Статья 'Мобилизация символического: подлинное рождение авангарда и социальной мифологии' - журнал 'Философия и культура' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > Требования к статьям > Порядок рецензирования статей > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Философия и культура
Правильная ссылка на статью:

Мобилизация символического: подлинное рождение авангарда и социальной мифологии

Иванов Андрей Геннадиевич

доктор философских наук

профессор, кафедра государственной, муниципальной службы и менеджмента, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, Липецкий филиал

398050, Россия, Липецкая область, г. Липецк, ул. Интернациональная, 3, оф. 107

Ivanov Andrei Gennadievich

Doctor of Philosophy

Professor, the department of State, Municipal Service and Management, Lipetsk branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration

398050, Russia, Lipetskaya oblast', g. Lipetsk, ul. Internatsional'naya, 3, of. 107

agivanov2@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0757.2019.10.31004

Дата направления статьи в редакцию:

09-10-2019


Дата публикации:

06-11-2019


Аннотация: Возникновение авангарда и оформление эксплицитной социальной мифологии связывается с активными политическими процессами в общественной жизни начала XX в. Отмечается, что авангардизм и социальный миф объединяет реализация проектной и манипулятивной функций, чему способствует появление на авансцене жизни общества человека массы. Основным инструментом в борьбе авангардистов и мифотворцев за господство над общественным сознанием оказывается коварное символическое, апеллирующее к архаическому через умелое использование политической и художественной конъюнктуры. Современный социальный миф представляет опасность, прежде всего, потому, что, жонглируя значимыми символами, участвует в мифотворческих и мифологизационных процессах, усиливая, таким образом, манипулятивное воздействие на человека Основные методами исследования выступили системный и компаративистский анализ. Рассматривались такие составляющие социальной мифологии как процессы мифологизации и мифотворчества. Сравнивались функции социальной мифологии и авангарда. Подлинному рождению авангарда и социальной мифологии способствовал выход на авансцену общественной жизни широких масс, появление человека массы со своей групповой мифологией. Автор делает вывод, что в настоящее время вновь, как и сто лет назад, искусство участвует в социальных процессах. Новые формы искусства способствуют коммуникационной революции, а миф – через современные масс-медиа – транслирует суггестивную функцию.


Ключевые слова: символическое, авангард, социальная мифология, массы, проектная функция, манипуляционная функция, суггестивность, мифологизация, мифотворчество, переходная эпоха

Abstract: The emergence of avant-garde and formation of the explicit social mythology is associated with the active political processes in social life of the XX century. It is noted that avant-gardism and social myth are united by implementation of the project and manipulative functions, which contribute to appearance of the mass man on the forefront of social life. The main instrument in the avant-gardists’ and mythmakers’ fight for dominance over public consciousness becomes the insidious symbolic, appealing to the archaic through masterly use of political and artistic conjuncture. The modern social myth represents danger, mostly because of jangling the meaningful symbols, it is involved in mythmaking and mythologized processes, thus enhancing manipulative effect on a human. The author explores such elements of social mythology as the processes of mythologization and mythmaking; compares the functions of social mythology and avant-garde. The appearance of the mass man on the forefront of social life of general public with the own group mythology contributed to the true emergence of avant-garde and social mythology. The author comes to the conclusion that at the present time, same as a century ago, art is a part of social processes; the new forms of art factor into communication revolution, while the myth – through the contemporary mass media – translates a suggestive function.



Keywords:

manipulate function, project function, populace, social mythology, avant-garde, symbolic, suggestibility, mythologization, mythmaking, the transitional epoch

«Televangelist: Do you believe in a better day?

Do you have faith in a golden way?

If you do, then we must come together this day.

Come together as one united television audience.

Brought together by the sound of my voice.

United! United financially! United socially!

United spiritually and all possible ways!»

