по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Рецензирование за 24 часа – как это возможно? > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

У истоков этногенеза древней мордвы
Ставицкий Владимир Вячеславович

доктор исторических наук

профессор, кафедра Всеобщей истории, историографии и археологии, Пензенский государственный университет

440052, Россия, Пензенская область, г. Пенза, ул. Тамбовская, 9 кв.106

Stavitsky Vladimir Vyacheslavovich

Doctor of History

professor of the General History, Historiography and Archeology

440052, Russia, Penza Region, Penza, str. Tambovskaya, 9 ap. 106

stawiczky.v@yandex.ru

Аннотация.

Статья посвящена изучению предыстории и ранним этапам этногенеза древней мордвы. Автором анализируются традиционные точки зрения на процесс формирования мордовского этноса. Выполняется верификация автохтонной концепции происхождения мордвы. Выясняется возможный удельный вес различных групп древнего населения, которые приняли участие в её этногенезе: носителей городецкой, кара-абызской и пьяноборской культур, восточнобалтских племен и сарматов. Поднимается вопрос о возможной причине их миграций на территорию Сурско-Окского междуречья. Рассматриваются основные этапы и хронология этногенеза мордвы. Методология исследования основана на анализе археологических источников: могильников, селищ и городищ. При интерпретации данных археологии используются данные по лингвистике и письменные источники. В статье делается вывод о том, что население городецкой культуры, вопреки традиционной точке зрения не сыграло заметной роли в формирование мордовского этноса. Сложение древней мордвы происходит в результате миграции населения пьяноборской и кара-абызской культур с территории левобережного бассейна р. Белой. Возможно, что в этногенезе мордвы приняли участие и восточнобалтские племена.

Ключевые слова: древняя мордва, этногенез, городецкая культура, сарматы, восточнобалтские племена, пьяноборская культура, волжские финны, раннее средневековье, ранний железный век, автохтонная концепция

УДК:

903.5(470.345)

DOI:

10.7256/2306-420X.2014.4.13161

Дата направления в редакцию:

28-09-2014


Дата рецензирования:

29-09-2014


Дата публикации:

01-11-2014


Abstract.

Article is devoted to studying of background and early stages of ethnogenesis of an ancient mordva. The author analyzes the traditional points of view on process of formation of the Mordovian ethnos. Verification of the autochthonic concept of an origin of a mordva is carried out. Possible specific weight of various groups of the ancient population which took part in its ethnogenesis becomes clear: carriers of gorodetsky, penalty-abyzsky and pyanoborsky cultures, vostochnobaltskikh of tribes and Sarmatians. The question of the possible reason of their migrations on the territory of Sursko-Oksky Entre Rios is brought up. The main stages and chronology of ethnogenesis of a mordva are considered. The methodology of research is based on the analysis of archaeological sources: burial grounds, settlements and ancient settlements. At interpretation of data of archeology data on linguistics and written sources are used. In article the conclusion that the population of gorodetsky culture, contrary to the traditional point of view didn't play a noticeable role formation of the Mordovian ethnos is drawn. Addition of an ancient mordva results from population shift of pyanoborsky and penalty-abyzsky cultures from the territory of the left-bank basin of the river. Béla. It is possible that vostochnobaltsky tribes also took part in ethnogenesis of Mordivians.

За отправную точку поиска истоков этногенеза мордвы в настоящее время может быть принята эпоха финальной бронзы, когда на обширных пространствах лесной полосы от Балтийского моря до бассейна реки Ветлуги получают распространение памятники текстильной керамики, носителями которых, по мнению большинства исследователей, были народы, говорившие на финских близкородственных языках. Единой точки зрения на проблему происхождения данной культуры среди археологов нет и её рассмотрение это тема отдельного исследования. В предшествующую эпоху территория лесной зоны стала местом миграции ряда лесостепных и даже степных культур, население которых, видимо, говорило на языках индоевропейской группы [1]. Они принесли на данную территорию навыки производящего хозяйства, общий уровень развития которого был пока ещё не высок. Видимо, в силу не совершенства данного уклада, они не смогли достаточно успешно адаптировать его к условиям лесной зоны. В результате пришлые племена были вынуждены либо покинуть её, как это сделала часть населения абашевской культуры, либо изменить свой хозяйственный уклад, что в конечном итоге привело их к слиянию с местными племенами, которые в конце бронзового века возвращают себе, утраченные на время позиции. По всей видимости, автохтонное население взяло на вооружение некоторые наиболее подходящие для местных климатических условий методы ведения производящего хозяйства, существенно дополнив их традиционными промыслами: рыбной ловлей, охотой и собирательством. Всё это позволило выработать оптимальную модель экономики, отвечающую тогдашнему уровню развития производительных сил. Итогом данных процессов, судя по всему, стал синтез всех этнокультурных компонентов лесной зоны, которые были снивелированы и легли в основу единства новой археологической общности [2, с. 34–40].

