Статья 'Образ Тыгына в якутской культуре: проблемы сохранения и устойчивости ' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Образ Тыгына в якутской культуре: проблемы сохранения и устойчивости

Борисов Андриан Афанасьевич

доктор исторических наук

главный научный сотрудник, Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН

677000, Россия, республика Саха (якутия), г. Якутск, ул. Петровского, 1, каб. 409

Borisov Andrian Afanas'evich

Doctor of History

Chief Scientific Associate, Institute for the Humanities and Promles of Indigenous Peoples of the North of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences

677000, Russia, respublika Sakha (yakutiya), g. Yakutsk, ul. Petrovskogo, 1, kab. 409

a_a_borisov@mail.ru
Павлова-Борисова Татьяна Владимировна

кандидат искусствоведения

доцент кафедры Культурологии Северо-Восточного Федерального университета имени М.К. Аммосова

677000, Россия, республика Саха (якутия), г. Якутск, ул. Кулаковского, 42

Pavlova-Borisova Tat'yana Vladimirovna

PhD in Art History

Docent, the department of Culturology, Ammosov North-Eastern Federal University

677000, Russia, respublika Sakha (yakutiya), g. Yakutsk, ul. Kulakovskogo, 42

pavlovaborisova@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2020.11.34121

Дата направления статьи в редакцию:

16-10-2020


Дата публикации:

07-12-2020


Аннотация.

В настоящей статье объектом исследования является образ Тыгына в якутской культуре. Предмет исследования - причины сохранения и устойчивости образа средневекового правителя якутов Тыгына в современной культуре Якутии. Авторы рассматривают поставленную проблему, начиная с характеристики образа Тыгына фольклорного и исторического. По мнению авторов, важную роль в якутской культуре до сих пор играют некоторые архетипы, например, в фольклоре, литературе, музыкальном искусстве, театре, в частности, архетип Правителя представленный в образе Тыгына. В основной части исследования анализируется обращение к данному образу в современной культуре на примере якутского киноискусства. В статье анализируются причины их устойчивости в современной культурной реальности. Важнейшими результатами исследования являются следующие выводы. По мнению авторов, в современной якутской культуре до сих пор сохраняется и используется архетип Правителя в лице образа Тыгына. Он формируют коллективное чувство солидарности якутского народа, объединенного вокруг образа могучего родоначальника-первопредка, выдающегося правителя-объединителя якутов. Активное проявление его в различных формах искусства, например, в вышедшем недавно в кинофильме «Тыгын Дархан», а значит его устойчивость основана на том факте, что деятели профессионального искусства Якутии в своем творчестве часто воспроизводят архетипические формы культуры так как во многом черпают ресурсы для его дальнейшего развития именно в сохраняющихся традициях своего народа.

Ключевые слова: культурная реальность, кино, искусство, устойчивость, образ, якутская культура, архетип, Тыгын, сохранение, проявления

Abstract.

The object of this research is the image of Tygyn in Yakut culture. The subject of this research is the factors of preservation and maintenance of the image of the medieval ruler of Yakut people – Tygyn in modern culture of Yakutia. The authors examine the characteristic of the folklore and historical image of Tygyn. It is underlined that certain archetypes continue to play an important role in Yakut culture, for example, in folklore, literature, musical art, theater it is the archetype of the ruler reelected in the image of Tygyn. The article analyzes reference to this image in modern culture on the example of Yakut cinematography. The following conclusions were made: the authors believe, that modern Yakut culture still preserves archetype of the ruler reflected in the image of Tygyn, as it forms collective spirit of solidarity of Yakut people united around the image of a powerful forefather, prominent ruler and consolidator of Yakut nation. Its active manifestation in different forms of art, for example, in recently released film “Tygyn Darkhan”, alongside its stability, is based on the fact that people of art of Yakutia often reconstruct the archetypal forms of culture in their works, believing that the preserved ethnic traditions is the immense resource for further development of art.

Keywords:

retention, cultural reality, movie, art, sustainability, image, yakut culture, archetype, Tygyn, manifestations

Акутальность. Тыгын – историческая личность, выдающийся средневековый правитель якутского народа. По популярности он был равен персонажам из якутских сказок и эпоса олонхо, хотя это был реальный человек, живший во второй половине XVI - первой трети XVII в.

Этот образ прочно вошел в историю и культуру народа. Спустя века он не перестает быть источником народного уважения и творческого вдохновения. Сказители вплоть до XX в. воспевали величие власти, богатырские способности и мудрость хангаласского дархана (почетный титул у ряда тюрко-монгольских народов). В годы революционных потрясений и гражданской войны представители якутской интеллигенции (музыкант А.В. Скрябин, писатель А.И. Софронов-Алампа) обращались к образу Тыгына с целью поднять дух народа [8, с.31].

В советское время, в виду неприятия его классового происхождения, в угоду официальной политике существовал негласный запрет на упоминание имени главного якутского тойона-феодала, но якутский народ на забыл своего героя. Память о нем продолжала сохраняться. Краеведы публиковали статьи и заметки о «якутском царе» [3]. Имя Тыгына в те годыпрочно связывалось с проявлениями якутского «национализма». Писатели, осмеливавшиеся обращаться к теме Тыгына, попадали под огонь официальной идеологии и подвергались критике, вспомним нелегкую судьбу пьесы И. Гоголева-Кындыл, посвященную им в 1960-е гг. освещению событий, связанных с Тыгыном и его эпохой. Писатель был вынужден многократно переделывать свое произведение – существует несколько его редакций.

В период перестройки образ Тыгына актуализировался, вернулся из забвения и приобрел новые знаковые черты. В годы объявления суверенитета Якутии Тыгын стал осмысливаться как прародитель национальной государственности. Такая оценка его жизни и деятельности прозвучала в речах первого президента республики М.Е. Николаева. Были созданы поэтические и музыкальные произведения, посвященные властному хангаласскому правителю. Увидел свет роман В.С. Яковлева-Далана «Тыгын Дархан», который вызвал широкий резонанс. В текушем году на экраны кинотеатров выходит фильм Н.И. Аржакова, снятый по мотивам романа. Среди ученых начались дискуссии и стали проводиться специальные исследования. Имя Тыгына нередко используется для продвижения ряда якутских брендов в деловой сфере: в названии столичного ресторана, в маркировке некоторых товаров и пр. Почему фигура Тыгына столь популярна и в чем причина устойчивости образа Тыгына в культуре якутского народа и в наши дни? Поиск ответа на данный вопрос является целью данной статьи. Рассмотрим как решался данный вопрос в историографии.

Если ранее к теме Тыгына обращались с точки зрения его классовой роли или с целью определения его места в политическом развитии народа (Г.В. Ксенофонтов, А.П. Окладников, Г.П. Башарин и др.), то в постсоветский период впервые стали появляться работы, интерпретирующие его образ в качестве символа нации [5; 7]. Автор этих работ впервые стал рассматривать образ Тыгына как символический в аспекте национального развития народа. Исследования были продолжены в различных других аспектах. Исследователи постсоветского времени в попытках объяснить феномен Тыгына старались интерпретировать фольклорные сведения о Тыгыне с позииций соотнесения их с русскими источниками XVII в. Поскольку реально живший к приходу русских кангаласский князь Тынин, как кажется, при первом ознакомлении с документами не обладал столь же значительной властью как его фольклорный прообраз, предпринимаются попытки объяснить это несоответствие и причины возвеличивания Тыгына. Так, в работах В.В. Ушницкого осуществляется поиск прототипов Тыгына, среди которых он видит не только якутских князцов Откурая, Челая, Мымака, Джеллика, но также и русских атаманов и воевод, живших в XVII столетии. [31, с.181-182]. По его мнению, "сама фигура Тыгына как главного деятеля "эпохи войн" прямо связана с XVII в., с формированием феодального класса у якутов и с ростом их самосознания как "якутской элиты" [32, с.43]. Отдавая должное приоритету автора в обращении к образу Тыгына в качестве проявлений некоторых архетипов: Мудреца, Искателя, Праведника, Жертвы, следует отметить некорректность В.В. Ушницкого в сопоставлении несоразмерных величин, а также в обращении с источниками. Так, он пишет, что в качестве цели статьи выступает желание изучить соответствие фольклорных сюжетов о Тыгыне письменным источникам XVII в. Но, как известно, в русских документах того времени кангаласский князь прямо упоминается лишь однажды, а во второй раз лишь косвенно, следовательно, заявленная цель лишена смысла. Следовательно, утверждать, что сформировавшаяся якутская элита, а также представители региональной администрации Русского государства стали источником становления образа Тыгына не представляется объективно возможным. Лишено достоверности указание на корреляцию фольклорных сведений конфликта между бетунскими и нахарскими якутами, а также нападение сыновей Тыгына на хоринцев, с одной стороны, и фактами из русских документов XVII в. - с другой. Эпизод участия намского князя Мымака в качестве руководителя восстаний 1630-х гг. в своей время ошибочно попал в историографию именно по вине упоминаемых данным исследователем С.А. Новгородова и О.В. Ионовой из-за некритичного прочтения вторичных источников (в частности, И. Фишера). Вопрос о Джеллике в качестве руководителя восстания 1682 г. вообще выходит за рамки историчности. Нигде в документах XVII в. человек с таким именем не упоминается. Единственным источником здесь выступает рукопись середины XIX в. якутского купца И. Москвина, происхождение и достоверность которой находится под вопросом. Если бы происхождение величественного образа Тыгына основывалось только на идеологии элиты и домысливании в порусскую эпоху значение его непременно снизилось и ушло в прошлое как исчез правящий слой якутского общества после революции 1917 г. и гражданской войны. Причины устойчивости образа Тыгына, прежде всего, в испостаси властного правителя в представлениях якутов, по-видимому, гораздо глубже и коренятся в архетипических пластах якутской культуры.

