Статья 'Импульсы роста протестной активности российской молодежи: кейс Екатеринбурга ' - журнал 'Конфликтология / nota bene' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > Требования к статьям > Порядок рецензирования статей > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Конфликтология / nota bene
Правильная ссылка на статью:

Импульсы роста протестной активности российской молодежи: кейс Екатеринбурга

Руденкин Дмитрий Васильевич

кандидат социологических наук

доцент, кафедра интегрированных маркетинговых коммуникаций и брендинга, Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б.Н. Ельцина

620144, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. Чапаева, 16, ауд. 204

Rudenkin Dmitry

PhD in Sociology

Docent, the department of Integrated Marketing Communications and Branding, Ural Federal University named after the first President of Russia B. N. Yeltsin

620144, Russia, Sverdlovskaya oblast', g. Ekaterinburg, ul. Chapaeva, 16, aud. 204

d.v.rudenkin@urfu.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0617.2020.1.32326

Дата направления статьи в редакцию:

29-02-2020


Дата публикации:

07-03-2020


Аннотация: Статья посвящена поиску факторов интенсификации протестной активности молодежи в современном российском обществе. Актуальность исследований в этой области создает повышение реальной протестной активности российской молодежи и ее активное вовлечение в ряд резонансных протестных акций в 2017-м и 2019-м гг. В своей работе автор стремится разобраться в глубинной подоплеке повышения протестной активности молодых россиян. Полемизируя с устоявшейся исследовательской практикой, автор формулирует гипотезу о том, что почву для роста протестной активности российской молодежи создают не только внешние, институциональные факторы, но и внутренние переживания самих представителей молодежи. Эмпирическую основу работы составляют данные анкетного опроса, проведенного автором среди молодежи г. Екатеринбурга незадолго до того, как в 2019-м г. в нем прошли масштабные акции протеста, привлекшие значительное число молодежи. В ходе работы автор приходит к выводу, что импульс для роста протестной активности молодежи в России действительно могут создавать внутренние переживания представителей молодежи. Ключевой вывод работы заключается в том, что почву для роста протестной активности молодых россиян во многом создает формирование у многих из них особой политической культуры, повышающей их требовательность к обществу и создающей почву для роста их недовольства окружающими условиями жизни.


Ключевые слова: молодежь, протест, политический протест, протестная активность, протестный потенциал, политическая культура, политические ценности, российское общество, социологический опрос, молодежная политика

Статья подготовлена в рамках работы по гранту Российского фонда фундаментальных исследований (проект № 18-311-00226 «Разработка математической модели протестной мобилизации современного российского студенчества с помощью виртуальных социальных сетей»)

Abstract: This article is dedicated to the search of factors that intensify protest activity among youth in the modern Russian society. The relevance of research into this field is substantiated by the increase in real protest activity of Russian youth and its direct involvement into a number of resounding protests in 2017 and 2019. The author attempts to figure out the deep subcurrent of the increase of protest activity among young Russians. Polemicizing with the established research practice, the author formulates a hypothesis that the grounds for increase in protest activity of the Russian youth is created by not only external or institutional factors, but also internal experiences of the youth. The empirical base for this work became the questionnaire-based survey conducted by the author among the youth of Yekaterinburg just prior to 2019 large-scale protests that attracted a substantial number of young people. In the course of this study, it is underlined that the impulse for growth in protest activity among Russian youth can indeed be a product of internal experiences of its representatives. The main conclusion les in the thesis that the grounds for increase in protest activity of young Russians is largely created by their formation of a special political culture, raising their demands towards society and preparing the groundwork for growth of their dissatisfaction with the surrounding living conditions.



Keywords:

sociologial research, Russian society, political values, political culture, protest potential, protest activity, political protest, protest, youth, youth policy

Введение

Одним из примечательных трендов последних нескольких лет в российском обществе стала интенсификация протестной активности городской молодежи. Первый всплеск такой активности случился в 2017-м г. и проявился сразу в нескольких масштабных протестных акциях, социальной базой которых стала именно молодежь (наиболее крупные такие акции строились на антикоррупционной повестке и прошли 26 марта, 12 июня и 7 октября 2017-го г.). Позднее, уже в 2019-м г., этот всплеск протестной активности российской молодежи повторился и привел к ее интенсивному вовлечению в сразу несколько протестных акций, которые проходили в целом ряде городов России: Москве, Екатеринбурге, Шиесе, Санкт-Петербурге. Разумеется, было бы большим преувеличением говорить об этих акциях как о спонтанном всплеске бунтарских настроений только молодежи: состав участников этих акций и в 2017-м г., и в 2019-м г., был очень разнообразным [9], а их ключевая риторика не сводилась к специфическим «молодежным» проблемам. Тем не менее, относительная легкость, с которой многие представители российской молодежи превратились в важный элемент социальной базы, подпитывавшей эти протестные акции, оказалась примечательным обстоятельством. Случившиеся события заставляли пересмотреть устоявшееся на тот момент в литературе представление о российской молодежи как об относительно пассивной и не склонной к протестам социальной группе [11]. Сам факт активного вовлечения многих представителей российской молодежи в эти протестные события показывал, что социальная пассивность и конформизм могут иметь среди нынешних молодых россиян далеко не такое повсеместное распространение, как об этом привыкли думать исследователи в прежние годы.