Культура текстильной керамики получила свое название по приемам украшения посуды текстильными отпечатками или их имитацией. Суть данной традиции заключалась в том, что теперь весь сосуд, как и в неолите, был покрыт орнаментом, который, видимо, наносился с сакральными целями, и важно было, что бы вся поверхность сосуда имела магическую защиту. При этом новый способ нанесения орнамента был более эффективным, поскольку чтобы украсить крупный сосуд ямочными вдавлениями, как это делали ранее, необходимо было нанести несколько тысяч ямок, что было весьма трудоёмко.

Единообразие керамических традиций, как и ряд других проявлений материальной и духовной культуры, имевших место от Прибалтики до бассейна р. Ветлуги, свидетельствует о том, что население культуры текстильной керамики, видимо, представляло собой слабо дифференцированное волжско-финское языковое единство, в которое входили предки балтийских финнов, саамов, мери и мордвы. К данной общности исследователи обычно относят также и предков марийцев [3, с. 48]. Однако часть лингвистов считает, что в языке марийцев более тесные параллели имеются в лексике и грамматике пермских народов [4, с. 109]. Достаточно близкое сходство марийского и мордовского языков они объясняют результатами ареально-генетических контактов [5, с. 24–25].

Началу разобщенности волжско-финских народов в эпоху раннего железа, видимо, положили события, связанные с распространением в их среде производящего хозяйства, и прежде всего скотоводства. Увеличивающиеся стада домашнего скота составляли теперь главное богатство родовой общины, которое в случае удачного нападения могло перейти в руки другого племени, что требовало организации их защиты. В результате чего появляются укрепленные поселения – городища, наглядно свидетельствующие о том, что военные конфликты в эпоху раннего железного века становятся обычным явлением.

Начала раннего железного века на землях Волго-Окского междуречья и сопредельных территориях связано с формированием дьяковской и городецкой культур, которые являются наследниками керамических традиций культуры текстильной керамики. По существу они иллюстрируют развитие тех же самых орнаментальных традиций, но уже в другую эпоху. Материальная культура и тех, и других памятников на ранних этапах развития очень похожа и только условно границу между ними проводят по среднему течению р. Оки. Учитывая данное сходство, многие исследователи первой половины XX века долгое время, не признавали выделения В. А. Городцовым особой городецкой культуры которая была открыта им после раскопок эпонимного Городецкого городища [6, с. 210], считая данные памятники однокультурными [7, с. 111–142; 8]. Судя по накопленным за последние десятилетия материалам они, видимо, были правы.

Отличительным признаком городецкой культуры, В. А. Городцов считал керамику с отпечатками рогожки и пряслица своеобразной формы, не похожие на «грузики дьякова типа». Однако, как установлено сейчас, керамика с рогожными отпечатками на городецких памятниках появляется только в VI веке до н. э. [9], а широкое распространение получает не раньше середины I тыс. до н. э. До этого времени отсутствуют и принципиальные отличия между формой городецких и дьяковских пряслиц. Не известные на городецких памятниках «грузики дьякова типа» появляются на дьяковских городищах только в середине I тыс. до н. э. [10, с. 249–250], что совпало с изменением и некоторых орнаментальных традиций дьяковской керамики [11, с. 221–222]. На части дьяковских памятников в IV веке до н. э. сетчатая и штрихованная керамика практически выходит из употребления и начинает доминировать гладкостенная посуда [12, с. 150–160]. Данные изменения были связаны с притоком на территорию Волго-Окского междуречья нового населения, которое нарушило прежнюю систему связей, обеспечивавших культурное единство дьяковско-городецких памятников раннего периода. Вероятно, это были племена балтов, которые заняли западную часть Волго-Окского междуречья, вклинившись между волжскими и прибалтийскими финнами, нарушив их былую территориальную общность. Первопричиной данной миграции мог стать скифский поход царя Дария I, имевший место в 512 г. до н. э. Когда, в результате военных действий, ряд степных племен смещается на север и оказывает давление на балтское население Верхнего Поднепровья. С этого времени на левобережные районы Поочья, кроме небольшого участка озерной Мещеры, городецкое влияние уже не распространяется. Свидетельством тому служит отсутствие здесь рогожной керамики, ставшей во второй половине I тыс. до н. э. городецкой «визитной карточкой» на остальной территории этой культуры.