Роджер Уотерс («Amused to Death», 1992)

В центре статьи – новый взгляд на символический ресурс исторической памяти, который обрел с начала XX в. форму социальных мифов и произведений авангардистов. Подлинное рождение авангарда и оформление социальной мифологии открыли дополнительные возможности для мобилизации символического и активного вторжения символа в социальную сферу. Под мобилизацией символического здесь мы понимаем ситуации аккумулирования и концентрации в символе основных интерсубъективных ценностей, соглашаясь в основном со следующим мнением П. Бурдье: «В работе мобилизации, точнее единения и универсализации и зарождается множество представлений, которые складываются у групп относительно их самих и их единства и которые затем конденсируются ими в целях борьбы в “форс-идеи” или символы объединения…» [1, с. 147].

Начало XX в.

Начало XX в. – переходная эпоха, когда происходит переход от культуры чувственного типа, связанной с модерном, к альтернативной культуре. Одними из первых симптомов такого перехода стали возникновение художественного авангарда и расширение зоны распространения мифа, который проник в политику, став социально-политическим.

Стоит заметить, что динамика исторического процесса (эпохи (модерн, постмодерн), культуры (чувственного типа и др.)), влияют на содержание социальной мифологии, точнее в данном случае уместно говорить о росте или, наоборот, снижении интереса к мифу.

Так, в работах Н. А. Хренова [2, 3] в центре внимания находились проблемы мифа в ситуации перехода, которую, на взгляд автора, переживала история культуры XX века. При этом в центре внимания исследователя находилась не проблематика мифа вообще, но миф в переходную эпоху, точнее миф в истории XX века, когда произошел распад ценностных ориентаций предшествующей культуры и сложилась ситуация несформированности новых ценностей. По мнению Н. А. Хренова, в переходные эпохи происходит активизация и реабилитация мифологического сознания. Смысл перехода в данном случае связывается с переходом от культуры чувственного типа, то есть культуры модерна, к некой альтернативной культуре, которая пока еще не имеет своего определенного обозначения. Смысл понятия альтернативной культуры достаточно широк, выходит за рамки термина «постмодерн» и связан с реабилитацией некогда вытесненного в коллективное бессознательное сверхчувственного начала. Автор в этой связи отмечает следующее: «Вся первая половина XX в. явилась эпохой предельной активности мифа, когда он оказался тождественным идеологии, а, следовательно, миф вернул культуру к единству утилитарного и игрового, художественного и нехудожественного, идеологического и мифологического. Применительно к той эпохе вопрос об активности мифа не ставился, ибо миф не имел собственных форм проявления. Он был инобытием идеологии, то есть функционировал в социуме латентно» [3, с. 8].

Однако, на наш взгляд, ни о какой латентности функционирования мифа, по крайней мере в начале XX в., не может быть речи. Особенно, если вспомнить о тоталитарных политических режимах того времени (а авангардистские проекты вообще «…предвосхитили тоталитарные версии “светских религий” XX в.; при этом вирулентная мифопоэтика современного искусства проявляла себя не только в теоретизировании на социальные темы, но и в самом художественном творчестве, “вплетенном” в систему политических и философских категорий» [4, с. 146]). Более того, социальный миф начинает функционировать эксплицитно. Здесь стоит заметить, что мы выделяем имплицитно и эксплицитно существующие в истории социальные мифы: если первые – это естественная часть и наследие архаического прошлого, то вторые – это феномены, окончательно оформившееся именно к началу XX в., содержащие известную долю идеологических конструктов, то есть искусственного. Тогда же – в начале XX в. – в полную силу стали заявлять о себе мифотворческие процессы, что, в том числе, было связано с подъемом национального самосознания, поисками народами собственной государственности, стремлением государств занять достойное место на политической арене. Кроме того, социальный миф в начале XX в. стал объектном самого пристального внимания: в центре внимания целого ряда исследователей (Ж. Сорель [5], Г. Лебон [6], В. Парето [7] и др.) оказались властные отношения, в которых акцент делался на объекте власти и изучались общественное сознание, психология социального поведения.

