Статья ' Мобилизация в повседневной жизни населения Забайкальской области в период «китайских осложнений» (1900 – 1901 гг.) ' - журнал 'Социодинамика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Социодинамика
Правильная ссылка на статью:

Мобилизация в повседневной жизни населения Забайкальской области в период «китайских осложнений» (1900 – 1901 гг.)

Севостьянова Елена Васильевна

кандидат исторических наук

доцент, кафедра мировой экономики, предпринимательства и гуманитарных дисциплин, Читинский институт (филиал) Байкальского государственного университета

672000, Россия, Забайкальский край, г. Чита, ул. Анохина, 56

Sevostyanova Elena

PhD in History

Docent, the department of International Economics, Entrepreneurship and Humanitarian Disciplines, Chita Institute (Branch) of Baikal State University

672000, Russia, Zabaikal'skii krai, g. Chita, ul. Anokhina, 56

Sevostyanova.elena@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-7144.2021.4.32551

Дата направления статьи в редакцию:

05-04-2020


Дата публикации:

20-04-2021


Аннотация: Объектом исследования является повседневная жизнь Забайкалья в период военно-политического конфликта. Конфликт имел официальное название «Военная кампания в Китае 1900-1901 гг.», однако в обыденную практику прочно вошли номинации «китайские осложнения», «опасность на границах». Предмет исследования представлен в названии статьи. Автором рассматривается то, как отразилась мобилизация на повседневной жизни населения, какие поведенческие стратегии и психологические реакции доминировали, какие оценки население формировало относительно причин конфликта и его последствий для Забайкалья, какой использовался «язык описания». Использованы компаративный и проблемно-исторический методы, контент-анализ. При анализе газетных материалов были использованы методы выявления образно-лексических элементов. Учитывались методологические идеи исследования повседневности как соотношения стратегий власти и тактик повседневности. Выявлено, что мобилизацию население ставило по значимости в один ряд с неконтролируемыми природными стихиями и катастрофическими событиями, такими как неурожай, разрушительные наводнения, масштабные эпизоотии. Мобилизация, как и российско-китайский конфликт в целом, не повлекли массового всплеска антикитайских настроений и выступлений, хотя стимулировали ксенофобию. Рассматриваются основные проблемы повседневности, детерминированные мобилизацией и меры, которые принимала региональная власть для обеспечения безопасности приграничных поселений и недопущения голода. Проанализирована идеологическая и информационная роль церкви. Забайкальская церковь возглавила благотворительную деятельность, на прием пожертвований были уполномочены все священники.


Ключевые слова: Российско-китайский конфликт, мобилизация, восстание ихэтуаней, военная повседневность, Забайкальская область, этностереотипы, китайские военнопленные, российско-китайские отношения, забайкальская церковь, военно-политический конфликт

Abstract: The object of this research is the everyday life of Trans-Baikal Region during the military-political conflict. The official name of the conflict was “Military Campaign in China 1900-1901”, but in common practice it was called “Chinese complications” and “danger on the borders”. The subject of this research is mobilization in everyday life of the population of Trans-Baikal Region during the period of “Chinese complications” (1900-1901). The author examines the impact of mobilization upon life of the population, which behavioral strategies and psychological reactions were prevalent, assessments of the population regarding the causes of the conflict and its consequences for Trans-Baikal region, what and what language was used to describe it. In the analysis of newspaper materials, the article employed the methods of determining semantic-lexical elements; considered the methodological ideas of studying everyday life as a correlation between power strategies and tactics of everyday life. It was established that the population identified mobilization with uncontrolled natural disasters and catastrophic events, such as crop setback, floods, and large-scale epizootics. Mobilization alongside the Russia-China conflict overall, did not entail a surge of anti-Chinese sentiments, although incited xenophobia. The author explores the main issues of everyday life determined by mobilization and measures taken by the regional authorities aimed at ensuring security of the border areas and preventing famine. Analysis is conducted on the ideological and informational role of the church. The Trans-Baikal Church led the charity work, and all priests were authorized to accept donations.



Keywords:

Russian-Chinese relations, Chinese prisoners of war, ethnic stereotype, Trans-Baikal region, military everyday life, rebellion in China, mobilization, The Russian-Chinese conflict, Zabaykalsky Church, military and political conflict

Динамика сотрудничества РФ и КНР не только в глобальных, но и в региональных проектах, стимулирует изучение ретроспективы, современного состояния и перспектив взаимодействия двух стран в различных ракурсах и парадигмах [1]. По мнению ряда исследователей, ситуация в треугольнике Россия – Монголия – Китай имеет в настоящее время некоторое сходство с ситуацией начала XX в.: усиление экономических позиций Китая и ослабление позиций России [2]. Другие полагают, что основной вопрос, который волнует в России как политиков, так и общественность – почему нашей стране вот уже в течение более чем трехсот лет не удается избавиться от чувства угрозы и опасности, исходящих из Китая [3]. В этих условиях без всестороннего анализа вряд ли можно обнаружить и нейтрализовать вызовы со стороны Китая, а главное, выявить «общие зоны» эффективного сотрудничества. Для Забайкальского края исследовательский интерес к российско-китайским отношениям имеет и научное, и прикладное значение по нескольким причинам. У Забайкалья протяженная граница с КНР: двенадцать его районов (Акшинский, Борзинский, Газимуро-Заводский, Забайкальский, Калганский, Краснокаменский, Красночикойский, Кыринский, Могочинский, Нерчинско-Заводский, Ононский, Приаргунский) непосредственно граничат с Китаем, а общая протяженность границы составляет 1086,7 км [4]. В социально-экономическом отношении важно отметить, что с российской стороны находятся значительно менее населенные и освоенные территории. В условиях современных дезинтеграционных процессов в российском экономическом пространстве, Китай оказывает возрастающее влияние не только на хозяйственное развитие края, но и на социально-политическую ситуацию в регионе [5].

Объектом исследования является влияние военно-политического российско-китайского конфликта на повседневную жизнь населения Забайкалья. Конфликт имел официальное название «Военная кампания в Китае 1900-1901 гг.». Однако в журналистский дискурс и в обыденную практику прочно вошли номинации «китайские осложнения», «военные осложнения на азиатской границе», «военные обстоятельства на Дальнем Востоке», «тревожные дни китайских беспорядков», «опасность на границах», «война с Китаем», реже встречались номинации «китайско-европейская война». Предмет исследования отражен в названии статьи. Нас интересует то, как отразилась мобилизация на повседневной жизни населения Забайкалья, как население воспринимало мобилизационные мероприятия, какие поведенческие стратегии и психологические реакции доминировали и какие оценки население формировало относительно мобилизации, причин российско-китайского конфликта и его последствий для Забайкалья, какой использовало «язык описания». Впервые понятие «мобилизация» было применено для обозначения государственных мероприятий, проводимых Пруссией в 1850-1860 гг. Как писал Карцевский в 1923 г., анализируя язык войн и революций начала XX в., из военно-технических терминов понятие «мобилизация » за первое десятилетие XX века «разнесло свое жуткое значение по всем углам России» [6]. Как показывает анализ материалов, в повседневность жителей Забайкальской области (в том числе и сельских) слово мобилизация вошло с рубежа XIX – XX вв. Отметим, что в июне 2020 г. исполняется 120 лет с начала военной кампании России, это не юбилей, но повод обратиться к исследованию.

Обзор научной литературы.

Проблемы взаимодействия России и Китая на рубеже XIX – XX вв. и активизация политики России на Дальнем Востоке, восстание ихэтуаней (боксерское восстание) в Китае (1898-1901 гг.), вмешательство иностранных держав во внутренние дела Китая, военно-политические осложнения на российских дальневосточных рубежах не раз становились предметом изучения российских и китайских исследователей [7], потому советская [8] и постсоветская историография весьма обширны. Однако тема не теряет своей актуальности, расширяется тематика исследований [9]. Тимофеев О.А. подробно исследовал российско-китайские отношения в Приамурье с середины XIX – начала XX в [10]. Дубинина Н.И. рассматривала военные события в Маньчжурии в 1900-1901 гг. с позиции их оценки региональной элитой [11]. Как считают некоторые исследователи, в сложных условиях конфликта Россия проявила военно-политическую сдержанность – ограничилась действиями, адекватными российским интересам [12]. По мнению Самойлова Н.А., участие России в подавлении восстания ихэтуаней перечеркнуло результаты, достигнутые российской дипломатией в течение нескольких предыдущих лет, негативно сказалось на отношении части китайского общества к России и к русским [13]. Продолжается активное изучение участия казачества в подавлении восстания в Китае [14].

Фундаментальные исследования были проведены В.Г.Дацышеном, который выделяет в российско-китайских отношениях в 1881-1903 гг. четыре этапа, в том числе, 1900 г. как военный кризис и 1901-1903 гг. как попытку поиска выхода из кризиса. Дацышен В.Г. всесторонне рассмотрел деятельность религиозных миссий в Китае и предпосылки восстания ихэтуаней. Исследователь считает, что восстание было крупнейшим выступлением за независимость и сохранение национально-культурной идентичности в новой истории Китая. В работах Дацышена В.Г., посвященных анализу военной кампании русской армии и флота в Китае в 1900-1901 гг., исследуются вооруженные силы стран [15], проанализировано проведение мобилизации в Сибирском военном округе, вовлечение населения Сибири в мобилизационные мероприятия [16] и участие воинских подразделений Сибирского военного округа в военных действиях. Автор пришел к выводу, что в целом мобилизация прошла успешно и в самые короткие сроки. Кроме того, автор отметил, что Сибирь превратилась в гигантский тыловой лагерь, однако влияние мобилизации на повседневную жизнь гражданского населения им не рассматривалось. Мобилизационным мероприятиям Сибирского военного округа и проблемам, с которыми столкнулись гражданские власти Иркутска посвящена статья Ростова Н.Д., Панченко И.А [17]. Они отмечают, что жители и власти города не были готовы к прибытию большого количества войск.

В целом наибольшее количество работ посвящено анализу внешнеполитических и военных аспектов российско-китайского конфликта, тогда как жизни гражданского населения уделялось немного внимания. Существующие лакуны позволяют поставить цель исследования – рассмотреть, как повлиял внешнеполитический фактор на жизнь гражданского населения, реконструировать особенности восприятия мобилизации и самого конфликта. Сопоставление региональных особенностей в общественных представлениях, настроениях и в социальных практиках позволит полнее представить палитру и динамику сходных процессов и явлений в имперском масштабе.

Материалы и методы.

Поскольку исследовательская проблема предполагает междисциплинарный характер, были использованы методологические идеи разных наук. Использованы компаративный и проблемно-исторический методы, контент-анализ. При анализе газетных материалов были учтены некоторые методологические идеи выявления образно-лексических элементов. Это позволило выделить особенности аргументации, которые авторы текстов использовали для усиления эмоционального воздействия. При выделении типичных оценок учитывалось, что стереотипизация [18] – явление многомерное и специфически соединяет исторические сведения и опыт повседневного взаимодействия. Кроме того, учитывались методологические идеи исследования повседневности как соотношения стратегий власти и тактик повседневности [19] и исследования поведения в кризисных и конфликтных ситуациях [20].

Источниковую базу исследования составили опубликованные отчеты военного губернатора, архивные документы фонда Забайкальского местного Управления Российского Общества Красного Креста (РОКК). Важный материал дал анализ забайкальских и сибирских газет. Так, ежедневная газета «Восточное обозрение», c момента возникновения отличавшаяся вниманием к восточному соседу Российской империи [21], аккумулировала значительное количество разножанровых материалов. В рамках заявленной исследовательской проблематики в качестве массива однородных документов были привлечены корреспонденции с мест, написанные как городскими, так и сельскими жителями, частные письма, попавшие на страницы газеты. Хотя по мнению редакции газеты, сообщения сельских корреспондентов во многом имели «случайный характер»: сибирская деревня с ее поголовной безграмотностью и «громадной опасностью быть заподозренной в корреспондировании редко подает голос». Однако сплошной просмотр газеты за три года (1900-1902 гг.) позволил собрать репрезентативный материал. Значимый материал, позволивший определить позицию забайкальской церкви и выделить основные идеи, транслируемые ею населению, был извлечен из «Забайкальских епархиальных ведомостей».

Результаты и обсуждение

Мобилизационные мероприятия и обеспечение безопасности гражданского населения

Мобилизационная готовность войск имеет первостепенное значение для любого государства. В евразийском осмыслении российского пространства исторически и геополитически, в силу своего географического положения, Азиатская Россия (как и Российская империя в целом) была «вынуждаема к обороне», когда безопасность «могла быть гарантирована только воинской повинностью» и когда из всех «несвобод воинская являлась первейшей» [22]. Забайкальская область, отдаленная географически от центра империи, возникла как геополитический имперский проект и стратегический плацдарм продвижения на Восток [23]. В 1851-1884 гг. административно область подчинялась Восточно-Сибирскому генерал-губернаторству, в 1884-1906 гг. – Приамурскому генерал-губернаторству, с 1906 г. – Иркутскому.

