Статья 'Спонтанный вигилантизм и конфликтогенный потенциал повседневного интернет-дискурса' - журнал 'Конфликтология / nota bene' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > Требования к статьям > Порядок рецензирования статей > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Конфликтология / nota bene
Правильная ссылка на статью:

Спонтанный вигилантизм и конфликтогенный потенциал повседневного интернет-дискурса

Лукьянова Галина Владимировна

ORCID: https://orcid.org/0000-0003-1260-2124

кандидат политических наук

доцент, кафедра политических институтов и прикладных политических исследований, Санкт-Петербургский государственный университет

191124, Россия, Санкт-Петербург область, г. Санкт-Петербург, ул. Ул. Смольного, 1/3

Luk'yanova Galina Vladimirovna

PhD in Politics

Docent, the department of Political Institutions and Applied Political Eesearch, Saint Petersburg State University

191124, Russia, Sankt-Peterburg, Saint Petersburg, Ul. Smolnogo, 1/3, 7 pod'ezd

g.lukiyanova@spbu.ru
Мартьянов Денис Сергеевич

кандидат политических наук

доцент, Санкт-Петербургский государственный университет

191124, Россия, г. Санкт-Петербург, ул. Смольного, 1/3

Martyanov Denis

PhD in Politics

Assistant professor, the department of political institutions and applied political research, Saint Petersburg State University

191124, Russia, Sankt-Peterburg, g. Saint Petersburg, ul. Ul. Smol'nogo, 1/3, 7-i pod''ezd

dsmartyanov@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0617.2022.1.37335

Дата направления статьи в редакцию:

17-01-2022


Дата публикации:

27-01-2022


Аннотация: В центре рассмотрения данной статьи - конфликтогенный потенциал спонтанного вигилантизма в третьих пространствах. Вигилантизм связан с узурпацией функции правосудия неуполномоченными лицами. Видами вигилантизма являются институционализированный и спонтанный, связанный с неорганизованным участием отдельных лиц в наказании нарушителя социальных норм. Важную роль в формировании вигилантского дискурса в условиях постправды играют среды повседневной коммуникации - третьи пространства. Третьи пространства осуществляют коммуникацию вне институционального поля - политических партий и социальных движений. Поскольку в третьих пространствах помимо межличностных отношений обсуждаются важные социальные вопросы, подобная коммуникация требует оценки с точки зрения ее конфликтогенного потенциала. Новизна исследования обусловлена как актуальными теоретическими аспектами - анализом феномена постправды, публичной сферы, эхо-камер и третьих пространств, так и авторским эмпирическим исследованием, посвященным анализу содержания сообщений в третьих пространствах социальной сети Вконтакте. Для исследования спонтанного вигилантизма был собран корпус, состоящий из постов сообществ «Подслушано» в 15 городах-миллионниках за последние два года. Количественно-качественный контент-анализ выявил основные темы, имеющие вигилантскую проблематику, которые были оценены с точки зрения конфликтогенного потенциала. Авторами были сделаны выводы о противоречивом характере спонтанного вигилантизма в российских третьих пространствах.


Ключевые слова: вигилантизм, третьи пространства, конфликтогенный потенциал, вигиланты, социальные сети, повседневный дискурс, дискурс, постправда, эхо-камера, публичная сфера

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ и ЭИСИ в рамках научного проекта № 21-011-31445 «Цифровой вигилантизм и практики формирования публичных ценностей: захват сетевого гражданского общества?»
The reported study was funded by RFBR and EISR according to the research project № 21-011-31445 “Digital vigilantism and the practice of creating public values: hijacking network civil society?”

Abstract: This article discusses the conflictogenic potential of spontaneous vigilantism in third spaces. Vigilantism is associated with usurpation of the function of justice by unauthorized persons. Vigilantism can be institutionalized and spontaneous, which is related to disorganized participation of individuals in penalizing the violators of social norms. In the conditions of post-truth, the important role in the formation of vigilant discourse is played by the environments of everyday communication – the so-called third spaces. In the context of third spaces, communication is realized beyond the institutional field, i.e. political parties and social movements. Besides the interpersonal relations, the discussion of crucial social issues also takes place in third spaces, which requires assessment from the perspective of its conflictogenic potential. The novelty of this article is determined by the relevant theoretical aspects – analysis of the phenomenon of post-truth, public sphere, echo chambers and third spaces, as well as the authorial empirical research dedicated to the content of messages in third spaces of the social network Vkontakte. The study of spontaneous vigilantism employs the range of posts from the online community “Overheard” in 15 megacities for the past two years. The quantitative and qualitative content analysis revealed the key topics with a vigilant problematic, which were assessed through the prism of conflictogenic potential. The conclusions is made on the contradictory nature of spontaneous vigilantism in the Russian third spaces.



Keywords:

post-truth, discourse, everyday discourse, social networks, vigilantes, conflict potential, third spaces, vigilantism, echo chamber, public sphere

Коммуникация в условиях постправды. В последние десятилетия с развитием современных информационных технологий и ростом поляризации современных обществ сложилась весьма своеобразная система коммуникации, обладающая высоким конфликтогенным потенциалом.

В социальных науках эта тенденция была концептуализирована как «эпоха постправды». Феномен постправды представляет собой ситуацию, когда рациональная дискуссия между оппонентами сводится к несвязанным друг с другом односторонним монологам, игнорирующим позицию противоположной стороны. Хотя наиболее часто постправда ассоциируется с понятием «фальшивых новостей» (или fake news), её суть гораздо глубже и не сводится к некорректному или лживому освещению происходящих событий.

Название «постправда» скрывает за собой факт коммуникативной неуправляемости общества. Её результатом становится социальная поляризация, отсутствие диалога между отдельными частями общества, дробление общей повестки дня и как результат – рост конфликтогенного потенциала. Как отмечает Р. Пицциотто, «концепт постправды играет более существенную роль как категория, фиксирующая «глубокую неудовлетворенность статус-кво» [16].

Условиями постправды выступает наличие двух и более антагонистических акторов, которые претендуют на право маркировать противоположные взгляды как неверные. За пределами фальшивых и правдивых новостей и определения событий как настоящих или вымышленных открывается гораздо более сложный мир маркирования политических и социальных субъектов как «своих» и «чужих», а их ценностей и представлений о практиках как нормальных и ненормальных.

