Статья 'Проблема социокультурных констант в нестабильной социальной реальности (региональный аспект)' - журнал 'Социодинамика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Социодинамика
Правильная ссылка на статью:

Проблема социокультурных констант в нестабильной социальной реальности (региональный аспект)

Бабинцев Валентин Павлович

доктор философских наук

профессор, кафедра социальных технологий и государственной службы, Белгородский государственный национальный исследовательский университет,

308015, Россия, Белгородская область, г. Белгород, ул. Победы, 85, ауд. 205

Babintsev Valentin Pavlovich

Doctor of Philosophy

Professor, the department of Social Technologies and Public Service, Belgorod State National Research University

308015, Russia, Belgorodskaya oblast', g. Belgorod, ul. Pobedy, 85, aud. 205

babintsev@bsu.edu.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Гайдукова Галина Николаевна

кандидат социологических наук

доцент, кафедра социальных технологий и государственной службы, Белгородский государственный национальный исследовательский университет,

308015, Россия, Белгородская область, г. Белгород, ул. Победы, 85, ауд. 205

Gaidukova Galina Nikolaevna

PhD in Sociology

Docent, the department of Social Technologies and Public Service, Belgorod State National Research University

308015, Russia, Belgorodskaya oblast', g. Belgorod, ul. Pobedy, 85, aud. 205

g_gaidukova@bsu.edu.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Шаповал Жанна Александровна

кандидат социологических наук

доцент, кафедра социальных технологий и государственной службы, Белгородский государственный национальный исследовательский университет

308015, Россия, Белгородская область, г. Белгород, ул. Победы, 85, ауд. 205

Shapoval Zhanna Aleksandrovna

PhD in Sociology

Docent, the department of Social Technologies and Public Service, Belgorod State National Research University

308015, Russia, Belgorodskaya oblast', g. Belgorod, ul. Pobedy, 85, aud. 205

shapoval@bsu.edu.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-7144.2020.5.32951

Дата направления статьи в редакцию:

21-05-2020


Дата публикации:

04-06-2020


Аннотация: Обосновывается, что социальная нестабильность и рискогенность, как результат инерционного влияния дизъюнктивных процессов 90-х гг. XX века, выступают характерными чертами современного регионального развития. Рассматривается феномен социокультурных констант, выступающих в виде ценностей, конвенционально принятых норм и поведенческих моделей, опираясь на которые члены регионального сообщества могли бы выстраивать свои жизненные стратегии и налаживать межличностные и межгрупповые коммуникации. Подчеркивается, что формирование системы таких констант может быть положено в основу воспроизводства и развития региональных сообществ. В методологическом отношении статья опирается на теорию социальной аномии (состояние, выражающееся в ценностной неустойчивости общества), а также теорию социальных рисков, согласно которой риск все чаще становится нивелирующей нормой повседневного существования в нестабильной социальной среде. Обосновывается, что показателями социальной неопределенности регионального развития являются: высокая динамика общественных изменений; гипертрофированная роль случайных факторов; повышение частоты кризисных ситуаций в развитии общественной системы; усиление диссипативного характера эволюции общества. Опираясь на рассмотрение ограниченных способностей формально-бюрократической модели управления к преодолению дизъюнктивных процессов и обеспечения социальной стабильности, делается вывод о возможности социокультурных констант взять на себя «коммуницирующую» роль и представить членам регионального сообщества основания для постоянного общественного диалога. На основе накопленного в Белгородской области опыта предложен возможный путь стабилизации социальной реальности на основе использования социокультурных констант.


Ключевые слова: регион, социальная нестабильность, хаос, риски, социальная реальность, социальная дизъюнкция, солидарность, социокультурные константы, бюрократия, социальная конъюнкция

Статья подготовлена при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта «Реновация социокультурных констант как фактор воспроизводства и развития региональных сообществ» (№20-011-00482).

Abstract: It is substantiated that social instability and riskiness, as a result of inertial influence of disjunctive processes of 1990’s, represent the characteristic features of the modern regional development. The article explores the phenomenon of sociocultural constants, which  manifest as the values, conventionally accepted norms and behavioral patterns, leaning on which the members of regional community could build their life strategies and establish interpersonal and intergroup communications. It is underlines that formation of the system of such constants can underlie the reproduction and development of regional communities. In methodological aspect, the article is based on the theory of social anomie (value instability of society), as well as theory of social risks, according to which risk more often becomes a leveling norm of everyday presence in the instable social environment. It is substantiated that the indicators of social uncertainty of regional development consists in: high dynamics of social transformations; exaggerated role of random factors; frequency of crisis situations in the development of social system; strengthening of dissipative character of evolution of the society. Leaning on the analysis of limited capabilities of formal-bureaucratic management model to overcoming disjunctive processes and ensuring social stability, a conclusion is made on possibility of sociocultural constants to take on a “communicational” role and provide to the members of regional community grounds for continuous social dialogue. Based on the accumulated in Belgorod Region experience, the author proposes a potential way for stabilization of social reality using the sociocultural constants.



