Статья 'Опыт материального стимулирования рабочих военных заводов в первые годы НЭПа (на примере Тульского патронного завода)' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Опыт материального стимулирования рабочих военных заводов в первые годы НЭПа (на примере Тульского патронного завода)

Володин Сергей Филиппович

кандидат исторических наук

доцент, Тульский государственный педагогический университет им. Л.Н. Толстого

300012, Россия, Тульская область, г. Тула, ул. Рязанская, 32/3

Volodin Sergei Filippovich

PhD in History

Associate Professor, Department of Social Sciences, L. N. Tolstoy Tula State Pedagogical University

Ryazanskaya ulitsa 32/3, Tula, Tulskaya oblast' 300012 Russia

volodin93@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2022.11.39164

EDN:

BDQWAP

Дата направления статьи в редакцию:

10-11-2022


Дата публикации:

17-11-2022


Аннотация: В статье на основе методологии деятельностного подхода исследуются процессы материального стимулирования рабочих в ранние годы НЭПа. В ней предметно рассматриваются вопросы материального стимулирования трудящихся в условиях утверждения нэповской экономики на примере крупного промышленного предприятия - Тульского патронного завода. Как происходило постепенное ужесточение нормирования в это время? Как этот процесс отражался на разных группах рабочих? Какие практики на цеховом уровне использовались для регулирования заработков? Целью статьи является выяснение этих и других взаимосвязанных вопросов, влияющих на стимулирование труда. В своем исследовании автор исходил из принципа историзма и методологии деятельностного подхода, в соответствии с которым акцентируется внимание на практической деятельности людей, механизмах их взаимодействия. Научная новизна исследования определяется тем, что в нем комплексно освещается процесс организации материального стимулирования работников на крупном военном предприятии в ранний период нэпа, что имеет особую актуальность в контексте современных вызовов. В начальный период нэпа в Тульском патронном заводе происходило общее оздоровление производственных процессов. Важной частью этой работы было восстановление действенности материальных стимулов в отношении производительности труда, прежде всего, за счет повышения норм выпуска продукции. Как представляется на примере ТПЗ, в рамках исторического контекста раннего НЭПа в советской промышленности был достигнут относительно приемлемый уровень материального стимулирования промышленного труда.


Ключевые слова:

военное производство, заработная плата, материальное стимулирование, мотивация труда, нормирование, нэп, патронное производство, производительность труда, Тульский патронный завод, эффективность труда

Abstract: Based on the methodology of the activity approach, the article examines the processes of material incentives for workers in the early years of the NEP. It deals in detail with the issues of material incentives for workers in the conditions of the NEP economy on the example of a large industrial enterprise - the Tula Cartridge Factory. How did the gradual tightening of rationing took place at this time? How did this process affected different groups of workers? What practices at the workshop level were used to regulate earnings? The purpose of the article is to clarify these and other interrelated issues affecting the stimulation of labor. In his research, the author proceeded from the principle of historicism and the methodology of the activity approach, according to which attention is focused on the practical activities of people, the mechanisms of their interaction.      The scientific novelty of the study is determined by the fact that it comprehensively highlights the process of organizing financial incentives for employees at a large military enterprise in the early period of the NEP, which is of particular relevance in the context of modern challenges. In the initial period of the NEP, the Tula Cartridge Factory underwent a general improvement of production processes. An important part of this work was to restore the effectiveness of material incentives in relation to labor productivity, primarily by increasing production standards. As it appears on the example of the TPZ, within the historical context of the early NEP, a relatively acceptable level of material incentives for industrial labor was achieved in Soviet industry.



Keywords:

military production, wages, financial incentives, motivation of work, rationing, nep, cartridge production, labor productivity, Tula Cartridge Factory, labor efficiency

При переходе к нэпу с его хозяйственного расчетом неизбежно менялась система вознаграждения труда. Заработная плата теперь должна была быть тесно связанной с производительностью труда. Согласно 56 статьи Трудового кодекса 1922 г., который заменил Трудовой кодекс 1918 г., нормы выработки должны определяться администрацией совместно с профсоюзами. А любые споры, возникающие в связи с этими коллективными соглашениями, должны были разрешаться в порядке примирительного разбирательства - в расценочно-конфликтных комиссиях, примирительных камерах и третейских судах, организуемых на началах паритетного представительства сторон. Между тем, отмечали экономисты-современники, в начальный период нэпа по объективным причинам обозначилась тенденция опережающего роста заработной платы в сравнении с динамикой производительности труда. Последняя увеличилась за три операционных года (с 1921/1922 г. по 1923/1924 г.) всего на 32,4% при росте зарплаты на 71% [2, c. 80]. По мнению экономистов первоначально нужно было восстановить энергетический баланс работника, а затем на этой базе обеспечить рост его производительности. Однако на этом пути возникали существенные препятствия. В частности, нужно было убирать с предприятий излишки рабочей силы, снимать со снабжения иждивенцев, сокращать накладные расходы. С другой стороны, необходимо было восстанавливать опережающий рост производительности труда на основе использования механизма нормирования труда. Как же на практике было организовано материальное стимулирование рабочих в первую половину двадцатых годов XX века? Ответу на этот общий вопрос, как надеется автор, в определенной степени служит материал предлагаемой статьи.

Объектом исследования являются процессы управления эффективностью труда на Тульском патронном заводе в ранний период нэпа. В нем предметно рассматриваются вопросы материального стимулирования трудящихся в условиях утверждения нэповской экономики на примере крупного промышленного предприятия. Как происходило постепенное ужесточение нормирования в это время? Как этот процесс отражался на разных группах рабочих? Какие практики на цеховом уровне использовались для регулирования заработков? Целью статьи является выяснение этих и других взаимосвязанных вопросов, влияющих на стимулирование труда. Научная новизна исследования определяется тем, что в нем комплексно освещается процесс организации материального стимулирования работников на крупном военном предприятии в ранний период нэпа, что имеет особую актуальность в контексте современных вызовов. В своем исследовании автор исходил из принципа историзма и методологии деятельностного подхода, в соответствии с которым акцентируется внимание на практической деятельности людей, механизмах их взаимодействия.