В собственном смысле этого слова традиция философского исследования социальной мифологии начинается с середины XIX в., знаменующейся переносом акцента в философии власти с субъекта властных отношений на так называемый «объект власти», что чрезвычайно актуализирует и фактически выдвигает на передний план проблематику идеологического воздействия на индивидуальное и массовое сознание, стимулируя исследования в области социальной мифологии. Ж. Сорелем было осуществлено рассмотрение социальной мифологии как базисной структуры идеологизированного (классового) сознания, основанного не на знании, но на вере. Именно в этом, по мнению. Ж. Сореля, заключается специфика и преимущество социальной мифологии по отношению к аналогичному идеологическому феномену – утопии: будучи фундирована верой, социальная мифология не может быть подвержена рационально-логической препарации и, следовательно, критике. В индивидуальном измерении миф функционирует как психологический императив, инспирирующий социальное действие, в массовом измерении – как интегрирующая сила, векторизирующая скалярные состояния толпы [8, с. 637].

То, что происходило в общественной жизни в начале XX в. можно также назвать альтернативной культурой, обращенной в будущее. И символизм, и вообще художественный авангард первых десятилетий XX в., вплотную подошли к творчеству альтернативной культуры. И в начале же XX в. миф покидает художественную реальность и находит свое выражение в самой политической истории. Политическая сфера способствует и подлинному раскрытию авангарда. Так, Д. Коттингтон в своей книге «Кубизм в тени войны. Авангард и политика в Париже 1905-1914 гг.» интерпретирует возникновение авангарда как результат взаимодействия большого числа социальных, экономических и политических факторов: появление развитой арт-дилерской системы и новых арт-рыночных стратегий, рост популярности радикальных внепарламентских форм политической борьбы, изменения в структуре господствующих классов и т.п. [9, p. 53].

Авангард и социальный миф: точки соприкосновения

Объединяет авангардизм и социальный миф устремленность в будущее и манипуляционное воздействие, а усиливает соответствующие – проектную и манипуляционную – функции появление на авансцене человека массы, выступающего в качестве объекта воздействия, носителя исторической памяти. Этому, в частности, посвящена недавно опубликованная книга Е. А. Бобринской «Душа толпы: Искусство и социальная мифология» [10]. Вышедшая на улицы растущих городов толпа меняет представление о повседневности, деформирует иерархию элементов семейного коммуникативного пространства. Толпа выступает как главный агент мобилизации символического, претендует на формирование мифосимволического пространства понимания социальных процессов. Причем факторами формирования такого мифосимволического выступают общезначимые ценности, содержащиеся в мифах: базовые истории, схожие между собой в основных аспектах. Так, исследователь Р. Эткинсон в главе «Поглощение вашего персонального мифа коллективным мифом» своей работы «Дар историй: практическое и духовное применение автобиографии, жизненных историй и личного мифотворчества» отмечал, что в нашем персональном мифе выделяются сильные связи, которые составляют наш личный жизненный опыт и, в то же время, открываются общие связи, разделяемые всем человечеством. Таким образом, полагал Р. Эткинсон, озвучивая собственную историю, мы обнаруживаем, что мы все рассказываем одинаковую историю [11, р. 108].

Что касается проектной и манипулятивной функций авангардизма и социального мифа, то отметим здесь следующее.

Как известно, авангардизм по своему происхождению является художественной программой искусства изменяющегося мира, в котором ускоряется индустриальный прогресс на основе новых технологий, урбанизации, развития массовой культуры со свойственным ей стилем и образом жизни. При этом устремления нового направления в искусстве были направлены как в будущее, так и в прошлое: «Возвращение к “подлинному”, “неизменному”, “архаическому” в современном искусстве было таким же следствием гипнотического воздействия феномена прогресса, осознания значимости (катастрофичности) происходивших изменений в различных сферах жизни, как и обратная тенденция – создание в искусстве образа некой “сверхсовременности”, “ультрасовременности”, некоего мифического, утопического будущего, которому искусство может и должно служить, предвосхищая и угадывая его» [4, с. 79].

Проектная же функция социального мифа обнаруживает себя в политической плоскости, где (особенно в ходе национально-государственного строительства), собственно, наиболее ярко и проявляется, прежде всего, через легитимацию. Причем в случае политического проектного потенциала современного социального мифа на первый план будут выходить особенности и закономерности развития массового общества (а со второй половины XX в. и информационного общества, в котором имеет место следующая картина: «Массмедиа для современного человека заменяют мифы в качестве горизонта мира» [12, с. 153]).

