Статья 'Праксеология социальной утопии: протест-проект-практика' - журнал 'Социодинамика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Социодинамика
Правильная ссылка на статью:

Праксеология социальной утопии: протест-проект-практика

Леонтьев Глеб Дмитриевич

кандидат философских наук, доцент, кафедра общей философии, ФГАОУ ВО "Казанский (Приволжский) федеральный университет"

420008, Россия, республика Татарстан, г. Казань, ул. Кремлевская, 35

Leontyev Gleb Dmitrievich

Ph.D. in Philosophy, Docent, the department of General Зhilosophy, Kazan (Volga region) Federal University

420008, Russia, respublika Tatarstan, g. Kazan', ul. Kremlevskaya, 35

leontyeval@icloud.com
Другие публикации этого автора
 

 
Леонтьева Людмила Станиславовна

кандидат философских наук

доцент, кафедра государственного и муниципального управления, ФГАОУ ВО "Казанский (Приволжский) федеральный университет"

420008, Россия, республика Татарстан, г. Казань, ул. Кремлевская, 18

Leontieva Ludmila Stanislavovna

PhD in Philosophy

Docent, the department of State and Municipal Administration, Kazan (Volga Region) Federal University

420008, Russia, respublika Tatarstan, g. Kazan', ul. Kremlevskaya, 18

lsl3@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-7144.2020.2.30089

Дата направления статьи в редакцию:

22-06-2019


Дата публикации:

02-03-2020


Аннотация: Осуществлен анализ феномена утопии как социальной альтернативы в аспекте ее праксеологической специфики. Убежденность в идее утопического должного и отчаяние, обусловленное не удовлетворяющим сущим, составляют экзистенциальную основу протестного состояния массового сознания. Идейным двигателем социального протеста становится утопический проект, продуцирующий тенденцию к практическому конструированию идеальной социальности. Системность функционирования данных праксеологических элементов утопии обуславливает цель исследования - выявить специфику взаимосвязи антисистемного протеста, социально-конструктивного проекта и практики преобразования общества. Опережающее отражение действительности в утопии раскрывает синергетический принцип детерминации будущим, в соответствии с которым утопические конструкты в качестве тенденций уже присутствуют в настоящем. Их активизация на уровне индивидуального и общественного сознания характерна для ситуации социальной энтропии и хаоса, а аттрактором протестного движения выступает социально-утопический идеал. Вера в его осуществимость объясняется «принципом Надежды» Э.Блоха, а предостережением о рисках «социальной инженерии» являются идеи К.Поппера и К.Мангейма. Сделан вывод о двойственном характере праксеологической составляющей утопии. Первый аспект: утопия - это антисистемный протест как отрицание сущего и, одновременно, это социально-системный проект как созидание «лучшего». Второй аспект дуализма: утопия - это проект, трансформирующий общественное сознание и это практика, преобразующая социальное бытие. Утверждается наличие прямой корреляции между интенсивностью развития утопических идей и уровнем социально-политической самоорганизации. Обратная корреляция характерна для политической идеологии. Наряду с гуманистическим оптимизмом утопии, выявлен риск «отрицание отрицания»: практика реализации утопического проекта, сформировавшегося в рамках социального протеста, отрицает саму утопию.


Ключевые слова: Утопия, идеал, проект, социальный протест, государство, практика, идеология, социальная самоорганизация, дистопия, отчуждение

Abstract: This article analyzes the phenomenon of utopia as a social alternative in the aspect of its praxeological specificity. Confidence in the idea of the utopian due and despair, justified by dissatisfying real, comprise the existential basis of protest state of mass consciousness. The ideological stimulus to social protest becomes the utopian project that produces a trend to practical development of ideal sociality. Systematic functionality of these praxeological elements of utopia substantiates the goal of determining the specificity of correlation between anti-system protest, socially-constructive project, and practice of social transformation. Anticipatory reflection of reality in utopia reveals the synergetic principle of determination by future, according to which the utopic constructs as trends already exists in the present. Their activation on the level of individual and public consciousness is common for the situation of social entropy and chaos; and socio-utopian ideal manifests as an attractor of protest movement. Faith in its realization is explained by the “Principle of Hope” of Ernest Bloch; while precaution for the risks of “social engineering” is reflected in the ideas of Karl Popper and Karl Mannheim. The conclusion is made on the dual nature of praxeological element of the utopia. The first aspect implies that utopia is an anti-system protest as the denial of real, and simultaneously, it is a socially-systemic project as creation of “better”. The second aspect of dualism means that utopia is a project that transforms public consciousness, and a practice that transforms social being. The presence of direct correlation between the intensity of development of utopian ideas and the level of sociopolitical self-organization is established. The reverse correlation is characteristic for the political ideology. Along with humanistic optimism of the utopia, the author determines the risk of “denying denial”: practical implementation of utopian project formed within the framework of social protest, denies the utopia itself.



