Статья 'Психологические аспекты политического участия и протестной готовности молодежи Приморского края' - журнал 'Психолог' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Психолог
Правильная ссылка на статью:

Психологические аспекты политического участия и протестной готовности молодежи Приморского края

Капцевич Ольга Александровна

кандидат психологических наук

старший преподаватель, Департамент психологии и образования, Дальневосточный федеральный университет

690922, Россия, Приморский край, г. Владивосток, Кампус ДВФУ, остров Русский, 1.11

Kaptsevich Olga Aleksandrovna

PhD in Psychology

Senior Educator, the department of Psychology and Education, Far Eastern Federal University

690922, Russia, Primorskii krai, g. Vladivostok, Kampus DVFU, ostrov Russkii, 1.11

kaptcevich.oa@dvfu.ru
Марин Егор Борисович

кандидат исторических наук

доцент, кафедра истории, политологии и государственно-правовых дисциплин, Морской государственный университет имени адмирала Г.И. Невельского

690922, Россия, Приморский область, г. Владивосток, ул. Кампус Двфу, Остров, F

Marin Egor Borisovich

PhD in History

Docent, the department of History, Political Science and State Legal Disciplines, Maritime State University is  named after the Admiral G.I. Nevelskoi

690922, Russia, Primorskii oblast', g. Vladivostok, ul. Kampus Dvfu, Ostrov, F

egor-marin@yandex.ru
Осмачко Надежда Владимировна

кандидат социологических наук

доцент, Департамент социальных наук, Дальневосточный федеральный университет

690922, Россия, Приморский область, г. Владивосток, ул. Кампус Двфу, Остров, F

Osmachko Nadezhda Vladimirovna

PhD in Sociology

Docent, the department of Social Sciences, Far Eastern Federal University

690922, Russia, Primorskii oblast', g. Vladivostok, ul. Kampus Dvfu, Ostrov, F

nv.o@mail.ru

DOI:

10.25136/2409-8701.2021.1.34979

Дата направления статьи в редакцию:

04-02-2021


Дата публикации:

11-02-2021


Аннотация: Изменения, происходящие в российском обществе, порождают конфликты, зачастую реализуемые в форме протеста. Особым актором протестного поведения выступает молодежь. Предметом настоящего исследования является психологический, именно - эмоциональный аспект отношения к политике и его включенность в политический интерес и политическое поведение (в том числе протестное) у молодежи Дальнего Востока. Психологические аспекты политического участия и протестной готовности молодежи Приморского края. В исследовании приняли участие 254 студента нескольких вузов Приморского края. Для сбора данных использовалась анкета, включавшая ряд блоков, направленных на исследование эмоций, интереса в отношении к политике, политического участия, протестного поведения. С помощью категориального метода главных компонент выявлены две формы потенциального протестного поведения: «радикальная» и «умеренная». «Радикальный протест» обнаружил связь с целым спектром отрицательных эмоций, «умеренный протест» в целом имеет сравнительно мало эмоциональных коррелятов, оказывается более свойственен респондентам женского пола. «Радикальный» протест оказался связан с высокой политической активностью: его сторонники активно участвуют в политике в разных формах. Напротив, для «умеренного» протеста подобные корреляты не выявлены. Таким образом, политически активным молодым людям чаще свойственны радикальные протестные настроения. Диагностика эмоционального отношения к государству может использоваться как маркер протестного потенциала и его направленности на более «мягкие» или «агрессивные» формы протеста. Результаты исследования могут быть полезны органам государственной власти, политическим партиям, образовательным учреждениям.