Поскольку область уже при своем возникновении имела военно-стратегическую цель, военные губернаторы Забайкалья, акцентируя внимание на геополитическом значении территории, настаивали на необходимости серьезного обсуждения мер к военному усилению, особенно с учетом соседства с Китаем [24]. Некоторые решительно призывали готовиться к грядущему противостоянию. В 1883 г. полковник Генерального штаба Я.Ф.Барабаш (с 1884 г. по 1888 г. – военный губернатор Забайкалья), после очередного посещения Китая «с военно-дипломатической миссией», опубликовал «Записку о Маньчжурии». Считая вполне вероятным вариантом развития геополитической ситуации войну с Китаем, он настаивал на усилении российского военного влияния в Приамурье. В 1887 г. Барабаш Я.Ф представил записку «Об условиях, способах и средствах, обеспечивающих успех военного столкновения с Китаем в Приамурском военном округе», в которой отмечал происходившее усиление военных приготовлений Китая [25]. В 1908 г. военный губернатор В.И.Марков писал: «Никому не известно, когда на Востоке Азии разразится новая гроза». Стратегическое значение Забайкалья хорошо понимали и гражданские лица. Так, доктор тибетской медицины П.А.Бадмаев, пользуясь своей близостью к царской семье, писал развернутые записки Александру III и С.Ю.Витте, предлагая энергично заняться хозяйственным освоением Забайкалья, которому «предстоит играть роль нашей базы в борьбе с Азиатским Востоком» [26].

Про потенциально опасное соседство с Китаем не раз писали в газеты жители трансграничной территории [27]. Так, житель ст. Жердовская в 1882 г. в заметке, начинавшейся со слов «хочешь мира, будь готов к войне», пытался определить готова ли Россия к войне с Китаем и отмечал: по Уссури и Амуру на огромных расстояниях «разбросано несколько батальонов, батарей и две казачьих сотни («10-12 тыс. чел.»). Тогда как Китай может выставить 100-200 тыс. [28]. Невысоко оценивал автор уровень подготовки Забайкальских казачьих войск, сетовал на недостаток вооружения, критиковал сложившуюся систему управления, когда две должности - военного губернатора и Наказного атамана Забайкальского казачьего войска – совмещались в одном лице. Это было стратегически невыгодно для дела: один человек не может быть хорошим военачальником («могущим организовать обучение войск, вдохновить солдат») и эффективным гражданским администратором («знать народную жизнь и крестьянские нужды»). Автор приходил к неутешительному выводу: «застань нас война неожиданно («если, конечно, китайские дипломаты не будут столь любезны, чтобы предупредить нас за несколько лет») – положение Забайкалья и Амура «безвыходное».

В результате преобразований российской армии, к 1893 г. окончательно установилась система мобилизационной подготовки и мобилизации, сохранившаяся до конца русско-японской войны 1904-1905 гг. Отметим, что масштаб и темпы мобилизации 1900 г. удивляли современников и иностранных наблюдателей, за ней внимательно следила иностранная пресса. Так, в 1902 г. венская «Neue Freie Prresse» писала, что сооружение железных дорог – Сибирской и КВЖД – «в такой степени усилило боевую готовность России на Дальнем Востоке, что грозило равновесию политических условий и […] уже во время недавних китайских событий Россия показала с какой быстротой она может мобилизовать свои силы».

Мобилизационные мероприятия в Сибирском и Приамурском военных округах начались 11 июня 1900 г. В Сибирском военном округе было призвано 14,5 тыс. запасных [29], в Приамурском – более 16 тыс. Мобилизации предшествовали проверочные сборы нижних чинов запаса 1896, 1897 и 1899 гг., которые позволили не только выявить недостатки мобилизационного планирования, учета и оповещения военнообязанных, но и устранить их. Опыт проверочных мобилизационных сборов был использован при мобилизации в июне 1900 г [30]. При этом, как выявил Р.С.Авилов, к началу «китайского похода» никаких законченных и утвержденных итоговых планов сосредоточения российских войск на случай войны на Дальнем Востоке не было. Вариант войны с одним Китаем считался невероятным, и стремительное нарастание конфликта в Китае весной-летом 1900 г. для командования Приамурского военного округа стало полной неожиданностью [31]. «Забайкальские областные ведомости» разместили телеграмму начальника штаба Приамурского военного округа от 6 июня 1900 г. в которой он сообщал генералу Мациевскому о высочайшем соизволении на предоставление военному губернатору Забайкалья прав командира отдельного корпуса в военное время. Просил сообщить, какие именно округа подлежит объявить на военном положении. В Забайкалье были объявлены на военном положении казачьи Нерчинско-Заводский, Нерчинский, Читинский, Троицкосавский и Акшинский,округа.

Для жителей мобилизация стала еще более неожиданной, хотя само трансграничное положение области, наличие значительной части казачьего населения, казалось бы, психологически подготавливали к возможным приграничным конфликтам и мобилизации военнообязанных. Так, жители хорошо помнили, что мобилизацию ожидали в 1895 г. по причине «возможного тогда» столкновения с Японией из-за «заступничества России за Китай» (при заключении договора о мире после китайско-японской войны) [32]. О восстании в Китае писали все газеты и для внимательного наблюдателя сообщения о фактах, становившихся массовым явлением в Китае, приобретали значение грозных политических симптомов и давали почву для размышления. Однако интеллигенции предостережения казались «излишней мнительностью» (как отмечала газета «Восточное обозрение» – не только общественности, но и дипломатам) [33]. Сельские же скептики утверждали: «все врут». «Что газеты? Одна смута и вранье: коль была бы война, было бы и объявление войны – «нешто нам, паря, царь не объявил бы по церквам манифестом?». Мобилизация 1900 г. описывалась в терминах «совершенно неожиданный удар молнии с безоблачного горизонта» [34], «ошеломительная», «тяжелая», «пролог народно-хозяйственной драмы». Забайкальский корреспондент из Баргузинской тайги – «далекой от всего и всех», писал, что мобилизация, «грянувшая как гром», разом всколыхнула монотонную жизнь селений [35].

С ночи на 12 июня начался сбор запасных нижних чинов запаса в Чите. Ежедневно в город прибывали запасные и льготные казаки, «вместе со многими» (жены, матери, отцы и другие родственники традиционно сопровождали призванных). Для предупреждения беспорядков в городе были назначены вечерние патрули и запрещена продажа водки в кабаках. Современники отмечали, что большинство мобилизованных, «осознавая важность переживаемого момента», вели себя сдержанно, потому крупных инцидентов не было: «в городе были тишина и порядок» [36]. По оценке читинских очевидцев, «собственно мобилизационная работа шла почти незаметно для городских обывателей», видеть ее можно было только в лагерях, да наблюдать «беспрестанный приезд и отъезд разных лиц военного ведомства в штабе и доме командующего войсками», очевидно «роль каждого четко определена, потому суеты в их действиях не заметно». В уездном Нерчинске «страшная сутолока» началась с 13 июня: первые дни собирали горожан, последующие – казаков. Несмотря на то, что по распоряжению полиции все погребки и кабаки были закрыты, «народ ухитрялся где-то добывать водки и все улицы были переполнены пьяными» [37]. Об этом же писали из Селенгинска: «провожаем, плачем, пьем и поем». Вокзалы приняли вид военного лагеря. В Верхнеудинске около вокзала жгли костры – готовили пищу очередному воинскому поезду. К 7 июля, когда мобилизованных отправили в Сретенск, наступило затишье. В Сретенске же (как «исходном пункте водного движения на Амур») все лето наблюдалась «скученность и ажиотажно-спешная пере-отправочная деятельность». Все «стало затихать» к концу сентября и в первых числах октября «успокоилось» [38].

В первые дни возбуждение, вызванное срочным призывом, «дало повод к прискорбным инцидентам»: в Чите и Верхнеудинске побили китайцев. Кроме того, в Верхнединске было несколько случаев, когда приехавшие из России солдаты, принимавшие за китайцев бурят, «начинали колотить их». Однако в целом ярко выраженных антикитайских настроений, характерных по данным Я.С.Гузей [39] для российского Дальнего Востока, в Забайкалье не отмечалось. В Сретенске китайцы («трезвые и трудолюбивые») помогали при постройке барж-галер, при погрузке. Газеты писали, что в Забайкалье на кайдаловской ветке железной дороги работали 8500 русских и 800 китайцев; на первых четырех дистанциях западного участка КВЖД насчитывалось до 1035 китайцев [40]. Уезжали, в первую очередь те, кто занимался торговлей, так в Верхнеудинске были закрыты все китайские торговые лавки.

Властями срочно принимались меры для обеспечения безопасности гражданского населения пограничных поселков и беспрепятственного продолжения строительных работ на Онон-Китайской ветке Заб.жд. Для охраны были распределены солдаты Сретенского и Читинского резервного батальонов: в поселке Абагайтуй (50 чел.), на станции Сибирь (50 чел.), на станции Шара-Сун (100 чел.). Наказной атаман ЗКВ предписал атаману II военного отдела проверить численность мужского населения приграничных казачьих поселков и в случае надобности возложить на поселковых атаманов оборону. Территория отдела (с центром в Акше и 50-ю тыс. жителей) тянулась на 1200 верст по границе [41]

Российско-китайский конфликт заставил форсировать введение в строй Забайкальской железной дороги, строительство которой началось в 1895 г. [42] Дорогу объявили на военном положении, запретили увольняться железнодорожным агентам, срочно был увеличен штат. В ускоренном порядке были открыты 17 разъездов (Баляга, Апрелково, Гонгота, Загарин и др.). Было увеличено количество железнодорожных и мостовых сторожей. Жили железнодорожные сторожа, служащие и их семьи в экстремальных условиях: на многих разъездах для жилья приспособили вагоны [43]. Для сторожей сколотили из досок сторожки [44]. Оценивая деятельность дороги к годовщине ее эксплуатации (о готовности дороги было объявлено 1 июля 1900 г.), корреспондент писал, что «задачу свою перед государством она выполнила блестяще» [45]. В Забайкалье было доставлено 188 200 пудов военных грузов [46]. Успешной посчитала работу дороги и власть: начальник Забжд В.Оглоблин был награжден орденом Св. Анны за «успешное исполнение воинских перевозок», награды получили и служащие [47].

Вторым путем переправки войск, лошадей и военных грузов был речной. Военное ведомство зафрахтовало 64 парохода и 50 барж, не считая казенных судов. Однако лето 1900 г. выдалось сухое, реки Амурского бассейна стояли на низком уровне, даже на мелкосидящих пароходах и катерах выйти было нельзя. Мелководье Шилки и Амура вообще было «хроническим явлением»: с 1872 г. по 1901 г. было только 9 благоприятных лет, когда навигация не прекращалась по случаю мелководья. В остальные 20 лет длительные вынужденные стоянки и аварии были обычным явлением: навигация прекращалась иногда на 50-60 дней [48]. Форсируя отправку войск, сколачивали на скорую руку баржи; строили плоты – «десятка два бревен и доски сверху»; несколько лодок соединяли плахами, размещали на них нижних чинов «с плотностью сельди в бочке и сплавляли по р. Шилке до Покровки» [49]. Переправить на таких «первобытных судах» нужно было не только людей, но и лошадей. Мелководье Шилки (с ее опасными перекатами, кривыми и узкими поворотами – «дьявольскими местами») заставило экстренно расширять вьючную тропу по берегу реки. Сооруженная в 1900 г. военным инженером Фельдом дорога (так называемая «колесная дорога») вдоль Шилки до Покровки показала, по мнению современника, «как не надо делать дороги даже в военное время» [50]. В 1901 г. офицер, командированный для выяснения состояния дороги, пришел к выводу о ее полной непригодности. Дорога в сажень шириной была построена низко над водой, по песчаному берегу; мосты через рвы и речки «производили впечатления карточных построек», каменных укреплений было мало. Первый же ледоход привел к тому, что дорога для проезда на телегах стала не пригодна [51].

Несмотря на все трудности, мобилизация прошла успешно. Как писал путешественник по Забайкалью, после мобилизационных мероприятий «граница все-таки приняла военный вид»: населению приграничных станиц раздали берданки, вдоль границы разъезжали казачьи патрули, беспрестанно шли воинские поезда со стоявшими на площадках вооруженными солдатами, вооружены были путевые сторожа. С.Миклашевскому казалось, что «личные интересы жизни были отодвинуты уже на второй план – толпа составляла одно целое, составные единицы которой уже не имели своей воли» [52]. Несколько снижали патетику другие наблюдатели, высмеивавшие «остроумную» идею вооружения берданами со штыком сторожей Забайкальской железной дороги, которые «должны были отражать нападения китайских полчищ купно со своей сторожихой» [53].

Стоит отметить, что в ускоренном порядке широкую деятельность в Забайкалье развернуло Российское Общество Красного Креста. Был утвержден план открытия врачебно-питательных пунктов для раненых по пути эвакуации больных и раненых воинов по линии Цицикар – Хайлар – Сретенск [54]. Открывались склады госпитального снабжения, на местах был организован прием прибывающих госпитальных отрядов и сестер милосердия [55] Мобилизация ускорила открытие Забайкальской Общины сестер милосердия.

Мобилизация в вседневной жизни гражданского населения Забайкалья

Для гражданского населения мобилизация влекла дополнительные тяготы: размещение на постой мобилизованных, изготовление провианта для воинских частей (в Сретенске было занято до 70 печей для изготовления хлеба для солдат). В итоге цена за сажень дров дошла до 10 руб. Цены поднялись на все, особенно на муку. Спички подорожали на 50%. У обывателя снижение уровня жизни порождало ностальгические размышления о недавних временах. Так, житель Нерчинского Завода вспоминал, что еще в феврале 1900 г. население впервые попробовало невиданную дотоле рыбу, которую называли «лоха». Жители поначалу отнеслись к ней со страхом, но вскоре стали активно покупать. В продаже появились сазаны, дешевый рис, орехи. Оказалось, некоторым предприимчивым предпринимателям удалось «пробраться» в г. Цицикар и они уже рассчитывали на выгодную торговлю двух соседних государств. Однако коммерческим планам не суждено было реализоваться: «не прошло и года, как поднялся на нас Китай».