Keywords:

Social self-organization, Ideology, Practice, Government, Social protest, Project, Ideal, Utopia, Dystopia, Alienation

Актуальность исследования социальной утопии обусловлена общей политико-экономической динамикой постиндустриального периода, поиском социальных альтернатив «обществу потребления», а также изменениями социального настроения в российском обществе. В соответствии с исследованиями «Левада-Центра», в 2018 году по Индексам социальных и потребительских настроений произошло ухудшение социального самочувствия [1] а, по мнению 78% россиян (2019 г.), растет число сограждан, недовольных властью [2]. Как следствие, активизируется поиск интегрирующей общенациональной идеи, «особого пути» развития России, иных форм совершенствования социально-государственного устройства.

Социальные ситуации, характеризующиеся нарастанием социального кризиса, при наличии потенциальных возможностей процесса реформаторства и модернизации – благоприятная среда для развития утопического мировоззрения. Информационная база утопического дискурса – это критическая интерпретация наличной среды, «метафизический бунт» (А. Камю) человека в попытках преодолеть мировоззренческую фрустрацию и экзистенциальный вакуум, обрести гуманистические нормы предметно-социального бытия и реализовать свои сущностные силы.

В соответствии с «принципом надежды» «человека мечтающего» (Э. Блох) утопия формируется в настоящем времени с позиций идеального должного, т.е. осуществляется оценка сиюминутого бытия с точки зрения вечности. Ответ на вопрос: «Каким должно быть лучшее из государств (de optimo republicae statu) …является основой любого утопического труда» [3, с. 104],- констатирует итальянский историк Альберто Петруччани. Различие между негативным пониманием утопии как явлением бесплодным («utopistisch») и ее конструктивным, проективным пониманием («utopisch») [4; 5] заключается в соотнесенности идеальной модели с объективными тенденциями социального развития, т.е. нахождение альтернативных кодов в бытии «здесь и сейчас», синергетическая детерминация будущим. Именно критически рефлексивный анализ существующего порядка позволяет утверждать, что утопический дискурс – это не иллюзорно-субъективистские идеи, возникшие в контексте неразвитых производственных отношений, а актуальные информационно-коммуникативные отношения, создающие программные основания для оппозиции, для практического преобразования социальной системы. Активизация утопической мысли характерна для кризисных периодов, когда система в точке бифуркации осуществляет напряженный выбор из возможных социальных альтернатив. Утопические идеи являются теми флуктуациями, которые расшатывают социально-политическую систему. Такого рода утопические уколы - это аксиологическая артикуляция социальной позиции, которая подсказывает направление оптимального, востребованного общественным сознанием, социального развития. В этом плане социальную утопию можно рассматривать как интуицию в структуре саморегуляции общества, как самосохранение социального, а значит, как регулятивный феномен. Утопия, ориентированная в будущее, мотивирует корректировку настоящего в соответствии с актуальными интенциями социальной системы. Тем самым, видоизменившееся общество обретает возможность сохранить свою целостность и жизнеспособность. Поэтому приглушение, неприятие утопического дискурса – это отказ от его регулятивных, преобразующих возможностей. Отсутствие ценностно-идеализированной реакции на несовершенства реального мира провоцирует очередную эпоху «застоя» с уничижительным отношением господствующей идеологии к утопии как «utopistisch» («утопистскому»), социально не приемлемому, бесплодному. Полное «исчезновение утопии, - по мнению К. Мангейма, - создаст статичную вещность, в которой человек и сам превратится в вещь» [3, с. 169]. Поэтому «волю к созданию истории и способность понимать ее» ученый связывает с волей к утопии, а значит, со способностью признать дихотомию между опытом «эмпирического города» и порывом к идеальному граду. Этот порыв в будущее в контексте неудовлетворительного настоящего продуцирует социальный протест, идейно-мировоззренческой основой которого, становится социально-утопический проект. В результате, преобразование действительности под воздействием утопического сознания осуществляется в протестно-проектной форме.