Ключевые слова: политическая психология, формы политического протеста, протестный потенциал, Дальний восток, политическое участие молодежи, молодежь, эмоции в политике, исследование политического протеста, протестное поведение, интерес к политике

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ и ЭИСИ в рамках научного проекта №. 20-011-31-518

Abstract: Changes that take place in the Russian society generate conflicts that are often implemented in  form of a protest. Youth is the peculiar actor of protest behavior. The subject of this research is the psychological, namely emotional aspect of the attitude towards politics and its engagement into political interest and political behavior (including protest behavior) of youth of the Far East. The research involved 254 students from several universities of Primorsky Krai. Questionnaire that included a number of blocks aimed at studying emotions, interest in politics, political participation, and protest behavior was used for collecting the information. Application of the categorical method of key components, the author determined the two forms of potential protest behavior: “radical” and “moderate”. “Radical protest” reveals correlation with an entire range of negative emotions, while “moderate protest” has relatively few emotional correlates and is more typical among female respondents. “Radical” protest indicates high political activity: its supporters actively participate in politics in one or another way; “moderate” protest does not indicate such correlates. Therefore, politically active youth is more likely to have radical protest moods. The analysis of emotional attitude towards government can be considered as a marker of protest potential and its vector towards “softer” or “aggressive” forms of protest. The acquired results are valuable for government authorities, political parties, and educational institutions.



Keywords:

Political psychology, forms political protest, Protest potential, Far East, youth political participation, youth, emotional relation politics, political protest investigation, protest behavior, interest in politics

Введение. Российское общество переживает неоднозначный период трансформации, надежды на модернизацию сочетаются с опасениями за успешность перехода от проблемного прошлого к развитому будущему. Радикальные изменения в обществе, затрагивающие его основы, порождают конфликты, разные по масштабу, направленности, остроте, длительности. Многие социальные конфликты реализуются в форме протеста.

Говоря о современном российском обществе, можно отметить, что для него характерна перманентная протестность, проявленная преимущественно в российских столицах. Однако последние события на Дальнем Востоке, такие как длительные протестные митинги в Хабаровске, показали, что здесь формируется повышенная протестная готовность.

Особым актором протестного поведения выступает молодежь: она остро ощущает несовершенство общественного устройства, демонстрирует завышенные амбиции и требования к окружающим, болезненно переживает невозможность или ограничения в удовлетворении своих потребностей и т.д. [6, С. 144, 148–149].

Основным интересом настоящего исследования является психологический, именно - эмоциональный аспект отношения к политике и его включенность в политический интерес и политическое поведение (в том числе протестное) у молодежи Дальнего Востока.

Изученность темы. Устройство механизмов коллективного протестного поведения рассматривалось в рамках различных социально-психологических направлений. Одной из первых моделей, объяснявших участие в протестах, была модель протестного поведения, сформированная в рамках теории относительной депривации Дж. Дэвиса и С. Стауффера [11]. Исходным пунктом протестного поведения и его причиной авторы называли групповую депривацию. Оказавшись в ситуации нарастающей депривации, члены группы испытывают все более сильные эмоции. Если ведущей эмоцией оказывается гнев, то члены группы, мотивированные гневом, пытаются изменить свое положение – что напрямую стимулирует социальный протест. Если же возобладают депрессия и страх, то, демотивированные ими, члены группы отказываются от борьбы.

Следующая модель коллективной протестной активности, основанной на социальной идентичности, была разработана Мартином ван Зомереном с соавторами [16]. Ван Зомерен исходил из того, что коллективная активность порождается сочетанием трех базовых факторов: идентичности индивида с группой, которая оказалась в несправедливом положении, групповыми эмоциями и коллективной эффективностью (представлением об актуальной способности группы справиться со своими проблемами). При этом именно социальная идентичность актуализирует другие факторы.

В последующих работах были выделены два эмоциональных пути протеста. Первый из них - это маршрут гнева, основанный на уверенности в эффективности, ведущий к нормативному действию, второй - путь презрения, ведущий к ненормативному поведению [12, 17].

Ван Стакельберг в своих работах описывает взаимодействие эффективности, индивидуальности и эмоций как элементов механизма протеста [14, 15].

Таким образом, практически все авторы изучавшие механизмы протестного поведения, отводили одну из главных ролей эмоциям, считая их мотивирующим фактором протеста.

В нашей стране протестное поведение изучается преимущественно в рамках социологии. В отечественной науке большой вклад в изучение проблемы социального протеста внесли такие авторы как Р. Х. Салахутдинова, О. И. Габа, А. В. Петрушина, Ю. А. Акунина [1, 6, 8, 9]. Проблемы протестных настроений и протестного поведения молодежи продуктивно изучают Г. В. Баранова, Ю. А. Красин, Д. Волков, М. М. Назаров, Е. Н. Соломатина [3, 5, 7, 10].