Источниковую базу статьи составили главным образом материалы фонда Государственного учреждения «Государственный архив Тульской области» (ГУ ГАТО) Р–324 «Организация п/я №43 Тулэкономрайона» (Тульский патронный завод). Для нас особый интерес представляли такие источники, как переписка дирекции завода с Патронным подотделом Центрального управления артиллерийских заводов (ЦПАЗ), тексты коллективных договоров, протоколы заседания секретариата Тульского районного отдела Всероссийского союза рабочих металлистов (ВСРМ), протоколы заседания Тарифно-экономического секретариата Тульского районного отделения ВСРМ. Ряд важных сведений, относящихся к предмету исследования, почерпнуты из фонда П-1 ГУ ГАТО «Тульский губернский комитет РКП (б)». Ценные факты о жизни завода в указанное время также отражены в опубликованных сборниках «Советское военно-промышленное производство 1918–1926». «"Совершенно Секретно": Лубянка Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.), т.1 1922–1923 г., ч. 2», а также в годовом отчете Тульского районного комитета Всероссийского союза рабочих металлистов [18; 21; 22].

При обращении к историографии вопроса следует отметить, что проблемы материального стимулирования в годы нэпа находились в центре внимания экономистов-трудовиков 1920-х годов. Опираясь на статистические данные, они смогли показать многие грани и противоречия в ситуации с материальным поощрением труда в нэповской экономике [1]. В тридцатые-пятидесятые годы прошлого века хотя и публиковались уже собственно исторические работы, посвященные нэповской проблематике, их содержание смещалось в сторону восстановительных процессов материальной базы производства на основе политической мобилизации рабочих. О проблемах заработной платы в них говорилось в самом общем виде [3]. Например, П. И. Лященко подчеркивал, что к 1924/25 г. заработная плата рабочих существенно выросла, однако «по-прежнему сохранялся двойственный характер оплаты и преобладала натуральная выдача» [16, с. 47]. В годы «оттепели» интерес к экономике нэпа существенно вырос. В частности, П. Н. Шарова рассматривала процесс роста заработной платы в этот период являлся как составную часть более общего механизма инфляции издержек [25]. Повышенное внимание к названному предмету исследования проявляли также и отечественные экономисты. С. М. Милюков и К. Х. Кузнецова подчеркивали, что в нормировочной работе в это время шел напряженный поиск наиболее адекватных способов определения норм. Высшие нормировочные органы стремились определять нормы на основе поэлементного учета с ориентацией на достижения передовых рабочих. С другой стороны, «в цехах нормы продолжали устанавливать, основываясь на опыте мастера, "на глазок"» [17, с. 253]. В свою очередь А. П. Степанов и Е. И. Капустин обратили внимание на то, что тарифная реформа в 1921-1922 гг. имела ряд изъянов. Это отсутствие должной оплаты работников решающих отраслей народного хозяйства, все еще незначительное соотношение тарифных ставок крайних разрядов, искусственность немалой части приработков и т.п. [23]

Интерес к названному предмету исследования не угас и в следующую за «оттепелью» эпоху. Так, в 1971 г. вышел в свет исторический очерк П. Ф. Петроченко и К. Х. Кузнецовой, посвященный организации и нормированию труда в промышленности СССР. В нем они серьезно углубили концептуальное осмысление проблемы, рассматривая ее как важную борьбу за меру интенсивности индустриального труда. Ведь уже в первом коллективном соглашении с ГОМЗой в июне 1922 г. профсоюз добился того, чтобы максимально технически возможным нормам соответствовали нормальные условия труда и за работу по таким нормам гарантировались полторы тарифные ставки [19, с. 35]. В свою очередь современная отечественная историография, после понятного «перестроечного» интереса к «альтернативам» и «кризисам» нэпа, с неизбежностью сосредоточила свое внимание на социально-экономических процессах этого противоречивого периода. Немалое количество работ касалось и вопросов материального стимулирования рабочих. В частности, Е. И. Сафонова отмечала, что с появлением в 1922 г. тарифной сетки тут же утвердилась практика процентных надбавок за неучтенное время работы, за тяжесть условий и т.д. В результате надстройки к тарифным ставкам достигли огромных размеров. И такая практика, справедливо считала она, служила объективной потребности – поощрению наиболее квалифицированного труда [20]. Как показал А.А. Ильюхова, вплоть до начала 1922 г. доля натуральных выдач в общем объеме заработной платы продолжала расти. Лишь к лету–осени 1923 г. натуральная часть заработной платы упала до 9%, тогда как в начале 1922/23 х. года она достигала 50% [15, с. 70–71]. Постепенно от централизованной оплаты на основе окладов пришлось перейти к децентрализованной оплате на основе заключения коллективным договоров. К тому же размах тарифной сетки стремился к воссозданию восьмикратного дореволюционного соотношения [15, с. 74–75]. И если в первое время повышение заработной платы носило механический характер, являлось мерой спасения класса, то затем правительство начинает беспокоить рост доли заработной платы в общей себестоимости продукции. Если в период с октября 1922 г. по март 1923 г. эта доля составляла 11,2%, то уже в октябре–марте 1924 г. — 14,4% [15, с. 158]. Таким образом, отечественная историография имеет определенную традицию в изучении процессов материального стимулирования промышленных рабочих в годы нэпа. Вместе с тем, далеко не все предметные стороны названных процессов исследованы в должной мере, в том числе с позиции пристального внимания к структурному контексту и латентным механизмам управленческих отношений, т.е. повседневным практикам на уровне цеховой рутины. В этой связи эмпирическое исследование процессов материального стимулирования на примере Тульского патронного завода позволяет уточнить эти социальные стороны трудовых отношений в годы раннего нэпа.