Успех постправды связан с реконструкцией коммуникативного пространства. Эпоха сепаратных гомогенных информационно-коммуникативных сред в рамках национальных государств прекратилась с распространением спутникового телевидения и Интернета. Однако это не привело вопреки прогнозам технооптимистов [12] к формированию общего универсального коммуникативного пространства. Не случилось ни «конца истории» [9], ни смерти идеологий [3] [4].

От публичной сферы к эхо-камерам. Своеобразным идеалом виртуальной коммуникации могла стать современная модификация концептуализированной Ю. Хабермасом публичной сферы. В современной интерпретации эта модель могла найти развитие в виде транснациональной публичной сферы [10]. Хотя сама идея изначально основывалась на анализе буржуазных публичных сфер прошлого, очень скоро она стала рассматриваться как нормативная теория для современной коммуникации.

Арендтовско-хабермасианская традиция связана с идеализацией рациональной коммуникации, воплощением которой, по Хабермасу, как раз и является публичная сфера. Наивность этих идей была во многом связана с допущением, что политические акторы, забыв о своих амбициях, будут следовать четко установленным правилам дебатов [2].

Еще более веским аргументом против трансграничной публичной сферы стала коммуникативная балканизация. Вместо формирования универсального глобального коммуникативного пространства, развитие современных средств коммуникации привело к дроблению национальных коммуникативных сред, свидетельством чему стало появление таких феноменов как пузыри-фильтров и эхо-камеры [8, С. 84-88].

Эхо-камера представляет собой замкнутое гомогенное по взглядам сообщество, в котором высказанное индивидом мнение «отзывается» со стороны единомышленников подобно эффекту эхо. Дискуссии в эхо-камерах не носят ни принципиального, ни конфронтационного характера, а своей целью ставят поддержание устоявшихся представлений. Именно эхо-камеры являются одной из наиболее ярких иллюстраций политики постправды [8, С. 86].

Как отмечает Г. Теллериа, «сегодняшняя публичная сфера — не что иное, как эхо-камера» [17]. Современная «публичная сфера» лишена рациональности, правильности и правдивости, а современные медиа скрывают реальность с помощь фрейминга, прайминга, манипулирования данными и других тактик [17].

Эхо-камеры способствуют поляризации общества. Поскольку общественная дискуссия в условиях постправды невозможна, эхо-камеры становятся факторами общественной нестабильности и конфликтов.

Третьи пространства. В условиях поляризации политического пространства все большее значение обретают общие для представителей различных политических взглядов коммуникативные площадки. Места, где люди оказываются освобождены от политической повестки дня, любого политизированного контекста и стремятся говорить на релевантные для них темы.

Концепция третьих пространств родилась из идеи «третьих мест» Р. Ольденбурга [15] – общественных пространств за пределами дома и работы. По сути речь о местах досуга, которые в обычной реальности формируются в кафе, магазинах и клубах, а в виртуальной – на многочисленных тематических форумах. В рамках таких мест встречи ведутся повседневные беседы, которые не ставят своей основной целью обсуждение политических проблем. В современной трактовке концепции «третьих пространств» акцент сделан именно на неформальных, повседневных разговорах, которые происходят в Интернете [8] [18].

Третьи пространства важны потому, что они так или иначе становятся сферами воздействия более тонких и гибких политических технологий, и в то же время в большей степени выражают реальные потребности обывателей. В третьих пространствах гораздо менее ощутимо влияние политических акторов. Также они не предполагают наличия традиционных политических медиаторов и «аккумуляторов» общественного мнения.

Вигилантизм. Вигилантизм непосредственно связан с конфликтом. Он порождается как конфликт – реакция на реальное или мнимое нарушение статус-кво, и существует как конфликт – реализация наказания нарушителя и продуцирование закрепляющих нормы практик, которое находит выражение в санкциях.

Вигилантизм представляет собой противоречивое явление. С одной стороны, он объединяет людей, завершающих государственные интенции там, где не срабатывают формальные институты. С другой – инициаторы вигилантских акций узурпируют право на вынесение решений и даже право на насилие. В связи с этим вигилантизм рассматривается в контексте т. н. «захвата гражданского общества» [14].

Критика вигилантизма носит ситуационный характер. Роль вигиланта как продолжателя инициатив государственной власти не только находит критику [11], но и порождает противодействие других групп. В то же время заметен и противоположный вектор – узурпация инициативы и присвоение права на насилие становится распространенным положительным нарративом в культуре. Современная популярная культура замещает традиционных героев-лидеров героями-вигилантами. Персонажи кинокомиксов не ведут за собой, а находятся в стороне от общества, выступая его спасителями, не отождествляясь с обществом. Сама западная культура, одобряя неформальные, в т.ч. вигилантские практики, подталкивает к тому, чтобы правосудие и формулирование норм происходили на периферии социальных институтов, исходили из неформальных практик. Подталкивает к этому и синоптическая модель современного общества – множество реципиентов, не являющихся участниками событий, получают информацию, имеют возможность следить за событиями и, не участвуя в общественной дискуссии, индивидуально выносить суждение о поведении других и санкциях в их отношении.

В цифровом пространстве, где вигиланты не могут использовать самый простой инструмент – насилие, им приходится прибегать к более ухищренным практикам. Основные из них – нейминг (публикация персональных данных – имени, места проживания) и шейминг («опозоривание», «пристыжение» за нарушение нормы) [1].

Два наиболее значимых типа вигилантизма – институциональный тип, где инициатором санкций за нарушение норм являются организованные группы, и спонтанный, где кампания «возмездия» разворачивается неорганизованно по инициативе отдельной персоны, а вигилантские практики осуществляются онлайновыми толпами.

Если институциональный цифровой вигилантизм распространяется через специальные паблики, сообщества в социальных сетях, то спонтанный вигилантизм образуется в повседневном дискурсе.

Конфликтогенным потенциалом обладают оба типа. Институционализированный вигилантизм является более опасным, т. к. способствуют не только цифровому давлению на нарушителей норм, но и применению физического насилия. Спонтанный вигилантизм может оказывать давление на нарушителя и его окружение путем информационной кампании в духе «культуры отмены», но также имеет и тенденцию к постепенной институционализации – организации вигилантов в сплоченные скоординированные группы, занимающиеся системным ответом на нарушения норм и зачастую провокациями в отношении потенциальных нарушителей в целях их наказания.