Манипулятивная функция авангарда заложена в самой природе данного феномена как эстетически пестрого художественного движения XX в., которое включало в себя сразу целый спектр художественных направлений и течений левого толка. При этом воздействие авангардизма манипуляционно: «…человек рассматривается как марионетка, которую автор дергает за нужную ниточку. В этом отношении цели авангардизма близки целям телевидения, о которых говорил теоретик видео-СМИ М. Маклюэн» [13, с. 9]. Стоит добавить, что сама авангардная концепция революции в искусстве и эстетике тесно связана с программой революции в политике, которая претендует на тотальное изменение мира. Что касается манипулятивной природы социального мифа, то на нее фактически прямо указывает наиболее известный теоретик современного мифа Р. Барт: «Миф ничего не скрывает и ничего не демонстрирует – он деформирует; его тактика – не правда и не ложь, а отклонение» [14, с. 255].

Достаточно полно отражают две вышеупомянутые функции такие проекты авангарда как политизация искусства и эстетизация политики. Так, например, для лидера итальянского футуристического движения Ф. Т. Маринетти «…футуризм всегда был не только художественным, но и политическим, общественным движением, призванным пробудить итальянский народ и культуру от спячки, возродить энергию, творческую мощь и величие Италии, а футуристическое искусство рассматривалось главным образом как инструмент для достижения этих целей» [10, с. 200].

Символическое как инструмент политической борьбы

Один из основоположников изучения современного мифа, Г. Лебон отмечал, что «…идеи представляются в виде образов, и только в такой форме доступны толпе…» [6, с. 144]. А в создании образов, как выяснилось на рубеже XIX-XX вв., существенную помощь способны оказать миф и символ.

Символ при этом крайне важен для понимания процессов функционирования социального мифа, процессов мифологизации и мифотворчества, актуализирующихся в переходные периоды общественного развития, каким, собственно, и был конец XIX – начало XX вв. Символ выступает в качестве средства передачи смысла мифа, трансляции мифологического знания, а также в определенной мере синтезирует научное знание с мифологическим; но параллельно с этим символ способствует лучшему усвоению народными массами мифов, ритуалов, других составляющих мифотворческой и мифологизационной деятельности.

В начале XX в. инструментами в борьбе авангардистов и мифотворцев за умы масс оказываются символ и нечто более коварное – символическое (а коварность символического заключена в «отсылке к архаическому», по аналогии с тем, что коварность мифического (не мифологического, а, именно, мифического) также состоит в отсылке к архаическому). Заложниками символического становятся отдельные индивиды как главные наблюдатели и мифологизаторы толп. Мы говорим о коварности и опасности архаического, состоящих в неизведанности, хаотичности, но опасен и современный миф. Современный социальный миф представляет опасность, прежде всего, потому, что, жонглируя значимыми символами, участвует в мифотворческих и мифологизационных процессах, усиливая, таким образом, манипулятивное воздействие на человека. То есть происходит некое «двустороннее движение»: с одной стороны, страх неизведанного и архаического; с другой стороны, угрозы манипулятивного воздействия на сознание.

Рассуждая о символе, мы во многом разделяем взгляд Э. Кассирера [15], полагавшего, что символ есть априорная логическая структура, накладываемая на чувственное многообразие. Последователи известного неокантианца представили более конкретное понимание символа: «Мы понимаем символ тогда, когда мы понимаем идею, которую он представляет, таким образом, символ и символизируемый объект должны иметь какую-то общую логическую форму» [16, p. 26-27].

В таких пограничных ситуациях как начало XX в. для утверждения новой социальной реальности особенно востребованными оказываются исторические мифосимволические ресурсы, питающие работу социального мифа, а символ становится эффективным инструментом в политической борьбе.