Можно выделить несколько причин стремительного роста цен. Во-первых, «дороговизна» была спровоцирована «предвидением неурожая»: в Забайкалье несколько недель стояла засуха и урожай ожидался совсем слабый, к тому же еще в мае начались «беспрерывные» лесные пожары. По сведениям Иркутской городской думы, «полный неурожай хлеба, овса и трав» угрожал почти всей Восточной Сибири, в особенности Иркутской губернии и Забайкальской области [56]. В этих условиях часть крестьян и купцов стала «удерживать» торговлю, ожидая выгодной конъюнктуры. Вторая причина удорожания была в том, что массовая переброска войск нарушила порядок железнодорожных перевозок: приоритет отдавался провозу военных грузов. Управление Забайкальской железной дороги предупреждало, что с 16 июля со станции Иркутск за Байкал будет отправляться не свыше 10 вагонов в день [57]. Наконец, удорожание было вызвано появлением новых потребителей – массовым передвижением запасных. Сено поднялось в цене с 4-5 руб. до 9 руб. за воз. Приезжающие из Иркутска советовали: «артиллерии валит… страсть!», сена, соломы, паря, теперь только запасай, да не спеши продавать, в большой цене будет». В сельских поселениях мобилизация, кроме содержания за счет крестьянского общества семей запасных, отразилась на общественных бюджетах уплатой податей за мобилизованных. К примеру, в Чиронском селении эта сумма составила 200 руб [58].

В этих условиях, по донесению станичных казачьих атаманов, угроза голода стала вполне реальной. Власть решила организовать помощь крестьянским и казачьим хозяйствам. По сведениям председателя Войскового хозяйственного правления (ВХП) Забайкальского казачьего войска полковника Станкевича, чтобы не допустить ситуации 1885 г., когда цена на хлеб поднялась свыше 3 руб. за пуд, гражданское и войсковое начальство решили закупить хлеб для продажи населению по фиксированной цене. Гражданские власти закупили 200 тыс. п., ВПХ разрешило выдать из резерва 216 558 п., закуплено было 45 тыс. пудов. Из войскового капитала на закупку было потрачено 73 413 руб. Продавался хлеб от 1 руб. 45 коп. до 1 руб. 26 коп. за пуд (для сравнения, в Нерчинске рыночная цена поднималась до 2 руб. 40 коп.) [59].

В сложном положении оказались горожане. В приграничной торговой Кяхте до 200 человек остались без работы [60]. Кяхта много лет славилась торговлей с Китаем. Так, в 1898 г. прибыло в Кяхту 1 927 караванов с китайскими товарами и чаями [61]. После «китайских осложнений» не только купцы разорялись, работу потеряли те, кто выполняли ширельные и совочные работы – чистку и зашивку чая в кожаные мешки[62]. Кяхтинский житель описывал унылую картину: более 50 китайцев уехали на родину, мещане разбрелись на заработки на железную дорогу, в городе почти половина домов пустуют [63]. Жители Усть-Кяхты, занимающиеся извозом, не имевшие хороших сенокосов и арендующие их обычно у монголов, боялись ехать за границу. Хотя монголы «уговаривали»: снижали цены, предлагали в подарок баранов.

Мобилизация привела к уменьшению квалифицированных кадров. Из Селенгинского таможенного участка ушли все стражники («ловить контрабанду стало не с кем»). Критический характер для области, хронически подверженной эпизоотиям, имело уменьшение количества ветеринаров [64]. Так, в Акшинском уезде из девяти ветеринарных фельдшеров восемь работали на противочумных прививках скота только до 12 июня и были призваны. В Нерчинске под мобилизацию попал единственный нотариус, сдавший должность мировому судье, но скоро забрали и последнего. Как писал читинский корреспондент, «если к этому прибавить еще общее расстройство в экономической жизни, вызванное мобилизацией и убылью рабочих рук в самое горячее время, то можно себе представить, что переживает Забайкалье» [65].

Отношение населения к российско-китайскому конфликту

Как выявила Поршнева О.С. относительно периода Первой мировой войны, «крестьяне и большинство рабочих относились к войне как к року, ниспосланному Богом испытанию, стихийному бедствию, с которым невозможно бороться» [66]. Этот же архетип был характерен для отношения к российско-китайскому конфликту 1900 г.

В целом конфликт 1900 г. воспринимался в контексте того, что Забайкалье несколько последних лет находится под действием могущественных событий, следовавших попеременно. «Тяготы» мобилизации население ставило по значимости в один ряд с такими неконтролируемыми природными стихиями и событиями, как массовый неурожай, стихийные бедствия, массовые заболевания скота. В 1902 г. житель станицы Бырка писал: «по сравнению с другими годами быркинцы живут плоше, потому что довольно сильно пострадали от чумы, мобилизации и неурожаев» [67]. «Наводнение и присоединившаяся к этому чума, мобилизация и, кроме них, систематические неурожаи совершенно преобразовали Дурулдуй»: вместо «довольства и благополучия – нужда», сетовал другой автор [68].

Посмотрим, насколько соответствовал образ фактическому положению дел. Начинал этот кризисный хронологический ряд 1895 г. – «ожидание мобилизации, по важности и неожиданности, отодвинувшее хозяйственные заботы». Затем в 1897 г. – «страшное наводнение»: затоплены были многие селения по рекам Хилок, Онон, Шилка, Ингода, Селенга, размыты дороги, разрушены мосты. Отчитываясь за 1898 г. забайкальский губернатор отмечал как следствие наводнения не только сильный рост, но и уменьшение количества браков (на 451). В 1898 и 1899 гг. население настигли массовые эпизоотии: чума рогатого скота в 1898 г. унесла 69 914 голов [69] и сибирская язва – 10 607 голов; в 1899 г. пало от чумы 74 273 головы скота [70]. В 1898 г. сибирская язва «свирепствовала» в 262 селениях, чума рогатого скота – в 246. Наконец, в 1900 г. ожидаемая всеми «страшная» засуха совпала с мобилизацией. Из станицы Ильдиканской Нерчинского округа писали: «Бедствуют наши казачки, хлеба нет. Неурожай и мобилизация, отнявшая работников почти на год, подорвали благосостояние многих» [71]. Неблагоприятное влияние отмечали представители коренного населения. «Еще никогда, кажется, наши агинские буряты не были в таком тревожном и печальном состоянии как теперь: многие прежде состоятельные буряты обнищали, и причин тому две – чума [рогатого скота] за последние годы и события в Китае», сетовал современник [72].

Срочный призыв (поднимали и среди ночи) «произвел чрезвычайный переполох в селах, породил самые невероятные, чудовищные слухи и соображения». Как писал современник: «всякий вздор, всякая нелепость подхватывается на лету, передается с поспешностью, повторяется и дополняется еще более несуразными подробностями» [73].

Наиболее часто причиной конфликта называли то, что при строительстве КВЖД были уничтожены могилы, почитаемые китайцами. Говорили, что китайцы взбунтовались потому, что «русские хотели провести железную дорогу через одну их священную гору». Среди причин называли и коммерческие столкновения, и закулисные интриги Англии, которой «волнения в высшей степени выгодны», особенно английским чаеторговцам, желающим ввести во всеобщее употребление цейлонский чай взамен китайского. Были уверены, что кяхтинским чаеторговцам угрожает неминуемое разграбление. В Калгане разграбят огромные склады товаров русского купечества, ценность которых «чрезвычайно велика» («десятки млн рублей»). Калган «совершенно беззащитен», и китайские мятежники не замедлят воспользоваться «лакомым кусочком, как и все другие разбойники». По области циркулировали слухи об отравлении китайцами Амура. Китай традиционно воспринимался в Забайкалье как «небезопасный сосед», в том числе, в силу наличия гигантских людских ресурсах. Народная молва гласила, что Хайлар окружен массой китайцев, с явным намерением пробраться оттуда «на нашу сторону и здесь распорядиться по-своему».

В условиях крайнего недостатка информации, перспективы развития российско-китайского конфликта выглядели мрачно. Из Кяхты сообщали, что смуты поддерживаются китайским правительством, все окрестности заполнены бунтовщиками [75]. «Положение дел … темно» и как закончится «Бог знает» [76]. Нередки были сообщения о зреющей взаимной ксенофобии: вместо мирной торговли, «общего довольства и счастья между соседями [Россией и Китаем] возникает взаимный страх и ненависть», в Маньчжурии «мерещатся нам одни лишь шайки полуголодных хунхузов». Страхи эти считались взаимными: китайцы тоже боятся русских и ожидают от них «всяческих нападений».

Отметим и еще одну реакцию массового сознания на внешнеполитические конфликты. Хронологически с российско-китайским конфликтом совпала англо-бурская война 1899 – 1902 гг., вызвавшая у забайкальцев гораздо больший интерес к хронике событий и волну сочувствия к «беззаветно храброму бурскому народу» в его «упорной, беспримерно смелой борьбе» с «могущественнейшей в мире державой» – «коварной» Англией, которой все желали «постыдного поражения». Бурофильские настроения фиксировались многими наблюдателями. Так, корреспондент из Верхнеудинска писал, что успехи или неудачи бурского оружия и военные таланты генерала Жубера так волнуют горожан, что после получения почты только и обсуждений – сколько англичан взято в плен. Другой («бурофил и патриот») рассказывал об удавшемся посещении ярмарочного синематографа, когда он с трудом втискивался в переполненный зал, долго с нетерпением ждал, но рад, что сумел попасть на сеанс, поскольку «сюжет [был] столь заманчив» – атаки буров. Оказавшийся в Верхнеудинске англичанин встретил такую «враждебную манифестацию», что сбежал [74]. На такую бурофильскую реакцию, несомненно, влиял всплеск российских антибританских настроений на рубеже XIX – XX вв, активное обсуждение войны в прессе. В контексте заявленной темы нужно отметить, что англо-бурская война усиливала негативные представления о влиянии «коварной» Англии и на «китайские осложнения».

«Чиронский кейс»: отношение к китайцам и китайским военнопленным

В Забайкалье китайцев проживало гораздо меньше, чем в Приамурье, хотя численность их на рубеже веков неуклонно увеличивалась. В 1898 г., согласно отчету губернатора, в область официально въехало 839 китайцев [83]. На 1 сентября 1900 г. в Забайкальской области проживало 4973 официально зарегистрированных китайца, из них в Чите – 511 человек [84]. Конечно, часть китайцев проживала в области нелегально: несмотря на проведенные делимитацию и демаркацию российско-китайской границы, многие ее участки оставались открыты для проникновения с обеих сторон. Представления значительной части населения о китайцах были подчерпнуты из слухов. Возросший интерес к газетам в период российско-китайского конфликта тоже накладывал отпечаток на бытовавшие стереотипы, мобилизация актуализировала негативную эмоциональную их составляющую.

В кризисной (конфликтной или катастрофической) ситуации человек сталкивается с сильными переживаниями. Кризис как психологическое состояние может сопровождаться тревогой, порождающей страх, гнев, отчаяние, беспомощность. Тревога, с одной стороны, помогает в мобилизации внутренних ресурсов, с другой стороны, порождает негативные, искаженные суждения [77]. Эти психологические реакции наблюдались и в Забайкалье. Так, крестьянка, сетуя, что у нее один сын не вернулся со службы вовремя по случаю объявленной мобилизации, второй был призван и третий ждет осеннего призыва и «пропадет все одно…», заявляла – «хоть самой в Китай иди» воевать, «так бы и задавила хоть одну супостатку-китаянку». Корреспондент из Читы сообщал, что читинский обыватель «с восторгом» простаивает перед выставкой картин китайской войны, на которых «красные, синие и желтые китайцы корчатся и извиваются среди пламени и крови …» [78].

В целом иррациональный страх перед китайцами был очевиден, комбинация «тревог войны» и «напуганного воображения» порождала не только «дикие несуразные слухи», но и трагикомические случаи. К примеру, прибежавший из леса мальчик кричал, что «хунхузы зарезали его брата», в поселке били в набат, отправляли десяток вооруженных мужчин к месту происшествия, все остальные собирались на краю села. Набат «гудел и гудел», поднимался «крик, шум, гам», в панике одни казачки «с воплем кружили около домов, не зная, что делать», другие «благословляли детей на смерть», третьи «бежали на сборный пункт». Паника разгоралась, пока прискакавший верховой казак не сообщал, что мальчик просто далеко отошел и увлекшись заготовкой хвороста не слышал криков брата. Похожий случай рассказывал шилкинский корреспондент «Забайкальских областных ведомостей», когда по ложной тревоге всполошилось село, а атаман, старшины и сотские готовились отбивать атаку китайцев. Комментируя аналогичные сообщения, газета «Восточное обозрение» была уверена, что они – свидетельство не только общей нервозности, но и «больной совести забайкальцев» [79]. Соглашался с этим и корреспондент «Забайкальских областных ведомостей», писавший, что «многие здешние обыватели» имеют основание думать, что китайцы решат отомстить русским за уничижительное отношение к ним.

Военнопленных в период российско-китайского в Забайкалье было мало. По данным Дацышена В.Г., почти все они остались в Приамурье или в Маньчжурии. Так «Забайкальские областные ведомости» писали, что при казармах Читинского резервного батальона содержался китайский предводитель Ши-Фи-Я-Ван, сдавшийся в плен 24 сентября 1901 г., командовавший 25-тысячным отрядом мятежников (видимо, Шисыянвань – соратник генерала Люданцзыра), в Нерчинске – Чамбей [80].