Как отмечает М.О. Орлов, «конфликтогенность информационного пространства становится более ощутима в качестве рискообразующего фактора» [5, С. 486]. В связи с этим интерес представляют и т. н. «третьи пространства» как дискурсивная среда, в которой происходит формирование социальных норм через отстаивание персональных и групповых ценностей. Третьи пространства оказываются своеобразным «трамплином» для перевода отдельных вопросов из повседневных разговоров в общественную повестку дня.

С исследовательской точки зрения, представляется интересным, каким конфликтогенным потенциалом в контексте вигилантизма обладает дискурсивная среда «третьих пространств» и какие темы, характерные для вигилантской проблематики, затрагиваются в таких сообществах. Часть из таких тем может стать триггером для спонтанной вигилантской расправы, другая – для институционализации проблемы, организации вокруг нее движения, либо аккумуляции проблематики в повестку дня уже имеющейся вигилантской организации.

Выборка исследования. Для исследования спонтанного вигилантизма был собран корпус, состоящий из постов сообществ «Подслушано» социальной сети Вконтакте в 15 городах с численностью постоянного населения миллион и более за последние два года c сентября 2019 по сентябрь 2021 года (Таблица 1).

Ориентация в выборке на городское население обусловлена тем, что урбанизация повышает вероятность возникновения вигилантских движений. С одной стороны, вигилантизм является проявлением массовидных явлений, характерных для крупных городов. Он возникает в условиях, когда незнакомые люди максимально приближаются друг к другу и ожидают друг от друга соблюдения понятных им правил игры. Частотность взаимодействий с другими людьми подталкивает к выражению недовольства, если другие не разделяют конвенциональные ценности и не соблюдают общепринятые правила. С другой стороны, сами крупные города являются средой распространения массовых социальных тревог [6], что способствует формированию соответствующего дискурса в интернет-среде. Популярный среди пользователей социальных сетей проект «Подслушано» является прекрасным примером виртуальных третьих пространств, открывающих возможность анонимно поделиться повседневными событиями, как правило не публикуемыми в медиа, с жителями той же географической локации.

Таблица 1. Описание выборки исследования спонтанного вигилантизма в России

Город

Сообщество

Ссылка

Количество подписчиков

Количество постов

Москва

Подслушано Москва

https://vk.com/podslushanomoskwa

122734

28852

Санкт-Петербург

Подслушано в Питере Санкт-Петербург СПБ

https://vk.com/sbpears

247270

14683

Новосибирск

ПОДСЛУШАНО НОВОСИБИРСК

https://vk.com/pdsnvs

120955

18323

Екатеринбург

Подслушано Екатеринбург

https://vk.com/podsekb

78512

7768

Казань

Подслушано Казань

https://vk.com/overhearkazan

185231

27985

Нижний Новгород

Подслушано Нижний Новгород

https://vk.com/overhearnn

155630

9264

Челябинск

ПОДСЛУШАНО B ЧЕЛЯБИНСКЕ

https://vk.com/chelyabinsk_podslushano

164757

11686

Самара

Подслушано | Самара

https://vk.com/overstory163

359976

28459

Омск

Подслушано в Омске

https://vk.com/podsluhano_omsk

107759

8671

Ростов-на-Дону

Новости, Подслушано Ростов-на-Дону

https://vk.com/podslushanovrostove

211216

8796

Уфа

Подслушано Уфа

https://vk.com/ufa_overhear

246024

17622

Красноярск

Подслушано в Красноярске

https://vk.com/krsk_overhear

185671

12783

Воронеж

Подслушано Воронеж

https://vk.com/overhear_vrn

81988

15467

Пермь

ПОДСЛУШАНО ПЕРМЬ

https://vk.com/podslushanoperm

473736

25818

Волгоград

Подслушано. Волгоград

https://vk.com/podslyshano_volgograd

110788

4867

Для выявления спонтанного цифрового вигилантизма были отобраны по 200 наиболее обсуждаемых пользователями публикаций в каждом сообществе «Подслушано» (всего 3000). Основным методом исследования выступил количественно-качественный контент-анализ. При кодировании был использован индуктивный подход [13], который не предполагает предварительного определения категорий анализа, единиц счета, разработки классификатора. Подобный подход заключается «в постепенном сужении поля анализа: от предельного открытого поиска смысловых единиц текста до узконаправленного, соответствующего замыслу исследователя. Исследователь организует необработанные данные в концептуальные категории и создает темы и концепции, которые затем использует при анализе данных и подсчете смысловых единиц» [7, С. 69-70].

В рамках настоящего исследования кодирование проходило в два этапа. На первом - 4 независимых исследователя заполняли полуформализованные бланки контент-анализа, а именно указывали все раскрываемые в посте темы в свободной форме. После этой предварительной работы осуществлялось многократное аналитическое чтение текстов и вторичное кодирование. Таким образом, были выделены поднимаемые пользователями сообщества «Подслушано» темы, которые могут служить триггером для возникновения институционализированных вигилантских движений, и произведен подсчет частоты употребления в корпусе.

Результаты. Из 3000 отобранных публикаций 400 (13%) были маркированы как содержащие признаки спонтанного вигилантизма (таблица 2). Оставшиеся 87% по большей части были посвящены проблемам межличностных отношений.

Таблица 2. Описание выборки исследования спонтанного вигилантизма в России

Тема

Во лг ог рад

Во ро не ж

Ека те ри н бу рг

Ка за нь

Кр ас но яр ск

Мо ск ва

Ни жн ий Но вг ор од

Но во си би р ск

Ом ск

Пе р мь

Сан кт-Пе тер бу рг

Ро ст ов

Са ма ра

Уфа

Че ля би нск

Итог

поведение в общественном транспорте

1

1

5

21

1

2

3

3

1

1

39

нарушение режима самоизоляции

4

1

2

3

8

2

3

3

2

2

30

бездомные животные

4

4

3

1

2

4

1

6

1

2

28

вакцинация

5

1

1

3

1

2

1

5

7

26

масочный режим (за)

1

5

1

1

1

8

1

1

2

21

несогласованные митинги

5

5

1

1

6

1

19

антиковидные меры (против)

1

4

5

2

2

4

18

ПДД

1

1

7

1

1

3

1

2

17

антиковидные меры (нейтрально)