Накануне нэпа, в феврале 1921 г., завод, насчитывающий 9824 рабочих, должен был произвести по программе 21 млн винтовочных патронов. Однако уже в июне заводская программа была сокращена до 12 млн, что было неизбежным следствием обозначившихся негативных процессов [8, л. 54, 73]. На заводе происходили массовые сокращения, в ходе которых было рассчитано почти 2000 работников. Фактически же в июле–августе завод не функционировал. В результате на первое сентября 1921 г. в ТПЗ осталось уже только 7195 рабочих. Правда, сокращение кадров не было пропорциональным. Квалифицированные рабочие в меньшей степени были склонны покидать завод, поскольку их производственный потенциал имел относительно большую ценность как конкретный вид профессиональной деятельности. Поэтому и доля квалифицированных рабочих в составе заводского коллектива несколько увеличилась — с 5,15 % до 6,85 % [12, л. 125, 126].

Новый этап жизни завода берет начало с сентября 1921 г. Отличительной чертой этого периода стало медленное восстановление многогранных производственных процессов заводской жизни. На заводе началась раздача мануфактура, которая не выдавалась долгое время прежде, в частности кожаная обувь. Те же работники, кто был занят на горячих работах, получили к началу зимы валеную обувь. К этому времени на заводе уже менялись в лучшую сторону принципы оплаты труда в рамках введенного с октября 1921 г. так называемого коллективного снабжения. Главной особенностью этой формы стимулирования было то, что как денежный, так и натуральный фонды вознаграждения распределялись исключительно в соответствии с производительностью и степенью квалификации работника, а также количеством отработанных дней. Личное же снабжение по карточкам, спискам и т. д., как и натуральное премирование работников предприятий и состоящих на их иждивении членов семей, отменялось. Однако продовольственный паек рабочего становился полновесней. Если говорить только о хлебе, он давал работнику средней квалификации 78 фунтов хлеба, тогда как красноармейский — только 30 фунтов [6, л. 145].

Характерно, что руководство завода первоначально пыталось оспаривать текущий порядок исчисления натурального и денежного фондов предприятию в сторону их уменьшения на период сентябрь–февраль 1921/22 г., поскольку в расчет не принимались Латунный завод, цифры рабочей силы и производительности завода за 1916 г., выпуск пушечных гильз и пулеметных блочек. Более того, руководство исходило из необходимости сохранения мер переходного характера в политике материального поощрения, оспаривая саму идеологию нового положения Центра. Как заявляло правление ТПЗ, новые правила благоприятствовали бессемейным рабочим (3988 чел.), среди которых около 80 % принадлежали к низшим разрядам, главным образом из деревни. В свою очередь новые правила ухудшали положение 692 рабочих из 1526 рабочих высоких разрядов (от 5 разряда и выше) [7, л. 278]. Аргументация руководства завода понятна. Как флагман военно-коммунистической экономики ТПЗ получал относительные привилегии в русле распределительного снабжения. Поэтому коллектив завода в целом лишаться этих привилегий не спешил, и руководство завода отражало это настроение. Звучала классическая формула при сопротивлении нововведениям: не настало еще время введения "чистых принципов" оплаты труда. Чтобы смягчить жесткие правила, заводоуправление инициировало частичную компенсацию потерь рабочим из фонда коллективного снабжения при посредстве рабочего кооператива. Не прекращались попытки восстановления уравнительности в снабжении членов семей, работников учреждений, обслуживающих завод, а также откомандированных из завода работников в другие организации [6, л. 146, 155 (об)].

Однако, очевидно, полновесными фондами в отношении поддержки промышленности Советской Республики Центр не располагал. Поэтому в октябре 1921 г. фактически было выдано заводу не запрашиваемые 34891, а 16667 продовольственных пайков [6, л. 132 (об)]. Центр настаивал на исполнении стратегической линии: должны были действовать исключительно трудовые стимулы материальной заинтересованности. И реальная практика достаточно скоро стала свидетельствовать об эффективности новых принципов материального стимулирования. В ноябре 1921 г. почти все ключевые мастерские перевыполнили плановые задания, а производительность труда рабочих заметно приблизилась к уровню 1916 г. Более того, индивидуальная выработка в пульной мастерской даже сравнялась с этим уровнем. С другой стороны, было понятно, что вернуться к ситуации 1916 г. в отношении индивидуальной производительности на общезаводском уровне в текущее время было невозможно. Ведь за период военного коммунизма административно-хозяйственный часть ТПЗ "раздулась до небывалых размеров" и к началу нэпа достигла 25 % к числу рабочих, тогда как в 1916 г. она составляла лишь 2,5 %. Завод содержал "совхозы, колхозы, детские сады, ясли, кооперативы и целый ряд других органов", поэтому, как отмечалось в документе, "нечего было и думать" о достижении многих параметров 1916 года [6, л. 143 (об) – 144 (об)]. Затраты рабочего времени при производстве одного и того же объема продукции в ТПЗ выросли в 1,8 раз в 1921 г. по сравнению с уровнем 1913 г. при достижении 76,5 % общего объема продукции довоенного времени [13, л. 34].