Рассмотрим в качестве кейса две встречи с пленными китайцами в одной из забайкальских казачьих станиц. Согласно К.Левину, поведение субъекта в каждый момент времени детерминируется конкретной целостностью, которая включает в себя как субъекта, так и его актуальное окружение. Посмотрим, как переживалась первая встреча с пленными как ситуация и событие (включающие субъекта, среду и взаимодействие между ними) и какие поведенческие стратегии порождала, с учетом негативных слухов о Китае, циркулировавших по области и подготовивших психологический фон события. Нужно отметить, что предварительно до селения Чирон дошли слухи, что в Сретенск скоро поведут через село около 130 пленных китайцев, которые «переданы» отряду Сретенского батальона «от генерала Орлова», что пленили 400, но часть из них провезли в Читу. Значимость события увеличивало то, что накануне прибыл унтер-офицер, в центре села для пленных был нанят дом, привезено несколько бочек воды, закуплен хлеб (по 3 ф. на душу в сутки), 2,5 пуда мяса, ячменная крупа.

Событие совпало с воскресным днем. К трем часам дня народ стал стягиваться к церкви, густой толпой теснясь к проулку, из которого должны были прийти пленные. По случаю толпа пестрела нарядами, было много женщин и детей. Матери, унимая расшалившихся детей говорили им «ужо вот китаец-то съест …», «уйму на тебя нет, сорванца! …, подожди, вот я те отдам китайцу-то…». Ожидание было утомительно долгим, наконец, когда в половине пятого показался обоз с пленными, «толпа сильно заволновалась», «разом вскочила», «одни шарахались направо, потом перебегали налево, расступаясь и давая дорогу», «загудела: у-у-х, батюшки!»; «ребятишки завизжали»; «парни полезли на столбы заплотов, крыши». Наконец, «показались худые, изможденные» китайцы, шедшие «черной массой». Уставшая от ожидания толпа с криками бежала по обе стороны дороги. Китайцев-бунтовщиков обвиняли в том, что лишили семьи работников; в том, что они «разорили мир православный»; заклинали чтоб «ни одна живая душа не пожалела ни одного китайца, никто не дал им ни единого куска…». Оправдывали себя тем, что китайцы относятся к русским пленным с еще большей жестокостью: «они-то нашим-то пленным там у себя пальцы отрезают…».

Как писал очевидец, солдаты-конвоиры обращались с пленными «грубо», «как с баранами», а сами пленные были «похожи на жителей ада»: «что-то невообразимо грязное, рваное, босое, некоторые совсем без панталон, лишь в такт быстро мелькавшим черным босым ногам болтались лохмотья, да чернели открытые головы под 30-градусной жарой» [81]. На 15 обозах-одноколках «с такими же рваными и грязными пожитками» ехали пятеро женщин, больные и знатные военнопленные: ламы и офицеры, отличавшиеся более чистыми, дорогими костюмами и головными уборами. Среди 129 пленных только около 30 были китайцами, остальные монголами, «что было видно и по костюму». По рассказам конвоиров (их было 40 человек), все пленные – «приверженцы Большого кулака», пленные женщины были виновны в том, что доставляли бунтовщикам продукты.

Вторая партия (14 человек) прошла через с.Чирон 30 августа. Событие уже не было экстраординарным, поэтому не только ажиотажа, но и интереса не вызвало. Партия военнопленных была, «не в пример первой, весела и довольна». Китайцы были «прилично одеты и чистые», как писал очевидец: видимо прослышали про окончание войны и скорое возвращение домой» [82].

Забайкальская церковь в информационной и идеологической повестке области

При всей близости к Китаю, большая часть населения имела о стране весьма смутные представления. Китай был загадочен даже для офицеров, которым предстояло отправиться в военный поход, Полковник Н.А.Орлов писал в воспоминаниях, что маньчжурский Хайлар, удаленный всего на 600-700 верст от центра Забайкалья Читы казался чем-то таинственным, давал богатую пищу воображению, «тем более, что о нем удалось собрать сведения самые скудные»: несколько отрывочных заметок в отчете поручика Гусева, проезжавшего когда-то через Хайлар в Цицикар. Полковник сетовал на то, что в Чите даже не оказалось карты. Хотя строители КВЖД работали в Хайларе и на всей линии железной дороги от русской границы до Цицикара, следовательно, имели возможность начертить подробную карту.. Единственной картой, случайно обнаруженной в музее, была почвенная карта линии строящейся железной дороги, составленная инженером Андрониковым [85].

Как писали газеты, российско-китайский конфликт «вздул» интерес к печати. Интеллигентная публика наперебой перечитывает газеты и журналы, в надежде найти новую весть, сельское население стало «сильно интересоваться» новостями. Если прежде почту (приходившую раз в неделю) с нетерпением ожидала только интеллигенция, то теперь при получении почты «мужики гурьбой» двигались к волостному правлению «послушать тиниграмм» (телеграмм), которые там вслух читал писарь [86]. Информация Северного телеграфного агентства была слишком краткой, часто противоречивой, но телеграммы получались на неделю раньше газет.

Официальная пропаганда, разъясняющая населению стратегические внешнеполитические цели Российской империи, отсутствовала. В правительственном сообщении говорилось, что Россия не ведет войну с Китаем, а русские войска, вступая на его территорию не преследуют враждебных целей, напротив, готовы оказать помощь китайскому правительству в борьбе с мятежниками. В этих условиях важно выявить, какое отношение к конфликту транслировала церковь, идеологическое влияние которой на массовое общественное сознание в имперской России было велико. Отметим, что российско-китайский конфликт вызвал изменения в структуре церковной организации на Дальнем Востоке. В связи с началом военных действий, военный министр просил переподчинить причты Сибирского (5 причтов) и Приамурского (3 причта) военных округов, получающие содержание по смете Военного министерства, но состоящие в ведении Епархиального начальства, ведению Протопресвитера военного и морского духовенства. Причт был при Штабе войск Забайкальской области и два – при Сретенском и Читинском резервных батальонах [87].

Обращения священников к солдатам и казакам, их семьям [88] произносились в церквях, публиковались в «Епархиальных ведомостях». В целом забайкальская церковь поддерживала смиренное отношение к необходимости мобилизации, актуализируя в народном сознании традиционный архетип «за веру во Христа, Царя и Отечество». Основным был тезис о том, что «возмущение китайцев против христиан жестоко оскорбило» всех православных.

В августе и сентябре 1900 г. «Забайкальские епархиальные ведомости» разместили «Поучение христолюбивым воинам, идущим на брань с врагом» епископа Мефодия; напутственную речь настоятеля Петра Косовского «В храме на рельсах по пути в Китай», подготовленную для произнесения им в вагоне-церкви Забайкальской железной дороги [89]; обращение «Русским воинам» псаломщика Сретенской церкви М.Черняка.

Епископ, благословляя военнослужащих, писал о «богоугодности великого дела». Напрямую о конфликте не говорил, отмечал только, что «в нашем многомиллионном отечестве не найдется никого, кто бы теперь уже не знал или не узнает затем о том великом деле, на которое вы идете» [90]. Было бы интересно выявить мотивы такой риторики, можно предположить, что к августу церковь еще не определилась с тем, какую информацию доносить верующим. Видимо, в сентябре акценты были расставлены. Во всяком случае, напомнив в краткой исторической ретроспективе о подвигах русского солдата, настоятель Петр давал характеристику качествам китайцев-мятежников: «дикие сыны природы», «слепые идолопоклонники», хитрые, вспыльчивые, коварные, мстительные. Однако священник подчеркивал и то, что китайцы «несчастливы». Причин тому несколько. [91]. Во-первых, сама врожденная сущность китайцев делает его таковым: не могут справиться с «необузданной, страстной, кипучей восточной природой-натурой дикаря». Во-вторых, гражданское бесправие в условиях деспотизма. В-третьих, «самообольщение» превосходства собственной культуры и образования, а потому замкнутость и «упорная глухота» к восприятию христианства. Несчастны китайцы были и географическим положением своей страны – «отдаленной и обособленной» от православия. Все это в совокупности привело к тому, что, обнаружив в своей стране людей противоположных взглядов - христиан – китайцы подняли восстание и «закипели страсти дикого Китая и начались зверства!». Потому высокая миссия российской армии – не только «водворить порядок в Китае», но и «доказать миру новыми подвигами несравнимую высоту Православия, Царя и Святой Руси». Псаломщик М.Черняк, акцентировал внимание на охранительной миссии армии: обращался к детям и женам мобилизованных с просьбой не печалиться, а молиться и радоваться, что есть у них защитники на поле брани [92].

Верующим кратко рассказывалось о конфуцианстве, даосизме и буддизме, о секте «Больших кулаков» (ихэтуаней) в которой состоят 4 млн членов и которым «симпатизируют которым более 100 млн тайных приверженцев». Сообщалось, что китайская императрица из бывшей рабыни, отличавшейся красотой, умом и энергией, превратилась в могущественную повелительницу [93].

Более обширной была статья «К военным действиям в Китае» [94]. Автор пытался разрешить духовно-нравственную коллизию и ответить на вопрос, как может церковь благословлять идущих на смертную брань и желать им успеха в сражениях. Вновь подчеркивалось то, что истинная причина войны – стремление китайцев вытеснить христиан из страны, и то, что российское правительство имеет единственный мотив вмешательства в конфликт – «защитить проповедников» и «всех вообще своих соотечественников от язъяренных китайцев». Кроме того, автор предостерегал от жестокого обращения с китайцами. Напоминал, что на случаи такого обращения нужно смотреть как на «частные» - ни церковь, ни правительство таких действий не одобряют, напоминал о конференции в Гааге. Обосновывая необходимость отправки войск, священник рисовал мрачные перспективы: если восставшие вышли бы за пределы своей страны, то тогда население Забайкалья могло бы испытать на себе «все ужасы татарского нашествия на Россию, бывшего в XIII веке». В оправдание решения российского правительства приводил слова начальника пекинской православной миссии Архимандрита Иннокентия из его донесения Синоду от 16 августа 1900 г.: «от духовной нашей миссии в Пекине осталась лишь одна груда мусора. Все не только разграблено и сожжено, но и самые основания здания уничтожены […] все колодцы наполнены трупами убитых христиан и завалены камнями…». Таким образом, церковь заполняла информационно-идеологический вакуум, артикулируя традиционные для миссионерской идеологии установки, при этом смещала акценты с необходимости защитить православную миссию в Китае к необходимости защиты российских территорий.

В связи с ролью и деятельностью забайкальской церкви важно отметить, что она возглавила организацию благотворительной помощи [95]. Однако этот исследовательский сюжет, оставшийся пока без внимания в региональной историографии, требует специального рассмотрения. Отметим только, что в июле 1900 г. принц Ольденбургский сообщил епископу Забайкальскому и Нерчинскому Мефодию, что на него императрицей Марией Федоровной возложена исполнительная власть в «деле помощи [Общества] Красного Креста на Востоке» [96]. Напоминая, что снаряжение и отправление медицинских отрядов РОКК, заготовление перевязочных средств, инвентаря, открытие лазаретов и госпиталей сопряжено с «громадными расходами», принц просил немедленно приступить к сбору пожертвований. Пожертвования разрешалось принимать деньгами, вещами, припасами. В августе и сентябре епископ обращался с воззванием о «христианском милосердии» к жителям, призывая все пожертвования направлять непосредственно ему [97]. На прием пожертвований были уполномочены священники.

Окончание конфликта и влияние демобилизации на повседневность

После завершения конфликта российские власти не спешили с выводом мобилизованных воинских частей. Не только население, но и призванные не знали, когда будет демобилизация. Сведения в частных письмах были противоречивы. Так солдат полка, стоявшего с 18 августа в Цицикаре, писал: «Мы считаем военные действия кончеными, а нас все-таки не думают отпускать по домам, напротив, заготавливают на зиму продукты, покупают шубы, пимы и вообще, что потеплее – должно быть придется зимовать» [98]. В другом частном письме из порта Талиенванъ, где стояли Забайкальский казачий полк и артиллерийская батарея раньше располагавшаяся в Нерчинске, респондент писал, что «все отложено до выяснения вопроса о войне с Японией». Успокаивал, что войска переведены на мирное положение, все спокойно, китайцы приветливы [99]. Когда стали возвращаться первые демобилизованные, каждого спрашивали не только о том, скоро ли вернутся мужья, но и о том, идет ли война или «случилось замирение» [100]. В ноябре газеты сообщили, что почти 4 тыс. нижних чинов будут отправлены партиями по 300 человек в Сретенск пешком (от Благовещенска до Сретенска 1150 верст, верст 500 - горами).

Интерес к возвращению военнослужащих подстегивался слухами о случаях получения солдатками посылок от своих мужей с чаем и вещами. Молва о том ходила «из селения в селение, возбуждая аппетиты» [101]. По некоторым селениям были распространены фантастические истории про привезенные из Китая яблоки, которые разрезали, «а там внутри то золотое кольцо, то брошь».