Закономерно, что текущая интенсификация протестной активности российской молодежи уже привлекла серьезное внимание исследователей. И за последние два года в отечественной научной литературе появилось немало примечательных публикаций, авторы которых анализировали как специфику протестных настроений российской молодежи [14], так и механизмы конвертации таких настроений в конкретные формы бунтарского поведения [4]. Однако, несмотря на очевидную широту и многогранность наметившегося интереса исследователей к теме протестной активности российской молодежи, в этой предметной области все еще продолжают оставаться многочисленные вопросы, ответы на которые найти лишь предстоит. В частности, на данный момент сохраняется устойчивая неясность вокруг вопроса о глубинной подоплеке случившейся интенсификации протестной активности молодых россиян. Вероятнее всего, дискуссии в этой области оказываются очень устойчивыми как раз из-за относительной непривычности ситуации. Нынешний рост протестной активности российской молодежи слишком ярко контрастирует с периодом ее спокойствия в предшествующие годы, чтобы его можно было списать на случайные обстоятельства. Но новизна и непривычность ситуации мешают выработке ясных и четких объяснительных моделей. В результате складывается противоречивая ситуация: несмотря на то, что на интуитивном уровне подавляющее большинство исследователей признают, что актуальный всплеск протестной активности российской молодежи произошел в силу каких-то закономерных причин, четкого представления о том, что именно это были за причины и как конкретно они повлияли на ситуацию, в данный момент нет. И преодоление этого противоречия требует эмпирической диагностики, которая помогла бы перевести умозрительные дискуссии о причинах интенсификации протестной активности российской молодежи в русло анализа конкретных данных.

Цель данной работы заключается в проведении именно такой эмпирической диагностики. В своей работе мы намерены проанализировать возможные причины интенсификации протестной активности российской молодежи на материалах конкретного эмпирического кейса. Непосредственно в фокусе нашего внимания окажется подоплека роста протестной активности молодежи в одном из российских городов, в которых в 2019-м г. состоялись масштабные протестные акции, в значительной степени подпитывавшиеся именно за счет активного участия молодежи, а именно – в Екатеринбурге. Обращаясь в своем анализе к материалам этого частного, но информационно насыщенного кейса, мы сможем перевести научный поиск в эмпирически осязаемую плоскость и обогатить дискуссию об импульсах роста протестной активности российской молодежи новыми аргументами.

Современное состояние исследований протестной активности молодежи

Несмотря на то, что ренессанс интереса российской социально-гуманитарной науки к анализу протестной активности молодежи наметился лишь относительно недавно, в этой области уже проводились довольно многочисленные исследования. И определенные гипотезы о том, что именно стоит за повышением такой активности в последние годы, уже формулировались. На момент подготовки этой статьи в системе РИНЦ проиндексированы более 30 научных работ, посвященных анализу соответствующей проблематики и опубликованных в 2017-2019 гг. Анализ этих источников позволяет выделить как минимум три основных версии причин, которые, по мнению исследователей, могли привести к интенсификации протестных настроений российской молодежи в минувшие годы. Так, в ряде работ высказывается мнение, что одной из главных причин случившихся событий стали системные просчеты и сбои в проведении государственной молодежной политики: низкая эффективность действий государства привела к формированию у многих молодых россиян наивных или повышено импульсивных моделей политического поведения [1]. В ряде других работ отстаивается точка зрения, согласно которой ключевой причиной проблемы могли стать дисфункции системы гражданского воспитания, которые воспрепятствовали конвертации гражданского неравнодушия молодежи в конструктивное русло [5]. Наконец, встречается и третья версия, по логике которой ключевой причиной роста протестной активности российской молодежи являлось воздействие внешних (скорее всего – зарубежных) манипуляторов, которые спекулировали на частных проявлениях недовольства молодых людей и провоцировали конвертацию этого недовольства в конкретные бунтарские поступки [3]. Даже довольно поверхностная ревизия актуальной научной литературы показывает, что истоки роста протестной активности российской молодежи большинство авторов усматривают либо в одной из этих версий, либо в их комбинации.

Нам хотелось бы воздержаться в данном случае от утверждений, будто обозначенные три версии интенсификации молодежного протеста в современной России лишены логики или заведомо ошибочны. Более того, мы убеждены, что все они имеют (или как минимум – могут иметь) под собой определенную подоплеку. Мы вполне допускаем, что на интенсификации протестной активности российской молодежи действительно могли сказаться и сбои в государственной молодежной политике, и ошибки в системе гражданского воспитания, и манипулятивное воздействие провокаторов. Тем не менее, мы полагаем, что объяснение интенсификации протестной активности российской молодежи только сквозь призму этих версий ведет к существенному упрощению взгляда на вопрос. Все эти версии роднит пренебрежение вниманием к внутренним состояниям самих представителей молодежи. И сбои в государственной молодежной политике, и дисфункции системы гражданского воспитания, и влияние провокаторов можно назвать сугубо внешними, институциональными параметрами, которые могли усилить и направить недовольство молодежи. Но почему вообще возникло это недовольство и как проявлялось – с позиций этих версий понять едва ли возможно. Вместе с тем, это не менее важная сторона проблемы: влияние внешних факторов может направить проявления недовольства, которое лежит в основе протеста, но корни этого недовольства логичнее все же искать во внутреннем состоянии людей. Поэтому мы считаем, что ключевые причины интенсификации протестной активности российской молодежи правильнее искать не в воздействии внешних факторов, а все же в иных параметрах, которые связаны с политическими настроениями самих представителей российской молодежи.