Keywords:

solidarity, social disjunction, social reality, risks, chaos, social instability, region, socio-cultural constants, bureaucracy, social conjunction

Социальная неопределенность и рискогенность являются характерными чертами современного развития российских регионов. Среда их функционирования вполне может быть определена как нестабильная (изменяющаяся) социальная реальность, то есть совокупность объектов и событий, в рамках которой риск является объективным условием жизнедеятельности человека и способом реализации его жизненных стратегий [20, с. 24-25]. Региональное развитие вполне укладывается в концепцию «общества риска», разрабатываемую на Западе У. Беком [22] и Э. Гидденсом [4], а применительно к России О.Н. Яницким [21] и рядом других авторов [1; 16].

В частности, О.Н. Яницкий определяет «общество всеобщего риска» как «органическое нарушение в системе производства ресурсов, необходимых для нормального функционирования общества». По его мнению, «такое общество не способно к развитию. Оно лишь деградирует, превращаясь в нагромождение защитных систем» [15, с. 26, 31].

Безусловно, риски не являются единственным показателем социальной нестабильности в развитии России и ее регионов. К числу этих показателей также относятся:

- высокая динамика общественных изменений, оцениваемая специалистами применительно к периоду 1990-х — по настоящее время как значительная [7, с. 271]

- гипертрофированная роль случайных факторов (в интерпретации Талеба «черных лебедей»). Л.И. Иванова, в частности, пишет: «Динамика современных высоко неопределённых экономических, политических, социальных и других общественных отношений непредсказуема, в связи с чем возникает настоятельная потребность в формировании новых концептуальных подходов к раскрытию их многоаспектной и неоднозначной сущности, позволяющих выбрать перспективные стратегии кардинального изменения доминантных компонент. Облекая мысль в несколько гиперболизированную форму, автор концепции управления по целям П. Друкер назвал современный этап экономического развития «эпохой без закономерностей» [8, с. 104];

- повышение частоты кризисных ситуаций в развитии общественной системы в целом и ее подсистем, что позволяет рассматривать его как последовательность относительно коротких циклов между точками бифуркации, в которых социум находится в неравновесной ситуации;

- усиление диссипативного характера эволюции общества, влекущее за собой расширение в каждой конкретной ситуации набора вероятностей развития событий. Х.В. Дзуцев связывает данное обстоятельство с транзитивным характером российской экономики и пишет: «Состояние изменчивости и неустойчивости развития российской экономики, высокой степени ее зависимости от процессов на мировых рынках и от мировых кризисов является типичным для общества с транзитивной экономикой (каковой и является российская экономика все эти рыночные годы). Транзитивная экономика отличается вероятностным характером развития, неопределенностью протекающих процессов, явными и скрытыми угрозами безопасности для личности, общества и государства» [6, с. 66]. И хотя круг обстоятельств, детерминирующих диссипативный характер развития России и ее регионов, несомненно, более разнообразен, сама эта тенденция довольно очевидна.

Более того, вероятно, следует признать, что социальная нестабильность, как одна из определяющих черт регионального развития, будет сохранять свое значение, как минимум, в среднесрочной перспективе, что обусловлено характером вызвавших ее причин. Это, прежде всего, причины глобального геополитического характера, связанные с обострением всеобщей конкуренцией за ресурсы, борьбой за лидерство в настоящем и — главное - в будущем мире, разрушением сформировавшейся после второй мировой войны системы международного права, тотальным кризисом ценностей и смыслов, неуправляемыми миграционными процессами. Все эти и другие схожие по направленности факторы ввергают мир, если использовать формулу А. Пригожина, в состояние ситуацию неравновесного турбулентного хаоса [13, с. 225]. Хаос, как следствие массового применения корпоративно ориентированных и зачастую стратегически необоснованных социальных практик, дополнительно усиливается распространением мировоззрения так называемого постмодерна, в основе которого лежат критика рационализма и, в частности, науки как его логического воплощения и завершения, отрицание принципа объективности познания и подмена его свободной игрой воображения с отчетливо выраженным стремлением к карнавализации социальных взаимодействий.