Конечно, патронное производство в это время продолжало страдать от действия других крайне неблагоприятных факторов. Острый дефицит основных и вспомогательных материалов, указывали специалисты, действовал как незаметная ржавчина, разрушающая организм завода. В декабре 1921 г. снаряжательная мастерская, например, вынуждена была остановить свою работу из-за отсутствия пороха. Вообще дефицит материалов подтачивал мотивацию рабочих, так как они из-за частых остановок станков, переходов на другое оборудование попросту не могли выработать нормы [12, л. 126 (об)]. Кроме того, дезорганизация финансов страны вследствие гиперинфляции также неблагоприятно сказывалась на жизни завода. И все же, несмотря на трудности со снабжением, оздоровление завода продолжалось. Хотя здесь следует отметить, что само это оздоровление имело две стороны. В широком смысле оно означало восстановление и нормализацию производственных процессов, а в узком — восстановление и обновление заводского оборудования. Дело в том, что к началу нэпа, отмечал начальник ГУВП П. А. Богданов, оборудование военных заводов России "износилось и пришло в значительное расстройство". И в первую очередь это касалось Тульских заводов: оружейного и патронного, "вынесших наиболее тяжелую работу" в года Гражданской войны. Доля неисправных станков здесь могла достигать в отдельных цехах до семидесяти процентов и более, что оборачивалось неточностью работы, крайне важной в оружейном производстве. В тульских военных заводах наблюдалась крайняя скученность оборудования, а, следовательно, недопустимая, с точки зрения охраны труда, теснота. Износилось заводское хозяйство, понизилась квалификация инженеров и рабочих кадров. "Рабочая дисциплина находилась в степени глубокого распада" [22, с. 457-458].

Между тем в конце 1921 г. проводилась интенсивная работа по нормированию труда, была инициирована практика по решительному уничтожению "детских норм" труда, с тем чтобы "большого переработка больше не получалось". Этой цели способствовали систематический сбор материалов по выполнению норм и их корректировка в случае масштабных переработок. Причем это было сделано даже в инструментальной мастерской, где имелось больше 3000 переходов. Как следует из данных по размеру переработок в 1922 г., их уровень был ниже в производственных мастерских. Например, в гильзовой мастерской их среднемесячное значение равнялось всего 7,3 %, тогда как в обслуживающей инструментальной мастерской этот уровень равнялся 14,6 %. Гораздо больше перерабатывали строительный отдел и хозяйственная часть завода (до 40 % и выше), но такие цифры объяснялись как нормами урочного положения, так и отсутствием достаточного статистического материала [12, л. 109, 114].

Механизм публично-правового регулирования в области нормирования труда посредством заключения коллективных договоров, начавший действовать с начала нэпа, отражал существенное изменение в содержании этой деятельности. Теперь, в отличие от практики предшествующего времени, позиции сторон трудовых отношений приобрели большую ясность и определенность. И заводоуправления, и представители рабочих стремились прийти к взаимоприемлемому компромиссу, учитывая, с одной стороны, изменившееся соотношение сил в пользу работодателя, а с другой - сохранение завоеванных прав трудящихся. Так, согласно коллективному договору, заключенному между правлением ТПЗ и Тульским районным отделением ВСРМ 15 ноября 1922 г. за основу нормирования должны были браться данные о заводской производительности труда 1913–1916 гг. с поправкой на "нормальные условия" труда. Речь шла об исправном состояния оборудования, своевременной подаче материалов, удовлетворительных санитарно-технических условий труда. Интересам рабочих также должны были служить такие положения, как необходимость пересмотра норм в сторону их понижения, если они в течение двух месяцев систематически не выполнялись, установление гарантий выплаты заработной платы не менее 2/3 тарифной ставки для работников, не выполнивших норм выработки. Вместе с тем, систематическое невыполнение нормы могло послужить причиной к переводу рабочего в низший разряд или к увольнению. С другой стороны, рабочему гарантировалась оплата брака "без какой-либо умышленной цели" в размере половины тарифной ставки и полная ее выплата за время простоя. И хотя в коллективном договоре подтверждалась установленная повсеместно "нормальное" соотношение в оплате труда между низшей и высшей рабочими квалификациями как один к трем, допускалась утвердившаяся в реальной практике возможность со стороны управления повышение правового минимума тарифной ставки "в интересах производства", которому также должна была служить главным образом сдельная форма оплаты труда [10, л. 85-87].

Нельзя здесь не упомянуть и внедрение в жизнь централизованной практики, закрепляемой в коллективных договорах, о гарантированном приработке за исполнение норм. Это положение в ТПЗ стало действовать после заключения отраслевого коллективного договора на октябрь-декабрь 1922 г. между ГУВП и ВСРМ, в котором содержалось положение о выплате гарантированного приработка при предполагаемом приближении их к технически возможным. Осенью 1923 г. Тульского районного отделения ВСРМ признало правильным считать таковыми средний выпуск за последние три месяца (декабрь, январь, февраль), добиваясь 50 % приработка при неограниченной сдельщине [18, с. 97]. Кроме того, ТНБ завода пришлось устанавливать ряд норм на новых разработках в пушечном и мирном производствах. Одновременно уточнялась тарификация работников в соответствии с новой 17–ти разрядной тарифной сеткой и, как и повсеместно в промышленности страны, проводилась текущая индексация заработков в соответствии с изменением рыночных цен на необходимые предметы.

Как результат, завод существенно прибавил в производительности труда. В 1922 г. производительность станка в смену в вырубной мастерской составила 30,68 пуд. гильзовых винтовочных колпачков в сравнении с 26,4 пуд. для 1921 г. (1913 г. — 32,4 пуд.). Если на первой вытяжке пульной мастерской средняя выработка со станка в 1921 г. равнялась 6,43 пуд., то в 1922 г. — 7,27 пуд. (1913 г. – 8,0 пуд.). В 1921 г средняя выработка рабочего в гильзовой и пульной мастерских составляла для каждой из них 335 и 764,4 пуд; в 1922 г. соответственно 403,3 и 1253,7 пуд. В 1921 г. один патронник снаряжал 164,8 патронов, в 1922 г. — 197,3 шт. (1916 г. — 198 шт.) [12, л. 78, 79 (об), 81, 83]. Следует принять во внимание, что при увеличении производительности труда средний уровень выполнение норм рабочими ТПЗ составлял лишь 98-100 %, т. е. нормы были напряженными. Чтобы их выполнить, необходимо было обеспечить рост производительности, что и происходило. Если работник в производственные отделах завода в 1921 г. выработал 115,7 ед. учетных единиц, то в 1922 г. — 142,4, а считая всех работников, 64,1 ед. в 1921 г. и 79,5 ед. в 1922 г. На производство 1000 уч. ед. продукции в 1921 г. затрачивалось 15,5 дней труда, в 1922 г. — 12,5. Поэтому руководство ТПЗ считало, что завод вышел "на твердый и правильный хозяйственный путь" [12, л. 91-92].