Собственно, опыт зарубежных исследований говорит о том, что настроения представителей молодежи действительно могут являться не менее важным катализатором их протестной активности, чем сугубо внешние, институциональные параметры. В частности, еще в 1970-е гг. социолог Ш. Эйзенштадт отмечал, что мощным стимулом активизации молодежи может становиться формирование у молодых людей мировоззренческого несогласия с тем, какие реалии жизни они наблюдают вокруг себя [16], и позднее этот тезис был подтвержден конкретными эмпирическими исследованиями [15]. Нередко исследователи объясняют интенсификацию протестных настроений молодежи и как результат формирования у молодых людей сомнений в своих жизненных перспективах [17]. Встречаются и версии о том, что рост протестной активности молодежи может происходить под воздействием фрустрации молодых людей в ситуации повышения социально-экономической или политической нестабильности [18]. И это – лишь частные примеры, показывающие, что в зарубежной исследовательской литературе оказалась довольно распространенной точка зрения, согласно которой ключевые импульсы интенсификации протестной активности молодежи могут придавать именно внутренние переживания молодых людей, а не воздействие внешних факторов. И несмотря на то, что в российской литературе такой подход к объяснению роста протестной активности молодежи пока получил несколько меньшее распространение, нам он представляется плодотворным.

Наша гипотеза заключается в том, что благоприятную почву для интенсификации молодежного протеста в России заложило формирование у определенной части молодых россиян специфической политической культуры, сделавшей их предрасположенными к такой протестной активности. Поясним, что политическую культуру в данном случае мы трактуем в русле классического определения, заложенного Г. Алмондом, и интерпретируем ее как совокупность ориентаций людей по отношению к политической системе и своей роли в этой системе [2]. И, как и иные исследователи, опиравшиеся на подход Г. Алмонда, мы полагаем, что наиболее яркой эмпирической репрезентацией таких ориентаций становятся ценности и убеждения людей [6; 7; 8]. Иными словами, мы предполагаем, что базовый импульс росту протестной активности российской молодежи в минувшие несколько лет придало распространение среди молодых россиян специфических ценностей и убеждений относительно актуальных политических реалий. Ошибки государственной молодежной политики, низкая эффективность системы гражданского воспитания и манипуляции провокаторов могли усилить недовольство молодежи теми или иными фактами или конвертировать это недовольство в реальные бунтарские действия. Однако мы полагаем, что зарождение этого недовольства было связано в первую очередь с внутренними переживаниями молодых людей.

Методология исследования

Для того чтобы проверить сформулированную выше гипотезу, мы обратимся к эмпирическим данным, которые были получены нами в ходе анкетного опроса молодежи г. Екатеринбурга в 2019-м г. Незадолго до того, как в мае 2019-го г. в Екатеринбурге случилась серия масштабных акций протеста против решения городских властей снести сквер около городского театра, мы выполнили социологический опрос молодежи города, целью которого стала диагностика протестного потенциала и социального самочувствия молодых людей. Фактически, материалы этого опроса отражают комплексный потрет маркеров социальных настроений городской молодежи в период, непосредственно предшествующий проведению в городе масштабных акций протеста и активному вовлечению в эти акции представителей молодежи. Поэтому материалы этого кейса вполне могут быть использованы для первичной проверки обоснованности гипотезы, которая была представлена выше. Анализируя данные этого опроса, мы можем определить, какие именно настроения были свойственны молодежи города всего за два месяца до того, как ее представители стали активными участниками реальных протестных акций, вызвавших в городе значительный резонанс.

Поясним процедурную организацию исследования. Опрос был выполнен нами как одна из частей проекта «Разработка математической модели протестной мобилизации современного российского студенчества с помощью виртуальных социальных сетей» , получившего поддержку РФФИ. Всего в ходе исследования были опрошены 124 представителя городской молодежи в возрасте 18-30 лет, в основе их отбора лежала квотная модель выборки, опирающаяся на критерии пола, возраста и района проживания молодых людей. Стоит уточнить, что исходная цель этого опроса была скорее технической – нам было важно проверить, как работают анкетный инструментарий исследования и разработанная модель выборки для того, чтобы позднее провести более масштабные полевые работы. Собственно, именно с таким пилотажным характером исследования и было связано относительно малое число респондентов. Однако несмотря на то, что эти данные требуют осторожной интерпретации, опираться на них в анализе вполне возможно. Выборочные квоты в ходе отбора респондентов были просчитаны с учетом актуальной статистической информации о половозрастной структуре населения города, и при рекрутинге участников опроса они были строго выдержаны. Кроме того, основные исследовательские работы по проекту на более многочисленной выборке респондентов были выполнены позднее и реализовывались уже через несколько месяцев после того, как в городе состоялись масштабные протестные акции. Поэтому фактически опора на данные этого опроса – наша единственная возможность проанализировать особенности настроений молодежи города именно накануне масштабных протестных акций, а не в период их проведения или после их завершения. Поэтому в данном случае мы будем опираться на результаты именно этого опроса.