3

2

1

2

3

2

3

16

поведение подростков

1

1

2

1

2

3

3

2

15

антиковидные меры (за)

1

1

1

2

3

4

12

нарушение общественного порядка

3

1

2

2

3

1

12

стрельба в школе

12

12

выгул собак

2

1

1

1

2

1

2

1

11

отношение к ЛГБТ

4

1

4

1

10

курение

3

1

1

1

2

1

1

10

жестокое обращение с животными

5

1

1

1

1

1

10

шум от соседей

1

2

1

1

1

4

10

низкое качество медицины

1

1

1

1

1

2

7

педофилия

1

2

1

1

2

7

масочный режим (против)

3

1

2

1

7

жестокое обращение с детьми

1

1

3

5

наркомания

2

1

1

4

жестокость детей/ буллинг

1

1

1

1

4

масочный режим (нейтрально)

1

1

1

1

4

шум от детей в общественных местах

1

1

1

1

4

безнаказанность

2

1

1

4

одежда в общественных местах

2

1

1

4

агрессивное поведение водителя такси

2

1

3

догхантеры

1

1

1

3

нейминг/шейминг/доксинг

1

1

2

попытка изнасилования

1

1

2

покупка сертификатов о вакцинации

1

1

2

кормление грудью в общественном месте

1

1

2

дистанционное обучение

1

1

2

травля за внешность

1

1

2

брошенные домашние животные

1

1

2

отношение к чайлфри

2

2

агрессивная собака

1

1

2

оскорбления в Интернете

1

1

против яжматерей/ гендерное равенство

1

1

поведение учителя

1

1

национализм

1

1

оскорбление ветеранов

1

1

бездействие органов государственной власти

1

1

бдительный гражданин

1

1

превышение полномочий сотрудниками полиции

1

1

производство тортов санитарная книжка

1

1

нарушение социальной дистанции

1

1

Общий итог

17

29

33

40

18

25

42

9

17

37

8

45

37

16

27

400

Одной из самых обсуждаемых в сообществах «Подслушано» стала типичная для крупных городов тема «поведение в общественном транспорте» (10% от всех публикаций, обладающих вигилантским потенциалом, при этом 54% публикаций, посвященных теме общественного транспорта, написаны в сообществе «Подслушано Москва»). Пользователи весьма эмоционально дискутируют о правилах поведения. Обычной практикой в этой теме является шейминг (т. е. негативное эмоциональное описание не одобряемых поведенческих практик) по следующим аспектам:

1) кто и кому должен уступать места (примеры: «Наглая баба не уступила место беременной женщине», « М олодые парни сидят, уставившись в телефон, а рядом с ним стоит бабушка, которой на вид лет 80 и которой тяжело стоять, и не говоря уже о беременных женщинах, которые носят в себе человека! Позор!!!» ),

2) как правильно сидеть (примеры: «Наглость переходит за рамки! Многие стояли, а он сел на два места», «ему даже не пришло в голову подвинуться к окну, чтобы другие люди тоже смогли сесть» ),

3) не блокировать проход (пример: «Сил моих нет! Уважаемые носители рюкзаков!.. снимайте их, пожалуйста, со спины и плеча! Регулярно вижу картину, когда кому-нибудь ваш рюкзак утыкается в лицо. Сегодня женщине два раза прилетело по голове. Уважайте окружающих!»),

4) внешний вид (пример: «Дeвушки, пoжaлуйcтa, нe cтoит oдeвaть тaкиe oбтягивaющиe бpюки, лeггинcы... Смoтpитcя этo coвceм нe эcтeтичнo» ),

5) личная гигиена (пример: «Дopoгиe мужчины! Βы нe пpoбoвaли пo утpaм пpинимaть душ и мeнять нocки и тpуcы кaждый дeнь?.. Βы вoняeтe»).

Как правило, общественное порицание «нарушителя» сопровождается фотографиями, что является формой нейминга (публикации персональных данных): «Знайте настоящего хама в лицо! Этот молодой человек сел на инвалидные места в автобусе, окружённый пожилыми людьми, при просьбе уступить им место, отказался в грубой форме», «Город и жители должны знать свиней в лицо», «Двое ребят на фото отказались уступить место пожилой женщине, когда она их вежливо попросила. Надеюсь, вы увидите это и вам станет стыдно». В то же время в силу того, что вигилантизм имеет спонтанную природу, как правило, нейминг носит ограниченный характер – все ограничивается публикацией фотографии, и «жертва» даже не узнает о факте нейминга. Таким образом, спонтанный вигилант оказывается удовлетворен выплеском эмоций и реакцией аудитории сообществ, но осуждение не доходит до объекта.

Поскольку в хронологические рамки исследования попала пандемия COVID-19, то тема «Нарушение режима самоизоляции» является весьма заметной и при исследовании спонтанного вигилантизма. Авторы публикаций проявляют признаки вигилантов, публикуя фотографии и адреса, по которым происходят нарушения: «Карантин? Самоизоляция? Не не слышали. Бухаем и орем матом у подъезда дальше... Во дворе Макаренко 8», «Выглянула в окно. 2 трамвайная 28. Соблюдают карантин называется…». Необходимо отметить, что темы, так или иначе связанные с пандемией, а именно антиковидные меры, принимаемые региональными властями – введение масочного режима, вакцинация – широко обсуждаются почти во всех выбранных сообществах (35% от всех публикаций, обладающих вигилантским потенциалом) (таблица 3).

В постах сообществ заметно разделение на тех, кто поддерживает ограничения, призывает остальных к социальной ответственности, соблюдению введённых антиковидных мер и осуждает нарушителей («Зaмeчaтeльный cпocoб нocить мacку! Μaкcимум пoлeзнocти. (Ηe дeлaйтe тaк)», «Еду сейчас в автобусе. Больше половины без масок вообще!!!» ), и тех, кто выражает свое недовольство (« Народ! Очнись! Если мы сейчас схаваем этот "масочный режим" и послушно будем цеплять намордник, только бы нам билетик пробили и товар в магазине отпустили за НАШИ ЖЕ ДЕНЬГИ, то беда нам всем! В автобусе, кстати, кроме меня, выступающих "за" было трое, двое меня поддержали, а остальные возде рж ались, видимо, ещё в анабиозе… Не вирус вас убьёт, а ваше невежество» ).