Противоречивые тенденции обозначились в оплате труда. В 1919 г. заработок рабочих резко упал и составлял 14,9 коп., а в 1920 г. еще меньше — рабочие получали 11,7 коп. товарного рубля. Перелом произошел в октябре 1921 г., когда заработки рабочих резко возросли до 67,9 коп. Правда, пиковое значение в первую очередь объяснялось экстраординарной выдачей пайков и одежды, ведь заработок исчислялся с учетом денежной оценки величины натурального вознаграждения. Затем в русле отмены коллективного снабжения ежедневный заработок стабилизировался на уровне 30–40 коп. товарного рубля. Если, например, продуктовая часть заработка с октября 1921 г. по июнь 1922 г. составляла более 80 %, начиная с сентября она уже не превышала 20 % [12, л. 107]. Объективно это снижало величину заработка, что, по мнению руководства, отрицательно сказывалось на производительности труда. Здесь следует указать и на другое характерное явление этого времени ­ задержку выплаты заработной платы. Дело в том, что Центр задерживал снабжение завода денежной массой согласно всем росписям плановых ассигнований, исполняя прежде всего свои обязательства по заработной плате. В свою очередь руководство завода, исходя из "хозяйственных надобностей", черпало суммы на их удовлетворение из фонда заработной платы. К этому следует добавить, что обесценивание рубля – до 80 % в течение 1922 года – обусловливало необходимость ежемесячного перерасчета тарифных сеток, калькуляций на изделия [12, л. 69].

В ТПЗ, как и на других предприятиях, начала утверждаться практика «слома тарифа». С одной стороны, в коллективном договоре подтверждалась установленная повсеместно "нормальное" соотношение в оплате труда между низшей и высшей рабочими квалификациями как один к трем. С другой стороны, допускалась утвердившаяся в реальной жизни возможность со стороны управления повышение минимума тарифной ставки "в интересах производства", которому также должна была служить главным образом сдельная форма оплаты труда [10, л. 85–87]. В металлопромышленности происходил даже своеобразный реванш квалифицированного труда в отношении оплаты труда. Уже в 1922 г. ЦК ВСРМ выработал новую тарифную сетку, устанавливающую соотношение между 1-9 разрядами как 1:3,3 вместо 1:3. Причем изменение коснулось именно высоких разрядов, начиная с седьмого. В свою очередь новая сетка в военной промышленности была введена по коллективному договору, заключенному с 1 января 1923. И линия здесь была взята не на повышение ставок, а на увеличение сдельных расценок путем процентной надбавки на ставку за исполнение так называемых «максимальных технически возможных норм». Процентная надбавка по разрядам распределялась следующим образом:

1-3 разряды

20 %

4-5 -"-

35 %

6 -"-

45 %

7-8 -"-

60 %

9 -"-

75 %

При этом если коэффициент заработной платы по ставке у рабочего 9 разряда равнялся 3,3 ставки первого разряда, то с гарантированным приработком — 5,78 начальной ставки. Как видно, установленный гарантированный приработок за выполнение максимальных норм еще больше поощрял квалифицированный труд. Если коэффициент заработной платы по ставке у рабочего 9 разряда равнялся 3,3 ставки первого разряда, то с гарантированным приработком — 5,78 начальной ставки [18, с. 101–102]. Причем квалифицированный работник при переходе со сдельной на более ответственную должность установщика, цехового мастера терял в заработке. Например, сдельщик 9 разряда при переработке в 60 % мог заработать 4,8 ставки первого разряда, в то время как при переводе его на должность цехового мастера, оплачиваемого по одиннадцатому разряду, он мог получать всего 3,4 ставки и терял таким образом 29, 8 % заработка [18, с. 100].

На цеховом уровне в оплате труда обнаруживались и другие эмпирические нюансы. Женщины, согласно коллективному соглашению, должны были за одинаковый труд получать одинаковую заработную плату. Однако председатель ТНБ ТПЗ фактически признавал при рассмотрении колдоговора на ноябрь–декабрь 1922 г., что приработок должен быть способом доведения заработков рабочих–мужчин до социально приемлемого уровня через поощрение «мужских» коллективов, поскольку «слышится ропот, что мужчина, стоящий в 4–м разряде получает меньше женщины...» [10, л. 65]. И здесь важно учесть, что в соответствии с коллективным договором, заключенным на ноябрь–декабрь 1922 г. сдельный расценок определялся с учетом как тарифной ставки данного вида работы, так и процента приработка для данного разряда (больших для высших разрядов). Так, на станочных работах в пульной мастерской приработок к оплате за выработанную норму варьировался в зависимости от типа станков от 25,0 до 53,1 % (октябрь 1923 г.) [13, л. 142 (об)]. В свою очередь переработка, например для работниц на вытяжных работах в гильзовой мастерской достигала 24 % (декабрь 1923 г.) [9, л. 10]. При этом предполагалось, что сдельная плата не должна была меняться в зависимости от тарифного разряда работника. Однако поскольку фонд оплаты труда был ограничен, то посредством нормирования труда возможности роста заработков в оперативном режиме подвергались коррекции. Характерно, что в январских госинфсводках 1923 г. говорилось о том, что на Тульском патронном заводе "среди рабочих наблюдается частичное недовольство высокой нормой выработки" и что "Среди высококвалифицированных рабочих отмечается недовольство недостаточностью тарифных ставок, в связи с чем они стремятся переходить в другие предприятия" [21, с. 590, 648]. В феврале "наблюдались случаи острого недовольства некоторых групп рабочих нормами и размерами заработной платы" в частности у токарей первой механической и сдельщиков инструментальной мастерских [12, л. 136 (об)]. В октябре 1923 г. недовольство рабочих пушечной мастерской вызвала практика умышленного занижения расценок на работы в сравнении с нормированием работ по тем же разрядам для слесарей механической мастерской: "примерно, если предмет можно сделать в течение 5–ти часов и по 7–му разряду, а Технормбюро ставит таковой в 2 часа и по 5-му разряду"[11, л. 46]. В целом же работникам удавалось, судя по данным таблицы 1, несмотря на давление со стороны ТНБ отстаивать свои интересы, прежде всего в отношении заработков.