Через систему прямых и косвенных связей любой российский регион, в конечном итоге, оказывается не только включенным в реальные практики хаотизации мирового развития, нередко и совершенно необоснованно представляемые как управляемые процессы, но и - через систему массовых коммуникаций (главным образом через Интернет) - в постмодернистский дискурс. В результате подобного включения у представителей регионального сообщества (как элитарной, так и массовой его части) разрушаются устойчивые паттерны сознания, что, в конечном счете, деструктивно сказывается на интенции личности, особенно в отношении ее участия в решении проблем общественного характера, разрушаются привычные межличностные и межгрупповые коммуникации, что неизбежно ведет к социальной дизъюнкции, то есть к ситуации «расстройства, рассогласования и распада интеграционных средств, сопровождающийся ослаблением консолидационных потоков и проблематизацией основной цели интеграции — социального воспроизводства общества» [9, с. 11].

Однако, на наш взгляд, глобальные факторы хаотизации региональной социальной реальности, при всей их значимости, являются для российских регионов факторами «второго порядка». Нестабильность в субъектах РФ в значительно большей степени выступает результатом внутреннего развития государства и общества. В этом измерении ее можно рассматривать как следствие инерционного влияния дизъюнктивных процессов 90-х годов прошлого века. Вывод о том, что этот период российской истории не укладывается в рамки привычных представлений о кризисе сделал в свое время академик Д. Львов. Он писал: «Состояние, в котором находится экономика и общество, обычно трактуется как кризис. Это слово упрощает и искажает суть дела. В действительности мы переживаем смутное время. Так называют период политической борьбы отдельных групп и отсутствия объединяющих идей, утери первичного «круга безопасности», внутри которого каждый человек чувствует себя защищенным, где он у себя дома. Это безвременье» [11, с. 7].

Используя на первый взгляд недостаточно строгое понятие «смута» (определяя его, В. Даль приводит около двадцати синонимов [5, с. 239]), исследователи, фактически, подчеркивают, что отечественная смута — это всегда период тотальной неопределенности, связанная с изменением «статуса самой реальности…. Она уже не выглядит закономерно развивающейся, преемственной связью с прошлым опытом, традициями, привычками и становится приблизительной, необязательной, неопределенной, лишенной внутренних и внешних гарантов» [16, с. 7].

На первый взгляд, отечественная смута успешно преодолена и сменилась периодом стабильности 2000-х годов, в основании которой лежит сконструированная государственным бюрократическим аппаратом система административного управления. Эта система ориентирована на массовое применение формально-рациональных практик, предполагает постоянное расширение пределов социального контроля и выстраивание иерархии защитных механизмов. В формально-бюрократической системе управления принцип принудительной организации подменяет принцип самоорганизации, максимально ограничивая для акторов возможности самостоятельного выбора и принятия решений. Эта система, сложившаяся на федеральном уровне, согласно фрактальному принципу воспроизводит себя на всех уровнях самоорганизации общества.

Однако формально-бюрократическая модель управления способна лишь в ограниченных пределах преодолеть дизъюнктивные процессы и обеспечить социальную стабильность в стране и регионах.

Во-первых, потому что любая формально-рационально организованная система замкнута на обеспечение внешних показателей своего развития. Эта особенность логически вытекает из самой сути формальной рациональности, которая является рациональностью для самой себя и в этом смысле, как утверждал М. Вебер, постоянно конфликтует с материальной рациональностью [3, с. 316], ориентированной на содержательные изменения. Именно поэтому формально-рациональные системы имеют тенденцию к тиражированию имитаций, в том числе и имитации стабильности. Именно имитационные практики все чаще определяют развитие российской социальной реальности [19].

Во-вторых, система формально-рационального обеспечения стабильности относительно беспроблемно функционирует в ситуациях, не требующих нестандартных (иногда чрезвычайных) решений и действий, то есть тогда, когда ход социальных процессов осуществляется как бы «само собой» и их поддержание предполагает лишь воспроизведение традиционных практик. В экстремальных ситуациях, а также в ситуациях, требующих прорывных, инновационных решений, она обычно оказывается неэффективной. В этих случаях, как правило, субъектам управления приходится переходить на так называемое «ручное управление», зачастую отказываясь от соблюдения некоторых установленных правил. В подобных обстоятельствах наиболее наглядно проявляется вся хрупкость конструкции формально-рационального механизма обеспечения социальной стабильности, его неспособность придать этому процессу устойчивый характер.

В-третьих, довольно очевидно, что далеко не все элементы социальной реальности могут быть доступны для формализации и рационализации. Существуют целые классы психоэмоциональных и мыслительных структур, которые лежат за пределами понятийного мышления, и, тем не менее, существенно влияют на общественные процессы. В частности, то, что основатель консерватизма Э. Бёрк, называл предрассудками, понимая под ними нерациональные установки сознания и считая их весьма полезными для общества [2]. Рационализированная социальная система, как правило, не признает их значения, находится с ними в постоянном конфликте, создавая тем самым дополнительные источники нестабильности и напряжения. Иррациональные по своей сути «предрассудки» (если использовать термин Э. Бёрка) способны прорываться наружу в виде протестных движений. Исследователи, в частности, отмечают, что «стихийность и некоторая иррациональность» присущи современному студенческому протесту в России [12, с. 49].