Еще одна причина дифференциации дьяковских и городецких древностей, видимо, заключается в двухкомпонентности генезиса городецкой культуры, поскольку кроме носителей текстильной керамики в её формировании принимали участие племена бондарихинской культуры, основной ареал которой тяготеет к территории лесостепной зоны. Соответственно, в материальной культуре городецкого населения правобережного бассейна Оки и Верхнего Дона бондарихинское влияние было более весомым. Видимо, именно бондарихинским участием в генезисе городецкой культуры объясняется распространение традиций изготовления плоскодонной посуды, поскольку для культуры текстильной керамики были характерны сосуды с округлым дном [13, с. 12–13]. Так, например, на ряде городищ Мордовии бондарихинская керамика с тычковым орнаментом, нанесенным на поверхность сосуда палочкой под наклоном, найдена в слоях подстилающих городецкие материалы. Выше фиксируется появление гибридной керамики, на которой бондарихинские тычковые вдавления нанесены поверх сетчатых отпечатков, характерных для культуры текстильной керамики. По находкам бронзовых наконечников стрел скифского типа на Каргашинском городище данные слои датируются VII – VI вв. до н. э. [14].

Если в финноязычности носителей культуры текстильной керамики особых сомнений не возникает, то этноязыковая принадлежность бондарихинских племен не совсем ясна. Судя по всему, в формировании бондарихинских древностей приняли участие потомки северной группы племен срубной культуры, долгое время контактировавшие с представителями культур бронзового века лесной полосы. В настоящее время, их древности относятся к памятникам аким-сергеевского типа, получившим свое название по поселению у с. Аким-Сергеевка в Зубово-Полянском районе Мордовии [15].

Наличие срубной подосновы бондарихинской культуры предполагает, что в её сложение существенную роль сыграли ираноязычные племена, поскольку в современной литературе преобладает точка зрения об иранской языковой принадлежности срубных племен. При этом вывод об ираноязычности срубников вытекает из предположения о том, что данные племена послужили базой для формирования киммерийцев и скифов [16, с. 26–33]. Однако исследования памятников Северного Причерноморья 1970-80-х годов показало, что в сложении местных культур финальной поры бронзового века срубное население сыграло весьма ограниченную роль [17, с. 64–67]. Следовательно, тезис об ираноязычности населения срубной культуры уже не является столь очевидным. Не исключено, что её носители говорили на каком-то другом наречии ндоевропейской семьи языков.

Дальнейшее развитие бондарихинских древностей к западу от Дона связано юхновской культурой, памятники которой занимают территорию с балтской гидронимией. Причем материалы юхновских памятников по ряду параметров близки дьяковским древностям [18, с. 183]. В связи с чем заслуживает внимания точка зрения лингвистов о наличие в бассейне р. Мокши ряда балтских гидронимов [19]. Данные названия могло оставить население бондарихинской культуры, памятники которой достаточно широко распространены на территории Примокшанья [20, с. 192 – 201]. Поскольку влияние бондарихинской культуры на формирование городецких древностей было более существенным, чем воздействие носителей культуры текстильной керамики, вполне вероятно, что городецкое население разговаривало на одном из диалектов балтского языка.