Сам факт трансляции мифосимволики в политической сфере, с одной стороны, делает миф более конкретным и практичным, позволяя ему непосредственно участвовать в формировании и воспроизводстве социальной реальности, с другой же стороны, оставляет простор для дальнейших интерпретаций истории, открывая возможности для расстановки новых – от позитивных до негативных – акцентов при оценке социально-политических событий. Последнее обстоятельство в настоящее время выводит на первый план масс-медиа с их способностью проинтерпретировать мифосимволику в нужном ключе.

Современность – революционная эпоха?

Дело в том, что современные масс-медиа всегда готовы вдохнуть новую жизнь в, казалось бы, уже сложившиеся и устоявшие мифы и символы, а политическая сфера выступает здесь в качестве дополнительного катализатора неоднозначных процессов. При этом в медиа-среде распространены отсылки к тем или иным историческим фактам и событиям, что, соответственно, вовлекает и историю в процесс создания мифов и символов. Однако, на наш взгляд, исторические и политические мифы и символы несут в себе помимо всего прочего, достаточно большой отрицательный заряд. Так, в результате мифотворческой деятельности историков и политиков могут происходить такие мифологизационные процессы как сакрализация политических лидеров, политических партий, ремифологизация исторической памяти. Такое развитие событий может приводить к формированию устойчивых представлений о политических, исторических событиях, а зачастую – к демонтажу исторической памяти, ценностей, политических предпочтений; при этом существует опасность потери нравственных ориентиров. Не случайно К. Боттичи, рассматривая политические мифы, обращала внимание на то, что последние, в отличие от религиозных мифов, не дают конкретных ответов и не стремятся к элиминации случайностей, а, наоборот, обусловлены историей, которая питает работу политического мифа [17, p. 199-200]. Получается, что политические мифы и инспирированная ими мифосимволика могут быть наполнены разнообразными идеями и генерировать даже самые неожиданные социально-политические явления и процессы. История рождения и развития авангарда значительно обогатила такую «работу мифа». Бурное развитие как искусства, так и политических процессов в 1910-1930-е гг. показало, что социальный миф в ситуации транзита способен ярко проявлять также такую присущую ему функцию, которые мы обобщенно можем назвать суггестивной, имея в виду, прежде всего, способность мифа в концентрированном виде содержать в себе все многообразие современных общественных проявлений.

Поясним, что понимается под суггестивностью, воспользовавшись произведением, написанным уже в середине XX в. В самом начале второй части своей знаменитой работы по современным мифам – часть «Миф сегодня» работы «Мифологии» – Р. Барт писал: «Ясно, что было бы чистой иллюзией пытаться выделять мифические предметы по признаку их субстанции: поскольку миф – это слово, то мифом может стать все, что покрывается дискурсом. Определяющим для мифа является не предмет его сообщения, а способ, которым оно высказывается; у мифа имеются формальные границы, но нет субстанциальных. Значит, мифом может быть все? Да, я считаю так, ибо наш мир бесконечно суггестивен. Любой предмет этого мира может из замкнуто-немого существования перейти в состояние слова, открыться для усвоения обществом – ведь никакой закон, ни природный, ни иной, не запрещает нам говорить о чем угодно. <…>

Разумеется, не обо всем говорится одновременно: бывают предметы, которые на миг попадают во владение мифического слова, а затем исчезают, и их место занимают, становясь мифом, другие. Бывают ли предметы фатально суггестивные, как говорил Бодлер о Женщине? Определенно нет: можно допустить, что бывают мифы очень древние, но никак не вечные, ибо только человеческая история превращает действительность в слово, она и только она властна над жизнью и смертью мифического языка. Уходя или не уходя корнями в далекое прошлое, мифология обязательно зиждется на историческом основании, ибо миф есть слово, избранное историей, и он не может возникнуть из “природы” вещей» [14, с. 233-234].

Настоящее время некоторые исследователи также называют переходной эпохой и связывают с коммуникационной революцией, с цифровой экономикой. При этом в первые десятилетия XXI в. возникают новые вызовы, такие как тотальная слежка, искаженное информационное поле. То есть меняется пространство развертывания социального мифа, и теперь опасность кроется не столько в неизведанности и пугающей неупорядоченности архаического, содержащегося в символах, но расцветает, демонстрируя свою новую ипостась, так сказать, манипулятивная составляющая современного мифа: вирусная природа мемов, анонимность создателей сообщений.