В центре внимания отечественных ученых - социальные причины протеста, его сущность, формы протестной активности. Так, Д. В. Бушуев трактует протестное поведение как вид политического участия, отличительной чертой которого является публичное выражение индивидом или социальной группой недовольства социально-политической системой через разные формы протестных действий [4, C. 15].

Социальный протест можно трактовать также как столкновение субъектов социальной жизни, обусловленное несовпадением потребностей, интересов и целей с обстоятельствами, вызвавшими их недовольство [2, C. 31].

О. И. Габа, раскрывая причины протестной активности молодежи, отмечает завышенные притязания молодежи к себе и окружающим, при осознании невозможности самореализации в полной мере (субъективный фактор, свойственный психологии данной группы), катализированных целым рядом внешних социальных и политических условий (объективный фактор) [6, C. 148].

Таким образом, российскими учеными ведется активное изучение социального протеста. Актуальность темы обусловливает необходимость дальнейшего ее исследования в разных аспектах. В частности, заслуживает внимания роль эмоционального фактора в протестном поведении и протестной готовности. Перспективным представляется сочетание социально-психологического и социологического подхода к изучению протеста.

В качестве эмпирической базы использованы результаты опроса, проведенного Е.Б. Мариным в 2020 г. В выборку вошло 254 студента нескольких вузов Приморского края: Дальневосточный федеральный университет (во Владивостоке и Уссурийске), Морской государственный университет им. Г. И. Невельского и Филиал Владивостокского государственного университета экономики и сервиса в г. Находка. Возраст респондентов – от 17 до 24 лет (Х = 19, σ = 3).

Методология и методы. В настоящем исследовании применялся метод анкетирования, был использована анкета «политика и протест», разработанный Е. Б. Мариным.

Пункты анкеты были организованы в пять смысловых блоков. Во-первых, испытуемым предлагалось выбрать из списка эмоции, характеризующие их отношение к политике. Во-вторых, исследовался их интерес к политике (вопрос «Интересуетесь ли Вы тем, как развиваются события в политической, экономической жизни нашей страны?»). В-третьих, изучалось политическое участие (вопрос «Как бы Вы сами охарактеризовали себя: Вы - человек участвующий в политике?», а также выбор из перечня форм политического участия тех, которые респонденты осуществляли). В-четвертых, исследовалось протестное поведение: респондентам предлагалось «оценить свою готовность участвовать в разных формах протестной активности», согласно предложенному перечню. Наконец, анкета включала демографический блок, содержащий ряд вопросов, касающихся пола, возраста, материального положения.

Полученные данные были обработаны с применением процедур математической статистики. В целях уменьшения размерности данных был использован категориальный метод главных компонент (CatPCA), позволяющий проводить анализ структуры номинальных данных. Также использованы непараметрические критерии U Манна-Уитни, ро Спирмена, χ2 Пирсона. Расчеты выполнялись в пакете IBM SPSS Statistics 26.

Результаты

Интерес к политике. На вопрос о заинтересованности в политике ответы респондентов распределились следующим образом (Рис. 1):


Рис. 1. Распределение ответов на вопрос «Интересуетесь ли Вы тем, как развиваются события в политической, экономической жизни нашей страны?»

Как видно, большинство респондентов не особенно интересуются политикой, однако, так или иначе получают определенную информацию о происходящем. При этом интерес к политике оказался более выраженным у мужчин (U = 5704, р = 0,007).

Политическое участие. На вопрос «Как бы Вы сами охарактеризовали себя: Вы человек участвующий в политике?» 81,5% респондентов ответили отрицательно, 18,5% - положительно. Различий по полу не обнаружено. Декларируемое участие и интерес к политике ожидаемо коррелируют на высоком уровне значимости (U = 7304, p = 0,000).