В-четвертых, выстроенная иерархически формально-бюрократическая система в условиях России максимально замкнута на каждом уровне ее организации на «первых лиц». При этом наличие закрепленных норм и правил не исключает приоритета личного произвола, обычно мотивированного соображениями социальной необходимости. Подобная практика подкрепляется существованием давней традиции «жизни по понятиям», которая нередко интерпретируется как более справедливая, чем традиция «жизни по законам».

Такой подход фактически легитимирует субъективизм при принятии социально значимых решений и придает общественной жизни дополнительный импульс нестабильности, поскольку модель поведения лиц, принимающих решения, далеко не всегда может быть прогнозируемой.

В силу указанных обстоятельств нестабильность сохраняет свое значение в качестве латентного фактора развития субъектов РФ, крайне негативно влияющего на массовое сознание. В значительной мере отражением нестабильности становится кризис взаимного (институционального и межличностного) доверия [14], нарушение эмоциональной сферы личности, уровня тревожности, «наличие тотально стрессового состояния», «рост социальных фобий» [10, с. 224-225].

Разумеется, в зависимости от местной специфики потенциал социальной нестабильности различается в отдельных регионах. Однако он всегда наличествует, детерминируя возможность ее трансформации в открытые формы.

Региональные власти, вслед за федеральными, иногда при участии гражданских институтов, роль которых в стабилизации системы обычно незначительна, в той или иной мере пытаются «купировать нестабильность», укрепляя вертикаль власти, формируя систему нормативно-правовой регуляции, осуществляя, насколько позволяют ресурсы, социальную политику. Несомненно, это дает социально-политический эффект, подтверждающийся отсутствием в регионах массового протестного движения. Однако принимаемые меры мало влияют на состояние духовной сферы развития общества, имеющей все признаки социальной аномии, независимо от того, рассматриваем мы ее в духе Э. Дюркгейма, как распад прочной системы нравственных ценностей, отсутствие солидарного взаимодействия между всеми элементами социальной системы, либо вслед за Р. Мертоном как результат конфликта норм в культуре.

Преодоление ситуации аномии административно-политическими и социально-экономическими решениями и действиями предоставляется мало возможным, поскольку сами по себе они не предполагают формирования системы социокультурных «определенностей» или, в нашем понимании - констант, опираясь на которые члены регионального сообщества могли бы выстраивать свои жизненные стратегии и налаживать межличностные и межгрупповые коммуникации.

Эти константы могут выступать в виде ценностей, конвенционально принятых норм и поведенческих моделей. При этом ценности в данной системе имеют ключевое значение, поскольку, согласно П. Сорокину именно они являются фундаментом культуры [17, с. 429]. В рассматриваемом контексте важной задачей становится формирование системы социокультурных констант, которые могут быть положены в основу воспроизводства и развития региональных сообществ.

Речь в данном случае не идет о разработке особых региональных идеологий. Во-первых, вряд ли они вообще возможны на уровне отдельных субъектов Российской Федерации, хотя бы потому, что абсолютное большинство из них не обладает необходимыми для этого ресурсами. Во-вторых, любая идеология представляет собой систему взглядов, представлений, ценностей и норм, обосновывающих реализацию интересов больших социальных групп, и в этом смысле является духовным феноменом, дифференцирующим общество. Социокультурные константы, напротив, должны объединять региональные сообщества, насколько это реально в современных условиях. В сущности, они призваны выполнить «коммуницирующую» роль — представить членам регионального сообщества основания, опираясь на которые, можно решать проблемы, затрагивающие каждого, и вести постоянный общественный диалог. В-третьих, существуют сомнения, в какой мере в современной ситуации (по меньшей мере, в краткосрочной перспективе) возможны принципиально новые идеологические системы, что, впрочем, не отрицает их необходимости и возможности в стратегическом отношении. Однако в конкретной ситуации, на наш взгляд, целесообразно исходить из реальных обстоятельств.

С учетом опыта, накопленного в Белгородской области, представляется возможным следующий путь решения проблемы.

1. Определение базисной ценности. В Белгородской области с учетом специфики региона в качестве этой ценности была определена ценность солидарности (консолидации) [18]. Однако, безусловно, возможны и другие варианты, учитывающие особенности субъектов РФ.