Таблица 1.

Показатели интенсивности и оплаты труда работниц ТПЗ в феврале 1923 г. и феврале 1924 г.

Февраль 1923 г.

Февраль 1924 г.

Норма/выраб.

(в пуд)

Сред зараб.

(в товарн. руб.)

Норма/выраб.

(в пуд.)

Сред зараб.

(в товарн. руб.)

Работницы на снаряжательном станке Карлсруэ

36 / 37,4

9,44

35,76 / 36,6

13,39

Работницы на снаряжательном станке Однера

35 / 40,95

9,86

36,5 / 37,23

11,36

Работницы на каморных станках

32 / 33,69

9,93

34 / 34,88

12,06

Подсчитано автором по данным: [13, л. 136].

Вместе с тем рост заработков сказывался на себестоимости продукции. Надо отметить, что низкоразрядные группы работниц, занятые на станочных работах, стали получать на 50 % больше, чем до войны. И если общий средний заработок патронных мастерских в 1913 году равнялся 85-90 коп., то в первом квартале 1924/25 г. – 1 р.23 к.–1 р. 27 к. в день по довоенному индексу. Как результат, стоимость производства тысячи винтпатронов стала обходиться заводу в 17 р. 70,64 коп. против 12 р.68,42 коп. в 1913 году. К тому же помимо расходов на рабочую силу завод стал нести издержки в отношении расходов на социальное страхование, которых не было в довоенный период [14, л. 103]. С другой стороны, в себестоимости патронной продукции доля заработной платы в стоимости продукции не росла. Если в октябре-декабре 1922 г. она составляла 10,12 %, то в апреле-июне 1923 г. – 9,39 %. Именно стоимость материалов (соответственно – 49,21 % и 55,14 %) и накладных расходов (соответственно –38,07 и 33,59 %) были главными компонентами себестоимости продукции завода [18, с. 9].

Добавим, что преобладающая масса рабочих завода по состоянию на начало 1924 г. имела 3–5 разряды, причем большая часть женщин (75 % от числа женщин) состояла в 3 разряде (как представленные в таблице станочницы). Большая же часть мужчин находились в пятом разряде — около 25 % от общего числа мужчин, несколько меньшее количество (около 21 %) в 4 разряде и еще меньше (около 18 %) — в третьем разряде. Большая доля рабочих ниже средней квалификации объяснялось преобладанием их в металлургических цехах — литейном, прокатном, где на валовых работах преобладали четвертый и пятый разряды. Кроме того, сравнительно большое количество мужчин низкой квалификации было занято хозяйственными отделами — охраной завода, хозяйственной частью, отделом снабжения и др. Главная же масса с шестого по девятый разряды (около 1000 человек, т.е. примерно около 26 % всей массы мужчин) была сосредоточена в инструментальной, технической, механических мастерских, занятых обслуживанием производственных цехов. Сюда же относились рабочие ведущих профессий в металлургических цехах — горновые, вальцовщики, отжигалы и др. [4, л. 36]. Именно они и являлись главной силой в отстаивании материальных интересов рабочей массы. Например, Тарифно-экономический секретариат Тульского районного отделения ВСРМ предполагал при заключении нового коллективного договора на 1924/25 хоз. год исходить из того, что для сдельных рабочих при максимальных нормах ввести расчетные коэффициенты приработка в пользу именно этих групп [5, л. 88]. Если же квалифицированные рабочие считали, что их заработки не соответствуют приемлемого для них уровня, они покидали свои рабочие места.

Таким образом, в начальный период нэпа в Тульском патронном заводе происходило общее оздоровление производственных процессов. Важной частью этой работы было восстановление действенности материальных стимулов в отношении производительности труда, прежде всего, за счет повышения норм выпуска продукции. Увеличивалась доля сдельных работ, причем выполнение норм поощрялось премией – «приработком» до 50 % и выше к сдельным расценкам. Само же определение меры интенсивности труда было результатом сложных взаимодействий администрации и органов ВСРМ на разных уровнях. В силу производственной необходимости заработки рабочих регулировались в пользу квалифицированных рабочих. Тем не менее, на примере ТПЗ прослеживается существенный рост фонда заработной платы низких разрядов в сравнении с дореволюционным временем. Неофициальными практиками руководство предприятия могло лишь отчасти восстанавливать существовавшую на уровне обычая премию рабочим высших разрядов за квалификацию. Тем самым, как справедливо отмечал ведущий экономист Госплана С. Г. Струмилин, в условиях нэповской экономики сохранялся "социалистический" характер категории заработной платы. Ведь большие начисления на заработную плату в ней использовались в соответствии с потребностями всего пролетариата, а не с мерой индивидуально затраченного количества труда [16, с. 47]. В целом же, как представляется на примере ТПЗ, в рамках исторического контекста раннего нэпа в советской промышленности был достигнут относительно приемлемый уровень материального стимулирования промышленного труда.