Признание данного тезиса побуждает нас более внимательно рассмотреть аргументацию тех исследователей, которые полагали, что городецкая культура не являлась основным компонентом при формировании древней мордвы [21]. Наиболее последовательным сторонником данной точки зрения являлся М. Р. Полесских, который считал, что дальние корни мордвы восходят к древностям Прикамья. В ходе своего развития древняя мордва вобрала в себя местную городецкую культуру, испытав при этом сильное влияние со стороны сармат. В числе важнейших отличий им указывалось отсутствие на посуде древнемордовских могильников рогожного орнамента, который является обязательным для керамики всех городецких памятников. По его мнению, наличие восточного прикамского субстрата подтверждается также смешением европеоидных и монголоидных антропологических типов в погребениях Селиксенского могильника [22, с. 144 – 145].

Постоянным оппонентом М. Р. Полесских по данному вопросу выступал В. И. Вихляев, который объяснял отсутствие рогожной керамики в мордовских погребениях тем фактом, что на позднем этапе городецкой культуры её посуда становится гладкостенной. При этом он отмечал, что форма городецкой посуда весьма близка к древнемордовской керамике, а для прикамской посуды характерна круглодонная посуда, не известная в древнемордовских могильниках [23, с. 140 – 147]. Впрочем, тезис о гладкостенности позднегородецкой керамики последствии В. И. Вихляевым был снят. Поскольку при раскопках позднегородецкого Теньгушевского городища им было установлено, что керамика с сетчатым и рогожным орнаментом бытует на самой поздней стадии его существования [24, с. 27].

К тому же оказалось, что в эпицентре формирования древней мордвы, каковым является территории Верхнего Посурья, отсутствуют позднегородецкие памятники. В настоящее время здесь известно всего три городища с выразительными комплексами находок городецкой культуры. Однако городецкий слой данных памятников не отличается значительной мощностью. На Екатериновском и 2-ом Ахунском городищах его толщина составляет всего 10–15 см [25, с. 69 – 70, 72]. Большей мощностью отличается слой 1-го Ахунского городища, но 95% находок этого слоя датируется более поздним временем и не связано с городецкой культурой [26], следовательно, городецкие поселения на Верхней Суре существовали сравнительно недолго.

Нижние хронологические рамки их бытования определяются наличием рогожной керамики, которая получает широкое распространение на городецких памятниках не ранее V в. до н. э. [27]. Малочисленность железных находок на верхнеесурских памятника свидетельствует, что их верхняя хронологическая граница относится ко времени не позже конца II в. до н. э. Именно этим временем датируется массовое распространение изделий из железа на памятниках лесной зоны. К ранним признакам местных памятников относятся находки глиняных пряслиц с маленьким отверстием, не превышавшим 0,5 см [28, с. 86]. К V – III вв. до н. э. относится находка светло-синей античной бусины с глазками, обнаруженной при раскопках Екатериновского городища [29, с. 28]. Подобная бусина, только темно-синего цвета была найдена автором на городецком поселении Софьино, расположенном южнее, в верхнем течении р. Хопер [30, с. 184 – 185]. Находки более поздних вещей, связанных с городецким слоем на присурских городищах отсутствуют. По всей видимости, III веком до н. э. следует датировать верхнюю границу существования основного массива городецких памятников Верхнего Посурья.

Прекращение их бытования, возможно, связано с событиями рубежа III – II вв. до н. э., когда к западу от Волги начинают появляться сарматские памятники. В это время кочевники-сарматы, видимо, из-за относительной перенаселенности заволжских степей, где имели место процессы усыхания, расселяются далеко на запад. Данные события впоследствии красноречиво были описаны греческим историком Диодором Сицилийским: «Эти последние (сарматы – прим автора) много лет спустя, сделавшись сильнее, опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню» [31, с. 251]. Вторжение сарматов наглядно фиксируется на археологических памятниках Верхнего Дона. Здесь ими было разгромлено Семилкуское городище, принадлежавшее скифоидному населению, которое до этого времени имело тесные контакты с местными городецкими племенами[32, c. 5].

На территории Верхнего Посурья сарматские памятники этого времени неизвестны, но ряд сарматских могильников зафиксирован в непосредственной близости – в северных районах Саратовской области [33], откуда сарматы вытеснили местное кочевое и городецкое население, ранее проживавшее в районе Хвалынских гор. Та же участь, видимо, постигла и городецкое население Посурья, поскольку датирующие вещи этого времени на местных памятниках отсутствуют.