Современные исследователи выделяют три основных типа социального протеста: просистемный протест как реформирование в логике существующей системы; внесистемный протест как индивидуальный социокультурный бунт, не предлагающий конструктивных альтернатив; антисистемный протест как комплекс конфликтных действий, направленных на коренную трансформацию социального порядка [6]. Рассмотрим данную типологию применительно к утопии как форме социального протеста. Первый тип протеста не содержит в себе радикальной оппозиционности, тогда как утопия отрицает наличную действительность. Второй тип протеста находится за пределами прямого противостояния социальной системе, ограничиваясь эскападами на уровне индивидуального бытия, тогда как утопия – это систематизированный социальный проект лучшего будущего для многих, масштаб зависит от амбиций автора. Исходя из того, что утопия как альтернатива и отрицает, и конструирует, ее можно отнести к третьему, антисистемному типу протеста. Разработка программы такого протеста предполагает артикуляцию критических и конструктивных идей. Протест против несправедливостей мира сущего, выраженный в тексте художественного произведения, в любом ином публичном обращении становится социально-медийным событием, в терминологии синергетики - «местом сборки». Если оппозиционный поиск идеального общества соответствует массовому настроению, то дискурс углубляется и расширяется. Как следствие, утопическая идея может стать фактором трансформации социальной среды. Но утопическим проектом идея становится только при выработке конкретных способов практического, преобразующего действия.

Если протестно-проектные характеристики утопического являются формой преобразующего процесса, то его содержание связано с понятием практики. В соответствии с основными составляющими элементами практики, цель преобразования действительности в утопии – идеальное государство, основанное на принципах справедливости, равенства и всеобщего блага. Объект преобразования – наличная действительность, с отчуждающими условиями бытия. Средства преобразования – мыслительные операции и эмпирические методы, зачастую, не только мыслительный, но и опытный эксперимент. Условие преобразования – стратегический уровень деятельности, когда автор – творец новой, востребованной реальности. Результат преобразования – совершенное государство, жизнеустройство которого соответствует конкретно-исторической целевой установке. Основа преобразующей практики - целесообразная деятельность, когда осознанная потребность удовлетворяется адекватными средствами, а целеполагание подразумевает выбор между средствами и соответствующими им результатами.

Целеполагающая преобразовательная деятельность под влиянием утопической идеи осуществляется в двух аспектах: реально – это практика, действительная трансформация общественного бытия через реформы и революции, и идеально – это проект, изменения в ментальном пространстве, в установках граждан. Продукты проектной деятельности обеспечивают возможность практических преобразований. Поэтому утопический проект – обязательный компонент утопического преобразования действительности. Однако его полная реализация отрицает саму утопию. «Нравственное безумие» утопического замысла «обнаруживается только на практике, когда этот идеал овладевает волей» [7, с. 127], - писал С. Л. Франк, исследуя «дьявольскую парадоксальность нравственной диалектики» добра и зла, святости и садизма утопической «ереси». Карл Поппер видит социальный негативизм тотальной «утопической инженерии» [8] в востребованности сильной централизованной «власти немногих». Следствием подавления социальной самоорганизации является корректировка первоначального идеала и, в терминологии проф. В. И. Курашова, «идеологическая псевдореализация утопии» [9, с. 5], о чем свидетельствует «государственный прецедент реализации европейских идей о коммунистическом будущем» в Советском Союзе [10]. Но, несмотря на свои мутации, утопия существовала, и будет существовать, благодаря универсальности провозглашаемых ею ценностей. Утопический идеал, вопреки пессимистическому взгляду на утопию, гуманизирует социальную практику не только в аспекте будущего, но «здесь и сейчас», являясь импульсом осознанного, рефлексивно-ценностного отношения к миру сущему. Как проявление познавательной направленности утопического сознания, социальный идеал становится частью социальной практики, фиксируя оптимальные «точки роста». Для осмысления праксеологического аспекта утопического проектирования актуальна классификация утопий Ф. Аинса. Обращаясь к истокам жанра – к произведениям Т. Мора и Т. Кампанеллы, испанский исследователь выделяет два вида утопий: утопии свободы, воссоздающие «идеальное состояние человека» и утопии порядка, описывающие «идеального гражданина Государства» [5]. Именно утопии порядка содержат в себе тенденцию к перерождению в антиутопии через механизм идеологизации и догматизации некогда жизнеспособных, человеко-ориентированных идей. Причину перерождения справедливо отмечает Н. В. Скрынник: «Любая, даже самая прекрасная идея превращается в идеологию там и тогда, когда она монополизируется властью» [11, с. 411]. Утопии максимума индивидуальной свободы не отрицают нормативность как форму социального взаимодействия и средство преодоления хаоса, но признают за хаосом и его креативные функции, а значит – за социумом и индивидом – свободу социального творчества. Рациональность и нравственность объединяются в пространстве утопии, поэтому ее свобода имеет позитивный смысл [12, с. 28]: это не только свобода «от» неудовлетворяющих форм бытия, но и свобода «для» созидания желаемого.