Библиография
1.
Володин, С. Ф. Проблемы эффективности труда на страницах журнальной периодики 1920-х гг. / С. Ф. Володин // Исторический журнал: научные исследования. — 2017. — № 4. — С. 140 –152. URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=231122.
2.
Забелин, М. Численность рабочих, производительность труда и зарплата в промышленности за десять лет / М. Забелин // Вопросы труда. — 1927. — №1. — С. 77–87.
3.
Генкина, Э. Б. Переход советского государства к новой экономической политике (1921-1922) / Э. Б. Генкина. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1954. — 504 с.
4.
Государственное учреждение «Государственный архив Тульской области (Далее-ГУ ГАТО). Ф. П–1. Оп. 3 Д. 109.
5.
ГУ ГАТО. Ф. П-1. Оп. 3. Д. 240.
6.
ГУ ГАТО Ф. Р-324. Оп. 1. Д. 163.
7.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп. 1. Д. 578
8.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. On. 1. Д. 663.
9.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп. 1. Д. 796.
10.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп.4. Д. 2.
11.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп. 4. Д. 5.
12.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп. 4. Д. 8.
13.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп. 4. Д. 12.
14.
ГУ ГАТО. Ф. Р-324. Оп. 4. Д. 32.
15.
Ильюхов, А. А. Как платили большевики: Политика советской власти в сфере оплаты труда в 1917-1941 гг. / А. А. Ильюхов. — М.: Рос. полит, энцикл. (РОССПЭН); Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2010. — 415 с.
16.
Лященко, П. И. Народное хозяйство СССР в восстановительный период (1921-1925) / П. И. Лященко // Вопросы истории. —1953. — № 7. — С. 32–55.
17.
Милюков, С. М., Кузнецова, К. Х. Развитие нормирования труда в социалистической промышленности / С. М. Милюков, К. Х. Кузнецова // Вопросы труда в СССР. — М.: Госполитиздат, 1958. — С. 241–270.
18.
Отчет Тульского районного комитета Всероссийского союза металлистов за 1923 год (с 25-го декабря 1922 г. до 1-го января 1924 г.). — Тула: Издание ТРО ВСРМ, 1924. — 322 с.
19.
Петроченко, П. Ф., Кузнецова К. Е. Организация и нормирование труда в промышленности СССР: Ист.-экон. очерк / П. Ф. Петроченко, К. Е. Кузнецова. — М.: Профиздат, 1971. — 304 с.
20.
Сафонова, Е. И. Московские текстильщики в годы нэпа: квалификация и дифференциация в оплате труда / Е. И. Сафонова // Экономическая история. Ежегодник. — 2000. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001. — С. 389–419.
21.
«Совершенно секретно»: Лубянка — Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.): Сб. док. в 10 т. Т. 2. 1924 г. / Ин–т рос. истории РАН, Центр. архив ФСБ РФ, Науч. совет РАН по истории соц. реформ, движений и революций, Ренвалл–институт (Хельсинский ун-т) АН Финляндии, Александровский ин-т (г. Хельсинки). — М.: [Б. и.], 2001. — 516 с.
22.
Советское военно-промышленное производство 1918–1926. Сборник документов. Под редакцией В. А. Золотарева. — Сост. Т. В. Сорокина и др. М.: «Новый хронограф», 2005. — 765 с.
23.
Степанов, А. П., Капустин, Е. И. Принцип материальной заинтересованности и организация заработной платы / А. П. Степанов, Е. И. Капустин // Вопросы труда в СССР. — М.: Госполитиздат, 1958. — С. 271–320.
24.
Струмилин, С. Г. К методологии изучения заработной платы и производительности труда / С. Г. Струмилин // Плановое хозяйство. — 1925. — № 8. — С. 27–62.
25.
Шарова, П. Н. Борьба с хозяйственными трудностями 1923 г. / П. Н. Шарова // СССР в период восстановления народного хозяйства (1921-1925 гг.) Исторические очерки. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. — С. 302–313.
References
1.
Volodin, S. F. (2017). Problems of labor efficiency on the pages of magazine periodicals of the 1920s. Historical Journal: scientific research, 4, 140 –152. DOI: 10.7256/2454-0609.2017.4.23112
2.
Zabelin, M. (1927). The number of workers, labor productivity and wages in industry for ten years. Labor issues,1, 77–87.
3.
Genkina, E. V. (1954). Transition of the Soviet state to a new economic policy (1921-1922). Moscow: Gospolitizdat.
4.
State Institution “State Archive of the Tula Region” (Hereinafter-GU GATO). F. P–1. Op. 3. D. 109.
5.
GU GATO. F. P-1. Op. 3. D. 240.
6.
GU GATO F. R-324. Op. 1. D. 163.
7.
GU GATO. F. R-324. Op. 1. D. 578
8.
GU GATO. F. R-324. On. 1. D. 663.
9.
GU GATO. F. R-324. Op. 1. D. 796.
10.
GU GATO. F. R-324. Op.4. D. 2.
11.
GU GATO. F. R-324. Op. 4. D. 5.
12.
GU GATO. F. R-324. Op. 4. D. 8.
13.
GU GATO. F. R-324. Op. 4. D. 12.
14.
GU GATO. F. R-324. Op. 4. D. 32.
15.
Il'iukhov, A. A. (2010). How the Bolsheviks paid: The Policy of the Soviet government in the field of wages in 1917-1941. Moscow: ROSSPEN.
16.
Liashchenko, P. I. (1953). The national economy of the USSR during the reconstruction period (1921-1925). History issues, 7, 32–55.
17.
Miliukov, S. M., Kuznetsova, K. Kh. (1958). Development of labor rationing in socialist industry. In G. A. Prudensky etc (Eds.), Labor issues in the USSR (pp. 241–270). Moscow: Gospolitizdat.
18.
Report of the Tula District Committee of the All-Russian Union of Metalworkers for 1923 (from December 25, 1922 to January 1, 1924) (1924). Tula: Publication TRO VSRM.
19.
Petrochenko, P. F., Kuznetsova K. E. (1971). Organization and rationing of labor in the USSR industry: Historical and Economic. essay. Moscow: Profizdat.
20.
Safonova, E. I. (2001). Moscow textile workers in the years of the NEP: qualification and differentiation in remuneration]. In V.I. Bovikin, Yu. I. Petrov (Eds.), Economic history. Yearbook. — 2000 (pp. 389–419). Moscow: ROSSPEN.
21.
"Top secret": Lubyanka to Stalin on the situation in the country (1922-1934): Sat. doc. in 10 vol. Vol. 2. 1924 (2001). Moscow: Without the name of the publication.
22.
Zolotareva, V. A. (Ed.) (2005). Soviet military-industrial production 1918-1926. Collection of documents. Moscow: New Chronograph
23.
Stepanov, A. P., Kapustin, E. I. (1958). The principle of material interest and the organization of wages. In Prudensky etc (Eds.), Labor issues in the USSR (pp. 271–320). Moscow: Gospolitizdat.
24.
Strumilin, S. G. (1925). On the methodology of studying wages and labor productivity. Planned economy, 8, 27–62.
25.
Sharova, P. N. (1955). Struggle with economic difficulties in 1923. In A. P. Kuchkina, etc. (Eds.), The USSR during the restoration of the national economy (1921-1925) Historical essays (pp. 302–313). Moscow: Gospolitizdat.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