Как показывает общая тенденция историографии, в этот период обращение к теме Тыгына в основном связано с изучением политической культуры якутов. На протяжении ряда лет Тыгын исследуется О.А. Парфеновой как архетип политического сознания якутов [24, с.55-62; 26, с.9;]. "Являясь ценностной константой этнической картины мира эта парадигам не утратила своей актуальности и при ее разрушении" , - пишет автор. Тем не менее, как показывают факты данная парадигма не была разрушена. Иначе трудно объяснить, что, как признает сам автор, вплоть до 1970-х гг. в народе бытовали легенды о Тыгыне. Кроме того, и выход публикаций якутских краеведов несмотря на негласный запрет, и произведения драматургов, посвященные Тыгыну, говорят об обратном, - о сохранении комплекса представлений о нем практически до наших дней. Сложно согласиться также и с утверждением, что имя Тыгына "не использовалось в политических целях, а независимо присутствовало в сознании народа" [26, с.18]. Действительно, XX в. стал периодом, когда Тыгын политический как никогда актуализировался по понятным причинам, названным исследователем. Но также верно, что якутская элита XIX в. живо сохраняла память о Тыгыне как о своем властном предке, который встретил первых русских и первым завязал с ними отношения.

В близком к рассматриваемой проблематике аспекте стоят публикации Н.С. Шкурко об интепретации социальной памяти в политических мифах, а также о роли последних в создании имиджа регионального лидера современной Якутии [34; 35]. В основу анализа положен архетипический образ культурного героя, но как нам представляется, для того, чтобы рассуждать о зарождении политических мифов вокруг современных руководителей Якутии на основе фольклорных представлений необходим определенный массив источников, а не одна единственная публикация, на основании которой делаются определенные выводы. Кроме того, вновь обращает на себя внимание некорректность в обращении с источниками. Автор, со ссылкой на работу А.Г. Новикова и А.Г.Пудова, пишет о разгроме Тыгыном бетунцев на Амге, Вилюе и Олекме, хотя не только ни о разгроме данной группы якутов, но и о пребывании ее в двух последних регионах не может быть и речи. Необходимо обращаться в данном случае непосредственно к историческим источникам XVII в. Очевидно, что автор рассмотренных публикаций Н.С. Шкурко, стремясь показать специфику работы современных полититехнологов Якутии, не утруждает себя попытками все же выяснить в чем же причина устойчивого обращения последних к образу именно Тыгына. Воинственность кангаласского князя лежит на поверхности фольклорного текста, а источник представлений о его властности и привлекательности в деле создания имиджа современного руководителя Якутии с опорой на историю и культуру находится гораздо глубже, по-видимому, в архетипическом сознании якутов.

Объяснение обозначенному феномену, думается, возможно на путях дальнейшей разработки концептуальных положений применительно к якутской культуре теории «коллективного бессознательного» К.Г. Юнга [36, с.95-128], хотя, как и полагается быть проверенным временем теориям, в наши дни происходят попытки её ревизии [29]. Мотивы иррациональных форм культуры не столь универсальны, как считают критики Юнга. Чистых архетипов нет, речь может идти об универсалиях "с ограничениями, с поправками на особенности данной культурной традиции" [29, с.160]. Действительно, универсальность теории не может не проявляться в многообразии культур каждый раз на конкретном примере. Так, и в изучении родственной якутам бурятской культуры немалое место отводится исследованию архетипов, которыми она пронизана. В бурятской историографии акцент делается на архетипах, связанных с сакрализацией небесных светил, земли, богини-матери, календарного цикла, цветовой символики и т.д., причем в прочной связи с монгольской культурой [11; 13; 21]. Образ Белого Старца, покровителя домашнего очага исследуется как архетипический образ в шаманском пантеоне [2]. Очевидно, что типологически сходными с нашим исследованием являются труды бурятских коллег, посвященные изучению древних образов 13 северных нойонов и, особенно, Буха нойона. Как показывают материалы этих исследований, эти обожествленные представители ламаистского пантеона возможно подобно Тыгыну имеют исторические праобразы [25; 28, с.191-192]. Отметим, что проявления архетипических образов в современной культуре бурят также как и сами архетипы осмыслены не только с точки зрения мифологии, но и религиозных (ламаистических и шаманистических) представлений. Одним из актуальных направлений современных исследований является применение метода Марк М и Пирсон К. в создании бренда с помощью 12 архетипических образов [1; 12; 18]. Образ Тыгына в современной якутской культуре также начиная с 1990-х гг. используется в качестве символа. Так, его имя носит одна из центральных гостиниц г.Якутска, имеет место применение его образа к маркировке местной товарной продукции. Вместе с тем, и это следует отметить, не всегда корректно происходит осмысление данного образа. В частности, как представляется, функции этого популярного образа смешиваются с функциями действительно культурного героя якутского народа Элляя и предпринимаются попытки расширить набор архетипических черт, присущих Тыгыну вплоть до Праведника, Странника и Жертвы. Очевидно, что подобное вольное обращение с материалом создает дополнительные трудности с интепретацией и без того сложного образа средневекового якутского Правителя, каковым всегда выступал Тыгын в истории якутской культуры. Тем более, что «наиболее ярким проявлением развития культурной традиции в рамках того или иного исторического дискурса являются массовые развлечения, демонстрирующие ментальные стереотипы социума в исторической ретроспективе, что прослеживается в эпоху глобализации, и в рамках массовой культуры, приобретающей черты интернациональной категории» [27, с.31]. Ведь использование архетипов массового сознания для создания современной культурной реальности является очень действенным и эффективным способом. В последние годы в театральном и киноискусстве Бурятии и Якутии активно происходит активное обращение к различным архетипическим образам. Очевидно, что эти процессы в культурной жизни обоих народов основаны на прочных устоях, которые поддерживают сохранение этих образов в наши дни.

Обобщим известные сведения о Тыгыне [см.: 4; 10; 14; 15; 16; 17; 22]. Потомок Элляя – культурного героя, одного из двух основных родоначальников народа саха, согласно легенде, был рожден в скорбный год гибели его родных от нападения неких врагов. Рождение его обусловливается в том числе этой благородной миссией – мести за убийство отца Мунньяна (по одной из версий) и его дядей. Он – потомок верховного божества-айыы, небесного покровителя якутов Улуу Тойона. Родился с божьим знаком – со сгустком крови в руке. С детства рос богатырем и уже с 16 лет участвовал в военных походах. Имел богатырских коней особой масти. На одного из них можно было взбираться при помощи двойного или тройного стремени.