Таким образом, если подлинному рождению авангарда и социальной мифологии способствовал выход на авансцену общественной жизни широких масс, появление человека массы со своей групповой мифологией, то сегодня – в 2010-е гг. – по мнению Е. А. Бобринской, мы также переживаем моменты «…острой актуализации мифологии масс» [10, с. 266]. Примерами здесь являются возникающие в разных точках планеты (Франция, США, Украина, Грузия, Турция, Египет и т.д.) массовые протесты, стихийные митинги, удавшиеся и неудавшиеся попытки свержения политических режимов. Причем современное искусство вновь, как и в начале XX в., оказывается вовлеченным в процессы мифологизации и мифотворчества. Реализуются теперь такие процессы уже при помощи современных средств массовой коммуникации, которые, используя социальные сети, перформансы и политические арт-практики, фактически ангажируют суггестивную функцию мифа.

Библиография
1.
Бурдье П. Мертвый хватает живого; пер с фр. / Социология социального пространства. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2005. С. 121-156.
2.
Хренов Н. А. Воля к сакральному. – СПб.: Алетейя, 2006. 571 с.
3.
Хренов Н. А. От эпохи бессознательного мифотворчества к эпохе рефлексии о мифе // Миф и художественное сознание XX века / отв. ред. Н. А. Хренов. – М.: “Канон+” РООИ “Реабилитация”, 2011. С. 11-82.
4.
Рыков А. В. Политика авангарда. – М.: Новое литературное обозрение, 2019. 208 с.
5.
Сорель Ж. Размышления о насилии; пер. с фр. – М.: КРАСАНД, 2011. 168 с.
6.
Лебон Г. Психология народов и масс; пер. с фр. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2008. 272 с.
7.
Парето В. Трансформация демократии; пер. с итал. – М.: Издательский дом “Территория будущего”, 2011. 208 с.
8.
Можейко М. А. Мифология // Новейший философский словарь. – Минск: Книжный Дом, 2003. С. 634-638.
9.
Cottington D. Cubism in the Shadow of War: The Avant-Garde and Politics in Paris 1905-1914. – New Heaven; London: Yale University Press, 1998. 258 p.
10.
Бобринская Е. А. Душа толпы: Искусство и социальная мифология. – М.: Кучково поле, 2018. 280 с.
11.
Atkinson R. The Gift of Stories: Practical and Spiritual Applications of Autobiography, Life Stories, and Personal Mythmaking. – Westport: Bergin & Garvey, 1995. 154 p.
12.
Черных А. И. Ритуалы и мифы медиа. – М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив; Гнозис, 2015. 160 с.
13.
Борев Ю. Б. Эстетика. Теория литературы: Энциклопедический словарь терминов. – М.: ООО “Издательство Астрель”; ООО “Издательство АСТ”, 2003. 575 с.
14.
Барт Р. Мифологии; пер. с фр. – М.: Издательство им. Сабашниковых, 2004. 320 с.
15.
Кассирер Э. Философия символических форм. Т.2. Мифологическое мышление; пер. с нем. – М.; СПб.: Университетская книга, 2002. 280 с.
16.
Langer S. K. Feeling and Form: A Theory of Art. – New York: Charles Scribner’s Sons, 1953. 433 p.
17.
Bottici C. A Philosophy of Political Myth. – Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 286 p.
References (transliterated)
1.
Burd'e P. Mertvyi khvataet zhivogo; per s fr. / Sotsiologiya sotsial'nogo prostranstva. – M.: Institut eksperimental'noi sotsiologii; SPb.: Aleteiya, 2005. S. 121-156.
2.
Khrenov N. A. Volya k sakral'nomu. – SPb.: Aleteiya, 2006. 571 s.
3.
Khrenov N. A. Ot epokhi bessoznatel'nogo mifotvorchestva k epokhe refleksii o mife // Mif i khudozhestvennoe soznanie XX veka / otv. red. N. A. Khrenov. – M.: “Kanon+” ROOI “Reabilitatsiya”, 2011. S. 11-82.
4.
Rykov A. V. Politika avangarda. – M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2019. 208 s.
5.
Sorel' Zh. Razmyshleniya o nasilii; per. s fr. – M.: KRASAND, 2011. 168 s.
6.
Lebon G. Psikhologiya narodov i mass; per. s fr. – M.: TERRA – Knizhnyi klub, 2008. 272 s.
7.
Pareto V. Transformatsiya demokratii; per. s ital. – M.: Izdatel'skii dom “Territoriya budushchego”, 2011. 208 s.
8.