Результаты исследования и обсуждение

Поскольку ключевая тематика эмпирического исследования была связана с диагностикой протестных настроений и протестных активностей опрошенных, важный содержательный фокус исследования был сосредоточен на оценке общей предрасположенности молодых людей к участию в акциях протеста. Как правило, для решения этой задачи социологи включают в анкеты два взаимосвязанных вопроса: «В Вашем городе сейчас скорее вероятны или скорее не вероятны митинги, манифестации, другие акции протеста?» и «Если такие акции состоятся, Вы скорее примете или скорее не примете в них участие?» [10, с. 56]. Этой же логикой руководствовались и мы. Соотнесение ответов на эти вопросы с различными маркерами социального самочувствия и актуальных настроений опрошенных помогало нам прояснить подоплеку предрасположенности молодых людей к участию в протестных акциях и проверить сформулированную гипотезу. Результаты этого анализа дали возможность сделать несколько принципиальных выводов.

Прежде всего, опрос показал, что у молодежи города в момент исследования прослеживалось спокойное отношение к обсуждению темы протестных акций и возможного участия в них. При подготовке исследования мы понимали, что информационный фон, сопровождавший проведение опроса, был довольно специфичен и мог настраивать ряд молодых людей на негативное отношение к обсуждению подобных вопросов. Незадолго до проведения опроса в информационной повестке российского общества присутствовало обсуждение ряда резонансных случаев наказания граждан за участие в несанкционированных митингах, и это явно могло снизить готовность молодых людей рассуждать на подобные темы. Поэтому в ходе анкетирования мы сознательно включили в оба вопроса, посвященных акциям протеста, дополнительный вариант ответа – «Не хочу отвечать». С одной стороны, так мы давали возможность уйти от ответа тем молодым людям, которым обсуждение соответствующих вопросов действительно было дискомфортно. С другой стороны, это давало нам возможность выяснить, какова в принципе доля молодежи, испытывающей дискомфорт при обсуждении тематики протестных акций. Результаты опроса показали, что дистанцирование от разговора на подобные темы характерно только для абсолютного меньшинства: хотя бы на один из двух вопросов о протестных акциях отказались отвечать только 9 из 124 опрошенных. Иначе говоря, тема протестов и возможного участия в них не воспринималась большинством молодых людей как опасная или табуированная.

Другой примечательный вывод, который позволяет сделать анализ данных, заключается в том, что у молодежи города в момент проведения опроса не прослеживалось каких-то аномально высоких протестных настроений или установок, которые выделяли бы ее на фоне иных слоев общества. Только 25,0% опрошенных ожидали проведения в городе протестных акций и лишь 23,4% допускали в них свое участие. Разумеется, эти показатели не говорят о полном отсутствии протестных настроений и установок молодежи города: видно, что молодые люди с соответствующим настроем все же были. Однако оба этих показателя сопоставимы с теми, которые ведущие социологические центры в тот момент получали при анализе настроений всего российского общества. Так, например, данные ВЦИОМ в конце 2018 г. показывали, что акций протеста в своем городе ожидали 29,0% россиян, а готовы в них участвовать были только 27,0% [13]. Аналогичные данные в тот момент показывали и опросы фонда «Общественное мнение» [12]. Иначе говоря, уровень протестных настроений молодежи города в момент опроса не только не превышал среднероссийских значений, но даже немного уступал им. С одной стороны, это говорит о том, что развитие событий в мае 2019 г. было в Екатеринбурге во многом спонтанным: по крайней мере, аномального уровня протестных установок городской молодежи накануне этих событий не прослеживалось. С другой стороны, это наталкивает на мысль о том, что у ряда молодых людей недовольство окружающей действительностью могло существовать в латентной форме и не проявляться в виде четких и декларируемых протестных установок до тех пор, пока в городе не случились реальные протестные акции.

Собственно, третий результат, к которому мы пришли в ходе анализа, подтверждает это предположение. Анализ данных показал, что более 80% опрошенных молодых людей оценивали сложившиеся реалии российского общества как несправедливые, а половина из них еще и отмечали, что справедливости в обществе с годами становится меньше. Кроме того, большинство из них усматривали много патологий в ценностной основе российского общества. В этом можно убедиться, если сопоставить те ценности, которые они приписывали идеальному обществу и российскому обществу (См. Таблица 1). Заметно, что большинство молодых людей относили к ценностным основам российского общества совсем не те ценности, которые хотели бы видеть в идеале. Не менее половины из них посчитали, что ценностными основами российского общества стали выгода, личный успех, собственность, тогда как в идеальном обществе решающую роль, по их мнению, должны играть права человека, справедливость, свобода.

Таблица 1.

Ценности идеального общества и российского общества в ответах опрошенных. (поливариантные вопросы).