Первую свою жизненную миссию он с честью выполнил, разгромив и изгнав врагов за пределы своей родины. Ставка его располагалась в м.Куллаты в долине Эркээни. Среди многочисленных единокровных братьев был назначен отцом преемником его власти над хангаласским улусом, что вызвало неприязнь обойденных старших братьев. Владел обширными владениями в обоих ленских долинах Эркээни и Туймааде (хотя здесь располагалась владения его братьев, в частности, Ники) и за их пределами. Это был естественный центр расселения, средоточие земли якутов-саха. Не случайно, за них велась напряжённая борьба, в результате которой были изгнаны не только кровные обидчики – тунгусы, но и хоринцы – загадочное племя, говорившее на особом наречии и происходившее от третьего родоначальника якутов Улуу Хоро и поклонявшееся в отличие от хангаласцев (тотемом которых был орел) ворону.

Конфликт с родичами в том числе с братьями побочной жены Мунньяна по имени Ньырбакан привел к исходу последних вместе со своими людьми на Вилюй. Частые войны в том числе с насельниками другой великой ленской долины Энгсиэли намцами, потомками Омогоя, первого легендарного родоначальника якутов, заставляли Тыгына держать дружину из 200 воинов. Причем Тыгыну приписывали обыкновение привлекать в ее состав сильных боотуров -воинов из других родов и улусов. В преданиях говорится, что, услышав о появлении могучих богатырей, где бы то ни было, он непременно старался победить их или заставить служить ему. Из всех подобных случаев самым яркими и показательными были отношения Тыгына с борогонским витязем Маягатта-Бэрт Хара. Даже факт бегства Тыгына (по другой версии его сыновей), устрашенного силой и удалью борогонца, свидетельствует в пользу признания могущества хангаласского дархана, с которым могли сладить только самые выдающиеся люди. Кстати, титул дархана , очевидно достался династии Тыгына (дарханами были его отец и дед) за какие-то особые достоинства. Так, у монголов титул присваивался высшей властью императора или кагана за исключительные заслуги.

Сказители не скупились на эпитеты, называя Тыгына бааем , богачем, не ведавшем численности своего конного и рогатого скота, боотуром , т.е. могучим воином, наконец, саха мунгур ыраахтаагыта (буквально, якутским царем). Ему приписывали учреждение дорог (в легендах так их и называли тыгын суоллара - «тыгыновы дороги»), наименование местностей, да и вообще в историческом народном сознании время отсчитывалось «от времен Тыгына». Вот как упомянутый выше якутский поэт А.И. Софронов-Алампа писал в своем стихотворении «Песня якутов»:

Тыгын кырдьаҕас саҕаттан,

Тымыр-сыдьаан тылламмыт,

Тырыттыбат ньыгыл дьалҕалаах,

Тыйыс саха аатыран,

Тыыллан-үөскээн иhиэҕин!

Что в вольном переводе на русский язык звучит так:

Со времен старца Тыгына,

Из поколения в поколение процветая.

Со многотрудной суровой судьбой,

Крепкие саха-якуты прозванные,

Давайте будем и дальше расти-развиваться!

Автор считал, что со времен Тыгына начался расцвет якутского народа несмотря на сложные и суровые условия жизни. Другими словами, здесь воспевается славная эпоха под властью мудрого правителя.

Как говорится в преданиях, не ведая забот жил могучий Тыгын, пока на земли Якутии не пришли русские. Вначале он узнал о них через двух своих слуг необычного наружного вида, пойманных тыгыновыми людьми на берегу Лены, которые несколько лет работали на него. Тыгыну понравились их умения и трудолюбие. Внезапное исчезновение этих чужеземцев и приход целого отряда казаков через некоторое время провел черту между тыгыновым временем и эпохой прихода русских. В ряде легенд Тыгын выступает в качестве титана, который был неуязвим для русских пуль, а затем пытался разрушить руками выстроенную казаками крепость. Он и был убит согласно одной мифической версии, задавленный скинутыми со стен огромными бревнами. Несмотря на обаяние и красочность легенд и мифов отметим, что Тыгын фигурирует в русских документальных источниках до 1631 г. под именем Тынина и наделяется титулом тайши (еще один титул введенный китайскими императорами для тюрко-монгольских народов, почти равный хану). Отмечено его исключительное положение среди других улусных князей якутов, которые опасались не только его самого, но и его многочисленных сыновей, которых так и называли «Тыниненками» т.е. Тыгыновичами. Отряд атамана Ивана Галкина первоначально склонил Тынину к принятию подданства русского царя и уплате ясака, но сам же и нарушил договоренность, за что был атакован якутским князем, едва избежал пленения, а возможно, и гибели. После 1631 г. Тынина не упоминается в русских документах [6; 8, с.136-138; 8, с.111-112].

Таковы основные сведения легендарного и исторического характера о Тыгыне. В якутской культуре его образ ассоциируется с ипостасями воителя и правителя, властного, жестокого, иногда, коварного. С ним меряют силы герои из других якутских улусов. Далан, знаток преданий и выпускник исторического факультета, суммировал в своем романе обширный корпус легенд и преданий. Он свел воедино наиболее яркие сюжеты: богатырское сватовство Бэрт Хара на ысыахе, устроенном Тыгыном, внутрисемейные конфликты со старшим сыном Кэрэмэсом и Ньырбакан с сыновьями, соперничество с крупными тойонами борогонским Легеем, таттинским Кэрэкээном, баягантайским Бахсыгыр огонньором и др., бегство хатылинского витязя Батаса с дочерью Тыгына, наконец, конфликт союзников хангаласцев нахарцев с бетюнцами «с волчьей удачей». В романе Далана разворачивается величественная панорама взаимоотношений десяти самых сильных уусов (родов), которые должны соединиться в великий Ил – Союз. Автор наделяет Тыгына непреклонной волей и стремлением совершить это великое дело и возглавить общеякутский Ил .

Выход романа в печать пришелся на рубеж 1980-1990-х гг., когда Республика Саха (Якутия), объявила о своем государственном суверенитете. Образ Тыгына – собирателя якутского народа маркировал и символизировал этот процесс. С той поры прошло немало лет и пять лет назад в объявленном республиканском конкурсе на лучший киносценарий победил сценарий, сочиненный на основе романа Далана. Вновь налицо повышение интереса к личности и образу Тыгына. За экранизацию взялся известный якутский кинорежиссер Никита Аржаков. Изначально, как он сам признавался, что это был некоммерческий проект. Ставилась задача-максимум – поставить первый исторический фильм в якутском кинематографе, посвященный знаковой личности Тыгыну. К этому своему выбору он шел долгие годы. Постановка такого фильма было велением времени, тем более что литературная основа была, окрепла и набралась опыта молодая якутская киноиндустрия. Отдавая дань этой литературной основе режиссер, понимал, что для современного кинофильма недостаточно следовать основной сюжетной линии романа народного писателя Якутии. Ведь запросы современного кинозрителя изменились, ему конечно же нужно демонстрировать современные формы и методы с использованием новейших технологий. В то же время необходимо было сохранить стилистику эпохи и передать культурно-исторический колорит «века войн».

Поэтому Никита Аржаков внес в сценарий элементы приключенческого фильма. Он хотел, чтобы главный герой, подвергнувшись испытаниям (преследованиям и странствиям), выстрадав через психологическую борьбу со своими оппонентами свою идею, логически подошел к своему триумфу. Думается, это ему удалось, судя по отзывам зрителей.

Отдельно следует отметить музыкальное оформление данного фильма, которое должно было по сути воссоздать всеь спектр интонационно-акустической среды жизни якутского народа того времени: звучат фрагменты исполнения якутского олонхо , обрядов жизненного цикла, шаманских ритуалов, традиционного кругового танца осуохай , народные песни с самобытным тембровым звучанием, даже реконструированные якутские музыкальные инструменты – в отношении них вопрос остается пока открытым. Но обращение в ходе создания музыкального оформления к устойчивым архетипическим элементам, безусловно, имеет сильное воздействие на зрителя. По словам композитора Константина Шевелева: «Элементы этнической якутской музыки в нашем саундтреке – это голоса, варган. Я встроил их в структуру оригинальной музыки и получилось довольно органично, на мой взгляд. Главным в этой работе было найти баланс, создать убедительное сочетание этнической традиционной музыки» [37].

Традиционная якутская народная музыка перекликается со звучанием Российского государственного симфонического оркестра кинематографии под управлением Сергея Скрипки. Главная тема героя, исполняемая струнной группой, пронизана ярким, эмоционально окрашенным щемяще-лирическим звучанием духовного поиска и борений, появляется в драматургически значимые, узловые моменты и несет большую смысловую нагрузку. Батальные сцены оформлены обобщенно типизированными музыкально-звуковыми средствами, характерными для подобного рода фрагментов.