Таким образом, можно зафиксировать поляризацию населения в отношении норм соблюдения антиковидных мер. Вероятно, эта сфера представляет собой одну из наиболее тревожных с точки зрения общественной опасности и конфликтогенного потенциала. Поляризация повседневного дискурса свидетельствует о слабой эффективности формальных институтов.

Таблица 3. Темы, связанные с COVID-19, в сообществах «Подслушано»

Тема

Процент от всех тем с коронавирусной проблематикой

нарушение режима самоизоляции

22%

вакцинация

19%

масочный режим за

15%

масочный режим против

5%

масочный режим нейтрал

3%

антиковидные меры за

9%

антиковидные меры против

13%

антиковидные меры нейтрал

12%

дистанционное обучение против

1%

покупка сертификатов о вакцинации

1%

нарушение социальной дистанции

1%

Итого

100%

Еще одна тема, обладающая потенциалом трансформации в институционализированные вигилантские движения – отлов и содержание бездомных животных. Как и предыдущая тема, она поляризует общество, т. к. радикальные меры вызывают сопротивление общественных организаций, отстаивающих права животных.

Дискуссии демонстрируют как неполноту спектра социальных движений, так и неэффективность предпринимаемых мер: «У меня под окнами дома несколько собак разорвали кошку... Скоро наш город заполонят мыши и крысы! Зеленые защитники "несчастных собачек" может вы приютите их всех или пора принимать радикальные меры», «стая напала на мужчину, гуляющего с маленькой собачкой, чихуахуа. Этих собак уже ловили, простирилизовали, и вернули нам обратно, как "неагрессивных"… Реально страшно за детей(((», «В открытую Казань писал, реакции 0. Куда еще можно обратиться?».

Данная тема неоднократно поднимается в сообществах «Подслушано» в Волгограде, Воронеже, Казани, Красноярске, Нижнем Новгороде, Перми, Ростове, Самаре, Уфе, Челябинске и также свидетельствует о неэффективности формальных институтов – в публикациях пользователи спрашивают: «Куда еще можно обратиться?», «Когда вот это кончится?», «Куда писать?», «Куда звонить?». Хотя сама тема не является непосредственным проявлением вигилантизма, она создает потенциал для перехвата функций власти радикальными вигилантскими группами, что может привести к конфликтам с группами защитников животных.

Нарушение правил дорожного движения (4%) является самой резонансной вигилантской темой в институционализированных группах и находит отклик в повседневной коммуникации. Примеры: «смотрите куда ставите свои машины!», «Моего ребенка на электросамокате... сбила девушка», «"Спасибо" водителям, которые бросают авто на тротуаре», «Сделали с ребёнком замечание,так ещё огрызается. Сказала чтобы мы обходили троллейбус по проезжей части».

Поведение подростков (4%). Недостаточная эффективность институтов социализации вкупе с упущениями в обеспечении правопорядка становится фактором актуализации дискурса осуждения «ненормального» поведения молодых людей и призывов их «перевоспитать». Примеры: «Заберите своих личинок. Ходят матерятся во всю, курят, дебоширят на фудкорте. Замечено на Революции 13 ТРК СЕМЬЯ», «ваши смелые детки уже полчаса отдыхают на крыше Политбойцов 12, наряд вызван», «куда смотрят родители ??? матерится, посылает на 3 буквы, кого-то по телефону, жутко пахнет спиртом», «2 малолетних дурака обзывали пожилую бабушку "Каргой" Что за обращение к людям???».

Нарушение общественного порядка (3%). Анализ дискурса этой типичной темы показал довольно интересную тенденцию. Авторы публикуют информацию скорее с целью предостеречь о нарушении общественного порядка, лишь в некоторых случаях, вызывая полицию. Хотя обсуждение этих случаев и носит форму «шейминга», но его целью является скорее желание получить эмоциональную поддержку, нежели пресечь правонарушение. Примеры: «Парень вёл себя как обезьяна, докапывался, приставал, за д ирал всех, хотел врезать одной из девушек. Мешал сидеть, есть. И скакал как обезьяна, показывая фак охраннику и нам», «Прошу распространить информацию о мужчине, который занимается онанизмом возле детского сада в Авиастроительном районе. Выискивал детей, а потом начинал удовлетворять свои потребности. По внешнему виду могу предположить что ему (далее описание внешности)».

Таким образом, можно говорить о распространенной стратегии поведения, в которой человек рассматривает себя как морализаторствующий наблюдатель, при этом не допускающий необходимость обращения в правоохранительные органы даже в случае, когда он оказывается свидетелем очевидных уголовных действий.

Выгул собак (3%). Еще одна тема, поляризующая общество – выгул домашних животных. Важно учитывать, что догхантинг является распространенной радикальной вигилантской практикой.

У жителей городов-миллионников вызывает недовольство выбор хозяевами мест для прогулки со своими питомцами, например, на детской площадке, а также отсутствие культуры уборки за животным, отсутствие поводков и намордников особенно у агрессивных собак и собак бойцовских пород. Очевидно, что это еще одна проблемная зона, в которой нет сочетания продуманных государственных мер с эффективным исполнением формальных правил уполномоченными лицами. В данном случае хозяева часто удостаиваются фиксации на камеру и опубликования фотографии, что является смягченной вигилантской практикой. Третьи пространства создают благоприятную дискурсивную среду для легитимации радикального институционализированного вигилантизма в этой сфере.

Отношение к ЛГБТ (3%).Данная тема возникает, как правило, в связи с сообщениями о преступлениях в отношении представителей ЛГБТ-сообщества. Однако и в отношении этой темы заметна поляризация аудитории, отражающая борьбу традиционных и левых либеральных ценностей. Дискуссии по этой теме содержат и порицание («Жительницу Самары по ночам изводят соседи-гомосексуалисты »), и поддержку («Я присоединяюсь к поддержки равноправия для людей нетрадиционной ориентации и в очередной раз хочу сказать… (далее аргументация по пунктам)». Очевидно, что данная тема входит в число актуальных и болезненных. Поскольку законодательство в этой сфере достаточно противоречиво и ряд фундаментальных норм появился менее 10 лет назад, идет борьба за общественное мнение и трансформацию групповых норм в устоявшиеся практики и социальные нормы.