Формы политического участия. Оценки респондентами различных форм политического участия по шкале от 1 («не участвовал ни в каких формах») до 4 («да, участвую регулярно») распределились следующим образом (Рис. 2):

Рис. 2. Распределение ответов о формах политического участия (средние значения)

Как видно, наиболее популярная форма участия – разговоры на политическую тему, затем следуют разные варианты голосования. При этом «официальное» участие в политических процессах (членство в партиях, участие в избирательных кампаниях, членство в молодежных движениях) сравнительно менее выражено. С полом респондентов формы политического участия не связаны.

Протестное поведение. Распределение ответов о готовности к протестному поведению представлено на Рис. 3.

Рис. 3. Распределение ответов о готовности к разным формам протестного поведения (средние значения)

Отметим, что максимальное значение составляло 7 баллов, однако, даже по наиболее выраженным формам протестного поведения показатели довольно низкие (максимум – 3,3), следовательно, можно говорить в целом о малой декларируемой готовности респондентов к предложенным формам протестного поведения.

При этом видно, что респонденты скорее говорят о готовности к более «спокойным» формам протестного поведения: петиции, концерты, санкционированные мероприятия. Такие деструктивные и агрессивные формы, как бунт, восстание, обнаруживают наименьшее среднее.

Далее готовность к разным формам протестного участия была проанализирована с помощью категориального метода главных компонент (CatPCA). Наиболее соответствующим данным оказалось двухкатегориальное решение (общая объясненная дисперсия = 8,741, Альфа Кронбаха = 0,974). Нагрузки компонент представлены в таблице 1.

Таблица 1. Нагрузки по компонентам для форм протестного участия по результатам CatPCA

Переменные

Компоненты

1

2

голосование против всех

,671

,471

подписание петиций

,671

,588

концерты

,556

,642

разрешенные мероприятия

,820

,193

открытая критика власти в СМИ

,832

-,032

забастовки

,918

-,207

несанкционированные мероприятия

,925

-,193

перекрытие дорог, занятие зданий

,872

-,198

мирная смена власти

,860

-,119

бунт

,906

-,313

восстание

,901

-,301

Максимальными нагрузками по первой компоненте обладают такие формы протеста, как несанкционированные протестные акции, забастовки, бунт, минимальными - участие в тематических концертах и подписание петиций. Можно обозначить эту переменную как радикальный протест. Данная компонента (по сравнению со второй) является более весомой, характеризуется существенно большим собственным значением (объясненная дисперсия = 7,402).

«Радикальный протест» оказался связан с декларируемым политическим участием (U = 5942,5, p = 0,000) и с политическим интересом (ро = ,223, p = 0,001), а также, на высоком уровне значимости, со всеми формами политического участия, за исключением голосования в федеральные органы. Гендерных различий не обнаружено.

Смысл второй компоненты (объясненная дисперсия = 1,339) выглядит прямо противоположным: максимальные нагрузки - у таких форм поведения, как участие в концертах и подписание петиций, минимальные – у бунта и восстания. Эту переменную можно назвать умеренным протестом.

«Умеренный протест» не обнаруживает связи ни с декларируемым политическим участием, ни с интересом к политике; из форм политического поведения связан только с обсуждением (ро = ,219, р = 0,001). При этом более выражен у женщин (U = 5804,5, p = 0,018).

Далее были проанализированы эмоции в отношении политики. Ответы респондентовраспределились следующим образом (Рис. 4):

Рис. 4. Распределение эмоций в отношении политики (проценты от количества наблюдений)

В эмоциональном отношении явно преобладает негативный фон: доминирует разочарование (его отмечают почти 50% респондентов). Из наименее негативных эмоций наиболее выраженными являются удивление и надежда.

Обнаружены гендерные различия в эмоциональном отношении к политике: у мужчин более выражены эмоции страдания (χ² = 8,289, df = 1, р = 0,003), отвращения (χ² = 8,093, df = 1, р = 0,003), гнева (χ² = 6,733, df = 1, р = 0,007).

Была проанализирована связь эмоций в отношении политики с политическим интересом, декларируемым и фактическим участием и готовности к протестному поведению.