В ходе съемок наблюдался небывалый народный подъем. На призыв режиссера и его команды живо откликнулись краеведы и народные мастера. Были изготовлены тысячи костюмов по эскизам, полученным на основе музейных коллекций и материалов раскопок, в том числе саха-французской экспедиции. Бутафоры при помощи мастеров и просто энтузиастов воссоздали бытовые предметы, оружие, доспехи. Были возведены точные копии средневековых усадеб и крепостей. Наконец, в массовках приняло участие 10 тыс. чел. статистов. В съёмках был задействован крупный рогатый скот еще сохраняющейся уникальной якутской породы. В Чурапчинском улусе местные табунщики поставили более 100 верховых лошадей.

Споры вокруг фильма идут и будут вестись еще долго. В частности, возникают вопросы о «жестокости» персонажей, в том числе самого Тыгына, по воле которого - есть версия - был убит его собственный сын. Режиссер сознательно ввел в картину батальные сцены - как для максимального приближения к суровой эпохе междоусобных войн между якутскими родами, так и с целью насыщения сюжета активным действием, ускорения его темпоритма. Также у определенной части населения вызывают вопросы то, как изображен главный оппонент Тыгына - борогонский князь Легей. Очевидно, что еще в романе ему была отведена роль отрицательного персонажа, антигероя. Понятно, что современному человеку не совсем ясно то, ожесточение с которым сражались между собой, например, волки-бетунцы и «кровавые» нахарцы, почему Тыгын так жесток в отношении своих двоюродных братьев, сыновей Ньырбакан. Но если встать на позицию людей того далекого времени, когда доблесть на поле брани решала вопросы жизни и смерти, когда демонстрация непреклонности воли оказывала решающее воздействие на колеблющиеся души, то нам, современным людям отчасти станут ясны мотивы их поведения.

Что касается образа Легея, то этой исторической личности не повезло, причем неоднократно, в плане упоминания его в исторической памяти народа и в историографии. Все началось тогда, когда на Средней Лене неизбежно возник конфликт между группами якутского населения правобережья – потомками каких-то ранних монголоязычных по происхождению групп, освоивших первыми пастбища Центральной Якутии. Среди них первое место занимали, по-видимому, предки борогонских якутов. К ним тяготели другие улусы баягантайцев, чериктейцев, дюпсинцев, бахсытцев и др., также имевших, судя по всему, монгольские корни. Приход предков хангаласских якутов, тюркоязычных по происхождению, разделенный веками с теми ранними насельниками Средней Лены, вызвал неизбежный многовековой конфликт-борьбу за преобладание. Хотя к концу XVI в. в культурном плане все они уже мало отличались и говорили на одном языке, но память о былом происхождении и соперничество за власть поставили Тыгына и Легея в оппозицию, продолжавшуюся не одно столетие. О силе и влиянии последнего свидетельствуют русские документы XVII в., в которых говорится о ведущей роли Легея в политическом раскладе тех лет, в котором якуты разных улусов свою позицию в отношении русских казаков, представлявших интересы царя, определяли с оглядкой на позицию борогонского предводителя. В народной памяти запечатлелся факт того как Легей первым преподнес русским казакам на шесте связку соболей в знак признания подданства русского царя. В противовес этому Тыгын в преданиях, упомянутых нами выше, оказал им сопротивление. Вот эта антитеза Тыгын-борец/Легей-предатель прочно вошла в сознание народа, а затем и в его культуру. Тем не менее, тщательное изучение исторических документов показывает картину того, что поведение второго укладывалось в ту же схему, которой следовал и первый.

Вернемся собственно к образу Тыгына в его главных ипостасях: глава большой семьи, богатырь, богач, родоначальник и правитель. Наибольшее внимание при рассмотрении первой ипостаси обращается на мотив сыноубийства. В романе и в киноверсии хотя об этом глухо упоминается в прошедшем времени, но при этом причины произошедшего преподносятся как вполне человеческий конфликт – несходство характеров между кровожадным воинственным отцом и миролюбивым благородным сыном. Между тем в легендах культивировалась мифологическая подоплека этой семейной драмы. Сын Тыгына был рожден с телом, покрытым чешуйками, с каменными/ороговевшими ступнями почему и получил имя Муос Уол (Рог Парень) или Таас Уллунгах (Каменные Ступни) и был за то нелюбим. Опасаясь, что в будущем он будет представлять угрозу Тыгын велел убить сына-монстра. Специалисты уже дали интерпретацию этого древнего самобытного образа как проявление архетипического народного сознания, которое таким образом выделило исключительность правящего рода Тыгына [8; 20; 33]. То было особая мета, жребий божеств, предначертавших владетельный путь грозного правителя якутов. В том же ряду стоит мотив богатырских способностей Тыгына: громадного роста, громкого голоса, слышного на противоположном берегу Лены, неуязвимости для вражеских пуль. Вожак должен быть большим, превосходящим всех. Баснословное богатство Тыгына также служит той же цели – показать исключительность и мощь вождя. Напомним, что в архетипическом образе бурятского Буха нойона также имеет место контаминация между реально жившим военачальником Чингис хана буха, с одной стороны, и древним мифологическим праобразом первопредка западных бурят в испостаси сакрализованного Быка, - с другой [25, с.191-192].

Большая семья импонирует и современным якутам. В фильме фигурируют его многочисленные сыновья: рачительный хозяин Марга, воинственные Бёдёкё и Чаллаи, красавицы дочери Айталы куо, Тесани, Юйен. Породнение через браки с представителями знати других улусов вновь служит идее национального единства. Их властный отец сам возглавляет многочисленный клан и заботится о продолжении рода. Эта идея о сохранении немногочисленного якутского народа в Срединном мире проходя красной нитью через фольклор продолжается и в наши дни.

В главной тыгыновой ипостаси правителя заложен двоякий смысл. Мы далеки от того, чтобы считать временем сложение образа правителя в лице Тыгына период после прихода русских (как это представляется в вышеприведенных работах, в частности В.В. Ушницкого и что в корне не верно). В том то и состоит архетипичность данной испостаси Тыгына как улусного лидера, что чертами правителя его образ уже был наделен задолго до событий присоединения Якутии к Русскому государству. Могучий предводитель хангаласских якутов становится первым среди других предводителей, во-первых, благодаря своему божественному происхождению. Об исключительности его в данном качестве также свидетельствуют элементы териоморфности Тыгынова сына Рог Парня, о котором мы писали выше. Во-вторых, он стремится подчинить себе сильнейших якутов, опасаясь конкуренции и угрозы его власти, а значит объединить их. Кстати, подобными качествами наделены также некоторые другие улусные предводители якутов: Омоллон, шаман Тенюлгэ, Идэлги боотур и др., что лишний раз говорит об архаичности рассматриваемого образа. Идея прошла на своем пути несколько этапов. От простой мифологической констатации исключительности Тыгына и его рода, через признание первенства среди других якутских князей до общенационального лидера. Каждому стадиально соответствует конкретная эпоха. Хотя первая пройдена давно, также как пройден и второй этап на этом пути и современный зритель, гордясь своим предком, ощущает свою сопричастность к этому историко-культурному контексту, тем не менее, есть зрители, думающие несколько иначе. Они обижены за своего другого предка, главного оппонента Тыгына, и это надо признать рудиментом сознания, доставшимся по наследству от предыдущего этапа. Другими словами, осознание своей улусной, локальной идентификации все еще сильно в культуре современных якутов. Перечисленные архетипы неосознанно воспроизводятся в современной культурной жизни народа. И в этом «повинен» Тыгын как личность и как образ, неразрывно связанный с этно-культурной идентификацией якутов. Следует подчеркнуть, что «Тыгын» Никиты Аржакова уже зажил своей самостоятельной жизнью. Он не оставляет равнодушным якутского зрителя.

В фильме фигурирует другой колоритный архетипический образ, связанный с Тыгыном. Это борогонский богатырь Маягатта - воплощение древнего образа богатыря-одиночки, олицетворяющего этногонию части якутского народа, предки которых издевле населяли различные области Лено-Амгинского междуречья. Противостояние правителя/богатыря-одиночки - еще один архетип традиционной якутской культуры [5, c.88-92].