Еще одна тема, которая была пересмотрена в плане изменений в законодательстве в минувшее десятилетие – курение (3%). Данная тема педалируется институционализированными вигилантами и находит легитимацию в спонтанном вигилантизме. Примеры: «Горите в аду все те, кто идут впереди с сигаретой и пускают дым в лицо того, кто сзади. Дома на детей своих и матерей курите, свиньи!», «Стоит коляска со спящим ребёнком, могут подойти и рядом закурить! Где ваши мозги!», «данная женщина позволяет себе ежедневно по несколько раз в день "дымить" и вонять своими сигаретами на тротуаре, по которому ходят люди. Почему вашей вонью, извините, должны дышать беременные, кормящие женщины и астматики, которых даже от одного вдоха вашего дыма начинает тошнить?».

Тема «Жестокое обращение с животными» или «Зоозащитники» (3%). Вместе с темой отлова животных, которая обладает потенциалом радикализации дискурса, есть противоположные высказывания, касающиеся жестокого обращения с животными. Примеры: «в Мурманске местные жители совершили самосуд над известным живодером... его избили и сломали обе ноги», «Вот эту собачку вчера ни за что застрелил какой-то урод... администрация даже не чешется... за отстрел этого дебила с бюджета круглую сумму не выделят!».

Тема «Шум от соседей» (3%) также свидетельствует о неэффективности формальных институтов в отношении данной проблемы. Примеры: «Разговоры не помогают. Полиция тоже», «узнав его фамилию все представители власти в любой инстанции мгновенно теряют интерес к проблеме и смотрят сквозь тебя», «Этажом выше детишки бегают прыгают как с этим бороться действенно ?». Тема обладает высоким потенциалом для институционализации группового вигилантизма.

Выводы. Количественно-качественный контент-анализ выявляет достаточно широкий спектр тем, которые обладают конфликтогенным потенциалом в связи с неэффективностью формальных институтов. Анализ дискурса спонтанного вигилантизма демонстрирует его противоречивость. Например, есть группы, которые готовы на радикализацию регулирования отлова животных, и в то же время заметна группа зоозащитников. Поляризация заметна в темах, посвященных ЛГБТ, режиму самоизоляции и антиковидных мероприятий.

Несмотря на большой перечень имеющих вигилантский потенциал проблем, конфликтогенность в третьих пространствах не следует рассматривать как высокую. Практики, осуществляемые спонтанными вигилантами, не ставят своей целью полный нейминг персоны – выявление его имени, мест, где он работает и живет, что могло бы привести к серьезной угрозе в отношении этой личности. Как правило, вигиланты используют тактику обозначения проблемы и предупреждения других участников сообщества о наличии проблемы (опасности). Дальнейшая коммуникация предполагает осуждение (шейминг), но не дальнейшее раскрытие персоны нарушителя.

В то же время по целому ряду проблем заметен потенциал к институционализации вигилантизма. Конечно, участники третьих пространств, как правило, выбирают потребительскую модель в отношении урегулирования конфликтных ситуаций, ограничиваясь «выпусканием пара» в Интернете и не обращаясь в правоохранительные органы даже тогда, когда ситуация этого требует. Но сами по себе посты и комментарии участников третьих пространств формируют устойчивое дискурсивное пространство, которое благоприятствует возникновению вигилантских групп, которые могут найти определенную поддержку у населения.

Часть из таких вигилантских течений носят разнонаправленный вектор, что в перспективе может привести к столкновению вигилантских групп и говорит о высоком конфликтогенном потенциале.