Практические цели внедрения и распространения утопического идеала носят, по преимуществу, социально-политический характер. Преобразование производственных отношений и социокультурной сферы трудно представить вне взаимодействия власти и общества, если не в социетальном масштабе революционных перемен по установлению справедливого правления, то хотя бы в плане разрешительно-согласительной функции органов власти на социальное экспериментирование в локальном сообществе. Возможно, именно поэтому Т. А. Бахтина говорит «об утопии как элементе идеологической системы общества» [13, с. 10]. Подобная формулировка предполагает чрезмерно расширительную понятийную трактовку. Если рассматривать идеологию с точки зрения формы как область знаков в контексте семиотики или как теоретическое знание, т.е. как уровень общественного сознания наряду с общественной психологией, то в этом случае утопия, как и любой иной знаково-теоретический феномен – составная часть идеологии. Однако, с точки зрения содержания и социогруппового подхода, идеология – это самосознание социальной группы. А с позиции политологического подхода, ее предназначение – обоснование правомерности действий политического субъекта. При сопоставлении идеологии и утопии правомерно делать акцент на сферу политического, поскольку утопия – это моделирование идеальной государственности, т.е. решение социально-управленческих проблем. Однако практическую связь с политикой утопия обретает только тогда, когда претендует на реализацию своего проекта, когда появляются личности, мотивированные на политическую конкуренцию и способные мобилизовать массы. До этапа практического внедрения - это социокультурная сфера философского и литературного творчества. Разумеется, не исключено, что легальная власть может рассматривать муссирование протестно-утопических идей как потенциальную опасность своей стабильности. В попытке блокировать трансформацию массового сознания властвующий субъект включает механизмы информационно-пропагандистского и административно-силового противодействия, тем самым, переводя утопическое в сферу политического, т.е. сферу борьбы за власть и отправления властных полномочий. В данной ситуации утопия как протестное мировоззрение противостоит господствующей идеологии, которая, по выражению К. Мангейма, «стремится к сохранению или постоянному репродуцированию существующего образа жизни» [3, с. 113]. Учитывая отсутствие тождества между утопией и идеологией при наличии ценностного отношения утопического сознания к действительности, можно «смягчить» высказывание Т. А. Бахтиной и рассматривать утопию как элемент ценностно-мировоззренческой, а не политико-идеологической системы общества.

В терминологии науки логики, идеология – это распределенный субъект суждения «все идеологии есть мировоззрение», поскольку его объем полностью входит в объем предиката-мировоззрения, тогда как объем предиката только частично включается в объем субъекта-идеологии, т.к. мировоззрением являются и иные феномены, например, утопия. Утопическое мировоззрение - это дух и порыв к будущему, утопия расшатывает status quo, тогда как идеология - это система идей, легитимирующих политическую власть. Исходя из этого противопоставления, на наш взгляд, не правомерно определять социальную утопию словосочетанием «идеология протестной группы» [14, с. 496], как это предлагает Э.Э. Шульц, исследуя метаморфозы марксизма в России. Тем более что, с точки зрения аутентичного марксизма, советская версия социализма, даже в его «развитой» стадии, не приближает коммунистическую утопию «обобществившегося человечества» (К. Маркс) [15, с. 4]. «Наука истории» К. Маркса интерпретирована «последователями» в соответствии с социально-политической целесообразностью, «это совершенное издевательство над марксизмом, это хулиганская выходка блатного» [16, с. 8], - эмоционально пишет советский правозащитник В. Н. Чалидзе. Более того, как отмечает проф. В. М. Межуев, сам К. Маркс не подписался бы под тем, что построено в СССР и не считал себя ни социалистом, ни марксистом. «Не все, что в ХХ веке называлось марксизмом, можно целиком отнести на счет Маркса» [17, с. 11]. Следуя логике К. Маркса, если идеология - это доктринально оформленное сознание, в котором частный интерес выдается за всеобщий, то пролетариат, выражая общечеловеческие интересы, не нуждается в идеологической маскировке. Однако, учитывая, что официальная идеология в государстве диктатуры пролетариата не просто была, но имела тотально-тоталитарный характер, логично полагать, что она выражала и защищала частные интересы особой социальной страты, а именно – партийно-административной номенклатуры. Если идеология – это, внедренное властвующим субъектом, «стремление к единству», то принятие утопической идеи – результат осознанного индивидуального выбора, ибо утопия движется от мира отчуждения к миру самореализации человека. Гуманистическая траектория движения к идеалу коммунистического будущего несовместима с перманентным «пролетарским принуждением». Тогда как, по словам Ч. Кукатаса, «принудительное единение», «подавление тех, чье мышление не соответствует норме» [18, с. 8] абсолютно оправданы идеологией властвующего субъекта.