Ценности

Доля респондентов, приписывающих ценности

(доля от общего числа опрошенных, %)

К основам идеального общества

К основа российского общества

Выгода

1,6

88,0

Доверие

40,8

0,8

Закон

50,4

8,0

Личный успех

8,8

62,4

Мораль

51,2

4,0

Права человека

71,2

6,4

Равенство

34,4

4,0

Свобода

60,0

10,4

Семья, дом

41,6

20,8

Сила

1,6

41,6

Собственность

4,8

56,0

Справедливость

61,6

1,6

Традиция

4,8

31,2

Труд

21,6

12,8

Всего

100,0

100,0

Примечательно и то, что большинство опрошенных называли ситуацию в обществе далекой от идеала напрямую: 66,7% опрошенных отметили, что те реалии, которые их окружают, не вписываются в их представление об идеале. Еще 50,9% опрошенных отметили, что не могут назвать свои условия жизни комфортными. Иначе говоря, целая серия параметров показывала, что среди молодых людей получила массовое распространение уверенность в несовершенстве, «неправильности» окружающих общественных реалий. И несмотря на то, что эта уверенность у большинства из них на момент опроса не конвертировалась в четкие протестные настроения и установки, почва для такой конвертации, похоже, была.

Наличие этих показателей во многом уже само по себе свидетельствует в пользу верности той исходной гипотезы, о которой шла речь выше. Массовое распространение среди молодежи убеждения в принципиальном несовершенстве российского общества действительно могло создавать довольно благоприятную почву для роста недовольства молодых людей и для конвертации этого недовольства в оформленные бунтарские активности. Иными словами, корень роста протестной активности молодежи действительно может быть основан на ценностях и убеждениях молодых людей: массовое распространение среди них уверенности в ценностной «неправильности» российского общества создает благоприятную почву для роста их недовольства, которое, в свою очередь, может конвертироваться в конкретные проявления протестного поведения. Тем не менее, анализ показал, что за этим выводом стоит не только интуитивное обобщение, но и конкретные факты, подтверждающиеся эмпирическими данными. Так, выяснилось, что молодые люди, ощущавшие несправедливость российского общества, чаще ожидали в городе акций протеста, и чаще же допускали свое личное участие в этих акциях (См. Рисунок 1).

Рисунок 1. Протестные настроения и установки опрошенных: фактор считываемой справедливости общества

Повышенное значение этих показателей прослеживалось и у тех, кто считал реалии окружающего общества далекими от идеала (См. Рисунок 2). Иначе говоря, распространение подобных убеждений среди молодежи не только создавало почву для роста ее недовольства, но и становилось реальным фактором роста протестных настроений и установок у ряда ее представителей.

Рисунок 2. Протестные настроения и установки опрошенных: фактор ощущаемого несоответствия актуальных социальных реалий идеалу

Это обстоятельство еще более примечательно в контексте отсутствия какой-то явной социально-демографической специфики у представителей молодежи, ожидающих в городе акций протеста и допускающих свое участие в таких акциях. Корреляционный анализ, выполненный на материалах опроса, показал, что пол, район проживания, самооценка материального положения и возраст не имеют статистически значимого влияния ни на ощущаемую вероятность протестных акций в городе, ни на личную готовность участвовать в таких акциях. По крайней мере, полученные статистические показатели говорят о том, что данные параметры не обладают доказанным влиянием на отношение молодых людей к протестным акциям и возможному участию в них (См. Таблица 2, Таблица 3).

Таблица 2.

Социально-демографические факторы, от которых зависит ощущаемая опрошенными вероятность акций протеста

Факторы:

Значение коэффициента корреляции (коэффициент Крамера):

Вероятность ошибки (%):

Район проживания

0,162

0,10

Возраст

0,094

0,10

Удовлетворенность жизнью

0,070

30,00

Материальное положение

0,064

10,00

Пол

0,056

10,00

Таблица 3.

Социально-демографические факторы, от которых зависит готовность опрошенных участвовать в акциях протеста

Факторы:

Значение коэффициента корреляции (коэффициент Крамера):

Вероятность ошибки (%):

Возраст

0,090

0,10

Район проживания

0,086

5,00

Удовлетворенность жизнью

0,075

20,00

Материальное положение

0,043

50,00

Пол опрошенных

0,037

50,00

Проще говоря, среди опрошенных не удалось обнаружить никакого узкого социально-демографического сегмента, представители которого чаще ожидали в городе акций протеста или демонстрировали повышенную склонность к участию в таких акциях. Анализ показал, что во всех социально-демографических сегментах эти показатели имели более или менее равные значения. Фактически единственное, что выделяло молодых людей, ожидающих в городе акций протеста и готовых лично в таких акциях участвовать, – это именно убеждение в ценностном несовершенстве общества. Мы полагаем, что это является дополнительным свидетельством в пользу справедливости гипотезы, о которой шла речь выше.