Библиография
1.
Волкова А.В., Лукьянова Г.В., Мартьянов Д.С. Цифровой вигилантизм: поведенческие паттерны и ценностные ориентации // Южно-российский журнал социальных наук. 2021. Т. 22. №2. С. 37-52. DOI: 10.31429/26190567-22-2-37-52
2.
Дзоло Д. Демократия и сложность. Реалистический подход. М.: Изд. дом Гос. Ун-т Высшая Школа Экономики, 2010. 320 с.
3.
Кузьмин Д.М. Смерть идеологий // Труды Санкт-Петербургского государственного института культуры. 2008, Т. 180. С. 147-155.
4.
Мартьянов Д. С. Виртуальные идеологии и кризис идеологий в информационном обществе // Учебные записки Забайкальского государственного университета. Серия: Философия, социология, культурология, социальная работа. 2013. № 3. С. 77-82.
5.
Орлов М. О. Конфликтогенный потенциал социальной коммуникации в цифровую эпоху // Вестник Санкт-Петербургского университета. Философия и конфликтоло-гия. 2019. Т. 35. Вып. 3. С. 485–496. https://doi.org/10.21638/spbu17.2019.308
6.
Попова О.В. Динамика показателей опасности социальных конфликтов в сознании жителей Санкт-Петербурга (2008–2012 гг.) // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. 2013. Т. 9. № 1. С. 51-72.
7.
Семёнова А. В., Корсунская М. В., Мансуров, В. А. Контент-анализ СМИ: проблемы и опыт применения. М.: Институт социологии РАН, 2010. 324 c.
8.
Управляемость и дискурс виртуальных сообществ в условиях политики постправды. Монография / Под ред. Д. С. Мартьянова. СПб.: ЭлекСис, 2019. 312 c.
9.
Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек / Пер. с англ. М. Б. Левина. М.: АСТ, 2007. 588 с.
10.
Хабермас Ю. Ах, Европа. Небольшие политические сочинения, XI. М.: Весь мир, 2012. 160 c.
11.
Gabdulhakov, R. (2018) Citizen-Led Justice in Post-Communist Russia: From Comrades’ Courts to Dotcomrade Vigilantism, Surveillance, In: Post-Communist Societies,Vol. 16, No. 3: 314-331 https://doi.org/10.24908/ss.v16i3.6952
12.
Global Commission on Internet Governance A Universal Internet in a Bordered World. Research on Fragmentation, Openness and Interoperability. Research Volume One. https://www.cigionline.org/static/documents/documents/GCIG%20Volume%201%20WEB.pdf
13.
Mayring, P. (2014). Qualitative content analysis: theoretical foundation, basic procedures and software solution. Klagenfurt. https://www.ssoar.info/ssoar/handle/document/39517
14.
Meagher, K. (2007) Hijacking civil society: The inside story of the Bakassi Boys vigilante group of south-eastern Nigeria. Journal of Modern African Studies. Vol. 45. Is. 1. January 2007: 89-115
15.
Oldenburg, R. (1989) The Great Good Place: Cafes, Coffee Shops, Community Centers, Beauty Parlours, General Stores, Bars, Hangouts, and How They Get You through the Day, New York: Paragon House.
16.
Picciotto, R. (2019) Is evaluation obsolete in a post-truth world? Evaluation and Program Planning, Vol. 73: 88-96.
17.
Telleria, G. (2021) Revisiting Habermas' Public Sphere: Welcome to the Virtual Sphere. Academia Letters: 1-4. https://www.academia.edu/64906693/Revisiting_Habermas_Public_Sphere_Welcome_to_the_Virtual_Sphere?source=swp_share
18.
Wilhelm, A. (2000) Democracy in the Digital Age: Challenges to Political Life in Cyberspace. London: Routledg
References
1.
Volkova A.V., Lukyanova G.V., Martyanov D.S. Cifrovoj vigilantizm: povedencheskie patterny i cennostnye orientacii // YUzhno-rossijskij zhurnal social'nyh nauk. 2021. Vol. 22. No 2. 37-52. (in Russian) DOI: 10.31429/26190567-22-2-37-52
2.
Dzolo D. Demokratiya i slozhnost'. Realisticheskij podhod. Moscow: Izd. dom Gos. Un-t Vysshaya SHkola Ekonomiki, 2010. (in Russian)
3.
Kuzmin D.M. Smert' ideologij // Trudy Sankt-Peterburgskogo gosudarstvennogo instituta kul'tury. 2008, Vol. 180. 147-155. (in Russian)
4.
Martyanov D. S. Virtual'nye ideologii i krizis ideologij v informacionnom obshchestve // Uchebnye zapiski Zabajkal'skogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Filosofiya, sociologiya, kul'turologiya, social'naya rabota. 2013. No 3. 77-82. (in Russian)
5.
Orlov M. O. Konfliktogennyj potencial social'noj kommunikacii v cifrovuyu epohu // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Filosofiya i konfliktolo-giya. 2019. T. 35. 3. 485–496. (in Russian) https://doi.org/10.21638/spbu17.2019.308
6.
Popova O.V. Dinamika pokazatelej opasnosti social'nyh konfliktov v soznanii zhitelej Sankt-Peterburga (2008–2012 gg.) // Politicheskaya ekspertiza: POLITEKS. 2013. Vol. 9. No 1. S. 51-72. (in Russian)
7.
Semyonova A. V., Korsunskaya M. V., Mansurov, V. A. Kontent-analiz SMI: problemy i opyt primeneniya. Moscow. Institut sociologii RAN, 2010. (in Russian)
8.
Upravlyaemost' i diskurs virtual'nyh soobshchestv v usloviyah politiki postpravdy. Monografiya / Ed. by D. S. Martyanov. Saint Petersburg. ElekSis, 2019. (in Russian)
9.
Fukuyama F. The End of History and the Last Man / Per. s angl. M. B. Levina. Moscow. AST, 2007. (in Russian)
10.
Habermas, J. Ach, Europa. Kleine politische Schriften, XI. Moscow. Ves' mir, 2012. (in Russian)
11.
Gabdulhakov, R. (2018) Citizen-Led Justice in Post-Communist Russia: From Comrades’ Courts to Dotcomrade Vigilantism, Surveillance, In: Post-Communist Societies,Vol. 16, No. 3: 314-331 https://doi.org/10.24908/ss.v16i3.6952
12.
Global Commission on Internet Governance A Universal Internet in a Bordered World. Research on Fragmentation, Openness and Interoperability. Research Volume One. https://www.cigionline.org/static/documents/documents/GCIG%20Volume%201%20WEB.pdf
13.
Mayring, P. (2014). Qualitative content analysis: theoretical foundation, basic procedures and software solution. Klagenfurt. https://www.ssoar.info/ssoar/handle/document/39517
14.
Meagher, K. (2007) Hijacking civil society: The inside story of the Bakassi Boys vigilante group of south-eastern Nigeria. Journal of Modern African Studies. Vol. 45. Is. 1. January 2007: 89-115
15.
Oldenburg, R. (1989) The Great Good Place: Cafes, Coffee Shops, Community Centers, Beauty Parlours, General Stores, Bars, Hangouts, and How They Get You through the Day, New York: Paragon House.
16.
Picciotto, R. (2019) Is evaluation obsolete in a post-truth world? Evaluation and Program Planning, Vol. 73: 88-96.
17.
Telleria, G. (2021) Revisiting Habermas' Public Sphere: Welcome to the Virtual Sphere. Academia Letters: 1-4. https://www.academia.edu/64906693/Revisiting_Habermas_Public_Sphere_Welcome_to_the_Virtual_Sphere?source=swp_share
18.
Wilhelm, A. (2000) Democracy in the Digital Age: Challenges to Political Life in Cyberspace. London: Routledg