Mozheiko M. A. Mifologiya // Noveishii filosofskii slovar'. – Minsk: Knizhnyi Dom, 2003. S. 634-638.
9.
Cottington D. Cubism in the Shadow of War: The Avant-Garde and Politics in Paris 1905-1914. – New Heaven; London: Yale University Press, 1998. 258 p.
10.
Bobrinskaya E. A. Dusha tolpy: Iskusstvo i sotsial'naya mifologiya. – M.: Kuchkovo pole, 2018. 280 s.
11.
Atkinson R. The Gift of Stories: Practical and Spiritual Applications of Autobiography, Life Stories, and Personal Mythmaking. – Westport: Bergin & Garvey, 1995. 154 p.
12.
Chernykh A. I. Ritualy i mify media. – M.; SPb.: Tsentr gumanitarnykh initsiativ; Gnozis, 2015. 160 s.
13.
Borev Yu. B. Estetika. Teoriya literatury: Entsiklopedicheskii slovar' terminov. – M.: OOO “Izdatel'stvo Astrel'”; OOO “Izdatel'stvo AST”, 2003. 575 s.
14.
Bart R. Mifologii; per. s fr. – M.: Izdatel'stvo im. Sabashnikovykh, 2004. 320 s.
15.
Kassirer E. Filosofiya simvolicheskikh form. T.2. Mifologicheskoe myshlenie; per. s nem. – M.; SPb.: Universitetskaya kniga, 2002. 280 s.
16.
Langer S. K. Feeling and Form: A Theory of Art. – New York: Charles Scribner’s Sons, 1953. 433 p.
17.
Bottici C. A Philosophy of Political Myth. – Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 286 p.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Автор представил оригинальную статью в журнал «Философия и культура», в центре которой, по выражению самого автора, содержится «новый взгляд на символический ресурс исторической памяти, который обрел с начала XX в. форму социальных мифов и произведений авангардистов».
Проблематика авангарда традиционно является востребованной среди исследователей из разных областей знания, недостатка в исследованиях нет, тем любопытнее оценить «новый взгляд» автора статьи, но, разумеется, основания предлагаемой концепции должны быть серьезным образом концептуализированы.
Между тем характеризуя постановку проблемы, автор статьи полагает, что традиция философского исследования социальной мифологии начинается с середины XIX в., знаменующейся переносом акцента в философии власти с субъекта властных отношений на так называемый «объект власти», что чрезвычайно актуализирует и фактически выдвигает на передний план проблематику идеологического воздействия на индивидуальное и массовое сознание, стимулируя исследования в области социальной мифологии.
По-видимому, автору важно было подчеркнуть, что то, что происходило в общественной жизни в начале XX в. можно также назвать альтернативной культурой, обращенной в будущее. И символизм, и вообще художественный авангард первых десятилетий XX в., вплотную подошли к творчеству альтернативной культуры. И в начале же XX в. миф покидает художественную реальность и находит свое выражение в самой политической истории. Политическая сфера способствует и подлинному раскрытию авангарда.
Предпринимая попытку установить точки соприкосновения авангарда и социального мифа, автор статьи делает заключение, согласно которому объединяет авангардизм и социальный миф устремленность в будущее и манипуляционное воздействие, а усиливает соответствующие – проектную и манипуляционную – функции появление на авансцене человека массы, выступающего в качестве объекта воздействия, носителя исторической памяти. Как отмечается в статье, «вышедшая на улицы растущих городов толпа меняет представление о повседневности, деформирует иерархию элементов семейного коммуникативного пространства. Толпа выступает как главный агент мобилизации символического, претендует на формирование мифосимволического пространства понимания социальных процессов. Причем факторами формирования такого мифосимволического выступают общезначимые ценности, содержащиеся в мифах: базовые истории, схожие между собой в основных аспектах». Автор ссылается на точку зрения Р. Эткинсона, который в главе «Поглощение вашего персонального мифа коллективным мифом» своей работы «Дар историй: практическое и духовное применение автобиографии, жизненных историй и личного мифотворчества» отмечал, что в нашем персональном мифе выделяются сильные связи, которые составляют наш личный жизненный опыт и, в то же время, открываются общие связи, разделяемые всем человечеством.