В новом фильме также большое место занимает ландшафт, на фоне которого действуют персонажи и суровый северный климат. Он разнообразен: здесь присутствуют цветущие зеленые долины, заснеженные таежные дебри, скалистые горы – таким образом якутская природа также становится еще одним очень важным персонажем этого фильма. Авторы-постановщики показывают нам - современным зрителям, как главный герой и его соплеменники, народ саха органично встроен в родной ландшафт, как воссозданная им материальная культура гармонична в ее обрамлении. Вместе с тем, определенно видно, что главный герой, преодолевая заросли чащобы и крутизну горных вершин вновь возвращается на равнину. Он уверенно чувствует себя именно здесь - ведь он степняк и всадник. Очень тщательно режиссер показывает среду, в которой хорошо чувствует себя главный герой, где он действительно является правителем. Действие разворачивается от заливных лугов и лесо-степей Средней Лены до вершин Верхоянских гор. Якуты хоть и немногочисленны, но расселены широко, их кочевья и сенокосы раскиданы по необъятным просторам их родины – Срединной земли. Все это усиливает чувство солидарности небольшого народа перед вызовами стихии.

"В искусстве отражается ренессанс традиционного мировоззрения. Только возрождение не может быть всего лишь старательной реставрацией прошлого, директивным внедрением в повседневность наследия славных предков.

Чтобы вписаться в глобальный контекст, необходимо определить координаты своей идентичности. Вот почему не самый многочисленный этнос стремиться осмыслить в кино и утвердить в быту ценностный ориентир - свою самобытность", - справедливо пишет кинокритик [30]. Образ Тыгына - важнейший элемент самобытности якутского народа, утверждающий организующее начало своей политической истории и культуры.

Режиссер в своем фильме активно задействует архетипические черты Тыгына, рассмотренные нами. Устойчивость их в современной культуре якутов не может не вызвать удивление, но этому есть научное объяснение.

Таким образом, (1) в рассмотренном образе Тыгына ярко проявляется архетип Правителя, до сих присутствующий в современной якутской культуре. Сопричастность к древней самобытной истории, где видное место занимает самый выдающийся правитель якутов Тыгын, олицетворяющий могучего родоначальника-первопредка, с которого начинается целая эпоха, с несметными богатствами, окруженного многочисленным родом-племенем, властного и непреклонного в достижении своей цели – объединения разрозненного народа, целиком покоится на данном архетипе. Он проявляют себя, в частности, в различных формах искусства. Яркий тому пример – экранизация романа Далана «Тыгын Дархан».

(2) Устойчивое сохранение представлений о Тыгыне в современной якутской культуре обусловлено тем, что архетип Правителя еще бытует в сознании народа и существуют на уровне парадигмы, особенно, в его политической культуре.

(3) Устойчивость образа в якутской культуре, особенно, в современном искусстве объясняется тем, что представители якутского народа, овладевшие арсеналом выразительных средств различных видов современного искусства и создающие новую культурную реальность средствами художественной литературы, музыки, театра, кино, во многом подпитываются от своих традиционных корней.

(4) При этом если в схожих с якутскими архетипических образах бурятской культуры сильно влияние традиционных форм религии, то в образе Тыгына сильнее присутствуют древние мифологические начала.

(5) Живучесть архетипов в якутском сознании и культуре находит поддержку у политических лидеров, которые часто обращаются к этим глубинным духовным ресурсам народа.