Раскрывая симулятивную сущность идеологии, С. Жижек пишет: «Функция идеологии состоит не в том, чтобы предложить нам способ ускользнуть от действительности, а в том, чтобы представить саму социальную действительность как укрытие от некой травматической, реальной сущности» [19, с. 52]. На наш взгляд, в данной формулировке словенского философа в качестве объекта, противоположного идеологии, вполне просматривается утопия. Перефразируя первую часть высказывания, получаем утверждение: если утопия в своем функциональном исполнении предлагает нам «способ ускользнуть от действительности», то функция идеологии – «представить саму социальную действительность как укрытие от некой травматической, реальной сущности». То есть, если утопический проект – это бегство от реальности в иное «идеальное» измерение посредством эскапизма или героики-реконструкции, то система идеологем оправдывает сущее как наилучшее, «оберегая» индивида от символически замаскированных реалий бытия. Идеологический конструкт противоположен утопии по своей сути и в тоже время соизмерим с ней как мировоззренческий феномен. Второй аспект соотнесения утопии и господствующей идеологии относится к концепту государства: оба феномена озабочены его статусом. В результате, с одной стороны рождаются теории идеального, правового (Rule of law) социального, партисипативного государства, а с другой стороны - апологетика легальной государственности.

В заключение констатируем основные положения, обуславливающие специфику взаимосвязи социального протеста, проекта и практики социального преобразования как праксеологических элементов утопии:

1)имманентность социального протеста утопическому мировоззрению, его критически-конструктивный характер;

2)наличие прямой корреляции между уровнем социально-политической самоорганизации и интенсивностью развития социально-утопических идей;

3)праксеологический дуализм утопии: а) это антисистемный протест как отрицание сущего и социально-системный проект как созидание «лучшего»; б) это проект, трансформирующий общественное сознание и практика, преобразующая социальное бытие;

4)«отрицание отрицания» в утопическом дискурсе, а именно: сформировавшийся в рамках социального протеста, утопический проект, при практической реализации отрицает саму утопию;

5)отсутствие тождества между мировоззренческими феноменами «социальная утопия» и «политическая идеология»: их различие в координатах альтернатива–апологетика сущего.

Таким образом, атрибутивным свойством утопического сознания является оптимистичная убежденность в возможности осуществления идеала. Убежденность, ориентированная в будущее, с одной стороны и отчаяние, обусловленное настоящим, с другой стороны создают экзистенциальную основу протестного состояния массового сознания. Идейным двигателем социального протеста становится утопический проект, а укоренение установки на его форсированную, практическую реализацию продуцирует идеологические симулякры и социально-дистопические риски.