2. Формулировка системы принципов, определяющих отношения между людьми, адекватные базисной ценности. В Белгородской области они получили название характеристики солидарного общества и включали в себя следующие правила:

«формулировка и принятие идей, идеалов, общей цели развития, ценностей и смыслов, которые являются безусловными для абсолютного большинства населения области и основаны на позитивных духовно-нравственных и культурно-исторических традициях;

- обеспечение открытого, честного диалога между органами власти и населением;

- формирование духовного и психического здоровья, высокой позитивной нравственности, патриотизма, гражданственности, правосознания, оптимизма, позитивно ориентированного мышления;

- формирование ответственности власти за эффективность, законность и безопасность своей деятельности;

- утверждение идеи социального единства, справедливости и милосердия как ведущих принципов взаимоотношений между людьми;

- наличие четкой позитивной общественной морали и норм во взаимоотношениях между людьми и социальными институтами, которые не могут быть нарушены ни при каких условиях;

- социальная активность, созидательность, готовность и способность граждан участвовать в решении государственных и общественных проблем, вопросов местного значения, в том числе жертвуя собственными интересами;

- акцент на взаимной ответственности (власти и граждан, граждан по отношению друг к другу);

- постоянный и конструктивный диалог государственной власти и гражданского общества;

- консенсусный язык общения, то есть язык, использующий одинаково воспринимаемые участниками диалога понятия, ориентированный на поиск общих смыслов, понимание друг друга» [18, с. 8-9].

Сегодня очевидно, что многие из них страдали излишней декларативностью, что, однако, не является основанием для отказа от самой идеи их формулировки.

3. Демонстрация и продвижение в реальную жизнь моделей поведения, соответствующих заявленным ценностно-нормативным основаниям. Как показал опыт, это стало наиболее сложной задачей, что обусловлено, как нам представляется, рядом причин:

- традиционным уже разрывом между словом и делом; для региональных чиновников, да, впрочем, и для представителей гражданского общества типична легкость, с которой провозглашаются новые стратегии и возникновение якобы непреодолимых трудностей при их реализации;

- непоследовательность государственных и муниципальных руководителей: продекларировав идею, они, прежде всего, своими жизненными практиками должны были подтвердить ее реализацию, что, как правило, не было сделано;

- отсутствие у большинства населения готовности жить по принципам солидарности вследствие отсутствия убежденности в возможности их реализации, недоверия к большинству инициатив, исходящих от власти;

- недостаточная поддержка микропрактик солидарности, то есть практического опыта сотрудничества и совместного решения общих проблем, накопленного в локальных сообществах.

Таким образом, белгородский опыт показывает, что реальные модели минимизации социальной нестабильности на региональном уровне, хотя и возможны, но нуждаются в разработке и осуществлении социально-технологических решений.