Находчивые торговые фирмы использовали солдатское байки как своего рода маркетинговый ход. Например, в газетах был размещен рассказ об удачном спасении казака из китайского плена благодаря оставшейся у него пачке папирос «Трезвон» Лаферма [выделено в тексте]. «Поди ж ты, не будь пачки папирос «Трезвон», торчать бы моей голове на колу! У нас эту папиросу по всей Сибири и Манджурии курят и лучше ее в 5 коп. 20 шт. нет», заканчивалось повествование [102]. Солдатские и казачьи бывальщины стали неотъемлемой частью досуга: «военным рассказам нет конца», «обыденная наша скука нарушается лишь рассказами солдат, пришедших с войны». Так, сменная команда 1-го читинского полка, временно стоявшая в Акше перед отправкой в Маньчжурию, внесла «кое-какое оживление» в привычные будни [103]. Наблюдатель отмечал, что демобилизовавшиеся «с жаром повествовали о виденном, вызывая у слушателей завистливое удивление и частенько для густоты впечатлений приукрашивая». Нужно отметить, что агрессии в отношении вчерашних врагов не замечалось, напротив, «кто-то вздыхал: «много народу мы ни за что положили»; «другой плачет, молится [китаец] – колешь, а он только пикнет, беда…!» [104].

Региональные власти использовали окончание российско-китайского конфликта как повод усилить патриотическое воспитание. Так, в июне 1902 газета «Санкт-Петербургские ведомости» напечатали стихотворение, описывающее встречу демобилизованного. Стихотворение это разучивали во всех учебных заведениях Забайкалья «по желанию лица, власть имущего» [105]. Симптоматично, что и здесь минувшие события сравнивались с неконтролируемой природной стихией, о недавно враждебном России и Китая речи не шло.

После бури-непогоды снова солнышко взошло,

Оживило, осветило православное село.

Воротились из похода дети, братья и мужья,

Р одных встретя праздник правит почти каждая семья.

[…]

Веселятся все, пируют, общий говор, дружный смех.

Много шуток, прибауток, песней, розсказней, потех.

[…]

А хозяин, старый воин, закрутив свой длинный ус,

Сидел молча и так думал» «Веселись, святая Русь!

Твое горе миновало, счастье в радость перешло,

На душе у нас отрадно, в ретивом тепло, светло.

В практическом преломлении выгоды военных действий и доминирование России в Маньчжурии населению были неочевидны. Жители забайкальских приграничных селений сетовали, что пока была Маньчжурия китайской, забайкальцы свободно ездили на китайскую сторону, без задержки прогоняли через границу скот, беспрепятственно косили, охотились и «вообще вели деловые обороты». Но вот Маньчжурия «фактически оккупирована [Россией] привычный порядок нарушен»: десяток раз на постах осматривают багаж, проверяют документы, закрыт доступ для охотников (теперь проехать на охоту в Маньчжурию могли только члены охотничьего клуба) [106]. Впрочем, в августе 1901 г. неурожай трав в Нерчинском Заводе заставил хозяев «пренебречь затруднениями» и поехать на сенокос на китайскую территорию [106].

В конце мая 1901 г. газета «Восточное обозрение», сообщая о том, что китайцы стали возвращаться и охотно наниматься на работу, писала, что это может служить наиболее надежным признаком того, что мирные отношения и взаимное доверие между русскими и китайцами восстановились [107].

По докладу министра финансов, расходы, вызванные событиями на Дальнем Востоке, исчислялись в сумме 61,9 млн руб [108]. Как считали современники, точный размер убытков, вызванных военными событиями, вообще трудно определить: отвлечение населения от труда, приостановка торговой деятельности, не считая утраты офицеров и нижних воинских чинов. Официально было объявлено, что государством принимаются заявления частных лиц на компенсацию убытков, вызванных «китайскими событиями» [109]. По России в целом претензии от частных лиц на компенсацию составили 4 504 233 руб. Такой объем задерживал выполнение обязательств. В результате ярко проявилось недовольство социальной политикой государства. Интересно отметить тот факт, что в силу возросшего за период российско-китайского конфликта интереса к печати, пресса стала адресатом многочисленных жалоб разных социальных и профессиональных групп. Защитники Маньчжурской дороги сообщали о «безысходном положении» в условиях отсутствии выплат [110]. Семейные служащие (им полагалось в пособие в размере 3-х месячного жалования) писали, что не получили его или получили в урезанном виде [111]. В августе 1901 г. газета «Восточное обозрение» отметила поступление многочисленные жалоб на невыдачу денег запасным Сретенска [112].

Объявленные официально «денежные затруднения» трансформировали многие сферы социокультурной инициативы. К примеру, Министерство финансов отменило на время конфликта запланированное финансирование внешкольных мероприятий (Народных домов, курсов и т.п.). Возможность преобразований ставилась в зависимость от внешнеполитической ситуации. Так, учителя, обсуждая возможность давно запланированного ремонта школы, говорили: «Надо надеяться, что к началу одного из годов, находящихся между 1900 и 1910-м кончится [дело], если англичане с японцами не надумают отнять у России Маньчжурию. Но не дай Бог, если замысел новых друзей имеет ввиду урвать этот кусочек, тогда – прощайте мечты о ремонте. Дело отложится к началу 21 столетия». Даже планируемое в Забайкалье расширение института крестьянских начальников многим казалось маловероятным [113].

Важно отметить, что опыт военных конфликтов начала XX в. и расширение их масштабов детерминировали изменения в правительственной политике социальной защиты семей мобилизованных нижних чинов. В 1912 г. было принято Положение о призрении семей военнослужащих на тех территориях, где объявлялась мобилизация. По Положению выдача пособий начиналась в день явки мобилизованного на пункт призыва. Впоследствии с объявлением мобилизации в Первую мировую войну, в Забайкалье были многочисленные случаи, когда местные власти телеграфировали губернатору: «Запасные требую призреть семьи. Не идут» [114].

*****

Таким образом, короткий военно-политический конфликт и мобилизация нарушили привычную жизнь забайкальских обывателей, особенно в экономической сфере. Населением мобилизация воспринималась как неотвратимая, ставилась в один ряд с событиями непреодолимой силы (неурожай, эпизоотии, разрушительные наводнения). Мобилизация, как и российско-китайский конфликт в целом, не повлекли массового всплеска антикитайских настроений и выступлений. Хотя сложная экономическая и психологическая обстановка актуализировала эмоциональную составляющую сложившихся негативных этностереотипов. Усилилась ксенофобия, однако насильственных действий в отношении китайцев в Забайкалье не наблюдалось. В условиях отсутствия правительственной разъяснительной работы, наибольшее влияние на информационную повестку дня оказывала церковь, возглавившая и идеологическую, и благотворительную деятельность.

Как заметил В.Г.Дацышен, детальное изучение мобилизационных мероприятий и военных событий 1900-1901 гг., долгое время остававшихся без внимания историков, помогут лучше понять весь комплекс событий и проблем нашей истории начала XX в. Добавим, что исследовательский потенциал сохраняет проблема повседневной жизни городского и сельского населения – грани, дополняющей картину исторической реальности.