Библиография
1.
Левада-Центр. Сбережения граждан. Пресс-выпуск 16.05.2019,-URL: https://www.levada.ru/2019/05/16/sberezheniya-rossiyan/;
2.
Левада-Центр. Протестный потенциал. Пресс-выпуск 04.06.2019. https://www.levada.ru/2019/06/04/protestnyj-potentsial-9/
3.
Утопия и утопическое мышление / Сост., общая ред. В. А. Чаликовой.-М.: Прогресс, 1991.-405с.
4.
Блох Э. Тюбингенское введение в философию / Э. Блох; пер. с нем. Т. Ю. Быстровой, С. Е. Вершинина, Д. И. Криушова. – Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1997. – 400 с.
5.
Аинса Ф. Реконструкция утопии: эссе / Ф. Аинса; предисл. Ф. Майора; пер. с фр. Е. Гречаной, И. Стаф; Рос. акад. наук, Ин-т мировой лит. им. А.М. Горького РАН.-М.: Наследие: Ed. UNESCO, 1999.-207 с.
6.
Максимов М. А. Проблема субъекта антисистемной деятельности в современной философской мысли // Полис. Политические исследования.-2010.-№ 4.-С. 159-171
7.
Франк С. Л. Ересь утопизма // По ту сторону правого и левого.-Париж, 1972.-С.126-134.
8.
Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2: Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. Пер. с англ. под ред. В. Н. Садовского / К. Поппер. – М.: Феникс, Межд.фонд «Культурная инициатива», 1992. – 528 с.
9.
Курашов В. И Утопические и антиутопические проекты: методологические принципы анализа и отечественная традиция // Леонтьев Г. Д. Утопические учения в истории философии. Уч.пособие с вводной статьей проф. В. И. Курашова / Г. Д. Леонтьев. – Казань: НБ КГМА, 2018. – С.4 –10.
10.
Леонтьев Г. Д., Леонтьева Л. С. Диалектика свободы и собственности в обществе реального утопизма // Социодинамика.-2018.-№ 4.-С.56-64. DOI: 10.25136/2409-7144.2018.4.25198. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_25198.html
11.
Скрынник В. Н. Идея, мировоззрение и идеология. Попытка сравнительного анализа// Вестник Удмуртского университета. Серия «Философия. Психология. Педагогика».-2017.-Т.27.-Вып.4.-С. 408-415
12.
Леонтьев Г. Д. Траектория утопического: от должного к сущему // NB: Социодинамика. — 2017.-№ 4.-С.126-136. DOI: 10.7256/2409-7144.2017.4.22751.-URL : http://e-notabene.ru/pr/article_22751.html
13.
Бахтина Т. А. Утопический дискурс: концептуальные основы, эволюция и роль в современном обществе.-Автореф….дисс.канд.филос.наук: 09.00.11-социальная философия.-Улан-Удэ, Бурятский гос.ун-т, 2005.-26 с.
14.
Шульц Э. Э. Социальная утопия как идеология социального протеста // European Social Science Journal (Европейский журнал социальных наук).-2013.-№ 8-2.-С.496-506.
15.
Маркс К., Энгельс, Ф. Манифест Коммунистической партии/ К. Маркс, Ф. Энгельс // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. – М., 1955. – Т. 4. – С. 419–459.
16.
Чалидзе В. Победитель коммунизма. Мысли о Сталине, коммунизме и России / В. Чалидзе.-Нью-Йорк: Chalidze Publications, 1981. – 97с.
17.
Межуев В. М. Маркс против марксизма. Статьи на непопулярную тему / В.М. Межуев. – М.: Культурная революция, 2007. – 176 с.
18.
Кукатас Ч. Либеральный Архипелаг: Теория разнообразия и свободы / Чандран Кукатас; пер. с англ. Н. Эдельмана под науч. ред. А. В. Куряева. – М.: Мысль, 2011. – 482 с.
19.
Жижек, Славой. Возвышенный объект идеологии / Славой Жижек; [Пер. с англ.: Владислав Софронов].-М. : Худож. журн., 1999. – 235с.
References (transliterated)
1.
Levada-Tsentr. Sberezheniya grazhdan. Press-vypusk 16.05.2019,-URL: https://www.levada.ru/2019/05/16/sberezheniya-rossiyan/;
2.
Levada-Tsentr. Protestnyi potentsial. Press-vypusk 04.06.2019. https://www.levada.ru/2019/06/04/protestnyj-potentsial-9/
3.
Utopiya i utopicheskoe myshlenie / Sost., obshchaya red. V. A. Chalikovoi.-M.: Progress, 1991.-405s.
4.
Blokh E. Tyubingenskoe vvedenie v filosofiyu / E. Blokh; per. s nem. T. Yu. Bystrovoi, S. E. Vershinina, D. I. Kriushova. – Ekaterinburg: Izd-vo Ural. un-ta, 1997. – 400 s.
5.
Ainsa F. Rekonstruktsiya utopii: esse / F. Ainsa; predisl. F. Maiora; per. s fr. E. Grechanoi, I. Staf; Ros. akad. nauk, In-t mirovoi lit. im. A.M. Gor'kogo RAN.-M.: Nasledie: Ed. UNESCO, 1999.-207 s.
6.
Maksimov M. A. Problema sub''ekta antisistemnoi deyatel'nosti v sovremennoi filosofskoi mysli // Polis. Politicheskie issledovaniya.-2010.-№ 4.-S. 159-171
7.
Frank S. L. Eres' utopizma // Po tu storonu pravogo i levogo.-Parizh, 1972.-S.126-134.
8.