Библиография
1.
Барков С. А. Монологи и диалоги о постмодерне и постмодернизме. М.: ИПО «У Никитских ворот», 2019. 376 с.
2.
Бёрк Э. Размышления о революции во Франции и заседаниях некоторых обществ в Лондоне, относящихся к этому событию. М.: Рудомино, 1993. 143 с.
3.
Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. 628 с.
4.
Гидденс, Э. Судьба, риск и безопасность; пер С. П. Баньковской // THESIS. 1994. №
5.
С. 107-134. 5.Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т. 4. М.: Рус. яз.-Медиа, 2007. 683 с.
6.
Дзуцев Х. В. Жизнь или выживание в условиях кризисов: риски и социальные уроки // Россия в системе современной социальной реальности: материалы выступлений участников V Всероссийского социологического конгресса (Москва, 14-15 ноября 2016 г.): сб. / отв. ред. и сост. Д.К. Танатова, Т.Н. Юдина. М.: Издательство РГСУ, 2017. С. 64-75.
7.
Дрожжина С. В., Попова И. В. Тенденции развития социальной экономики России // Россия: Тенденции и перспективы развития. Ежегодник. Вып. 15: Материалы XIX Национальной научной конференции с международным участием «Модернизация России: приоритеты, проблемы, решения». Ч. 1 / РАН. ИНИОН. Отд. науч. сотрудничества; Отв. ред. В.И. Герасимов. М., 2020. С. 267-273.
8.
Иванова Т. Л. Концептуальные основы и приоритеты стратегического планирования и управления // Россия: Тенденции и перспективы развития. Ежегодник. Вып. 15: Материалы XIX Национальной научной конференции с международным участием «Модернизация России: приоритеты, проблемы, решения». Ч. 1 / РАН. ИНИОН. Отд. науч. сотрудничества; Отв. ред. В.И. Герасимов. М., 2020. С. 104-109.
9.
Кармадонов О. А. Солидарность, интеграция, конъюнкция // Социологические исследования. 2015. № 2. C. 3-12.
10.
Киселева Н. И. Тотальные угрозы и риски на рынке трудовых ресурсов // Россия в системе современной социальной реальности: материалы выступлений участников V Всероссийского социологического конгресса (Москва, 14-15 ноября 2016 г.): сб. / отв. ред. и сост. Д. К. Танатова, Т. Н. Юдина. М.: Издательство РГСУ, 2017. С. 223-228.
11.
Львов Д. Образ новой России — истоки формирования // Вопросы философии. 1998. № 6. С. 3-18.
12.
Платонов К. А. Студенческий протест: от определения к измерению // Социологический анализ протестного потенциала российской студенческой молодежи / Под ред. А. А. Козлова. СПб.: Астерион, 2019. С. 49-56.
13.
Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М.: Прогресс, 1986. 432 с.
14.
Реутов Е. В., Колпина Л. В., Реутова М. Н., Бояринова И. В. «Культура недоверия» в региональном социуме: факторы и социальные практики. Белгород: ИД НИУ «БелГУ», 2013. 176 с.
15.
Россия: риски и опасности переходного общества. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1998. 237 с.
16.
Смакотина Н. Л. Основы социологии нестабильности и риска: философский, социологический и социально-психологический аспекты. М.: Книжный Дом «Университет», 2009. 241 с.
17.
Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Общество; общ. ред., сост. и предисл. А. Ю. Согомонова. М.: Политиздат, 1992. 542 с.
18.
Стратегия «Формирование регионального солидарного общества» на 2011-2025 годы. Белгород, 2011. 80 с.
19.
Тощенко Ж. Т. Новые лики деятельности: имитация // Социологические исследования. 2012. № 12. С. 23-36.
20.
Чупров В. И., Зубок Ю. А., Романович Н. А. Доверие в саморегуляции изменяющейся социальной реальности. М.: Норма, 2019. 208 с.
21.
Яницкий О. Н. Социология риска: ключевые идеи // Мир России. Социология. Этнология. 2003. № 1. С. 3-35.
22.
Beck U. Risikogesellschaft. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1986. 391 p
References (transliterated)
1.
Barkov S. A. Monologi i dialogi o postmoderne i postmodernizme. M.: IPO «U Nikitskikh vorot», 2019. 376 s.