Библиография
1.
Автух А.А. Мифологизация в рекламной коммуникации / Стратегии коммуникации в современном мире: от теоретических знаний к практическим навыкам: Международная научно-практическая интернет-конференция. г. Саратов, 26-30.10.2015 г. [Электронный ресурс] Режим доступа: https: // www.sgu.ru
2.
Асалханова Е.В. Эволюция образа Белого Старца в изобразительном искусстве Бурятии XVIII XXI вв. // Вестник ИрГТУ. 2012. №4 (63). С.292-297.
3.
Березкин И.Г. По следам наших предков и современников. Якутск: Кн. изд-во, 1987. 112 с.
4.
Боло С.И. Прошлое якутов до прихода русских на Лену (по преданиям якутов бывшего Якутского округа). М. : Якут. гос. изд-во, 1938. 227 с.
5.
Борисов А.А. Образ Тыгына и богатыря-одиночки в этносознании саха // Наука и образование. 1996. №2. с.88-92
6.
Борисов А.А. Социальная история якутов в позднее средневековье и новое время. Новосибирск: Наука, 2010. 269 с.
7.
Борисов А.А. Тыгын: человек, легенда, символ // Илин. 1998. №2-3. с.40-49
8.
Борисов А.А. Ысыах Тыгына. Иркутск: Оттиск, 2018. 200 с.
9.
Борисов А.А. Якутские улусы в эпоху Тыгына. Якутск: Бичик, 1997. 160 с.
10.
Васильев В. Дыгын // Живая старина. 1909. Вып.1. С.96 – 100.
11.
Галсанова О.Э. Некоторые архетипические образы в традиционной культуре бурят // Вестник Бурятского государственного университета. Философия. Социология. Политология. Культурология. 2012. Вып.14. С.154-159.
12.
Гонцова В.В. Визуализация архетипов в рекламе моды на примере женских образов // Молодежный вестник СПбГИК. 2019. №2(12). С.43-46.
13.
Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1988. 194 с.
14.
Исторические предания и рассказы якутов / Под ред. Г.У. Эргиса. В 2 ч. Ч.1. Л.: Изд-во АН СССР , 1960. 322 с.
15.
Кириллин Д.Ф. Тыгын // Якутская жизнь. 1908. N5 – 7.
16.
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада: Материалы по мифологии и легендарной истории якутов. М.: Наука, 1977. 248 с.
17.
Линденау Я.И. Описание народов Сибири (первая половина XVIII в.). Магадан: Кн. Изд-во, 1983. 176 с.
18.
Марк М., Пирсон К. Герой и бунтарь: Создание бренда с помощью архетипов. СПб.: Питер, 2005. 336 с.
19.
Мир древних якутов: опыт междисциплинарных исследований (по материалам саха-французской археологической экспедиции) / ред. Э. Крюбези, А.Н. Алексеев. Якутск: СВФУ, 2012. 225 с.
20.
Никифоров В.М. Якутские народные предания. Новосибирск: Наука, 1994. 120 с.
21.
Нимаева О.Э. Феномен архетипов и архетипических образов в традиционной культуре бурят // Вестник Бурятского государственного университета. Педагогика. Филология. Философия. 2013. №6. С.156-159.
22.
Носов М.М. Предки якутов по преданиям потомков // Сб. тр. иссл. об-ва «Саха кэскилэ». Якутск, 1926. Вып. 3. С.26 – 42.
23.
Окладников А.П. Якутский «царь» Тыгын: Легенды и действительность // Открытие Сибири. М., 1979. С.188 – 210.
24.
Окорокова М.П., Парфенова О.А. Лидерство в догосударственной культуре народа саха // Известия Иркутского государственного университета. Серия: "Политология. Религиоведение". 2018. Т.23. с.55-62.
25.
Павлов Е.В. Семантика религиозно-мифологического образа Буха-нойона. Автореф. .. дис. канд. ист. наук. Улан-Удэ, 2000. 28 с.
26.
Парфенова О.А. Лидер в потестарно-политическом созании саха (на примере исторических предания о Тыгыне). Автореф. ... дис. канд. ист. наук. Улан-Удэ, 1999.
27.
Паулюс П.Й. Воплощение идей «скандинавского мифа» в киновселенной «Песнь льда и пламени» // Человек и культура. 2018. N4. С.31 – 45.
28.
Ринчен Б. Культ исторических персонажей в монгольском шаманизме // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века. Новосибирск, 1975. с.191-192.
29.
Сендерович С. Ревизия юнговой теории архетипа // Логос. 1994. №6. С.144-163.
30.
Сергей Анашкин о феномене якутского кино / NewsYkt. Новости Якутии. 25 августа 2016 г. [Электронный ресурс] Режим доступа: https: // www.newsykt.ru/article/46577/.
31.
Ушницкий В.В. Анализ легенд о Тыгын Дархане: мифологический якутский "царь" времен "завоевания" // Гуманитарный вектор. Серия. История. Политология. 2016. Том 11. №4. с.179-183.
32.
Ушницкий В.В. Эпоха Тыгына: вопросы историографии и формирования фольклорного образа // Вестник НГУ. Серия: история, филология. 2012. Том 11, выпуск 5: Археология, этнография. с.37-43.
33.
Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. Л.: Гослитиздат, 1936. 454 с.
34.
Шкурко Н.С. Интепретация социальной памяти регионального сообщества в политических мифах Якутии // Регионология. 2011. №1. с.26-39.
35.
Шкурко Н.С. Культурологический компоннет в создании образа регионального политического лидера (на примере Якутии) // Наука и образование. 2012. №3. с.67-72
36.
Юнг К.Г. Архетип и символ. М.: Reneissance, 1991. 304 с.
37.
Якутская историческая сага: «Тыгын Дархан»: запись музыки в Первой студии / Мосфильм. [Электронный ресурс] Режим доступа: https://www.mosfilm.ru/news/?ELEMENT_ID=37722/.
References (transliterated)
1.
Avtukh A.A. Mifologizatsiya v reklamnoi kommunikatsii / Strategii kommunikatsii v sovremennom mire: ot teoreticheskikh znanii k prakticheskim navykam: Mezhdunarodnaya nauchno-prakticheskaya internet-konferentsiya. g. Saratov, 26-30.10.2015 g. [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: https: // www.sgu.ru
2.
Asalkhanova E.V. Evolyutsiya obraza Belogo Startsa v izobrazitel'nom iskusstve Buryatii XVIII XXI vv. // Vestnik IrGTU. 2012. №4 (63). S.292-297.
3.
Berezkin I.G. Po sledam nashikh predkov i sovremennikov. Yakutsk: Kn. izd-vo, 1987. 112 s.
4.
Bolo S.I. Proshloe yakutov do prikhoda russkikh na Lenu (po predaniyam yakutov byvshego Yakutskogo okruga). M. : Yakut. gos. izd-vo, 1938. 227 s.
5.
Borisov A.A. Obraz Tygyna i bogatyrya-odinochki v etnosoznanii sakha // Nauka i obrazovanie. 1996. №2. s.88-92
6.
Borisov A.A. Sotsial'naya istoriya yakutov v pozdnee srednevekov'e i novoe vremya. Novosibirsk: Nauka, 2010. 269 s.
7.
Borisov A.A. Tygyn: chelovek, legenda, simvol // Ilin. 1998. №2-3. s.40-49
8.
Borisov A.A. Ysyakh Tygyna. Irkutsk: Ottisk, 2018. 200 s.
9.
Borisov A.A. Yakutskie ulusy v epokhu Tygyna. Yakutsk: Bichik, 1997. 160 s.
10.
Vasil'ev V. Dygyn // Zhivaya starina. 1909. Vyp.1. S.96 – 100.
11.
Galsanova O.E. Nekotorye arkhetipicheskie obrazy v traditsionnoi kul'ture buryat // Vestnik Buryatskogo gosudarstvennogo universiteta. Filosofiya. Sotsiologiya. Politologiya. Kul'turologiya. 2012. Vyp.14. S.154-159.
12.
Gontsova V.V. Vizualizatsiya arkhetipov v reklame mody na primere zhenskikh obrazov // Molodezhnyi vestnik SPbGIK. 2019. №2(12). S.43-46.
13.
Zhukovskaya N.L. Kategorii i simvolika traditsionnoi kul'tury mongolov. M.: Nauka. Glavnaya redaktsiya vostochnoi literatury, 1988. 194 s.
14.
Istoricheskie predaniya i rasskazy yakutov / Pod red. G.U. Ergisa. V 2 ch. Ch.1. L.: Izd-vo AN SSSR , 1960. 322 s.
15.
Kirillin D.F. Tygyn // Yakutskaya zhizn'. 1908. N5 – 7.
16.
Ksenofontov G.V. Elleiada: Materialy po mifologii i legendarnoi istorii yakutov. M.: Nauka, 1977. 248 s.
17.
Lindenau Ya.I. Opisanie narodov Sibiri (pervaya polovina XVIII v.). Magadan: Kn. Izd-vo, 1983. 176 s.
18.
Mark M., Pirson K. Geroi i buntar': Sozdanie brenda s pomoshch'yu arkhetipov. SPb.: Piter, 2005. 336 s.
19.
Mir drevnikh yakutov: opyt mezhdistsiplinarnykh issledovanii (po materialam sakha-frantsuzskoi arkheologicheskoi ekspeditsii) / red. E. Kryubezi, A.N. Alekseev. Yakutsk: SVFU, 2012. 225 s.
20.
Nikiforov V.M. Yakutskie narodnye predaniya. Novosibirsk: Nauka, 1994. 120 s.
21.
Nimaeva O.E. Fenomen arkhetipov i arkhetipicheskikh obrazov v traditsionnoi kul'ture buryat // Vestnik Buryatskogo gosudarstvennogo universiteta. Pedagogika. Filologiya. Filosofiya. 2013. №6. S.156-159.
22.
Nosov M.M. Predki yakutov po predaniyam potomkov // Sb. tr. issl. ob-va «Sakha keskile». Yakutsk, 1926. Vyp. 3. S.26 – 42.
23.
Okladnikov A.P. Yakutskii «tsar'» Tygyn: Legendy i deistvitel'nost' // Otkrytie Sibiri. M., 1979. S.188 – 210.
24.
Okorokova M.P., Parfenova O.A. Liderstvo v dogosudarstvennoi kul'ture naroda sakha // Izvestiya Irkutskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: "Politologiya. Religiovedenie". 2018. T.23. s.55-62.
25.
Pavlov E.V. Semantika religiozno-mifologicheskogo obraza Bukha-noiona. Avtoref. .. dis. kand. ist. nauk. Ulan-Ude, 2000. 28 s.
26.
Parfenova O.A. Lider v potestarno-politicheskom sozanii sakha (na primere istoricheskikh predaniya o Tygyne). Avtoref. ... dis. kand. ist. nauk. Ulan-Ude, 1999.
27.
Paulyus P.I. Voploshchenie idei «skandinavskogo mifa» v kinovselennoi «Pesn' l'da i plameni» // Chelovek i kul'tura. 2018. N4. S.31 – 45.
28.
Rinchen B. Kul't istoricheskikh personazhei v mongol'skom shamanizme // Sibir', Tsentral'naya i Vostochnaya Aziya v srednie veka. Novosibirsk, 1975. s.191-192.
29.
Senderovich S. Reviziya yungovoi teorii arkhetipa // Logos. 1994. №6. S.144-163.
30.
Sergei Anashkin o fenomene yakutskogo kino / NewsYkt. Novosti Yakutii. 25 avgusta 2016 g. [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: https: // www.newsykt.ru/article/46577/.
31.
Ushnitskii V.V. Analiz legend o Tygyn Darkhane: mifologicheskii yakutskii "tsar'" vremen "zavoevaniya" // Gumanitarnyi vektor. Seriya. Istoriya. Politologiya. 2016. Tom 11. №4. s.179-183.
32.
Ushnitskii V.V. Epokha Tygyna: voprosy istoriografii i formirovaniya fol'klornogo obraza // Vestnik NGU. Seriya: istoriya, filologiya. 2012. Tom 11, vypusk 5: Arkheologiya, etnografiya. s.37-43.
33.
Freidenberg O.M. Poetika syuzheta i zhanra. L.: Goslitizdat, 1936. 454 s.
34.
Shkurko N.S. Intepretatsiya sotsial'noi pamyati regional'nogo soobshchestva v politicheskikh mifakh Yakutii // Regionologiya. 2011. №1. s.26-39.
35.
Shkurko N.S. Kul'turologicheskii komponnet v sozdanii obraza regional'nogo politicheskogo lidera (na primere Yakutii) // Nauka i obrazovanie. 2012. №3. s.67-72
36.
Yung K.G. Arkhetip i simvol. M.: Reneissance, 1991. 304 s.
37.