РЕЦЕНЗИЯ на статью
Опыт материального стимулирования рабочих военных заводов в первые годы нэпа (на примере Тульского патронного завода)

Название соответствует содержанию материалов статьи.
В названии статьи условно просматривается научная проблема, на решение которой направлено исследование автора.
Рецензируемая статья представляет научный интерес. Автор разъяснил выбор темы исследования и указал на её актуальность.
В статье некорректно сформулирована цель исследования (в тексте: «Как же на практике было организовано материальное стимулирование рабочих в первую половину двадцатых годов XX века? Ответу на этот общий вопрос, как надеется автор, в определенной степени служит материал предлагаемой статьи»), указан объект, обозначен предмет исследования, но не описаны методы, использованные автором. На взгляд рецензента, основные элементы «программы» исследования просматриваются в названии и тексте статьи.
Автор представил результатов анализа историографии проблемы и сформулировал новизну предпринятого исследования.
При изложении материала автор избирательно продемонстрировал результаты анализа историографии проблемы в виде ссылок на актуальные труды по теме исследования.
Апелляция к оппонентам в статье отсутствует.
Автор разъяснил выбор и охарактеризовал круг источников, привлеченных им для раскрытия темы.
Автор не разъяснил и не обосновал выбор хронологических и географических рамок исследования.
На взгляд рецензента, автор грамотно использовал источники, выдержал научный стиль изложения, грамотно использовал методы научного познания, соблюдал принципы логичности, систематичности и последовательности изложения материала.
В качестве вступления автор указал на причину выбора темы исследования, обозначил её актуальность, обстоятельно описал результаты анализа историографии проблемы, обоснованно заключив, что «отечественная историография имеет определенную традицию в изучении процессов материального стимулирования промышленных рабочих в годы нэпа», и т.д.
В основной части статьи автор пояснил, что сокращение на Тульском заводе в июне 1921 г. производства винтовочных патронов до 12 млн стало «неизбежным следствием обозначившихся негативных процессов» т.д., почему «новый этап жизни завода берет начало с сентября 1921 г.»: «отличительной чертой этого периода стало медленное восстановление многогранных производственных процессов заводской жизни» т.д. Автор сообщил, что «руководство завода первоначально пыталось оспаривать текущий порядок исчисления натурального и денежного фондов предприятию в сторону их уменьшения на период сентябрь–февраль 1921/22 г.» т.д., и что «заводоуправление инициировало частичную компенсацию потерь рабочим из фонда коллективного снабжения при посредстве рабочего кооператива» т.д. Автор ясно описал «другие крайне неблагоприятные факторы», влиявших на патронное производство.
Далее автор обосновал мысль о том, что положительно сказалось на производительности труда внедрение коллективных договоров (в тексте: «механизм публично-правового регулирования в области нормирования труда посредством заключения коллективных договоров, начавший действовать с начала нэпа, отражал существенное изменение в содержании этой деятельности»), т.д., доказал, что «завод существенно прибавил в производительности труда».
Следующий сюжет автор посвятил «противоречивым тенденциям в оплате труда» рабочих Тульского завода, предложил читателю таблицу «Показатели интенсивности и оплаты труда работниц ТПЗ в феврале 1923 г. и феврале 1924 г.» и обстоятельно прокомментировал представленные в ней сведения.
и что
В статье встречаются ошибки, как-то: «НЭП», «НЭПа»?
Выводы автора носят обобщающий характер, обоснованы, сформулированы ясно.
Выводы позволяют оценить научные достижения автора в рамках проведенного им исследования. Выводы отражают результаты исследования, проведённого автором, в полном объёме.
В заключительном абзаце статьи автор сообщил, что «в начальный период нэпа в Тульском патронном заводе происходило общее оздоровление производственных процессов», что «важной частью этой работы было восстановление действенности материальных стимулов в отношении производительности труда, прежде всего, за счет повышения норм выпуска продукции» т.д., что «в силу производственной необходимости заработки рабочих регулировались в пользу квалифицированных рабочих», но «прослеживается существенный рост фонда заработной платы» и рабочих «низких разрядов в сравнении с дореволюционным временем». Автор, опираясь на исследованный им опыт Тульского завода, резюмировал, что «в рамках исторического контекста раннего нэпа в советской промышленности был достигнут относительно приемлемый уровень материального стимулирования промышленного труда».
На взгляд рецензента, потенциальная цель исследования автором достигнута.
Публикация может вызвать интерес у аудитории журнала.
На взгляд рецензента, статья стала бы удобнее для читателя, если бы автор в её начале более точно сформулировал основные элементы программы своего исследования и сверил с ней изложенные им выводы.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.