Таким образом, в конце II в. н. э. на территории Верхнего Посурья не было городецкого населения, которое могло бы сыграть существенную роль в формирование культуры древнемордовских племен. Истоки данной группы населения, по-видимому, связаны с территорией бассейна р. Белой, где в предшествующее время происходит сложение этнокультурных традиций, получивших дальнейшее развитие на Верхней Суре. В частности на материалах Ново-Сасыкульского могильника фиксируется переход от круглодонной пьяноборской посуды к плоскодонной керамике и к сосудам с уплощенным дном. Здесь же наблюдается замена раковины на примесь песка, которая присутствует в тесте большинства сосудов [34, с. 119–121], то есть происходит формирование керамических традиций, которые впоследствии становятся характерными для древнемордовской культуры.

По-видимому, местное финноязычное население пьяноборской и кара-абызской культур, было вовлечено в движение на запад племенами саргатской культуры, языковая принадлежность которых определяется в качестве иранской или угорской. По мнению В. В. Гришакова и С. Э. Зубова главной движущей силой данной миграции были именно саргатские племена [35, с. 92 – 94]. На наш взгляд, саргатцы представляли собой только военную элиту, а основная масса переселенцев имела финноязычные корни. Причем в облике материальной культуры мигрантов присутствует ряд западных черт, которые, вероятно, были восприняты ими при походах на Дон или даже в Северное Причерноморье. Это маркоманские пряжки, кольцевые круглопроволочные застежки, двушипные наконечники дротиков и стрел, римские фибулы типа Авцисса, гривны со скользящей петлей и многое другое [36, с. 135 – 137]. Некоторые западные черты прослеживаются и в антропологии древней мордвы [37], что свидетельствует о включение в его состав западных групп населения. При этом явных городецких признаков в его материальной культуре не фиксируется. Причем мигранты занимают совершенно иную экологическую нишу. Памятники городецкой культуры тяготеют к лесным пространствам, а переселенцы в первую очередь осваивают лесостепные территории, что, видимо, объясняется существенными различиями в их экономике [38, с. 91]. Таким образом, господствующая ныне автохтонная концепция происхождения древнемордовской культуры нуждается в коренном пересмотре.