Yakutskaya istoricheskaya saga: «Tygyn Darkhan»: zapis' muzyki v Pervoi studii / Mosfil'm. [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: https://www.mosfilm.ru/news/?ELEMENT_ID=37722/.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В журнал «Genesis: исторические исследования» автор представил свою статью «Тыгын как архетипический образ в якутской культуре: прошлое и настоящее», в которой поднимается вопрос об исследовании феномена личности средневекового правителя якутского народа и влияния, которое Тыгын оказал на социокультурное развитие якутов. Этот образ настолько прочно вошел в историю и культуру народа, что спустя века после его правления, он не перестает быть источником народного уважения и творческого вдохновения. В годы объявления суверенитета Якутии Тыгын стал осмысливаться как прародитель национальной государственности. В данной статье приведено детальное описание якутской культуры. Речь идет о системе культурных особенностей, исторически сложившихся на Средней Лене в позднее средневековье. Это коневодческое и скотоводческое хозяйство, полуоседлое в прошлом, а ныне представляющее самый северный вариант среди подобных экономик в основном связанных с культурами евразийских кочевников. До сих пор во многих случаях сельское население практикует разведение лошадей и крупного рогатого скота. Культурная революция советского периода привела за короткий срок к массовой грамотности и сложению интеллигенции, среди которой большое место заняла творческая интеллигенция. Сложились национальная литература, печать, сеть культурно-досуговых учреждений. В 1960-1980-х гг. оформилась система национального профессионального искусства. В советское время критерием принадлежности к якутской культуре выступали владение языком и проживание в сельской местности, в постсоветский период особое значение приобрели этнические символы, самодеятельное творчество, фольклор. До сих пор они имели абстрактный характер, но в современной Якутии эти элементы вновь находят обыденное утилитарное применение. Особое место в исследовании занимает изучение жизни и деятельности якутского вождя, его достижений. Автор приводит многочисленные примеры как из народного творчества, так и цитируя современных деятелей искусства. Однако объект и предмет исследования не имеет в статье четкого выражения. Анализируя избранную тему, авторы преследуют цель – изучить и проанализировать феномен популярности и устойчивости образа Тыгына в системе культурных ценностей якутского народа с позиции теории коллективного бессознательного и архетипов К. Юнга. К сожалению, данная теория была только заявлена в вводной части, но не была изучена и не нашла применения автором в дальнейшем исследовании. Итак, представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы, избрав для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает некоторым образом изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье. Какие же новые результаты демонстрирует автор статьи? 1. Полученные результаты позволяют утверждать, что проблематика изучения влияния образа Тыгына как на творчество, так и на повседневную жизнь якутов позволяет сделать вывод об уникальной системе ценностей данного народа. 2. Автор констатирует, что феномен образа средневекового вождя уникален и представляет несомненный исторический, социальный и культурологический интерес. Представленный в работе материал имеет четкую, логически выстроенную структуру. Библиография позволила автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике (было использовано 23 источника). Несмотря на указанные преимущества статья обладает рядом недостатков, которые не позволяют дать положительную рекомендацию данному материалу. В частности, автор не привел достаточные аргументы в обоснование своей авторской позиции, не выбрал адекватную методологию исследования. Отсутствуют научные исследования, посвященные концепту архетипа, которые могли бы коррелировать с темой статьи. Объект и предмет исследования в статье не имеют четкого изложения. Отсутствуют выводы по проведенному исследованию. Помимо изложенного, в статье не присутствует полемика с учеными, исследующими данное проблемное поле. Кроме того, следует отметить, что статья имеет атрибуты научно-публицистического стиля, что не позволяет придать ей статус научного исследования. Итак, следует констатировать: статья хоть и может представлять интерес для широкого круга читателей, но не заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Экспозиция скомпонована в свободной манере, в какой связи рассмотреть ее, разложив на обыкновенно выделяемые рубрики (Актуальность, Методология, Проблема исследования) вряд ли возможно. Представление о данном разделе позволит составить такой, например, фрагмент: «Писатели, осмеливавшиеся обращаться к теме Тыгына, попадали под огонь официальной идеологии (? сомнительно) и подвергались критике и даже остракизму- вспомним нелегкую судьбу пьесы И. Гоголева-Кындыл, посвященную им в 1960-е гг. освещению событий, связанных с Тыгыном и его эпохой. Писатель был вынужден был (???) многократно переделывать свое произведение – существует несколько его редакций. » Стилистика отрывка требует определенной коррекции. В дальнейшем автор в каких-то случаях возвращается к традиционной рубрикации. В частности, к уточнению «объекта исследования» автор приступает, минуя добрую треть текста: «Почему же фигура Тыгына столь популярна и в чем причина (ее?) устойчивости в системе культурных ценностей якутского народа? Собственно, на поиск ответа на данный вопрос направлена эта статья. Таким образом, объектом настоящего исследования выступает архетипический образ Тыгына (вообще говоря, переход к «архетипическому образу» через связку «таким образом», не убеждает). Объяснение обозначенному феномену (какому? Следует ли для понимания обратиться ко всему ранее приведенному тексту или имеется в виду архетипичность образа?) возможно (найти?) на путях дальнейшей разработки концептуальных положений теории «коллективного бессознательного» К.Г. Юнга (с какой стати? Это «подведение» ничем и никак не обосновано; совершенно непонятно и то, на что в этом случае можно ссылаться) [36, с.95-128], хотя, как и полагается быть проверенным временем теориям, в наши дни происходят попытки её ревизии (при чем здесь вообще это, как соотносится с «объектом исследования»?) [29]. » «Прорыв к объекту», подготавливаемый весьма объемным предисловием, выглядит тем не менее неожиданно свежо и сувенирно; но таких именно сюрпризов в научном тексте следует всячески избегать. Не меньшие сложности связаны с формулированием предмета исследования: «В последние годы в театральном и киноискусстве Бурятии и Якутии активно происходит активное обращение к различным архетипическим образам. Очевидно, что эти процессы в культурной жизни обоих народов основаны на прочных устоях, которые поддерживают сохранение этих образови в наши дни. Таким образом (!?), предметом нашего исследования являются проявления некоторых архетипов, связанных с Тыгыном, в современной якутской культуры, и, в частности, в искусстве. » Достаточно мысленно представить дистанцию между указанным «объектом» и намеченным «предметом исследования», чтобы придти в ужас перед необъятным объемом работы, столь категорически намеченным к исполнению автором. Научная новизна «Если ранее к теме Тыгына обращались с точки зрения его классовой роли или с целью определить его место в политическом развитии народа (Г.В. Ксенофонтов, А.П. Окладников, Г.П. Башарин и др.), то в постсоветский период впервые стали появляться работы, интерпретирующие его в качестве символа (стоило уточнить, символа чего) [4; 6]. В этих работах их автор (? если речь идет об одном определенном авторе, так и следует написать) впервые стал рассматривать образ Тыгына как символический в аспекте национального развития народа.  » Далее автором приводится достаточно подробный обзор литературы по теме. Стиль, структура, содержание «По его мнению, "сама фигура Тыгына как главного деятеля "эпохи войн" прямо связана с XVII в., с формированием феодального класса у якутов и с ростом их самосознания как "якутской элиты" [32, с.43]. Отдавая должное приоритету автора в обращении к образу Тыгына в качестве проявлений некоторых архетипов: Мудреца, Искателя, Праведника, Жертвы, следует отметить некорректность его (автора?) в сопоставлении несоразмерных величин (???), а также в обращении с источниками.  » Последняя фраза непонятна и взывает к стилистической корректировке. И, непосредственно далее (очевидно, в разъяснение сказанного): «Так, он пишет, что в качестве цели статьи выступает желание изучить соответствие фольклорных сюжетов о Тыгыне письменным источникам XVII в. Но, как известно, в русских документах того времени кангаласский князь прямо упоминается лишь однажды, а во второй раз лишь косвенно, следовательно, заявленная цель лишена смысла (не совсем понятно, как эти конкретные датировки исторических фактов соотносятся с упомянутым «изучением фольклорных источников»). Лишено достоверности указание на корреляцию фольклорных сведений конфликта между бетунскими и нахарскими якутами, а также нападение сыновей Тыгына на хоринцев, с одной стороны, и фактами из русских документов XVII в. - с другой.  » Так читатель переносится в самую гущу дискуссии, будучи достаточно слабо сориентирован в ее хронологии, границах и целях. Что, во всяком случае, несомненно, так это безусловное пренебрежение автора к различиям фольклора и исторически-достоверных источников. На этом довольно неожиданная атака на автора, толком и не объявленного, не думает завершаться; напротив, она нарастает и усиливается: «Эпизод участия намского князя Мымака в качестве руководителя восстаний 1630-х гг. в своей время ошибочно попал в историографию именно по вине упоминаемых данным исследователем С.А. Новгородова и О.В. Ионовой из-за некритичного прочтения вторичных источников (в частности, И. Фишера). Вопрос о Джеллике (?) вообще выходит за рамки научности (какой? Исторической или литературоведческой?). Нигде в документах XVII в. человек с таким именем не упоминается. Единственным источником здесь выступает рукопись середины XIX в. якутского купца И. Москвина, происхождение и достоверность которой находится под вопросом. » Не ставя под сомнения аргументы автора, заметим, что он совсем не подготовил читателя к этому яростному спору; если данное опровержение столь принципиально, следует уделить несколько больше времени изложению критикуемой позиции, по ходу объяснив и ее (научную) значимость (кстати, более явно связав все это с предметом исследования); если нет, эта неожиданная подробность не имеет смысла. Впрочем, и далее текст постоянно уклоняется в подобные критические отвлечения, которым не достает прежде всего связи с конечной целью изложения: «Кроме того, вновь обращает на себя внимание не корректность в обращении с источниками. Автор, со ссылкой на работу А.Г. Новикова и А.Г.Пудова, пишет о разгроме Тыгыном бетунцев на Амге, Вилюе и Олекме, хотя не только ни о разгроме данной группы якутов, но и о пребывании ее в двух последних регионах опять же не может быть и речи (но это утверждение следовало бы как-то аргументировать). Более уместно, обращаться в данном случае непосредственно к историческим источникам XVII в. (это что, альтернативные подходы?) Таким образом, фигура Тыгына выглядит привлекательной в историографии прежде всего в аспекте политической культуры ». ??? Заключение, в связи с ранее приведенным критическим массивом совершенно непонятное — как не проясняется по ходу изложения вопрос предмета исследования — понятно, что оно связано с «фигурой Тыгына», но одного этого недостаточно для удовлетворения условий научной корректности. Выводы, интерес читательской аудитории Дальнейшее погружение в текст сохраняет и усиливает первоначальное впечатление. С одной стороны, это чрезвычайно объемный труд, в общем отвечающий поистине неподъемной теме, намеченной автором — которому удается продемонстрировать в тексте не только короткое знакомство с предметом, но и глубокую и всестороннюю эрудицию (помимо очевидно искреннего интереса в отношении излагаемого). Это — подлинные достоинства, и, вместе с тем, аргументы в пользу публикации текста. С другой, «нельзя объять необъятное». Обширнейший материал в видах связности подразумевает жесточайшую дисциплину, как по отношению к логическому каркасу, так в отношении последовательности и приводимой аргументации. Увы, данный текст не является образчиком подобной структурности; представляется, что он безусловно выиграет вследствие серьезной «чистки» и логической муштры, в которой столь безусловно нуждается.