Popper K. Otkrytoe obshchestvo i ego vragi. T. 2: Vremya lzheprorokov: Gegel', Marks i drugie orakuly. Per. s angl. pod red. V. N. Sadovskogo / K. Popper. – M.: Feniks, Mezhd.fond «Kul'turnaya initsiativa», 1992. – 528 s.
9.
Kurashov V. I Utopicheskie i antiutopicheskie proekty: metodologicheskie printsipy analiza i otechestvennaya traditsiya // Leont'ev G. D. Utopicheskie ucheniya v istorii filosofii. Uch.posobie s vvodnoi stat'ei prof. V. I. Kurashova / G. D. Leont'ev. – Kazan': NB KGMA, 2018. – S.4 –10.
10.
Leont'ev G. D., Leont'eva L. S. Dialektika svobody i sobstvennosti v obshchestve real'nogo utopizma // Sotsiodinamika.-2018.-№ 4.-S.56-64. DOI: 10.25136/2409-7144.2018.4.25198. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_25198.html
11.
Skrynnik V. N. Ideya, mirovozzrenie i ideologiya. Popytka sravnitel'nogo analiza// Vestnik Udmurtskogo universiteta. Seriya «Filosofiya. Psikhologiya. Pedagogika».-2017.-T.27.-Vyp.4.-S. 408-415
12.
Leont'ev G. D. Traektoriya utopicheskogo: ot dolzhnogo k sushchemu // NB: Sotsiodinamika. — 2017.-№ 4.-S.126-136. DOI: 10.7256/2409-7144.2017.4.22751.-URL : http://e-notabene.ru/pr/article_22751.html
13.
Bakhtina T. A. Utopicheskii diskurs: kontseptual'nye osnovy, evolyutsiya i rol' v sovremennom obshchestve.-Avtoref….diss.kand.filos.nauk: 09.00.11-sotsial'naya filosofiya.-Ulan-Ude, Buryatskii gos.un-t, 2005.-26 s.
14.
Shul'ts E. E. Sotsial'naya utopiya kak ideologiya sotsial'nogo protesta // European Social Science Journal (Evropeiskii zhurnal sotsial'nykh nauk).-2013.-№ 8-2.-S.496-506.
15.
Marks K., Engel's, F. Manifest Kommunisticheskoi partii/ K. Marks, F. Engel's // Marks K., Engel's F. Soch. 2-e izd. – M., 1955. – T. 4. – S. 419–459.
16.
Chalidze V. Pobeditel' kommunizma. Mysli o Staline, kommunizme i Rossii / V. Chalidze.-N'yu-Iork: Chalidze Publications, 1981. – 97s.
17.
Mezhuev V. M. Marks protiv marksizma. Stat'i na nepopulyarnuyu temu / V.M. Mezhuev. – M.: Kul'turnaya revolyutsiya, 2007. – 176 s.
18.
Kukatas Ch. Liberal'nyi Arkhipelag: Teoriya raznoobraziya i svobody / Chandran Kukatas; per. s angl. N. Edel'mana pod nauch. red. A. V. Kuryaeva. – M.: Mysl', 2011. – 482 s.
19.
Zhizhek, Slavoi. Vozvyshennyi ob''ekt ideologii / Slavoi Zhizhek; [Per. s angl.: Vladislav Sofronov].-M. : Khudozh. zhurn., 1999. – 235s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Автор представил в журнал «Социодинамика» оригинальную статью, в которой дается анализ праксеологии социальной утопии в системе координат протест-проект-практика.
Трудно возразить автору материала в том, что актуальность исследования социальной утопии обусловлена общей политико-экономической динамикой постиндустриального периода, поиском социальных альтернатив «обществу потребления», а также изменениями социального настроения в российском обществе.
Действительно, социальные ситуации, характеризующиеся нарастанием социального кризиса, при наличии потенциальных возможностей процесса реформаторства и модернизации – благоприятная среда для развития утопического мировоззрения. Информационная база утопического дискурса – это критическая интерпретация наличной среды, «метафизический бунт» (А. Камю) человека в попытках преодолеть мировоззренческую фрустрацию и экзистенциальный вакуум, обрести гуманистические нормы предметно-социального бытия и реализовать свои сущностные силы.
В формулировке проблемы автор исходит из того, в частности, что «активизация утопической мысли характерна для кризисных периодов, когда система в точке бифуркации осуществляет напряженный выбор из возможных социальных альтернатив. Утопические идеи являются теми флуктуациями, которые расшатывают социально-политическую систему. Такого рода утопические уколы - это аксиологическая артикуляция социальной позиции, которая подсказывает направление оптимального, востребованного общественным сознанием, социального развития. В этом плане социальную утопию можно рассматривать как интуицию в структуре саморегуляции общества, как самосохранение социального, а значит, как регулятивный феномен. Утопия, ориентированная в будущее, мотивирует корректировку настоящего в соответствии с актуальными интенциями социальной системы».
Автору материала важно было показать, что современные исследователи выделяют три основных типа социального протеста: просистемный протест как реформирование в логике существующей системы; внесистемный протест как индивидуальный социокультурный бунт, не предлагающий конструктивных альтернатив; антисистемный протест как комплекс конфликтных действий, направленных на коренную трансформацию социального порядка. Далее автор рассмотривает данную типологию применительно к утопии как форме социального протеста.