Интерес к политике оказался связан с такими эмоциями, как отвращение (U = 5463,5, р = 0,039) и стыд (U = 7521, p = 0,048), а также собственно с эмоцией интереса (U=5482,5, p=0,007).

Декларируемое политическое участие оказалось связано с эмоциями смущения (χ² = 4,685, df = 1, р = 0,018), удивления (χ² = 4,433, df = 1, р = 0,024) и гнева (χ² = 4,738, df = 1, р = 0,027).

Наконец, проанализирована связь эмоций с двумя формами протестного поведения (радикальный и умеренный протест). Среди коррелятов «радикального протеста» оказались следующие эмоции: разочарование (U = 9446,5, p = 0,000), отвращение (U = 6276, p = 0,000), стыд (U = 8022, p = 0,004), гнев (U = 6104, p = 0,004), презрение (U = 7866, p = 0,007), страдание (U = 3943,5, p = 0,039), но и надежда (U = 4436,5, p = 0,016). С «умеренным протестом» связаны эмоции разочарования (тоже) (U = 8666,5, p = 0,003) и интереса (U = 5404, p = 0,018).

Обсуждение

По результатам проведенного анализа можно сказать, что в целом исследованная молодежь скорее мало интересуется политикой, скорее не проявляет политического участия, относится к политике в целом негативно. Оценки готовности к разным формам политического протеста показывают малые значения: респонденты скорее не обнаруживают готовности на такое. Однако обращает на себя внимание связь декларируемого политического участия, а также почти всех форм политического участия и интереса к политике, с такой категорией, как «радикальный протест». Данный факт может говорить о том, что политически активные и вовлеченные респонденты могут иметь деструктивный протестный потенциал. Вероятно, за этой связью могут стоять некоторые личностные и социальные переменные, требующие специального исследования.

Интерес к политике оказался связан с довольно противоречивым набором эмоций: помимо собственно эмоции интереса, он коррелирует с негативными эмоциями отвращения и стыда, хотя на невысоком уровне значимости. На первый взгляд, кажется не вполне очевидным, как нечто отвратительное и вызывающее стыд, может быть связано с интересом. Настоящее исследование не позволяет ответить на данный вопрос однозначно, однако, можно выдвинуть ряд предположений. В частности, такой паттерн может быть связан со стремлением повысить уровень эмоционального возбуждения, с другой – интерес к политике может считаться в некоторой степени социальной нормой. Однако для более точной проверки данных предположений необходимы дальнейшие исследования.

Исследование латентной структуры готовности к разным формам протестного поведения позволило выявить две компоненты: «радикальные» и «умеренные» формы протеста. Общей эмоцией, связанной с обеими формами, оказалась эмоция разочарования. При этом «умеренный протест» в целом обнаруживает сравнительно мало эмоциональных коррелятов и связан, помимо разочарования, только с интересом, а также более свойственен женщинам. Можно полагать, что умеренное, мирное протестное поведение не настолько эмоционально «заряжено», а также не настолько заостренно негативно: из двух коррелированных эмоций лишь одна (разочарование) имеет негативную окрашенность. Следует отметить, что интерес и разочарование выглядят немного взаимоисключающими и это сочетание может говорить о том, что «умеренным» протестантам скорее не все равно, что происходит в политике (эмоция интереса), хотя в целом они ею, видимо, разочарованы. Вероятно, именно этот негативный элемент отношения, «подогревая» интерес, служит мотивирующим фактором для протестного участия.

«Радикальный протест» связан с целым спектром отрицательных эмоций, выглядит существенно более эмоционально насыщенным, однако, следует заметить его связь с одной положительной эмоцией, а именно – с надеждой.

Интересно заметить, что в ряду коррелятов каждой из форм протестного поведения оказались как негативные эмоции (гораздо больший их набор характеризует агрессивный протест), так и положительные. Можно предположить, что такая противоречивость – наличие и положительных, и отрицательных эмоций в структуре эмоционального отношения к политике, является предпосылкой активного протестного действия. Вероятно, если бы эмоции в отношении политики были одной валентности (например, только отрицательными), этого не хватило бы для осуществления протестного поведения. Однако данное предположение требует проверки в ходе дальнейших исследований.