В целом проведенный анализ позволяет нам заключить, что импульс к активизации протестной активности российской молодежи действительно во многом мог быть связан с формированием у ряда молодых россиян специфической политической культуры, которая повысила их критичность к реалиям окружающего общества и подготовила почву как для роста их недовольства, так и для конвертации этого недовольства в конкретные активности. Специфичность этой политической культуры, вероятнее всего, заключается в повышенной требовательности к ценностным основам общества и особенно – в обостренном запросе на социальную справедливость. Неудовлетворенность этого запроса провоцирует рост недовольства молодых людей и подготавливает основу для их потенциальной протестной активности. Наш анализ показал, что конвертация этого недовольства в оформленные протестные настроения и установки у молодежи происходит не автоматически: многие молодые люди могут демонстрировать раздражение наблюдаемыми реалиями и одновременно с этим не ожидать в городе акций протеста и не декларировать четкого намерения в них участвовать. Однако показательно, что те люди, которые ждут акций протеста и говорят о намерении принять в них участие, чаще встречаются именно среди тех представителей молодежи, которые это недовольство ощущают. И это говорит о том, что гипотеза, которую мы формулировали выше, скорее подтверждается. Рост протестной активности молодежи в современной России действительно может быть связан с формированием у ряда ее представителей особой политической культуры. Вероятно, это далеко не единственный фактор. Но его роль явно важна.

Заключение

Замысел написания этой статьи возник в результате нашего стремления разобраться в причинах интенсификации протестных настроений молодежи в современной России. Несмотря на то, что соответствующая проблематика уже поднималась в научной литературе, устоявшаяся практика исследований в этой области пока остается несколько односторонней. Чаще всего интенсификация протестной активности объясняется исследователями лишь сквозь призму воздействия внешних факторов, таких, как сбои в государственной молодежной политике, неэффективная система гражданского воспитания и воздействии провокаторов. Полемизируя с подобным подходом, мы предположили, что такие факторы могут лишь усилить или направить недовольство молодежи, тогда как основа для формирования этого недовольства возникает скорее из-за особенностей политической культуры молодых людей. И соотнеся это предположение с данными опроса, выполненного среди молодежи Екатеринбурга накануне серии протестных акций в 2019-м г., мы пришли к выводу, что это предположение во многом соотносится с фактами. Проанализировав данные опроса, мы обнаружили, что импульс для роста протестной активности молодежи может создавать ценностное несогласие молодых людей с реалиями окружающего общества. И несмотря на то, что не у всех молодых людей такое ценностное несогласие конвертируется в четкие протестные настроения и установки, вероятность формирования таких настроений и установок оно способно существенно повысить.

Безусловно, в проблематике, которая была поднята в рамках данной статьи, еще рано ставить точку. Главный качественный результат, который мы смогли получить в итоге проделанной работы, сводится в первую очередь к пониманию того, что внутренние, политико-культурные параметры могут играть в интенсификации протестной активности российской молодежи не менее важную роль, чем воздействие внешних факторов. Тем не менее, вопрос требует дополнительного изучения. Как минимум – остается не вполне ясно, какие еще параметры, помимо ценностей молодежи могут влиять на рост ее недовольства окружающей действительностью, который и создает почву для интенсификации ее протестной активности. Не ясным остается и механизм конвертации возникающего у молодежи недовольства в конкретные бунтарские активности. Наконец, важно проверить, насколько типичны полученные нами результаты: пока в фокусе нашего внимания находился лишь один (пусть и показательный) кейс, а потому типичность обнаруженных обстоятельств нуждается в дополнительной проверке. Тем не менее, проделанная работа дает нам основания считать, что почву для роста протестной активности российской молодежи заложили не только внешние факторы, но и внутренние. Прояснение же обозначенных вопросов поможет углубить и уточнить представление о специфике воздействия этих факторов. И мы бы хотели пригласить коллег к дальнейшей разработке соответствующей проблематики.