Библиография
1.
Самойлов Н.А. Изучение истории социокультурного взаимодействия России и Китая: традиционные подходы и новые парадигмы // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9. Филология. Востоковедение. Журналистика. 2006. № 4. С. 114-121.
2.
Цвигун И.В. Повышение национальной конкурентоспособности России в контексте развития торгово-экономического сотрудничества с Китаем [Электронный ресурс] / И.В. Цвигун, М.А. Балашова, Я.А. Суходолов // Baikal Research Journal. 2015. Т. 6. № 5.
3.
Тимофеев О.А. Российско-китайские отношения в Приамурье (сер. XIX – начало XX вв.) / О. А. Тимофеев. Благовещенск : БГПУ, 2003. – 199 с.
4.
Севостьянова Е.В., Скобина Е.А. Делимитация российско-китайской границы в период с XVI века до 1917 г. // Genesis: исторические исследования. 2018. № С. 19-31. DOI: 10.25136/2409-868X.2018.5.26151 URL https://elibrary.ru/item.asp?id=35011109.
5.
Россия и Китай: проблемы стратегического взаимодействия: сборник Восточного центра. / ред. Абрамова Н.А., Колпакова Т.В. Вып. 12. Чита: ЗабГУ, 2012. 197 с.
6.
Карцевский С.О. Язык, война и революция. / С. О. Карцевский. Берлин: Русское универсальное изд., 1923. 72 с. С. 20. https://www.prlib.ru/item/391942 (дата обращения 21. 01. 2020)
7.
Чжань Яньнань. Экспансия западных держав в Китае во второй половине XIX в. Автореферат дисс. к.и.н. СПб, 2011. 20 с.
8.
Калюжная Н.М. Восстание ихэтуаней (1898 – 1901 гг.) / Н. М. Калюжная. М. : Наука. 1978. 365.
9.
Хохлов А.Н. Движение ихэтуаней в Китае (1898 – 1901) и контакты Ли Хунчжана с россиянами (по материалам архивных фондов и периодической печати) // Россия и Китай: научные и культурные связи (по материалам архивных, рукописных, книжных и музейных фондов). Вып. 2. Б-ка РАН.; науч. рук. В.П. Леонов; отв. ред. Н.В. Колпакова; сост. Г.З. Пумпян; ред. О.Г. Юдахина. СПб. : БАН; Альфарет, 2012. 308 с.
10.
Тимофеев О.А. Российско-китайские отношения в Приамурье (сер. XIX – начало XX вв.) / О. А. Тимофеев. Благовещенск : БГПУ, 2003. 199 с.
11.
Дубинина Н.И. Н.И.Гродеков о военных событиях в Маньчжурии в 1900-1901 гг. и их последствиях для освоения Приамурья // Россия и АТР. 2019. № 2. С. 75-89.
12.
Фарберова О.Е., Зайцев В.А., Баранов Д.А. Ихэтуаньское восстание: позиция России // Военно-исторический журнал. 2018. № 5. С. 33-40.
13.
Самойлов Н.А. Ключевые моменты истории российско-китайских отношений 1861-1901 годов: периодизация, архивные материалы и перспективы изучения / Н. А. Самойлов // Известия Дагестанского педагогического государственного университета. Общественные и гуманитарные науки. 2017. № 1. Т. 11. С. 24-29.
14.
Бобров Е.С., Худобородов А.Л. Подавление Россией боксерского восстания в Китае и участие в нем казачества // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: социально-гуманитарные науки. 2014. Т. 14. № 4. С. 15-17.
15.
Дашыцен В.Г. Боксерская война. Военная кампания русской армии и флота в Китае в 1900-1901 гг. Красноярск. 2001. 335 с.
16.
Дацышен В.Г. Сибирский округ во время военной кампании в Китае в 1900-1901 гг. / В. Г. Дацышен // Вестник Новосибирского государственного педагогического университета. 2014. № 6 (22). С. 119-128.
17.
Ростов Н.Д., Панченко И.А. Иркутск и русско-китайский конфликт 1900 г. (по материалам «Известий Иркутской городской думы») // Известия лаборатории древних технологий. 2018. Т. 14. № 4 (29). С. 137-147.
18.
Попков В.Д. Стереотипы и предрассудки: их влияние на процесс межкультурной коммуникации // Журнал социологии и социальной антропологии. 2002. Т. 1. № 3. С. 178-191.
19.
Петухов А.С., Пирогов С.В. Теории практик как методология изучения повседневности // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2018. № 41. С. 159-167.
20.
Попова Р.Р. Психологическая помощь в кризисных и чрезвычайных ситуациях. Казань: Изд. Казанского ун-та, 2013. 135 с.
21.
Севостьянова Е.В. «Дряхлый Восток заставил говорить о себе…»: Китай и Япония на страницах газеты «Восточное обозрение» в последней четверти XIX в. // Российско-китайские исследования. 2019. Т. 3. № 3. С. 65-75. DOI 10.17150/2587-7445.2019.3(3).62-75
22.
Цитируется по: Шалак А.В. Евразийское осмысление российского пространства: геополитические аспекты // Евроазиатское сотрудничество: гуманитарные аспекты. Материалы Международной науч.-практ. конф. Иркутск, 14-15 сентября 2017 г. Иркутск : БГУ, 2017. С. 266-276.
23.
Мерцалов В. И. Геополитический фактор исторического развития Забайкалья и Читы (1851-1895) // Научный вестник Байкальского государственного университета экономики и права. 2008. № 13. С. 29.
24.
Малыгина О.А. Геополитическая стратегия усиления позиций Российской империи в Забайкалье в середине XIX в. // Регион в приграничном пространстве. Материалы Межд. науч. конф.: в 2-х частях. Чита : ЗабГУ, 2016. С. 47-49.
25.
Ходяков М.В. Желтороссия конца XIX – начала XX века в геополитических планах русской военной элиты. Новейшая история России. 2018. Т. 8. № 4. С. 880-897.
26.
Цитируется по: Козырская И.Е., Кузьмин Ю.В. Предпринимательская деятельность и бизнес-проекты П.А. Бадмаева в 1893-1916 гг. // Иркутский историко-экономический ежегодник: 2017. – XIX Шерстобоевские чтения, Иркутск. 2017. Иркутск : БГУ. С. 444-456.
27.
Севостьянова Е.В. «Вот уже третий год кульджинский вопрос водит нас за нос…»: Россия и Китай в разрешении Илийского кризиса на страницах газеты «Восточное обозрение» // Genesis: исторические исследования. 2020. № 1. С. 21-36. DOI: 10.25136/2409-868X.2020.1.28981
28.
Ст. Жердовка // Восточное обозрение. 1882. № 39-40. 23 декабря.
29.
Дацышен В.Г. Сибирский округ во время военной кампании в Китае в 1900-1901 гг. // Вестник Новосибирского государственного педагогического университета. 2014. № 6 (22). С. 119-128.
30.
Панченко И.А., Ростов Н.Д. Проверочные сборы нижних запасных чинов в Сибирском и Приамурском военных округах в 1896, 1897, 1899 г. // Гуманитарные проблемы военного дела. 2018. № 2 (15). С. 143-148.
31.
Авилов Р. С. Проблема разработки планов обороны российского Дальнего Востока в 1896 – 1900 гг. Часть 2. Канун китайского похода 1900-1901 гг. // Вестник Томского государственного университета. 2019. № 441. С. 128-141.
32.
Из Забайкалья. Корреспонденции // Восточное обозрение. 1902. № 7. 9 января.
33.
Миссионеры как причина волнений в Китае // Восточное обозрение. 1900. № 160. 20 июля.
34.
Чита // Восточное обозрение. 1901. № 53. 9 марта.
35.
Павлович Марк. Баргузинская тайга // Восточное обозрение. 1900. 18 июля.
36.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1900. № 139. 24 июня.
37.
Нерчинск // Восточное обозрение. 1900. № 149. 7 июля.
38.
Z. Сретенский вокзал // Восточное обозрение. 1900. № 250. 9 ноября.
39.
Гузей Я.С. Боксерское восстание и синдром «желтой опасности»: антикитайские настроения на российском Дальнем Востоке (1898-1902 гг.) // Известия Алтайского государственного универстета. 2011. № 4-2 (72). С. 82-86.
40.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1900. № 224. 8 октября.
41.
Кокосов В. Акша // Восточное обозрение. 1902 № 125. 31 мая.
42.
Общественное благочиние и благоустройство // Обзор Забайкальской области за 1898 г. Приложение к Всеподданнейшему отчету военного губернатора Забайкальской области. Чита: Тип. Заб. Обл. правления, 1899. 174 с. С. 17.
43.
Помещения ж.д. агентов // Восточное обозрение. 1900. № 248. 7 ноября.
44.
Постовые сторожа // Восточное обозрение. 1900. № 249. 8 ноября.
45.
Годовщина эксплуатации Забайкальской железной дороги // Восточное обозрение. 1901. № 135. 20 июня.
46.
Дацышен В.Г. Сибирский округ во время военной кампании в Китае в 1900-1901 гг. // Вестник Новосибирского государственного педагогического университета. 2014. № 6 (22). С. 119-128.
47.
Высочайшим приказом за участие в трудах по организации воинских перевозок на Дальнем Востоке // Восточное обозрение. 1901. № 212. 26 сентября.
48.
Общественное благочиние и благоустройство // Обзор Забайкальской области за 1898 г. Приложение к Всеподданнейшему отчету военного губернатора Забайкальской области. Чита: Тип. Заб. Обл. правления, 1899. 174 с. С. 18.
49.
Дело о рассмотрении в Совете министров 7 октября 1905 г. доклада бывшего городского головы г. Благовещенска А.В. Кириллова о строительстве Амурской железной дороги для соединения г. Сретенска с г. Хабаровском через Благовещенск. Благовещенск: тип. «Амурской газеты» А.В.Кирхнера, 1905. 13 с. РГИА. Ф. 1276. Оп. 1. Д. 124. С. 4-5. https://www.prlib.ru/item/465174 (дата обращения 23. 01. 2020).
50.
Василич А. С берегов Шилки (продолжение) // Восточное обозрение. 1901. № 178. 11 августа.
51.
Ш-кий И. С берегов р. Шилки, 3 сентября 1901 г. // Восточное обозрение. 1901. № 210 – 23 сентября.
52.
Миклашевский С. По Забайкалью (окончание) // Восточное обозрение. 1900. № 224. 8 октября.
53.
С Забайкальской дороги // Восточное обозрение. 1900 № 234. 20 октября.
54.
Государственной архив Забайкальского края (ГАЗК). Ф. 15. Оп. 1. Д. 2. ЛЛ. 32.
55.
ГАЗК. Ф. 15. Оп. 1. Д. 1. Л. 86.
56.
С.П.Б. Из думской залы // Восточное обозрение. 1900. 16 июля. № 157.
57.
Управление Забайкальской железной дороги // Восточное обозрение. 1900. 18 июля.
58.
Низовья Онона // Восточное обозрение. 1901. № 61. 18 марта.
59.
Председатель войскового хозяйственного правления полковник Станкевич. Милостивый государь, господин редактор // Восточное обозрение. 1901. № 221. 9 октября.
60.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1902. № 17. 20 января.
61.
Торговля иностранная // Обзор Забайкальской области за 1898 г. Приложение к Всеподданнейшему отчету военного губернатора. Чита: Тип. Заб. Обл. правления, 1899. 174 с. С. 10.
62.
Троицкосавск // Восточное обозрение. 1901. № 106. 16 мая.
63.
Голос. Троицкосавск // Восточное обозрение. 1901. № 159. 19 июля.
64.
Г. Селенгинск // Восточное обозрение. 1900. № 144. 1 июля.
65.
Чита. Корреспонденции // Восточное обозрение. 1900. № 150. 8 июля.
66.
Поршнева О.С. Власть и общество в России в условиях общенациональной мобилизации // Гуманитарные науки в Сибири. 2014. № 3. С. 9-14.
67.
Бырка. (Станица Забайкальской области) // Восточное обозрение. 1902. № 71. 28 марта.
68.
Станица Дурулгуй // Восточное обозрение. 1902. № 37. 14 февраля.
69.
Ветеринарный надзор и борьба с эпизоотиями // Обзор Забайкальской области за 1898 г. Приложение к Всеподданнейшему отчету военного губернатора Забайкальской области. – Чита: Тип. Заб. Обл. правления, 1899. 174 с. С. 32,33.
70.
Ветеринарная часть // Обзор Забайкальской области за 1902 г. Приложение к Всеподданнейшему отчету военного губернатора Забайкальской области. Чита: Тип. Заб. Обл. правления, 1903. 119 с. С. 107.
71.
Казак. Ст. Индикан (Забайкальская область, Нерчинского округа) // Восточное обозрение. 1901. № 151. 10 июля.
72.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1902. № 82. 11 апреля.
73.
Из Иркутского уезда // Восточное обозрение. 1900. № 159.
74.
Верхнеудинск. Корреспонденции // Восточное обозрение. 1900. № 56. 11 марта.
75.
Телеграммы газеты «Восточное обозрение». Кяхта // Восточное обозрение. 1900. № 133. 17 июня.
76.
Кяхта. Телеграммы газеты «ВО». // Восточное обозрение. 1900. № 134. 18 июня.
77.
Попова Р.Р. Психологическая помощь в кризисных и чрезвычайных ситуациях: Учебное пособие. Казань: Изд. Казанского ун-та, 2013. 135 с. С. 8, 14, 15.
78.
Д.С. Читинские письма // Восточное обозрение. 1901. № 134. 19 июня.
79.
Сибирские очерки // Восточное обозрение. – 1900. – № 198. – 5 сентября.
80.
Киселев Д. В. Китайский генерал Люданцзыр»-хунхуз или патриот? // Общество и государство в Китае. 2010. Т. 40. № 1. С. 201 – 211.
81.
Пленные. Письмо в редакцию // Восточное обозрение. 1900. № 197. 3 сентября.
82.
Корреспонденции. Низовья Онона // Восточное обозрение. 1900. № 223. 7 октября.
83.
Торговля иностранная // Обзор Забайкальской области за 1898 г. Приложение к Всеподданнейшему отчету военного губернатора Забайкальской области. Чита: Тип. Заб. Обл. правления, 1899. 174 с. С. 10.
84.
Косых В.И. Власти Забайкальской области и китайские мигранты: начало XX в. // российско-китайские исследования. 2019. Т. 3. № 4. С. 28-37. DOI: 10.17150/2587-7445.2019.3(4).28-37
85.
Орлов Н.А. Занятие Хайлара (Из воспоминаний о походе Хайларского отряда в Маньчжурии в 1900 г.) // Исторический вестник. 1901. № 10. http://drevlit.ru/docs/kitay/XX/1900-1920/Orlov/besetzung_chailar.php (дата обращения 03.02.2019 г.)
86.
Низовья Онона. Корреспонденции // Восточное обозрение. 1900. № 184. 18 августа.
87.
Указ Святейшего Синода. № 4536 // Забайкальские епархиальные ведомости. – 1900. № 17. 1 сентября.
88.
Епископ Мефодий. Слово о помощи раненым и больным воинам ко всем боголюбивым и человеколюбивым обитателям Забайкальской области // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. 18 сентября. № 18. С. 14.
89.
Вагоны-церкви появились в связи со строительством Транссибирской магистрали (должны были добираться по железной дороге до самых удаленных станций, разъездов, полустанков), изготавливались на Путиловском заводе и представляли собой уменьшенную и упрощенную копию церкви со всеми необходимыми атрибутами, причт такой церкви составляли священник и псаломщик.
90.
Епископ Мефодий. Поучение христолюбивым воинам, идущим на брань с врагом // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 16. 15 августа.
91.
Косовский П. В храме на рельсах по пути в Китай. Напутственная речь Русскому Воинству в Вагоне-церкви Великого Сибирского пути на участке Забайкальской железной дороги // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 17. 1 сентября.
92.
Псаломщик Сретенской церкви М.Черняк. Русским воинам // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 17. 1 сентября.
93.
Некоторые сведения о китайцах // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 20. 15 октября.
94.
Свящ. Колобов М. К военным действиям в Китае // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 22. 15 ноября; № 23. 1 декабря.
95.
ГАЗК. Ф. 15. Оп. 1. Д. 2. ЛЛ. 26, 29,
96.