2.
Berk E. Razmyshleniya o revolyutsii vo Frantsii i zasedaniyakh nekotorykh obshchestv v Londone, otnosyashchikhsya k etomu sobytiyu. M.: Rudomino, 1993. 143 s.
3.
Veber M. Izbrannye proizvedeniya. M.: Progress, 1990. 628 s.
4.
Giddens, E. Sud'ba, risk i bezopasnost'; per S. P. Ban'kovskoi // THESIS. 1994. №
5.
S. 107-134. 5.Dal' V. I. Tolkovyi slovar' zhivogo velikorusskogo yazyka. V 4 t. T. 4. M.: Rus. yaz.-Media, 2007. 683 s.
6.
Dzutsev Kh. V. Zhizn' ili vyzhivanie v usloviyakh krizisov: riski i sotsial'nye uroki // Rossiya v sisteme sovremennoi sotsial'noi real'nosti: materialy vystuplenii uchastnikov V Vserossiiskogo sotsiologicheskogo kongressa (Moskva, 14-15 noyabrya 2016 g.): sb. / otv. red. i sost. D.K. Tanatova, T.N. Yudina. M.: Izdatel'stvo RGSU, 2017. S. 64-75.
7.
Drozhzhina S. V., Popova I. V. Tendentsii razvitiya sotsial'noi ekonomiki Rossii // Rossiya: Tendentsii i perspektivy razvitiya. Ezhegodnik. Vyp. 15: Materialy XIX Natsional'noi nauchnoi konferentsii s mezhdunarodnym uchastiem «Modernizatsiya Rossii: prioritety, problemy, resheniya». Ch. 1 / RAN. INION. Otd. nauch. sotrudnichestva; Otv. red. V.I. Gerasimov. M., 2020. S. 267-273.
8.
Ivanova T. L. Kontseptual'nye osnovy i prioritety strategicheskogo planirovaniya i upravleniya // Rossiya: Tendentsii i perspektivy razvitiya. Ezhegodnik. Vyp. 15: Materialy XIX Natsional'noi nauchnoi konferentsii s mezhdunarodnym uchastiem «Modernizatsiya Rossii: prioritety, problemy, resheniya». Ch. 1 / RAN. INION. Otd. nauch. sotrudnichestva; Otv. red. V.I. Gerasimov. M., 2020. S. 104-109.
9.
Karmadonov O. A. Solidarnost', integratsiya, kon''yunktsiya // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2015. № 2. C. 3-12.
10.
Kiseleva N. I. Total'nye ugrozy i riski na rynke trudovykh resursov // Rossiya v sisteme sovremennoi sotsial'noi real'nosti: materialy vystuplenii uchastnikov V Vserossiiskogo sotsiologicheskogo kongressa (Moskva, 14-15 noyabrya 2016 g.): sb. / otv. red. i sost. D. K. Tanatova, T. N. Yudina. M.: Izdatel'stvo RGSU, 2017. S. 223-228.
11.
L'vov D. Obraz novoi Rossii — istoki formirovaniya // Voprosy filosofii. 1998. № 6. S. 3-18.
12.
Platonov K. A. Studencheskii protest: ot opredeleniya k izmereniyu // Sotsiologicheskii analiz protestnogo potentsiala rossiiskoi studencheskoi molodezhi / Pod red. A. A. Kozlova. SPb.: Asterion, 2019. S. 49-56.
13.
Prigozhin I., Stengers I. Poryadok iz khaosa. Novyi dialog cheloveka s prirodoi. M.: Progress, 1986. 432 s.
14.
Reutov E. V., Kolpina L. V., Reutova M. N., Boyarinova I. V. «Kul'tura nedoveriya» v regional'nom sotsiume: faktory i sotsial'nye praktiki. Belgorod: ID NIU «BelGU», 2013. 176 s.
15.
Rossiya: riski i opasnosti perekhodnogo obshchestva. M.: Izd-vo Instituta sotsiologii RAN, 1998. 237 s.
16.
Smakotina N. L. Osnovy sotsiologii nestabil'nosti i riska: filosofskii, sotsiologicheskii i sotsial'no-psikhologicheskii aspekty. M.: Knizhnyi Dom «Universitet», 2009. 241 s.
17.
Sorokin P. A. Chelovek. Tsivilizatsiya. Obshchestvo; obshch. red., sost. i predisl. A. Yu. Sogomonova. M.: Politizdat, 1992. 542 s.
18.
Strategiya «Formirovanie regional'nogo solidarnogo obshchestva» na 2011-2025 gody. Belgorod, 2011. 80 s.
19.
Toshchenko Zh. T. Novye liki deyatel'nosti: imitatsiya // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2012. № 12. S. 23-36.
20.
Chuprov V. I., Zubok Yu. A., Romanovich N. A. Doverie v samoregulyatsii izmenyayushcheisya sotsial'noi real'nosti. M.: Norma, 2019. 208 s.
21.
Yanitskii O. N. Sotsiologiya riska: klyuchevye idei // Mir Rossii. Sotsiologiya. Etnologiya. 2003. № 1. S. 3-35.
22.
Beck U. Risikogesellschaft. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1986. 391 p