Заключение

В ходе настоящего исследования был проанализирован эмоциональный компонент политического отношения и поведения, выявлены его связи с протестной готовностью и разными формами протестной активности. В аспекте готовности к формам протестного поведения выявлена двухкатегориальная структура: «радикальные» и «умеренные» формы. Умеренное протестное поведение оказалось связано, помимо разочарования, с интересом к политике.

«Радикальный протест» связан с большим количеством отрицательных эмоций,таких как разочарование, отвращение, стыд, гнев, презрение. Можно сказать, что он эмоционально «перегружен». В молодежной среде растет число испытывающих крайне негативные эмоции в отношении политики. Однако и «радикальный протест» оказался взаимосвязан с одной положительной эмоцией, а именно – с надеждой.

Помимо этого, «радикальный» протест оказался связан с высокой политической активностью: его сторонники активно участвуют в политике в разных формах. Напротив, «умеренный» протест характеризует тех респондентов, которые участвуют в политике на среднем уровне (а для молодежи это в основном невысокий уровень участия). То есть, политически активным молодым людям чаще свойственны радикальные протестные настроения. Можно сказать, что умеренный протест скорее пассивен, может выражаться в умонастроениях и декларациях. «Радикальный» же протест скорее «активный», деятельный. Данная тенденция может быть тревожной на уровне государства.

Были выявлены и некоторые гендерные особенности протестности и эмоциональных форм отношения к политике. Так, «умеренные» формы протестной готовности оказались свойственны больше женщинам.

В протестной готовности на данный момент преобладает ориентация на мирный протест. Однако можно предполагать, что формирование негативного эмоционального фона может изменить это соотношение в пользу сторонников более «жесткой» модели поведения в протесте. При этом, как показывает проведенный анализ, в молодежной среде в последнее время преобладают негативные эмоции в отношении политики государства. Сильные отрицательные эмоции, такие как гнев, презрение, отвращение, как было установлено, на высоком уровне значимости коррелируют с крайними, разрушительными формами протеста.

Как мы полагаем, диагностика эмоционального отношения к государству может использоваться как маркер состояния протестного потенциала молодежи и его характера, направленности на более «мягкий» или «агрессивный» протест.

Результаты данного анализа могут быть полезны органам государственной власти, политическим партиям, образовательным учреждениям.