Пока ни о какой новизне в статье речи не идет: как известно, авангард неоднократно рассматривался и в аспекте социальной мифологии, и в плане политического явления.
Между тем автор статьи, апеллируя к символике, полагает необходимым заявить о том, что, в частности, символ при этом крайне важен для понимания процессов функционирования социального мифа, процессов мифологизации и мифотворчества, актуализирующихся в переходные периоды общественного развития, каким, собственно, и был конец XIX – начало XX вв. Символ выступает в качестве средства передачи смысла мифа, трансляции мифологического знания, а также в определенной мере синтезирует научное знание с мифологическим; но параллельно с этим символ способствует лучшему усвоению народными массами мифов, ритуалов, других составляющих мифотворческой и мифологизационной деятельности.
Не выглядит концептуально обоснованным заявление автора статьи о том, что сам факт трансляции мифосимволики в политической сфере, с одной стороны, делает миф более конкретным и практичным, позволяя ему непосредственно участвовать в формировании и воспроизводстве социальной реальности, с другой же стороны, оставляет простор для дальнейших интерпретаций истории, открывая возможности для расстановки новых – от позитивных до негативных – акцентов при оценке социально-политических событий. Последнее обстоятельство в настоящее время выводит на первый план масс-медиа с их способностью проинтерпретировать мифосимволику в нужном ключе.
Автору важно было показать, что в настоящее время некоторые исследователи также называют переходной эпохой и связывают с коммуникационной революцией, с цифровой экономикой. При этом в первые десятилетия XXI в. возникают новые вызовы, такие как тотальная слежка, искаженное информационное поле. То есть меняется пространство развертывания социального мифа, и теперь опасность кроется не столько в неизведанности и пугающей неупорядоченности архаического, содержащегося в символах, но расцветает, демонстрируя свою новую ипостась, так сказать, манипулятивная составляющая современного мифа: вирусная природа мемов, анонимность создателей сообщений. Однако здесь не содержится объяснение тому, для чего необходимо исследовать связь авангарда и социального мифа.
Таким образом, можно утверждать, что статья имеет некоторые преимущества, в частности, определяет некоторые точки соприкосновения авангарда и социальной мифологии, но вместе с тем статья не лишена недостатков, которые на данном этапе нуждаются в устранении.
З а м е ч а н и я:
1) Автор понимает авангард в самом широком смысле, однако в содержании статьи, когда автор апеллирует к тем или иным качествам авангарда, возникает иллюзия всеобщности данного феномена. Чтобы исключить разночтения, автору все же необходимо пояснить, какой авангард он имеет в виду?
2) Автору не удалось показать именно «мобилизацию символического», скорее символика и символы здесь рассматриваются применительно к авангарду как само собой разумеющимися, но нет примеров символообразования, не показано, как эта символика политизируется или социологизируется и т.д.
4) Отсутствие выводов не дает оценить логику авторского поиска, статья теряет в расстановке смысловых акцентов.
В статье есть некоторые моменты, с которыми автор мог бы еще поработать, что позволяет после доработки рекомендовать материл к публикации. Таким образом, после внесения корректив в соответствии с указанными замечаниями, рекомендуем материал опубликовать.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"