Библиография
1.
Ставицкий В. В. Динамика взаимодействия культур бронзового века Волго-Донской лесостепи //Российская археология. M., 2006. №1. C. 31 – 43.
2.
Ставицкий В. В. Археология России. Бронзовый век Пензенского края. Пенза: ПГПУ, 2007. 42 с.
3.
Халиков А. Х. Основы этногенеза народов Среднего Поволжья и Приуралья. Казань, 2011. 336 с.
4.
Напольских В. В. Введение в историческую уралистику. Ижевск, 1997. 268 с.
5.
Хелимский Е. А. Древнейшие венгерско-самодийские языковые паралле-ли. М.: Наука, 1982. 164 с.
6.
Городцов В. А. Результаты археологических исследований 1898 г. Археологические известия и заметки, т. VII, СПб., 1899.
7.
Спицын A. A., 1903. Городища дьякова типа // ЗОРСА. т V, вып. 1. С. 11 – 142.
8.
Третьяков П. Н. К истории доклассового общества Верхнего Поволжья// ИГАИМК. 1935. Вып. 106. С. 97–180.
9.
Фоломеев Б. А. Окские городища // Археологические памятники раннего железного века Окско-Донского междуречья. Рязань, 1993. С.3 – 21.
10.
Дубынин А. Ф. Щербинское городище // Дьяковская культура. М.: Наука, 1974. С. 193 – 254.
11.
Кренке Н. А. «Дьяково городище». Культура населения бассейна Москвы-реки в I тыс. до н. э. — I тыс. н. э. М., 2011. 548 с.
12.
Гусаков К вопросу о роли носителей «сетчатой» керамики в сложении дьяковской культуры // Верхнедонской археологический сборник. Липецк–Спб., 2007. С. 150 –160.
13.
Ставицкий В. В. Проблема происхождения городецкой культуры //Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордо-вия. Саранск, 2010. С. 7 – 16.
14.
Алихова А. Е. Некоторые древние городища Мордовской АССР // Алихова А. Е., Жиганов М. Ф., Степанов П. Д. Из древней и средневековой истории мордовского народа: Археологический сборник. Саранск, 1959. Т. II. С. 98 – 116.
15.
Ставицкий В. В. Некоторые итоги изучения позднего бронзового века Пензенского края //Пензенское краеведение. Пенза, 2005. Т. 1. С. 30 – 57.
16.
Смирнов К. Ф. Савроматы. М.: Наука, 1964. 380 с.
17.
Алексеев А. Ю., Качалова Н. К., Тохтасьев С. Р. Киммерийцы: этнокультурная принадлежность. М., 1992. 121 с.
18.
Археология Украинской ССР. Том 2. Скифо-сарматская и античная ар-хеология. Киев: Наукова думка, 1986. 591 с.
19.
Откупщиков Ю. В. Древняя гидронимия в бассейне Оки // Балто-славянские исследования. XVI. Сборник научных трудов. М.: Индрик, 2004. С.83 – 114.
20.
Ставицкий В. В. Бронзовый век // Археология Мордовского края. Каменный век. Эпоха бронзы. Саранск, 2008. 552 с.
21.
Миронов В. Г. Городецкая культура: состояние проблемы и перспективы изучения // Археологические памятники Среднего Поочья. Рязань, 1995. С.68 – 89.
22.
Полесских М. Р. К вопросу о субстрате селиксенской культуры //Материалы по археологии Мордовии. Мордовский научно-исследовательский институт языка, литературы, истории и экономики. Вып. 52. Саранск, 1976. С. 141 – 146.
23.
Вихляев В. И. О генезисе культуры южномордовских племен // Археологические памятники мордвы первого тысячелетия нашей эры. Саранск, 1979. С. 140 — 147.
24.
Вихляев В. И. Происхождение древнемордовской культуры. Саранск, 2000. 132 с.
25.
Ставицкий В. В. Археологические изыскания М. Р. Полесских. Пенза: ПГКМ, 2008. 176 с.
26.
Калмыкова В. А. Ахунское городище в Пензенской области // Вестник Московского университета. 1971. №1. С. 70 – 78.
27.
Фоломеев Б. А. Шишкинское городище // Древности Оки. Труды ГИМ. М., 1994. Вып. 85. С. 138–157.
28.
Ледяйкин В. И. К истории хозяйственной деятельности племен городецкой культуры (по материалам городищ Мордовской АССР) // Исследования по археологии и этнографии Мордовской АССР. Саранск, 1970. С.84 – 102.
29.