Результаты процедуры окончательного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предмет исследования, как он заявлен автором в заголовке («Тыгын как архетипический образ»), сформулирован спорно. Если учесть, что архетип и архетипический образ в филологии, культурологии, этнологии, фольклористике, психологии являются достаточно устойчивыми, но не тождественными друг другу категориями, то следует констатировать, что заявленный автором предмет в полной мере не раскрыт. Архетип — это то, что повторяется во множестве образов, а архетипический образ в культуре — это образ, наиболее полно отражающий некоторый архетип множества культур, но обладающий уникальными для рассматриваемой культуры качествами, отражающими уникальность данной культуры. В тексте достаточно подробно и комплексно проанализирован культурный герой якутского народа, имеющий как исторический прототип, так и архетипические легендарно-мифологические черты. Ставя исследовательскую задачу (вопрос: «Почему же фигура Тыгына столь популярна и в чем причина устойчивости образа Тыгына в системе культурных ценностей якутского народа?»), автор, с одной стороны, вскрывает спорную тождественность его понимания архетипического образа с популярной фигурой (популярным образом) «в системе культурных ценностей якутского народа», с другой — усложняет проблему раскрытия архетипического образа культуры сложной совокупностью смежных культурологических проблем: проблема уточнения системы культурных ценностей якутского народа, проблема комплексной характеристики этнической культуры и пр. Безусловно, все эти проблемы актуальны для развития отечественной культурологии, а постановка проблем сохранения культурного наследия Якутии и устойчивости развития этнической культуры якутов отражает один из ведущих трендов научного дискурса. Из выше сказанного следует, что заголовок и поставленная задача не в полной мере соответствуют содержанию работы, безусловно обладающей привлекательной стороной: осуществлена попытка комплексного анализа одного из культурных героев Якутии. Методология исследования выражена автором в четкой программе исследования. Сильной стороной работы являются историографическая критика и сравнение образа главного героя фильма Никиты Аржакова с уточненными чертами портрета его исторического прототипа, осуществленные в контексте раскрытия отдельных элементов системы культурных ценностей якутского народа. Сделанные автором выводы выглядят обоснованными в тексте утверждениями: «(1) рассмотренный образ Тыгына основан на комплексе архетипов, до сих присутствующих в современной якутской культуре» ; «(2) Сохранение подобных архетипов в современной якутской культуре обусловлено тем, что представления о Тыгыне все еще сильны в сознании народа и существуют на уровне парадигмы, особенно, в его политической культуре» — а) устойчивость представлений о Тыгыне обуславливает сохранение комплекса культурных архетипов, скорее наоборот, б) смешение категорий «архетип», «архетипический образ», «культурный герой», «популярный образ» и пр. раскрывает эвристический потенциал осуществленного анализа культурного героя; «(3) Устойчивость их [архетипов? образов? — не ясно ] основана на частичном сохранении прежнего образа жизни, языка, а также модификации многих традиционных форм в элементы повседневного быта и современные виды искусства» — а) «прежний образ жизни» в работе не раскрыт, следовательно, он не может быть основанием устойчивости, б) модификации (дословно — неоднократное преобразование, видоизменение чего-либо с приобретением новых свойств) «традиционных форм в элементы повседневного быта» скорее говорят об изменчивости; «(4) При этом если в схожих с якутскми [орфография автора] архетипических образах бурятской культуры сильно влияние традиционных форм религии, то в образе Тыгына сильнее присутствуют древние мифологические начала. Поэтому интепретациях [орфография автора] их в современной культуре якутов заметно затруднена. Их зачастую смешивают с историческими реалиями» — а) различия традиционных форм религии и мифологических начал этнических культур в тексте статьи не занимают центральное место, б) интерпретация мифологических начал (или архетипических образов в современной культуре якутов) «заметно затруднена» в силу слабого методологического аппарата исследования, а не по каким-то объективным причинам; в) в обыденной жизни человеку свойственно смешивать исторические реалии с художественным вымыслом или мифологией, это происходит не только в Якутии и по иным причинам; (5) Пятый вывод содержит «Катализатором процессов (в тексте статьи не раскрывается не понятие процесса, ни понятие катализатора) выступил политический фактор» обоснован. Безусловно, политические события влияют на интенсивность культурных процессов. В отечественной культурологии и зарубежных культурных исследованиях вслед за фундаментальным трудом П.А. Сорокина принято считать, что динамика культуры предопределяет социальные, а за тем и политические процессы. Актуальность затронутых в работе тем безусловно высока. Особенно актуален анализ кинематографического образа Тыгына в преддверии выхода фильма Никиты Аржакова в широкий прокат (ноябрь 2020). Научная новизна работы заключается в попытке комплексного анализа культурного героя Якутии (историография, отражение в поэзии, литературе, кинематографе), выводы автора соответствуют содержанию основной части работы. Стиль в целом близок к научному. Структура работы приобрела бы стройность и законченность, если бы автор усилил её разделом, освещающим исследовательскую программу (объект, предмет, цель, задачи, методы), а за тем четко следовал ей. Библиография в отдельных пунктах не соответствует редакционным требованиям к оформлению. Слабая представленность (2 источника) литературы за последние 5 лет (это мог быть методологический обзор исследуемой области, публикации о проекте Никиты Аржакова, ставшего для Якутии культурообразующим и пр.) говорит о слабой ориентации автора в проблемной области. Апелляция к оппонентам в целом корректна, историографическая критика является сильной стороной работы. Безусловно после доработки статья будет представлять интерес для читателей журнала «Genesis: исторические исследования», но в большей степени она представляет интерес для культурологов (например, журналы НБ «Культура и искусство», «Человек и культура» и др.). Замечания главного редактора от 04.11.2020: " Автор доработал статью в соответсвтии с требованиями реценентов".
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"