Письмо Его Императорского Высочества принца Александра Ольденбургского, от 17 июля с.г. за № 18 на имя Его Преосвященства Мефодия, Епископа Забайкальского и Нерчинского // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 16. 15 августа.
97.
Епископ Мефодий. Воззвание к пастырям и пасомым церкви Забайкальской и ко всем человеколюбивым обитателям Забайкальской области // Забайкальские епархиальные ведомости. 1900. № 16. 15 августа.
98.
Из Манджурии. Цицикар (письмо солдата) // Восточное обозрение. 1900 № 228. 13 октября.
99.
Талиенвань // Восточное обозрение. 1901. № 119. 1 июня.
100.
С.Ермаковское. (Секта «Большого кулака у нас». Судьба запасных. Ссылка) // Восточное обозрение. – 1900. – № 225. – 10 октября.
101.
Чита. Корреспонденции // Восточное обозрение. 1900. 26 октября. № 238
102.
Дядя Михей. На волосок от смерти // Восточное обозрение. 1901. № 33. 14 февраля.
103.
Акша Забайкальской области. // Восточное обозрение. 1902. № 49. 1 марта.
104.
Низовья Онона. Корреспонденции // Восточное обозрение. 1901. № 27. 4 февраля.
105.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1902. № 133. 9 июня.
106.
Сибирские очерки // Восточное обозрение. 1901. № 114. 26 мая. С. 1.
107.
Нерчинский завод // Восточное обозрение. 1901. № 196. 5 сентября.
108.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1901. № 117. 30 мая.
109.
Петербург. Телеграммы РТА // Восточное обозрение. 1900. № 002. 4 января.
110.
Забайкальские областные ведомости. 1901. 7 апреля.
111.
Пикитин И. Милостивый государь, господин редактор // Восточное обозрение. 1901. – № 209. 22 сентября.
112.
Сибирские вести // Восточное обозрение. 1901. № 199. 8 сентября.
113.
Деньги запасных // Восточное обозрение. 1901. № 182. 17 августа.
114.
Иркутск, 10 декабря // Восточное обозрение. 1900. № 274. 10 декабря.
115.
Севостьянова Е.В. Благотворительность и призрение в Нерчинско-Заводском уезде Забайкальской области в период Первой мировой войны: специфика локальной практики // Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов Забайкалья. Мат. Международной научно-практ. конф., Чита : ЗабГУ, 2019. С. 103-106.
References (transliterated)
1.
Samoilov N.A. Izuchenie istorii sotsiokul'turnogo vzaimodeistviya Rossii i Kitaya: traditsionnye podkhody i novye paradigmy // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Seriya 9. Filologiya. Vostokovedenie. Zhurnalistika. 2006. № 4. S. 114-121.
2.
Tsvigun I.V. Povyshenie natsional'noi konkurentosposobnosti Rossii v kontekste razvitiya torgovo-ekonomicheskogo sotrudnichestva s Kitaem [Elektronnyi resurs] / I.V. Tsvigun, M.A. Balashova, Ya.A. Sukhodolov // Baikal Research Journal. 2015. T. 6. № 5.
3.
Timofeev O.A. Rossiisko-kitaiskie otnosheniya v Priamur'e (ser. XIX – nachalo XX vv.) / O. A. Timofeev. Blagoveshchensk : BGPU, 2003. – 199 s.
4.
Sevost'yanova E.V., Skobina E.A. Delimitatsiya rossiisko-kitaiskoi granitsy v period s XVI veka do 1917 g. // Genesis: istoricheskie issledovaniya. 2018. № S. 19-31. DOI: 10.25136/2409-868X.2018.5.26151 URL https://elibrary.ru/item.asp?id=35011109.
5.
Rossiya i Kitai: problemy strategicheskogo vzaimodeistviya: sbornik Vostochnogo tsentra. / red. Abramova N.A., Kolpakova T.V. Vyp. 12. Chita: ZabGU, 2012. 197 s.
6.
Kartsevskii S.O. Yazyk, voina i revolyutsiya. / S. O. Kartsevskii. Berlin: Russkoe universal'noe izd., 1923. 72 s. S. 20. https://www.prlib.ru/item/391942 (data obrashcheniya 21. 01. 2020)
7.
Chzhan' Yan'nan'. Ekspansiya zapadnykh derzhav v Kitae vo vtoroi polovine XIX v. Avtoreferat diss. k.i.n. SPb, 2011. 20 s.
8.
Kalyuzhnaya N.M. Vosstanie ikhetuanei (1898 – 1901 gg.) / N. M. Kalyuzhnaya. M. : Nauka. 1978. 365.
9.
Khokhlov A.N. Dvizhenie ikhetuanei v Kitae (1898 – 1901) i kontakty Li Khunchzhana s rossiyanami (po materialam arkhivnykh fondov i periodicheskoi pechati) // Rossiya i Kitai: nauchnye i kul'turnye svyazi (po materialam arkhivnykh, rukopisnykh, knizhnykh i muzeinykh fondov). Vyp. 2. B-ka RAN.; nauch. ruk. V.P. Leonov; otv. red. N.V. Kolpakova; sost. G.Z. Pumpyan; red. O.G. Yudakhina. SPb. : BAN; Al'faret, 2012. 308 s.
10.
Timofeev O.A. Rossiisko-kitaiskie otnosheniya v Priamur'e (ser. XIX – nachalo XX vv.) / O. A. Timofeev. Blagoveshchensk : BGPU, 2003. 199 s.
11.
Dubinina N.I. N.I.Grodekov o voennykh sobytiyakh v Man'chzhurii v 1900-1901 gg. i ikh posledstviyakh dlya osvoeniya Priamur'ya // Rossiya i ATR. 2019. № 2. S. 75-89.
12.
Farberova O.E., Zaitsev V.A., Baranov D.A. Ikhetuan'skoe vosstanie: pozitsiya Rossii // Voenno-istoricheskii zhurnal. 2018. № 5. S. 33-40.
13.
Samoilov N.A. Klyuchevye momenty istorii rossiisko-kitaiskikh otnoshenii 1861-1901 godov: periodizatsiya, arkhivnye materialy i perspektivy izucheniya / N. A. Samoilov // Izvestiya Dagestanskogo pedagogicheskogo gosudarstvennogo universiteta. Obshchestvennye i gumanitarnye nauki. 2017. № 1. T. 11. S. 24-29.
14.
Bobrov E.S., Khudoborodov A.L. Podavlenie Rossiei bokserskogo vosstaniya v Kitae i uchastie v nem kazachestva // Vestnik Yuzhno-Ural'skogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: sotsial'no-gumanitarnye nauki. 2014. T. 14. № 4. S. 15-17.
15.
Dashytsen V.G. Bokserskaya voina. Voennaya kampaniya russkoi armii i flota v Kitae v 1900-1901 gg. Krasnoyarsk. 2001. 335 s.
16.
Datsyshen V.G. Sibirskii okrug vo vremya voennoi kampanii v Kitae v 1900-1901 gg. / V. G. Datsyshen // Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. 2014. № 6 (22). S. 119-128.
17.
Rostov N.D., Panchenko I.A. Irkutsk i russko-kitaiskii konflikt 1900 g. (po materialam «Izvestii Irkutskoi gorodskoi dumy») // Izvestiya laboratorii drevnikh tekhnologii. 2018. T. 14. № 4 (29). S. 137-147.
18.
Popkov V.D. Stereotipy i predrassudki: ikh vliyanie na protsess mezhkul'turnoi kommunikatsii // Zhurnal sotsiologii i sotsial'noi antropologii. 2002. T. 1. № 3. S. 178-191.
19.
Petukhov A.S., Pirogov S.V. Teorii praktik kak metodologiya izucheniya povsednevnosti // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filosofiya. Sotsiologiya. Politologiya. 2018. № 41. S. 159-167.
20.
Popova R.R. Psikhologicheskaya pomoshch' v krizisnykh i chrezvychainykh situatsiyakh. Kazan': Izd. Kazanskogo un-ta, 2013. 135 s.
21.
Sevost'yanova E.V. «Dryakhlyi Vostok zastavil govorit' o sebe…»: Kitai i Yaponiya na stranitsakh gazety «Vostochnoe obozrenie» v poslednei chetverti XIX v. // Rossiisko-kitaiskie issledovaniya. 2019. T. 3. № 3. S. 65-75. DOI 10.17150/2587-7445.2019.3(3).62-75
22.
Tsitiruetsya po: Shalak A.V. Evraziiskoe osmyslenie rossiiskogo prostranstva: geopoliticheskie aspekty // Evroaziatskoe sotrudnichestvo: gumanitarnye aspekty. Materialy Mezhdunarodnoi nauch.-prakt. konf. Irkutsk, 14-15 sentyabrya 2017 g. Irkutsk : BGU, 2017. S. 266-276.
23.
Mertsalov V. I. Geopoliticheskii faktor istoricheskogo razvitiya Zabaikal'ya i Chity (1851-1895) // Nauchnyi vestnik Baikal'skogo gosudarstvennogo universiteta ekonomiki i prava. 2008. № 13. S. 29.
24.
Malygina O.A. Geopoliticheskaya strategiya usileniya pozitsii Rossiiskoi imperii v Zabaikal'e v seredine XIX v. // Region v prigranichnom prostranstve. Materialy Mezhd. nauch. konf.: v 2-kh chastyakh. Chita : ZabGU, 2016. S. 47-49.
25.
Khodyakov M.V. Zheltorossiya kontsa XIX – nachala XX veka v geopoliticheskikh planakh russkoi voennoi elity. Noveishaya istoriya Rossii. 2018. T. 8. № 4. S. 880-897.
26.
Tsitiruetsya po: Kozyrskaya I.E., Kuz'min Yu.V. Predprinimatel'skaya deyatel'nost' i biznes-proekty P.A. Badmaeva v 1893-1916 gg. // Irkutskii istoriko-ekonomicheskii ezhegodnik: 2017. – XIX Sherstoboevskie chteniya, Irkutsk. 2017. Irkutsk : BGU. S. 444-456.
27.
Sevost'yanova E.V. «Vot uzhe tretii god kul'dzhinskii vopros vodit nas za nos…»: Rossiya i Kitai v razreshenii Iliiskogo krizisa na stranitsakh gazety «Vostochnoe obozrenie» // Genesis: istoricheskie issledovaniya. 2020. № 1. S. 21-36. DOI: 10.25136/2409-868X.2020.1.28981
28.
St. Zherdovka // Vostochnoe obozrenie. 1882. № 39-40. 23 dekabrya.
29.
Datsyshen V.G. Sibirskii okrug vo vremya voennoi kampanii v Kitae v 1900-1901 gg. // Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. 2014. № 6 (22). S. 119-128.
30.
Panchenko I.A., Rostov N.D. Proverochnye sbory nizhnikh zapasnykh chinov v Sibirskom i Priamurskom voennykh okrugakh v 1896, 1897, 1899 g. // Gumanitarnye problemy voennogo dela. 2018. № 2 (15). S. 143-148.
31.
Avilov R. S. Problema razrabotki planov oborony rossiiskogo Dal'nego Vostoka v 1896 – 1900 gg. Chast' 2. Kanun kitaiskogo pokhoda 1900-1901 gg. // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. 2019. № 441. S. 128-141.
32.
Iz Zabaikal'ya. Korrespondentsii // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 7. 9 yanvarya.
33.
Missionery kak prichina volnenii v Kitae // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 160. 20 iyulya.
34.
Chita // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 53. 9 marta.
35.
Pavlovich Mark. Barguzinskaya taiga // Vostochnoe obozrenie. 1900. 18 iyulya.
36.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 139. 24 iyunya.
37.
Nerchinsk // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 149. 7 iyulya.
38.
Z. Sretenskii vokzal // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 250. 9 noyabrya.
39.
Guzei Ya.S. Bokserskoe vosstanie i sindrom «zheltoi opasnosti»: antikitaiskie nastroeniya na rossiiskom Dal'nem Vostoke (1898-1902 gg.) // Izvestiya Altaiskogo gosudarstvennogo universteta. 2011. № 4-2 (72). S. 82-86.
40.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 224. 8 oktyabrya.
41.
Kokosov V. Aksha // Vostochnoe obozrenie. 1902 № 125. 31 maya.
42.
Obshchestvennoe blagochinie i blagoustroistvo // Obzor Zabaikal'skoi oblasti za 1898 g. Prilozhenie k Vsepoddanneishemu otchetu voennogo gubernatora Zabaikal'skoi oblasti. Chita: Tip. Zab. Obl. pravleniya, 1899. 174 s. S. 17.
43.
Pomeshcheniya zh.d. agentov // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 248. 7 noyabrya.
44.
Postovye storozha // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 249. 8 noyabrya.
45.
Godovshchina ekspluatatsii Zabaikal'skoi zheleznoi dorogi // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 135. 20 iyunya.
46.
Datsyshen V.G. Sibirskii okrug vo vremya voennoi kampanii v Kitae v 1900-1901 gg. // Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. 2014. № 6 (22). S. 119-128.
47.
Vysochaishim prikazom za uchastie v trudakh po organizatsii voinskikh perevozok na Dal'nem Vostoke // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 212. 26 sentyabrya.
48.
Obshchestvennoe blagochinie i blagoustroistvo // Obzor Zabaikal'skoi oblasti za 1898 g. Prilozhenie k Vsepoddanneishemu otchetu voennogo gubernatora Zabaikal'skoi oblasti. Chita: Tip. Zab. Obl. pravleniya, 1899. 174 s. S. 18.
49.
Delo o rassmotrenii v Sovete ministrov 7 oktyabrya 1905 g. doklada byvshego gorodskogo golovy g. Blagoveshchenska A.V. Kirillova o stroitel'stve Amurskoi zheleznoi dorogi dlya soedineniya g. Sretenska s g. Khabarovskom cherez Blagoveshchensk. Blagoveshchensk: tip. «Amurskoi gazety» A.V.Kirkhnera, 1905. 13 s. RGIA. F. 1276. Op. 1. D. 124. S. 4-5. https://www.prlib.ru/item/465174 (data obrashcheniya 23. 01. 2020).
50.
Vasilich A. S beregov Shilki (prodolzhenie) // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 178. 11 avgusta.
51.
Sh-kii I. S beregov r. Shilki, 3 sentyabrya 1901 g. // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 210 – 23 sentyabrya.
52.
Miklashevskii S. Po Zabaikal'yu (okonchanie) // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 224. 8 oktyabrya.
53.
S Zabaikal'skoi dorogi // Vostochnoe obozrenie. 1900 № 234. 20 oktyabrya.
54.
Gosudarstvennoi arkhiv Zabaikal'skogo kraya (GAZK). F. 15. Op. 1. D. 2. LL. 32.
55.
GAZK. F. 15. Op. 1. D. 1. L. 86.
56.
S.P.B. Iz dumskoi zaly // Vostochnoe obozrenie. 1900. 16 iyulya. № 157.
57.
Upravlenie Zabaikal'skoi zheleznoi dorogi // Vostochnoe obozrenie. 1900. 18 iyulya.
58.
Nizov'ya Onona // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 61. 18 marta.
59.
Predsedatel' voiskovogo khozyaistvennogo pravleniya polkovnik Stankevich. Milostivyi gosudar', gospodin redaktor // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 221. 9 oktyabrya.
60.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 17. 20 yanvarya.
61.
Torgovlya inostrannaya // Obzor Zabaikal'skoi oblasti za 1898 g. Prilozhenie k Vsepoddanneishemu otchetu voennogo gubernatora. Chita: Tip. Zab. Obl. pravleniya, 1899. 174 s. S. 10.
62.
Troitskosavsk // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 106. 16 maya.
63.
Golos. Troitskosavsk // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 159. 19 iyulya.
64.
G. Selenginsk // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 144. 1 iyulya.
65.
Chita. Korrespondentsii // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 150. 8 iyulya.
66.
Porshneva O.S. Vlast' i obshchestvo v Rossii v usloviyakh obshchenatsional'noi mobilizatsii // Gumanitarnye nauki v Sibiri. 2014. № 3. S. 9-14.
67.
Byrka. (Stanitsa Zabaikal'skoi oblasti) // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 71. 28 marta.
68.
Stanitsa Durulgui // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 37. 14 fevralya.
69.
Veterinarnyi nadzor i bor'ba s epizootiyami // Obzor Zabaikal'skoi oblasti za 1898 g. Prilozhenie k Vsepoddanneishemu otchetu voennogo gubernatora Zabaikal'skoi oblasti. – Chita: Tip. Zab. Obl. pravleniya, 1899. 174 s. S. 32,33.
70.
Veterinarnaya chast' // Obzor Zabaikal'skoi oblasti za 1902 g. Prilozhenie k Vsepoddanneishemu otchetu voennogo gubernatora Zabaikal'skoi oblasti. Chita: Tip. Zab. Obl. pravleniya, 1903. 119 s. S. 107.
71.
Kazak. St. Indikan (Zabaikal'skaya oblast', Nerchinskogo okruga) // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 151. 10 iyulya.
72.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 82. 11 aprelya.
73.
Iz Irkutskogo uezda // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 159.
74.
Verkhneudinsk. Korrespondentsii // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 56. 11 marta.
75.
Telegrammy gazety «Vostochnoe obozrenie». Kyakhta // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 133. 17 iyunya.