Библиография
1.
Акунина, Ю. А. Молодежные движения современной России: протест и созидание // Вестник МГУКИ. 2011. №3 (41). С. 123–127.
2.
Артюхина В.А. Осмысление социального протеста в современной социологии: анализ основных подходов // Социологические исследования. 2017. № 11. С. 30–34. Баранова Г. В. Методика анализа протестной активности населения России // Социологические исследования. 2012. № 10. С. 143–152.
3.
Баранова Г. В. Методика анализа протестной активности населения России // Социологические исследования. 2012. № 10. С. 143–152.
4.
Бушуев, Д. В. Специфика протестной активности российской молодежи в современном трансформирующемся обществе : автореф. дис.. канд. социол. наук. Ростов н/Д, 2012. С.15.
5.
Волков Д. Протестные митинги в России конца 2011-начала 2012 гг.: запрос на модернизацию политических институтов// Вестник общественного мнения. 2012. № 2 (112). С. 73-86.
6.
Габа О. И. Молодежь как субъект протестных настроений // Знание, понимание, умение. 2015. С. 144-151.
7.
Назаров М. М. Политический протест: опыт эмпирического анализа// Социологические исследования. 1995. № 1. С. 47-59.
8.
Петрушина А. В. Протестное участие молодежи в современном российском обществе // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2011. № 1. С.337-346.
9.
Салахутдинова Р. Х. Факторы формирования протестного поведения молодежи в современной России // Вестник Санкт-Петербургского университета, 2012. №4.Сер. 12. Вып. 4. С. 167-173.
10.
Соломатина Е. Н. Социальные протесты в современном мире: социологический анализ // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия Социальные науки. 2014. №1. С. 103-107.
11.
Davis J. A formal interpretation of the theory of relative deprivation // Sociometry. 1959. Vol. 22. N 4. P. 280–296
12.
Kamans E, Otten S and Gordijn EH (2011) Threat and power in intergroup conflict: How threat determines emotional and behavioral reactions in powerless groups. Group Processes and Intergroup Relations 14: 293–310
13.
McClurg SD (2003) Social networks and political participation: The role of social interaction in explaining political participation. Political Research Quarterly 56: 448–464. Klandermans B, Van der Toorn J and Van Stekelenburg J (2008) Embeddedness and identity: How immigrants turn grievances action. American Sociological Review 73: 992–1012.
14.
Van Stekelenburg J, Klandermans B and Van Dijk WW (2011) Combining motivations and emotion: The motivational dynamics of collective action participation. Revista de Psicologìa Social 26: 91–104.
15.
Van Stekelenburg, Jacquelien; Klandermans Bert. The social psychology of protest // Current Sociology. 2013. Vol.61, No.5-6. P.886-905.
16.
Van Zomeren M, Postmes T, and Spears R (2008) Toward an integrative social identity model of collective action: A quantitative research synthesis of three socio-psychological perspectives. Psychological Bulletin 134: 504–535.
17.
Wright SC, Taylor DM and Moghaddam FM (1990) The relationship of perceptions and emotions to behavior in the face of collective inequality. Social Justice Research 4: 229–250.
References (transliterated)
1.
Akunina, Yu. A. Molodezhnye dvizheniya sovremennoi Rossii: protest i sozidanie // Vestnik MGUKI. 2011. №3 (41). S. 123–127.
2.
Artyukhina V.A. Osmyslenie sotsial'nogo protesta v sovremennoi sotsiologii: analiz osnovnykh podkhodov // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2017. № 11. S. 30–34. Baranova G. V. Metodika analiza protestnoi aktivnosti naseleniya Rossii // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2012. № 10. S. 143–152.
3.
Baranova G. V. Metodika analiza protestnoi aktivnosti naseleniya Rossii // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2012. № 10. S. 143–152.
4.
Bushuev, D. V. Spetsifika protestnoi aktivnosti rossiiskoi molodezhi v sovremennom transformiruyushchemsya obshchestve : avtoref. dis.. kand. sotsiol. nauk. Rostov n/D, 2012. S.15.
5.
Volkov D. Protestnye mitingi v Rossii kontsa 2011-nachala 2012 gg.: zapros na modernizatsiyu politicheskikh institutov// Vestnik obshchestvennogo mneniya. 2012. № 2 (112). S. 73-86.
6.
Gaba O. I. Molodezh' kak sub''ekt protestnykh nastroenii // Znanie, ponimanie, umenie. 2015. S. 144-151.
7.
Nazarov M. M. Politicheskii protest: opyt empiricheskogo analiza// Sotsiologicheskie issledovaniya. 1995. № 1. S. 47-59.
8.
Petrushina A. V. Protestnoe uchastie molodezhi v sovremennom rossiiskom obshchestve // Izvestiya Tul'skogo gosudarstvennogo universiteta. Gumanitarnye nauki. 2011. № 1. S.337-346.
9.
Salakhutdinova R. Kh. Faktory formirovaniya protestnogo povedeniya molodezhi v sovremennoi Rossii // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta, 2012. №4.Ser. 12. Vyp. 4. S. 167-173.
10.
Solomatina E. N. Sotsial'nye protesty v sovremennom mire: sotsiologicheskii analiz // Vestnik Nizhegorodskogo universiteta im. N. I. Lobachevskogo. Seriya Sotsial'nye nauki. 2014. №1. S. 103-107.
11.
Davis J. A formal interpretation of the theory of relative deprivation // Sociometry. 1959. Vol. 22. N 4. P. 280–296