Полесских М. Р. Древнее население Верхнего Посурья и Примокшанья. Пенза, 1977. 88 с.
30.
Ставицкий В. В. Раскопки стоянки Софьино на Верхнем Хопре //Археологические открытия 1995 г. М.: ИА РАН, 1996. С. 184 – 185.
31.
Диодор Сицилийский. Библиотека. Латышев В. В. Известия древних писателей Скифии и Кавказе. ВДИ, 1947. № 4. С. 248 – 266.
32.
Медведев А. П. Сарматы и лесостепь. Воронеж, 1990. 220 с.
33.
Матюхин А. Д., Ляхов С. В. Новое позднесарматское погребение в лесостепном Саратовском Правобережье // Археология Восточно-Европейской степи. Саратов, 1991. Вып. 2. С. 135 – 152.
34.
Васюткин С. М., Калинин В. К. Ново-Сасыкульский могильник // Археологические работы в низовьях Белой. Уфа, 1986. C. 95–122.
35.
Гришаков В. В., Зубов С. Э. Андреевский курган в системе археологических культур раннего железного венка Восточной Европы // Археология Евразийских степей. Казань, 2009. Вып. 7. 174 с.
36.
Ставицкий В. В. Западный компонент в материалах Андреевского кургана// Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2013. №3 (27). С. 126 – 140.
37.
Гришаков В. В., Пузаткина Е. А., Афонина В. А. Антропологические исследования материалов погребений древнемордовского Усть-Узинского 2 могильника в Верхнем Посурье // Вестник НИИГН при Правительстве Республики Мордовия. 2014, №2 (30). С.7 – 12.
38.
Ставицкий В. В., Ставицкий А. В. Роль природной среды в формировании древнемордовской культуры // Человек в окружающей среде: этапы взаимодействия. 5-ая международная конференция «Алексеевские чтения» памяти академиков Т. И. Алексеевой и В. П. Алексеева. 5 – 8 ноября 2013 г. М.: ООО ИТЕП, 2013. С. 91.
References (transliterated)
1.
Stavitskii V. V. Dinamika vzaimodeistviya kul'tur bronzovogo veka Volgo-Donskoi lesostepi //Rossiiskaya arkheologiya. M., 2006. №1. C. 31 – 43.
2.
Stavitskii V. V. Arkheologiya Rossii. Bronzovyi vek Penzenskogo kraya. Penza: PGPU, 2007. 42 s.
3.
Khalikov A. Kh. Osnovy etnogeneza narodov Srednego Povolzh'ya i Priural'ya. Kazan', 2011. 336 s.
4.
Napol'skikh V. V. Vvedenie v istoricheskuyu uralistiku. Izhevsk, 1997. 268 s.
5.
Khelimskii E. A. Drevneishie vengersko-samodiiskie yazykovye paralle-li. M.: Nauka, 1982. 164 s.
6.
Gorodtsov V. A. Rezul'taty arkheologicheskikh issledovanii 1898 g. Arkheologicheskie izvestiya i zametki, t. VII, SPb., 1899.
7.
Spitsyn A. A., 1903. Gorodishcha d'yakova tipa // ZORSA. t V, vyp. 1. S. 11 – 142.
8.
Tret'yakov P. N. K istorii doklassovogo obshchestva Verkhnego Povolzh'ya// IGAIMK. 1935. Vyp. 106. S. 97–180.
9.
Folomeev B. A. Okskie gorodishcha // Arkheologicheskie pamyatniki rannego zheleznogo veka Oksko-Donskogo mezhdurech'ya. Ryazan', 1993. S.3 – 21.
10.
Dubynin A. F. Shcherbinskoe gorodishche // D'yakovskaya kul'tura. M.: Nauka, 1974. S. 193 – 254.
11.
Krenke N. A. «D'yakovo gorodishche». Kul'tura naseleniya basseina Moskvy-reki v I tys. do n. e. — I tys. n. e. M., 2011. 548 s.
12.
Gusakov K voprosu o roli nositelei «setchatoi» keramiki v slozhenii d'yakovskoi kul'tury // Verkhnedonskoi arkheologicheskii sbornik. Lipetsk–Spb., 2007. S. 150 –160.
13.
Stavitskii V. V. Problema proiskhozhdeniya gorodetskoi kul'tury //Vestnik NII gumanitarnykh nauk pri Pravitel'stve Respubliki Mordo-viya. Saransk, 2010. S. 7 – 16.
14.
Alikhova A. E. Nekotorye drevnie gorodishcha Mordovskoi ASSR // Alikhova A. E., Zhiganov M. F., Stepanov P. D. Iz drevnei i srednevekovoi istorii mordovskogo naroda: Arkheologicheskii sbornik. Saransk, 1959. T. II. S. 98 – 116.
15.
Stavitskii V. V. Nekotorye itogi izucheniya pozdnego bronzovogo veka Penzenskogo kraya //Penzenskoe kraevedenie. Penza, 2005. T. 1. S. 30 – 57.