76.
Kyakhta. Telegrammy gazety «VO». // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 134. 18 iyunya.
77.
Popova R.R. Psikhologicheskaya pomoshch' v krizisnykh i chrezvychainykh situatsiyakh: Uchebnoe posobie. Kazan': Izd. Kazanskogo un-ta, 2013. 135 s. S. 8, 14, 15.
78.
D.S. Chitinskie pis'ma // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 134. 19 iyunya.
79.
Sibirskie ocherki // Vostochnoe obozrenie. – 1900. – № 198. – 5 sentyabrya.
80.
Kiselev D. V. Kitaiskii general Lyudantszyr»-khunkhuz ili patriot? // Obshchestvo i gosudarstvo v Kitae. 2010. T. 40. № 1. S. 201 – 211.
81.
Plennye. Pis'mo v redaktsiyu // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 197. 3 sentyabrya.
82.
Korrespondentsii. Nizov'ya Onona // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 223. 7 oktyabrya.
83.
Torgovlya inostrannaya // Obzor Zabaikal'skoi oblasti za 1898 g. Prilozhenie k Vsepoddanneishemu otchetu voennogo gubernatora Zabaikal'skoi oblasti. Chita: Tip. Zab. Obl. pravleniya, 1899. 174 s. S. 10.
84.
Kosykh V.I. Vlasti Zabaikal'skoi oblasti i kitaiskie migranty: nachalo XX v. // rossiisko-kitaiskie issledovaniya. 2019. T. 3. № 4. S. 28-37. DOI: 10.17150/2587-7445.2019.3(4).28-37
85.
Orlov N.A. Zanyatie Khailara (Iz vospominanii o pokhode Khailarskogo otryada v Man'chzhurii v 1900 g.) // Istoricheskii vestnik. 1901. № 10. http://drevlit.ru/docs/kitay/XX/1900-1920/Orlov/besetzung_chailar.php (data obrashcheniya 03.02.2019 g.)
86.
Nizov'ya Onona. Korrespondentsii // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 184. 18 avgusta.
87.
Ukaz Svyateishego Sinoda. № 4536 // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. – 1900. № 17. 1 sentyabrya.
88.
Episkop Mefodii. Slovo o pomoshchi ranenym i bol'nym voinam ko vsem bogolyubivym i chelovekolyubivym obitatelyam Zabaikal'skoi oblasti // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. 18 sentyabrya. № 18. S. 14.
89.
Vagony-tserkvi poyavilis' v svyazi so stroitel'stvom Transsibirskoi magistrali (dolzhny byli dobirat'sya po zheleznoi doroge do samykh udalennykh stantsii, raz''ezdov, polustankov), izgotavlivalis' na Putilovskom zavode i predstavlyali soboi umen'shennuyu i uproshchennuyu kopiyu tserkvi so vsemi neobkhodimymi atributami, pricht takoi tserkvi sostavlyali svyashchennik i psalomshchik.
90.
Episkop Mefodii. Pouchenie khristolyubivym voinam, idushchim na bran' s vragom // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 16. 15 avgusta.
91.
Kosovskii P. V khrame na rel'sakh po puti v Kitai. Naputstvennaya rech' Russkomu Voinstvu v Vagone-tserkvi Velikogo Sibirskogo puti na uchastke Zabaikal'skoi zheleznoi dorogi // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 17. 1 sentyabrya.
92.
Psalomshchik Sretenskoi tserkvi M.Chernyak. Russkim voinam // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 17. 1 sentyabrya.
93.
Nekotorye svedeniya o kitaitsakh // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 20. 15 oktyabrya.
94.
Svyashch. Kolobov M. K voennym deistviyam v Kitae // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 22. 15 noyabrya; № 23. 1 dekabrya.
95.
GAZK. F. 15. Op. 1. D. 2. LL. 26, 29,
96.
Pis'mo Ego Imperatorskogo Vysochestva printsa Aleksandra Ol'denburgskogo, ot 17 iyulya s.g. za № 18 na imya Ego Preosvyashchenstva Mefodiya, Episkopa Zabaikal'skogo i Nerchinskogo // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 16. 15 avgusta.
97.
Episkop Mefodii. Vozzvanie k pastyryam i pasomym tserkvi Zabaikal'skoi i ko vsem chelovekolyubivym obitatelyam Zabaikal'skoi oblasti // Zabaikal'skie eparkhial'nye vedomosti. 1900. № 16. 15 avgusta.
98.
Iz Mandzhurii. Tsitsikar (pis'mo soldata) // Vostochnoe obozrenie. 1900 № 228. 13 oktyabrya.
99.
Talienvan' // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 119. 1 iyunya.
100.
S.Ermakovskoe. (Sekta «Bol'shogo kulaka u nas». Sud'ba zapasnykh. Ssylka) // Vostochnoe obozrenie. – 1900. – № 225. – 10 oktyabrya.
101.
Chita. Korrespondentsii // Vostochnoe obozrenie. 1900. 26 oktyabrya. № 238
102.
Dyadya Mikhei. Na volosok ot smerti // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 33. 14 fevralya.
103.
Aksha Zabaikal'skoi oblasti. // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 49. 1 marta.
104.
Nizov'ya Onona. Korrespondentsii // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 27. 4 fevralya.
105.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1902. № 133. 9 iyunya.
106.
Sibirskie ocherki // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 114. 26 maya. S. 1.
107.
Nerchinskii zavod // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 196. 5 sentyabrya.
108.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 117. 30 maya.
109.
Peterburg. Telegrammy RTA // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 002. 4 yanvarya.
110.
Zabaikal'skie oblastnye vedomosti. 1901. 7 aprelya.
111.
Pikitin I. Milostivyi gosudar', gospodin redaktor // Vostochnoe obozrenie. 1901. – № 209. 22 sentyabrya.
112.
Sibirskie vesti // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 199. 8 sentyabrya.
113.
Den'gi zapasnykh // Vostochnoe obozrenie. 1901. № 182. 17 avgusta.
114.
Irkutsk, 10 dekabrya // Vostochnoe obozrenie. 1900. № 274. 10 dekabrya.
115.
Sevost'yanova E.V. Blagotvoritel'nost' i prizrenie v Nerchinsko-Zavodskom uezde Zabaikal'skoi oblasti v period Pervoi mirovoi voiny: spetsifika lokal'noi praktiki // Ukreplenie edinstva rossiiskoi natsii i etnokul'turnoe razvitie narodov Zabaikal'ya. Mat. Mezhdunarodnoi nauchno-prakt. konf., Chita : ZabGU, 2019. S. 103-106.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензия на статью: Мобилизация в повседневной жизни населения Забайкальской области в период «китайских осложнений» (1900 – 1901 гг.). В центре проведенного исследования, рассматриваются вопросы, посвященные влиянию военно-политического российско-китайского конфликта на повседневную жизнь населения Забайкалья. Приводится авторское раскрытие протекающих процессов дальневосточных регионов Российской империи в изучаемый период. Рецензент приходит к выводу что представленные материалы, скорее всего часть или монографии, или диссертационного исследования. На такие соображения наводит и объем представленного материала, и методологическая характеристика, и содержательная часть публикации. Участие русских войск в подавлении движения ихэтуаней в Китае в 1900 – 1901 гг. вызывает большой интерес, тем, что эти события не так широко известны, как скажем Русско-японская война. И тем более, менее изученными являются сферы жизнедеятельности находящиеся «около» указанных событий. Особую важность играет тот факт, что в приведенном исследовании значительное внимание уделяется рассмотрение событийного ряда предшествовавшего «китайским осложнениям». Это помогает оценить картину событий в целом, найти новые грани исследовательского интереса и ввести в научный оборот новые фактологические обстоятельства. Даже в современной источниковедческой литературе существует множество мнений и толков в отношении трактовки указанных событий в Китае. Часть исследователей называет в своих работах этот период ихэтуаньским восстанием, другие рассматривают как маньжурскую войну и наконец существует точка зрения называющая этот конфликт русско-китайской войной. Соответственно, в зависимости от подхода меняется и трактовка произошедшего. Но в данной статье, автор прежде всего рассматривает не историю Китая или русско-китайских отношений, а многоаспектную, ретроспективную картину забайкальских отношений конца XIX века. Указанные обстоятельства определяют актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой, является исследование процессов мобилизации в повседневной жизни населения Забайкальской области в период «китайских осложнений» (1900 – 1901 гг.). Автор ставит своими задачами выявить как отразилась мобилизация на повседневной жизни населения Забайкалья, как население воспринимало мобилизационные мероприятия, какие поведенческие стратегии и психологические реакции доминировали и какие оценки население формировало относительно мобилизации, причин российско-китайского конфликта и его последствий для Забайкалья, какой использовало «язык описания». Исходя из характера современного историко-правового знания, автор стремился к органическому соединению элементов социального анализа, культурного и антропологического подхода. В основу исследования были положены общенаучные принципы историзма и объективности. Более того, рецензент отмечает высокую степень проработки методологических подходов к решению проблемы. Автор, совершенно точно рассуждает, что проблема предполагает исследование с междисциплинарным характером и для достижения результатов были использованы методологические идеи разных наук. Использованы компаративный и проблемно-исторический методы, контент-анализ. Кроме того, учитывались методологические идеи исследования повседневности как соотношения стратегий власти и тактик повседневности и исследования поведения в кризисных и конфликтных ситуациях. Откровенно говоря, редко, когда встретишь настолько добротную методологическую базу исследования. Научная новизна исследования заключается в самой постановке темы: автор отмечает, что детальное изучение мобилизационных мероприятий и военных событий 1900-1901 гг., долгое время остававшихся без внимания историков, помогут лучше понять весь комплекс событий и проблем нашей истории начала XX в. Кроме того, исследовательский потенциал сохраняет проблема повседневной жизни городского и сельского населения – грани, дополняющей картину исторической реальности. Автор на основе различных источников и исследований стремится охарактеризовать обозначенные процессы. И рецензент отмечает, что проведенное исследование имеет высокую научную ценность также в вопросах изучения регионалистики Забайкалья, так как данный регион имеет общую протяженную границы с Китаем и достаточно долгий совместный путь сложных взаимоотношений. Рассматривая библиографический список статьи, прежде всего, следует отметить его масштабность и широкий спектр: всего список литературы включает в себя 115 различных источника и исследований, что уже говорит о серьезной работе, проделанной автором. Среди привлекаемых автором источников отметим материалы различных лет, материалы периодической печати, и привлеченный архивный материал. Источниковедческую базу исследования составили опубликованные отчеты военного губернатора, архивные документы фонда Забайкальского местного Управления Российского Общества Красного Креста (РОКК). Важный материал дал анализ забайкальских и сибирских газет. Из используемых исследований укажем на труды О.А. Тимофеева, Н.А. Самойлова, В.Г. Дацышена, Е.В. Севостьяновой, а также других авторов, в центре внимания которых находились вопросы изучения русско-китайских отношений конца XIX - начала XX вв. Не обошли вниманием автора и актуальные работы последних лет по изучаемой теме. Таким образом, комплексное использование различных источников и исследований позволило автору должным образом раскрыть поставленную тему. Материал научной статьи имеет значительный объем, снабжен в изрядной мере ссылками на литературу и источники архивного содержания. Перед нами, емко и последовательно, а главное содержательно раскрывается социальная история и процессы мобилизации повседневной жизни забайкальского края. Весь событийный спектр проходит через призму историко-социальной реальности. В тексте, встречаются как малоизвестные широкому кругу имена, так и деятели государственного масштаба. Отдельной отличительной стороной работы, является исследование роли забайкальской церкви в информационной и идеологической повестке. Это не случайно, так нам известно, что церковь, в частности христианство явилось одной из возможных причин активизации китайского конфликта, явилось целью нападок националистически настроенных китайцев в отношении иностранцев. Стиль написания работы является научным, в то же время доступным для понимания не только специалистам, но и всем, кто интересуется историей России, Маньчжурии, Китая, Забайкалья и Дальнего Востока. Апелляция к оппонентам представлена в выявлении проблемы на уровне полученной информации, собранной автором в ходе работы над исследованием. Структура работы имеет внутреннюю логику и закономерную последовательность. Автор выделяет разделы заголовками и стиль написания и преподнесения материалов поставлен таким образом, что читателю не составляет труда понимать в какой части статьи он находится. Публикация структурно содержит такие разделы как: вводная часть с актуальностью выбранной темы исследования, в котором также определяется объект и предмет проводимого исследования; затем раздел посвященный обзору научной литературы; несомненным плюсом статья является наличие раздела рассматривающего материалы и методы используемые в статье. В содержательную часть работы вошли такие разделы как: мобилизационные мероприятия и обеспечение безопасности гражданского населения; мобилизация в повседневной жизни гражданского населения Забайкалья; отношение населения к российско-китайскому конфликту; «Чиронский кейс»: отношение к китайцам и китайским военнопленным; забайкальская церковь в информационной и идеологической повестке области; окончание конфликта и влияние демобилизации на повседневность. В завершении работы, автор справедливо указывает, что детальное изучение мобилизационных мероприятий и военных событий 1900-1901 гг., долгое время остававшихся без внимания историков, помогут лучше понять весь комплекс событий и проблем нашей истории начала XX в. Таким образом, подводя и резюмируя общий итог, следует отметить, что, рецензируемая статья несомненно представляет читательский и научный интерес, можно предположить широкую заинтересованную аудиторию. Рецензируемая статья соответствует предъявляемым критериям, к научным публикациям и может быть рекомендована к размещению в научном журнале.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"