12.
Kamans E, Otten S and Gordijn EH (2011) Threat and power in intergroup conflict: How threat determines emotional and behavioral reactions in powerless groups. Group Processes and Intergroup Relations 14: 293–310
13.
McClurg SD (2003) Social networks and political participation: The role of social interaction in explaining political participation. Political Research Quarterly 56: 448–464. Klandermans B, Van der Toorn J and Van Stekelenburg J (2008) Embeddedness and identity: How immigrants turn grievances action. American Sociological Review 73: 992–1012.
14.
Van Stekelenburg J, Klandermans B and Van Dijk WW (2011) Combining motivations and emotion: The motivational dynamics of collective action participation. Revista de Psicologìa Social 26: 91–104.
15.
Van Stekelenburg, Jacquelien; Klandermans Bert. The social psychology of protest // Current Sociology. 2013. Vol.61, No.5-6. P.886-905.
16.
Van Zomeren M, Postmes T, and Spears R (2008) Toward an integrative social identity model of collective action: A quantitative research synthesis of three socio-psychological perspectives. Psychological Bulletin 134: 504–535.
17.
Wright SC, Taylor DM and Moghaddam FM (1990) The relationship of perceptions and emotions to behavior in the face of collective inequality. Social Justice Research 4: 229–250.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Статья посвящена психологическим аспектам протестного потенциала и активности, которые характеризуются набором эмоций, влияющих на ту или иную модель политического поведения и участия. Автором последовательно обоснована актуальность исследования, которая подтверждается, прежде всего, возросшим конфликтным ситуациям, находящим выход в виде социального протеста, событиями, происходившими в конце 2020 года, а также ранее, связанные с деятельностью органов государственной власти в период избирательных кампаний. Психологические аспекты российской политики - тема исследования, к которой постоянно обращаются как зарубежные, так и отечественные обществоведы, она все еще требует пристального внимания, поскольку внесет в себе непосредственную практическую ценность и значимость. В статье приводится обстоятельный обзор научной литературы, посвященный протестной активности и исследованию мотивов гражданского участия. Отличительной особенностью данной работы является ее сосредоточенность на эмоциональном факторе протестного поведения, прикладная часть исследования сосредоточена на материалах опроса, проведенного в учебных заведениях Приморского края. Апробация методики "политика и протес" Е.Б. Марина в структуре данного исследования выглядит весьма оправданной в свете изучаемой проблематики. На основе взвешенного факторного анализа данных, автору удается установить ключевые формы и виды политического участия, вовлеченности гражданской молодежи в политическую жизнь страны. Однако наибольший интерес представляет анализ спектра эмоций, испытываемых исследуемыми от происходящего в политическом субполе: преобладают такие оттенки эмоционального спектра как разочарование, стыд, презрение и удивление. Позитивные эмоции испытывает меньшинство из опрашиваемых, что свидетельствует о наличии реальных проблем в социальном фоне, в котором находится молодежь. Практическая значимость данного исследования не вызывает сомнений, поскольку в нем выявлены основные факторы, потенциально способствующие переход от "умеренных" к "радикальным" формам протеста. Как известно, скапливание негативных эмоций, и невозможность обеспечить надлежащий "выход" их энергии в контролируемом и законном русле, может приводить к негативным социальным явлениям, на что следует обратить внимание акторам, принимающим политические решения. Несмотря на обилие позитивных моментов статьи, наличие структуры IMRAD, есть ряд недостатков, на которые хотелось бы обратить внимание автора. Во-первых, вызывает полнейшей недоумение, как за рамками библиографического списка остались работы и исследования Е.Б. Шестопал - авторитетнейшего представителя политической психологии в отечественном дискурсе. Также не использован методологический потенциал исследования протестной активности таких авторов как Р. Дарендорф, А.И. Юрьев. В техническом отношении - автор дважды добавил диаграмму, иллюстрирующую интерес к политике, сама надпись на рисунке выглядит нелепой: "Круг Количество из интерес_пол", рекомендуется изменить название диаграммы. Но наиболее грубейшей в методическом отношении ошибкой является отсутствие четко сформулированной целевой установки исследования! Приходится додумывать ее за автора, поскольку цель исследования в тексте банально отсутствует. Тем не менее, статья написана на достаточно высоком научном уровне, имеет обширный теоретический задел, опирается на материалы прикладного исследования, и в силу этого представляет большой интерес для читательской аудитории журнала "Психолог". Статья может быть рекомендована к публикации.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"