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В статье речь идет о проблеме социокультурных констант в нестабильной социальной реальности, при этом автор избрал региональный аспект.
Как известно, предпосылки и истоки поисков социокультурных констант уходят в античную культуру, в культуру древневосточных цивилизаций. Еще в рамках древних цивилизаций осмысливался изменчивый характер культуры. Однако люди понимали, что в каждой культуре существуют некоторые основополагающие принципы, которые продолжительный период времени обеспечивают стабильность бытия и выживаемость общества. Первые попытки осмысления постоянных основ социальной жизни встречаются у Гераклита, Парменида, Платона, стоиков, гностиков. Хотя культурным, познавательным актом на этом пути можно считать описание в древнегреческой мифологии победу Зевса и богов над титаном Кроносом. По смыслу это означает победу познаваемого, постоянного, упорядоченного над мифическим временным, непознанным «хроносом». Такой подход рождает уверенность в существовании определенных постоянных начал – констант. Автор статьи отчасти также придерживается этой точки зрения, но его миссия несколько сложнее – он ставит цель охарактеризовать все стороны «преломления» социальных констант в нестабильной социальной реальности. То есть логика научного поиска связана с тем, чтобы показать – константы, т.е. универсалии, находящиеся априори в неизменном состоянии, находясь под воздействием мощных социальных обстоятельств, приобретают новые свойства. Это означает, что в процессе эволюции в мире человек выработал механизмы поддержания воспроизведения морали, нравственности и культуры, аналогичные во многом физиологическим. У человека регуляционные механизмы достигли наивысшего совершенства и встречаются не только в процессах физиологического существования, но и в духовной жизни, культуре, изучаются не только естественными науками, но и гуманитарными. Но какова же вероятность изменения пространства констант? Этот вопрос мы адресуем автору материала.
Преимуществом именно такой постановки проблемы, как она обозначена в названии статьи, я бы назвал совокупность следующих важных моментов: 1) социокультурные константы проявляются в реальной жизни в качестве неких стандартов-эталонов, обеспечивающих реализацию культурных инвариантов, а следовательно, автору вполне определенно может представить их систему с собственными как уникальными, так и универсальными свойствами; 2) если иметь в виду, что среди всех констант имеются такие, которые занимают центральную позицию и от их концептуализации в реальной жизни зависит судьба и устойчивость целых цивилизаций, то автор может, используя цивилизационный подход, проследить судьбу этих констант либо в региональном плане, либо в цивилизационном (но в данной статье автор сосредоточился как раз на первом аспекте – региональном); 3) специфика этих констант заключается не только в их вариативности, а, прежде всего, в самобытности и ценности их для каждой отдельной личности – автор в статье также затрагивает этот момент, что безусловно, придает научный вес и цельность рецензируемому материалу; 4) социокультурные константы в то же время являются уникальными по своей сути, так как выстраиваются не только как теоретические рефлексии, но и как передача живого опыта. Они очень важны, так как обеспечивают связь «человек − человек», формируют устойчивый характер взаимоотношений. Эти социокультурные константы дают нам возможность сопереживания и сочувствия. Считаю, что автор в статье имен в таком ключе понимает рассматриваемые им феномены, в этом есть своя логика.
С учетом этих особенностей постановка вопроса о состоянии социокультурных констант в нестабильной социальной реальности является более чем актуальной и значимой.
Я соглашусь с автором статьи в том, что необходимо прояснить, что же такое социальная нестабильность – каковы ее границы, как далеко она простирается? В статье мы наблюдаем следующие черты социальной нестабильности, отмеченные автором и не вызывающие каких-либо возражений: 1) социальная нестабильность рассматривается как одна из определяющих черт регионального развития; 2) социальная нестабильность будет сохранять свое значение, как минимум, в среднесрочной перспективе, что обусловлено характером вызвавших ее причин; 3) на социальную нестабильность влияют или ее стимулируют как причины глобального геополитического характера, связанные с обострением всеобщей конкуренцией за ресурсы, борьбой за лидерство в настоящем, так и локальные проблемы определенных территорий, социальных групп и т.д. Для целей статьи такая трактовка вполне состоятельна, методологически подкреплена ссылками на авторитетные источники в этой области.
Итак, в чем же проявляется именно региональный аспект проблемы? Автор обращает внимание на результаты включенности представителей регионального сообщества (как элитарной, так и массовой его части) в систему ценностей и отмечает в этой связи, что в этом случае нередко наблюдается разрушение устойчивых паттернов сознания, что, в конечном счете, «деструктивно сказывается на интенции личности, особенно в отношении ее участия в решении проблем общественного характера, разрушаются привычные межличностные и межгрупповые коммуникации, что неизбежно ведет к социальной дизъюнкции, то есть к ситуации «расстройства, рассогласования и распада интеграционных средств, сопровождающийся ослаблением консолидационных потоков и проблематизацией основной цели интеграции — социального воспроизводства общества».
Мне кажется, что методологически верным направлением рассуждений автора является как раз попытка рассмотреть проблему социокультурных констант через факторы консолидации общества, которые, если не срабатывают, то вполне определенно приводят к социальной нестабильности, отчуждению.
Но все-таки что автор имеет в виду, говоря о социальной нестабильности в субъектах РФ? Приводятся следующие характеристики: 1) любая формально-рационально организованная система замкнута на обеспечение внешних показателей своего развития (отметим, что эта особенность логически вытекает из самой сути формальной рациональности, которая является рациональностью для самой себя); 2) система формально-рационального обеспечения стабильности относительно «беспроблемно функционирует в ситуациях, не требующих нестандартных (иногда чрезвычайных) решений и действий, то есть тогда, когда ход социальных процессов осуществляется как бы «само собой» и их поддержание предполагает лишь воспроизведение традиционных практик»; 3) нужно, вероятно, учитывать, как считает автор, что «далеко не все элементы социальной реальности могут быть доступны для формализации и рационализации». Этих характеристик вполне достаточно для обоснования тех условий, в которых должны или могут реализовываться социокультурные константы.
Чтобы не быть голословным в теоретизировании по поводу рассматриваемой проблемы, автор обращается к опыту Белгородской области. На этом примере показан алгоритм решения проблемы сохранения социокультурных констант.
Я полагаю, что автор удачно выбрал линию исследования, обосновал свою позицию, обобщил конкретный опыт развития региона России.
В итоге: статья может рассматриваться как состоявшийся материал, в целом отвечающий требованиям, предъявляемым к научным материалам в части структуры и содержания, а также теоретико-методологической проработки проблемы, а следовательно я считаю, что она вполне может быть опубликована в научном издании.
Отмечу преимущества статьи:
1) Статья содержит не только теоретическое, но и практическое решение проблемы.
2) Тема, обозначенная в названии статьи, раскрыта в полной степени, в содержании статьи присутствуют результаты нетривиального авторского анализа.
3) Выводы согласуются с содержанием статьи.
4) Использованные источники (всего 22) позволили автору обобщить материал и обозначить приоритеты в исследовании проблемы.
Принципиальных возражений и замечаний я не нахожу, в связи с чем полагаю, что рецензируемая статья может претендовать на опубликование в научном издании.



Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"