16.
Smirnov K. F. Savromaty. M.: Nauka, 1964. 380 s.
17.
Alekseev A. Yu., Kachalova N. K., Tokhtas'ev S. R. Kimmeriitsy: etnokul'turnaya prinadlezhnost'. M., 1992. 121 s.
18.
Arkheologiya Ukrainskoi SSR. Tom 2. Skifo-sarmatskaya i antichnaya ar-kheologiya. Kiev: Naukova dumka, 1986. 591 s.
19.
Otkupshchikov Yu. V. Drevnyaya gidronimiya v basseine Oki // Balto-slavyanskie issledovaniya. XVI. Sbornik nauchnykh trudov. M.: Indrik, 2004. S.83 – 114.
20.
Stavitskii V. V. Bronzovyi vek // Arkheologiya Mordovskogo kraya. Kamennyi vek. Epokha bronzy. Saransk, 2008. 552 s.
21.
Mironov V. G. Gorodetskaya kul'tura: sostoyanie problemy i perspektivy izucheniya // Arkheologicheskie pamyatniki Srednego Pooch'ya. Ryazan', 1995. S.68 – 89.
22.
Polesskikh M. R. K voprosu o substrate seliksenskoi kul'tury //Materialy po arkheologii Mordovii. Mordovskii nauchno-issledovatel'skii institut yazyka, literatury, istorii i ekonomiki. Vyp. 52. Saransk, 1976. S. 141 – 146.
23.
Vikhlyaev V. I. O genezise kul'tury yuzhnomordovskikh plemen // Arkheologicheskie pamyatniki mordvy pervogo tysyacheletiya nashei ery. Saransk, 1979. S. 140 — 147.
24.
Vikhlyaev V. I. Proiskhozhdenie drevnemordovskoi kul'tury. Saransk, 2000. 132 s.
25.
Stavitskii V. V. Arkheologicheskie izyskaniya M. R. Polesskikh. Penza: PGKM, 2008. 176 s.
26.
Kalmykova V. A. Akhunskoe gorodishche v Penzenskoi oblasti // Vestnik Moskovskogo universiteta. 1971. №1. S. 70 – 78.
27.
Folomeev B. A. Shishkinskoe gorodishche // Drevnosti Oki. Trudy GIM. M., 1994. Vyp. 85. S. 138–157.
28.
Ledyaikin V. I. K istorii khozyaistvennoi deyatel'nosti plemen gorodetskoi kul'tury (po materialam gorodishch Mordovskoi ASSR) // Issledovaniya po arkheologii i etnografii Mordovskoi ASSR. Saransk, 1970. S.84 – 102.
29.
Polesskikh M. R. Drevnee naselenie Verkhnego Posur'ya i Primokshan'ya. Penza, 1977. 88 s.
30.
Stavitskii V. V. Raskopki stoyanki Sof'ino na Verkhnem Khopre //Arkheologicheskie otkrytiya 1995 g. M.: IA RAN, 1996. S. 184 – 185.
31.
Diodor Sitsiliiskii. Biblioteka. Latyshev V. V. Izvestiya drevnikh pisatelei Skifii i Kavkaze. VDI, 1947. № 4. S. 248 – 266.
32.
Medvedev A. P. Sarmaty i lesostep'. Voronezh, 1990. 220 s.
33.
Matyukhin A. D., Lyakhov S. V. Novoe pozdnesarmatskoe pogrebenie v lesostepnom Saratovskom Pravoberezh'e // Arkheologiya Vostochno-Evropeiskoi stepi. Saratov, 1991. Vyp. 2. S. 135 – 152.
34.
Vasyutkin S. M., Kalinin V. K. Novo-Sasykul'skii mogil'nik // Arkheologicheskie raboty v nizov'yakh Beloi. Ufa, 1986. C. 95–122.
35.
Grishakov V. V., Zubov S. E. Andreevskii kurgan v sisteme arkheologicheskikh kul'tur rannego zheleznogo venka Vostochnoi Evropy // Arkheologiya Evraziiskikh stepei. Kazan', 2009. Vyp. 7. 174 s.
36.
Stavitskii V. V. Zapadnyi komponent v materialakh Andreevskogo kurgana// Vestnik NII gumanitarnykh nauk pri Pravitel'stve Respubliki Mordoviya. 2013. №3 (27). S. 126 – 140.
37.
Grishakov V. V., Puzatkina E. A., Afonina V. A. Antropologicheskie issledovaniya materialov pogrebenii drevnemordovskogo Ust'-Uzinskogo 2 mogil'nika v Verkhnem Posur'e // Vestnik NIIGN pri Pravitel'stve Respubliki Mordoviya. 2014, №2 (30). S.7 – 12.
38.
Stavitskii V. V., Stavitskii A. V. Rol' prirodnoi sredy v formirovanii drevnemordovskoi kul'tury // Chelovek v okruzhayushchei srede: etapy vzaimodeistviya. 5-aya mezhdunarodnaya konferentsiya «Alekseevskie chteniya» pamyati akademikov T. I. Alekseevoi i V. P. Alekseeva. 5 – 8 noyabrya 2013 g. M.: OOO ITEP, 2013. S. 91.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"