Библиография
1.
Авцинова Г. И., Бурда М. А. Молодежная политика современной России: абсентеизм и политический протест // Вопросы политологии. – 2019. – № 4 (44). – С. 649–655.
2.
Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура. Подход к изучению политической культуры (I) // Полития. – 2010. – № 2 (57). – С. 122-144.
3.
Большунова Т. В. Ценностно-мотивационный аспект участия «поколения z» в современном политическом процессе // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. – 2018. – №. 1. – С. 63–67.
4.
Бродовская Е. В., Хуанг Т. Цифровое поколение: гражданская мобилизация и политический протест российской молодежи // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. – 2019. – № 5 (153). – С. 3–18.
5.
Ковтун Е. И. Специфика современных молодежных протестных движений // Вопросы политологии. – 2019. – № 4 (44). – С. 712–721.
6.
Колобродов В. А., Мельникова Т. С. Политическая культура молодежи в современной России: состояние и перспективы // Ученые записки Тамбовского отделения РоСМУ. – 2018. – № 10. – С. 174–180.
7.
Лебедева Л. Г., Ургалкин Ю. А. Политическая культура как фактор социализации российского студенчества // Вестник Самарского муниципального института управления. – 2017. – № 4. – С. 132–140.
8.
Мадаминов А. А. Влияние СМИ на политическую культуру молодёжи // Вопросы науки и образования. – 2018. – № 7 (19). – С. 290-291.
9.
Михайлова Е. В., Скогорев А. П. Протесты как форма гражданской активности в современной России // Власть. – 2017. – № 1. – С. 54–59.
10.
Мтиулишвили П. И. Индекс социальных настроений и показатели протестного потенциала населения // Мониторинг общественного мнения. 2010. – № 6. – С. 55–64.
11.
Петухов В. В. Поколение «нулевых»: социальные настроения, идеологические установки и политическое участие // Полис. Политические исследования. – 2012. – № 4. – С. 56–62.
12.
Протестные настроения. Официальный сайт фонда «Общественное мнение». [Электронный ресурс]. URL: https://fom.ru/obshchestvo/11090 (дата обращения: 29.02.2020).
13.
Протестный потенциал. Официальный сайт Всероссийского центра изучения общественного мнения. [Электронный ресурс]. URL: https:https://wciom.ru/index.php?id=177 (дата обращения: 29.02.2020).
14.
Трынов Д. В. Политическое участие молодежи: поддержка vs протест // Социодинамика. – 2019. – № 12. – С. 298–314.
15.
Braungart, R. G., Braungart M. M. (1990). Youth movements in the 1980s: a global perspective // International Sociology. – 1990. – № 5(2). – pp. 157–181.
16.
Eisenstadt S. Changing Patterns of Youth Protest in Different Stages of Development of Modern Societies // Youth & Society. – 1969. – Vol. 1, №2. – pp. 133–150.
17.
Lima M., Martín-Artiles A. Youth voice(s) in EU countries and social movements in southern Europe. Transfer: European Review of Labour and Research. – 2013. –№ 19. – pp. 345–364.
18.
Song L. Global Youth Protests in the Era of Capitalist Economic Crisis // International Critical Thought. – 2013. – №3. – pp. 367–381.
References (transliterated)
1.
Avtsinova G. I., Burda M. A. Molodezhnaya politika sovremennoi Rossii: absenteizm i politicheskii protest // Voprosy politologii. – 2019. – № 4 (44). – S. 649–655.
2.
Almond G., Verba S. Grazhdanskaya kul'tura. Podkhod k izucheniyu politicheskoi kul'tury (I) // Politiya. – 2010. – № 2 (57). – S. 122-144.
3.
Bol'shunova T. V. Tsennostno-motivatsionnyi aspekt uchastiya «pokoleniya z» v sovremennom politicheskom protsesse // Vestnik Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Istoriya. Politologiya. Sotsiologiya. – 2018. – №. 1. – S. 63–67.
4.
Brodovskaya E. V., Khuang T. Tsifrovoe pokolenie: grazhdanskaya mobilizatsiya i politicheskii protest rossiiskoi molodezhi // Monitoring obshchestvennogo mneniya: ekonomicheskie i sotsial'nye peremeny. – 2019. – № 5 (153). – S. 3–18.
5.
Kovtun E. I. Spetsifika sovremennykh molodezhnykh protestnykh dvizhenii // Voprosy politologii. – 2019. – № 4 (44). – S. 712–721.
6.
Kolobrodov V. A., Mel'nikova T. S. Politicheskaya kul'tura molodezhi v sovremennoi Rossii: sostoyanie i perspektivy // Uchenye zapiski Tambovskogo otdeleniya RoSMU. – 2018. – № 10. – S. 174–180.
7.
Lebedeva L. G., Urgalkin Yu. A. Politicheskaya kul'tura kak faktor sotsializatsii rossiiskogo studenchestva // Vestnik Samarskogo munitsipal'nogo instituta upravleniya. – 2017. – № 4. – S. 132–140.
8.
Madaminov A. A. Vliyanie SMI na politicheskuyu kul'turu molodezhi // Voprosy nauki i obrazovaniya. – 2018. – № 7 (19). – S. 290-291.
9.
Mikhailova E. V., Skogorev A. P. Protesty kak forma grazhdanskoi aktivnosti v sovremennoi Rossii // Vlast'. – 2017. – № 1. – S. 54–59.
10.
Mtiulishvili P. I. Indeks sotsial'nykh nastroenii i pokazateli protestnogo potentsiala naseleniya // Monitoring obshchestvennogo mneniya. 2010. – № 6. – S. 55–64.
11.
Petukhov V. V. Pokolenie «nulevykh»: sotsial'nye nastroeniya, ideologicheskie ustanovki i politicheskoe uchastie // Polis. Politicheskie issledovaniya. – 2012. – № 4. – S. 56–62.
12.
Protestnye nastroeniya. Ofitsial'nyi sait fonda «Obshchestvennoe mnenie». [Elektronnyi resurs]. URL: https://fom.ru/obshchestvo/11090 (data obrashcheniya: 29.02.2020).
13.
Protestnyi potentsial. Ofitsial'nyi sait Vserossiiskogo tsentra izucheniya obshchestvennogo mneniya. [Elektronnyi resurs]. URL: https:https://wciom.ru/index.php?id=177 (data obrashcheniya: 29.02.2020).
14.
Trynov D. V. Politicheskoe uchastie molodezhi: podderzhka vs protest // Sotsiodinamika. – 2019. – № 12. – S. 298–314.
15.
Braungart, R. G., Braungart M. M. (1990). Youth movements in the 1980s: a global perspective // International Sociology. – 1990. – № 5(2). – pp. 157–181.
16.
Eisenstadt S. Changing Patterns of Youth Protest in Different Stages of Development of Modern Societies // Youth & Society. – 1969. – Vol. 1, №2. – pp. 133–150.
17.
Lima M., Martín-Artiles A. Youth voice(s) in EU countries and social movements in southern Europe. Transfer: European Review of Labour and Research. – 2013. –№ 19. – pp. 345–364.
18.