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Представленная к рецензированию статья «Спонтанный вигилантизм и конфликтогенный потенциал повседневного интернет-дискурса» посвящена актуальной теме изучения конфликтогенного потенциала современных коммуникаций.
Теоретико-методологическими основами исследования являются: феномен «Эпохи постправды», предложенный Р. Пицциотто, современная модификация концептуализированной Ю. Хабермасом публичной сферы, которая выражается в возникновении таких феноменов как пузыри-фильтры и эхо-камеры (Г. Теллериа), концепция третьих пространств, основанная на идее «третьих мест» Р. Ольденбурга, вигилантизм как реакция на реальное или мнимое нарушение статус-кво и реализация наказания нарушителя и продуцирование закрепляющих нормы практик, которое находит выражение в санкциях.
Авторы поддерживают идею о том, что вигилантизм представляет собой противоречивое явление. С одной стороны, он объединяет людей, завершающих государственные интенции там, где не срабатывают формальные институты. С другой – инициаторы вигилантских акций узурпируют право на вынесение решений и даже право на насилие. В связи с этим вигилантизм рассматривается в контексте т. н. «захвата гражданского общества».
Методологию исследования составил контент-анализ постов сообществ «Подслушано» социальной сети Вконтакте в 15 городах с численностью постоянного населения миллион и более за последние два года в сентябре 2019-сентябре 2021гг.
Для проведения количественного контент-анализа были отобраны по 200 наиболее обсуждаемых пользователями постов в каждом сообществе. В итоговую выборку вошли 3000 публикаций. 4 независимых исследователя фиксировали в них проявления спонтанного цифрового вигилантизма. Затем отобранные публикации были закодированы в соответствии с темой, которая может служить своеобразным триггером для возникновения институционализированных вигилантских движений. Также дополнительно данные были подвергнуты дискурс-анализу.
Вместе с тем, у нас есть к авторам ряд принципиальных замечаний по методологии исследования.
Авторами не представлено в теле статьи: 1) выделение смысловых единиц анализа (категорий анализа); 2) определение единиц счета, соответствующих выделенным смысловым единицам (индикаторы характеристик в тексте); 3) разработка классификатора, в котором определены смысловые единицы текста и их индикаторы (единицы счета); 4) подсчет частоты употребления в тексте смысловой единицы (частотность); 5) социологическая интерпретация полученных результатов.
В заключении представлены основные выводы.
Библиографический список содержит 16 источников, в том числе зарубежных.
Статья изложена хорошим научным языком, соответствует установленным требованиям к научным статьям.
Материал структурирован, частично представлен в табличном варианте. Можно порекомендовать авторам изложить результаты исследования в виде графиков и диаграмм для лучшего восприятия.
Учитывая вышеизложенное, рекомендуем статью «Спонтанный вигилантизм и конфликтогенный потенциал повседневного интернет-дискурса» к публикации после доработки.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Статья посвящена крайне актуальной теме широкого распространения вигилантских практик во всё более цифровизирующейся культуре современной России. Структурирована статья достаточно логично по принципу последовательного решения поставленных задач. В статье выделены следующие разделы: «Коммуникация в условиях постправды», «От публичной сферы к эхо-камерам», «Третьи пространства», «Вигилантизм», «Выборка исследования», «Результаты» и «Выводы». В первом разделе ставится исследовательская проблема посредством выявления связи между современными технологиями «постправды», «fake news», и формированием поляризации современных обществ. Несколько странной выглядит отсылка к концепциям «конца истории» и «смерти идеологий», которые формировались в другие времена и в других социально-политических условиях, да и к теме статьи имеют весьма косвенное отношение.
Тем не менее, автор в целом корректно описал проблему подмены универсалистских идеалов публичной сферы (Ю. Хабермас, Х. Арендт и др.) практиками разрозненных эхо-камер, которые дробят общество по интересам и тем самым поляризуют его. Вместо обсуждения проблем в едином коммуникативном пространстве, технологии «постправды» накапливают конфликтогенный потенциал в кухонных пространствах «эхо-камер». Именно с этим, по мнению автора, связан современный вигилантизм – внеинституциональные практики социального насилия в отношении лиц, которых вигиланты считают ответственными за мнимые или реальные преступления. Типичными персонажами медийной культуры, являющимися вигилантами, были Бэтмен (из одноимённой франшизы), И.Ф. Афонин («Ворошиловский стрелок»), Данила Багров («Брат» и «Брат-2») и др. Автор справедливо отмечает влияние современной поп-культуры на вигилантские практики, «которая замещает традиционных героев-лидеров героями-вигилантами». Однако характеристики современного вигилантизма определяются также цифровизацией культуры, такими её феноменами, как «эхо-камеры», «третьи пространства» и т. д. Для изучения связи этих феноменов с вигилантскими практиками автор обращается к информационной повестке, составленной из постов сообществ «Подслушано» социальной сети «ВКонтакте» в 15 городах России. Критерием отбора городов послужила численность их жителей (более 1 миллиона).
Раздел, посвящённый обоснованию методологии исследования, автор не совсем удачно назвал «Выборка исследования». Хотя более резонно было бы назвать «Методология исследования». Или на западный манер «Методы и материалы». Всего было отобрано для анализа 3 000 публикаций (по 200 в каждом сообществе). Автор достаточно ответственно подошёл к применению метода количественного и качественного контент-анализа отобранных публикаций, привлекая независимых исследователей для заполнения бланков. В числе выделенных по результатам анализа тем: «поведение в общественном транспорте», «нарушение режима самоизоляции», «проблемы с бездомными животными» и др. Излагая результаты проведённого анализа, автор справедливо отмечает высокий конфликтогенный потенциал отобранных тем: в связи с недостаточной эффективностью формальных институтов, вокруг этих тем могут кристаллизоваться сообщества вигилантов, присвоивших себе право на внеинституциональное насилие. Более того, сами вигилантские практики имеют высокий потенциал для институционализации в неформальные нормы и правила решения актуальных проблем. Тем самым, нельзя не признать, что полученные автором результаты обладают признаками научной новизны и достоверности.
Тем не менее, работа не лишена некоторых недостатков. На будущее автору можно пожелать поменьше использовать специализированную терминологию, смысла которой он(-а) не очень понимает, и предпочтение отдавать более простым словам и выражениям. Например, смысл выражения «люди, завершающие государственные интенции» ускользает от читателя, понимающего значение термина «интенция». Такая же ситуация и с выражением «синоптическая модель современного общества». Из контекста понятно, что речь идёт о «синАптической модели медиавоздействия посредством прайминга», но тогда и термин нужно употреблять без ошибок. Весьма искусственно и странно выглядит и такое выражение автора: «узурпация инициативы и присвоение права на насилие становится распространённым положительным нарративном в культуре». Тем не менее, всё это не снижает общее положительное впечатление от работы. К достоинствам статьи можно отнести неплохую теоретическую проработку, использование в качестве теоретического базиса достаточно интересных и актуальных концепций («постправды», «эхо-камер», «третьих пространств» и т. д.), тщательную методологическую рефлексию и корректное применение методов и исследовательских процедур. Кроме того, текст статьи написан грамотно, хорошим языком и в выдержанном научном стиле. Библиографический список насчитывает 18 наименования, включая источники на иностранных языках, и в достаточной мере репрезентирует состояние исследований по рассмотренной в статье проблеме. Апелляция к оппонентам отсутствует, но в подобного рода исследованиях не является обязательной.
Общий вывод: статья представляет собой законченное научное исследование, основывающееся на корректном использовании научной методологии, и будет интересна специалистам в области конфликтологии, политологии, социологии, медиакоммуникаций, а также практикующим политикам. В учебных целях представленный материал может быть полезен для студентов перечисленных специальностей. Представленная к рецензированию статья соответствует тематике журнала «Конфликтология / nota bene» и рекомендуется к публикации.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"