В основе анализа, представленного в материале, лежит убежденность автора в том, например, что целеполагающая преобразовательная деятельность под влиянием утопической идеи осуществляется в двух аспектах: реально – это практика, действительная трансформация общественного бытия через реформы и революции, и идеально – это проект, изменения в ментальном пространстве, в установках граждан. Продукты проектной деятельности обеспечивают возможность практических преобразований. Поэтому, как считает автор статьи, утопический проект – обязательный компонент утопического преобразования действительности. Однако его полная реализация отрицает саму утопию.
Рассматривая специфику обозначенного предмета исследования, автор специально подчеркивает, что практические цели внедрения и распространения утопического идеала носят, по преимуществу, социально-политический характер. Преобразование производственных отношений и социокультурной сферы трудно представить вне взаимодействия власти и общества, если не в социетальном масштабе революционных перемен по установлению справедливого правления, то хотя бы в плане разрешительно-согласительной функции органов власти на социальное экспериментирование в локальном сообществе.
Итак, автор в своей работе обосновал, что при сопоставлении идеологии и утопии правомерно делать акцент на сферу политического, поскольку утопия – это моделирование идеальной государственности, т.е. решение социально-управленческих проблем. Однако практическую связь с политикой утопия обретает только тогда, когда претендует на реализацию своего проекта, когда появляются личности, мотивированные на политическую конкуренцию и способные мобилизовать массы. До этапа практического внедрения - это социокультурная сфера философского и литературного творчества. Разумеется, не исключено, что легальная власть может рассматривать муссирование протестно-утопических идей как потенциальную опасность своей стабильности. В попытке блокировать трансформацию массового сознания властвующий субъект включает механизмы информационно-пропагандистского и административно-силового противодействия, тем самым, переводя утопическое в сферу политического, т.е. сферу борьбы за власть и отправления властных полномочий.
Итак, представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы, избрал для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает некоторым образом изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье.
Какие же новые результаты демонстрирует автор статьи?
1. Автор привел обоснование позиции, в соответствии с которой отмечается праксеологический дуализм утопии: а) это антисистемный протест как отрицание сущего и социально-системный проект как созидание «лучшего»; б) это проект, трансформирующий общественное сознание и практика, преобразующая социальное бытие.
2. Также установлено, что атрибутивным свойством утопического сознания является оптимистичная убежденность в возможности осуществления идеала. Убежденность, ориентированная в будущее, с одной стороны и отчаяние, обусловленное настоящим, с другой стороны создают экзистенциальную основу протестного состояния массового сознания. Идейным двигателем социального протеста становится утопический проект.
Как видим, автор выполнил поставленную цель, получил определенные научные результаты, позволившие обобщить материал. Этому способствовал адекватный выбор соответствующей методологической базы.
Статья обладает рядом преимуществ, которые позволяют дать положительную рекомендацию данному материалу, в частности, автор раскрыл тему, привел достаточные аргументы в обоснование своей авторской позиции, выбрал адекватную методологию исследования.
Библиография позволила автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике (было использовано 19 источников).
Таким образом, представленная статья не лишена новизны, соответствует в целом по жанру научному материалу, содержит анализ и обобщение, в также авторский взгляд на заявленную проблему. На основе изложенного считаю, что статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в научном издании.

Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"