Song L. Global Youth Protests in the Era of Capitalist Economic Crisis // International Critical Thought. – 2013. – №3. – pp. 367–381.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Молодежь – это не просто та социальная группа, которая является нашим будущим, это, в первую очередь, те люди, которые ищут свое место в жизни, в том числе пытаются определить свою гражданскую позицию. Известно, что еще в конце 1960-х гг. студенческий идеолог Г. Маркузе предполагал, что именно студенчество сможет стать настоящей заменой пролетариату в качестве авангарда революционного движения. И хотя после красного мая 1968 г. Этот прогноз вряд ли можно рассматривать как сбывшийся, следует отметить, что студенческие, молодежные инициативные группы отличаются зачастую радикализмом, а иногда и откровенным экстремизмом. Напомним, что это касается не только групп, но и отдельных персоналий: так, несколько лет назад студентка МГУ Варвара Караулова, пытавшаяся примкнуть к экстремистам на Ближнем Востоке, была приговорена к 4, 5 годам колонии общего режима. Однако, разумеется, для молодежи, прежде всего, характерен свежий взгляд на социально-политические и экономические отношения, а также готовность к конкретным действиям: в годы Перестройки ведь именно молодежь стала в определенной степени катализатором проводившихся реформ. В этой связи представляет интерес изучение различных аспектов политической активности современной российской молодежи.
Все вышеизложенное определяет актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой является протестная активность российской молодежи. Автор ставит своими задачами рассмотреть современное состояние исследований протестной активности молодежи, проанализировать возможные причины интенсификации протестной активности российской молодежи на примере Екатеринбурга, выявить причины возможного недовольства в данной социальной группе.
Работа основывается на таких базовых принципах, как анализ и синтез, объективность, достоверность, методологической базой рецензируемой статьи выступает системный подход, в основе которого находится рассмотрение объекта как целостного комплекса взаимосвязанных элементов. В рамках свой работы автор также использует метод опроса.
Научная новизна статьи определяется тем, что автор на основе различных источников и исследований стремится охарактеризовать причины интенсификации протестных настроений молодежи в современной России, в том числе используя конкретный эмпирический материал: данные опроса, проведенного в городе Екатеринбурге.
Рассматривая библиографический список статьи, следует отметить кропотливую работу, проделанную автором: всего список литературы включает в себя 18 различных источников и исследований. Несомненным достоинством рецензируемой статьи является привлечение зарубежных, в том числе англоязычных материалов. Автор привлекает как данные различных фондов по изучению общественного мнения (ВЦИОМ, «Общественное мнение»), так и труды Г. Алмонда и С. Вербы, Т.В. Большуновой, В.В. Петухова, Д.В. Трынова, в которых рассматривается как политическая культура, в целом, так и гражданская активность российской молодежи, в частности. Заметим, что библиография является важной не только с научной, но и с просветительской точки зрения: после знакомства с текстом статьи читатели могут обратиться к другим материалам по ее теме. Разумеется, не все работы, оказались в авторском поле зрения: так, применимо к екатеринбургским кейсам имеется интересная статья Д.В. Руденкина («Протестные настроения российской молодежи через год после митингов 2017 г.», Социодинамика, 2019, № 2), однако, в целом, на наш взгляд, комплексное использование различных источников и исследований способствовало решению стоящих перед автором задач.
Стиль статьи является научным, в то же время доступным для понимания не только специалистов, но и всех, кто интересуется как политической активностью россиян, в целом, так и гражданской позицией молодежи, в частности. Апелляция к оппонентам представлена в выявлении проблемы на уровне полученной информации, собранной автором в ходе работы над темой исследования.
Структура статья отличается определенной логичностью и последовательностью, в ней можно выделить введение, основную часть, состоящую из нескольких разделов, заключение. В начале автор определяет актуальность темы, показывает, что обращаясь в своем анализе к материалам Екатеринбурга, «этого частного, но информационно насыщенного кейса», он стремится «перевести научный поиск в эмпирически осязаемую плоскость и обогатить дискуссию об импульсах роста протестной активности российской молодежи новыми аргументами». В отличие от большинства российских исследователей автор рецензируемой статьи полагает, что «ключевые причины интенсификации протестной активности российской молодежи правильнее искать не в воздействии внешних факторов, а все же в иных параметрах, которые связаны с политическими настроениями самих представителей российской молодежи», то есть само зарождение протестных настроений связано с внутренними переживаниями подрастающего поколения. Эмпирические данные автор получил в ходе проведенного социсследования в Екатеринбурге, когда «были опрошены 124 представителя городской молодежи в возрасте 18-30 лет, в основе их отбора лежала квотная модель выборки, опирающаяся на критерии пола, возраста и района проживания молодых людей». На основе проведенного анализа (примечательно, что, как показывается в рецензируемой работе, «выделяло молодых людей, ожидающих в городе акций протеста и готовых лично в таких акциях участвовать, – это именно убеждение в ценностном несовершенстве общества»: около половины из них полагают, что «ценностными основами российского общества стали выгода, личный успех, собственность, тогда как в идеальном обществе решающую роль, по их мнению, должны играть права человека, справедливость, свобода») автор приходит к выводу о том, что «импульс для роста протестной активности молодежи может создавать ценностное несогласие молодых людей с реалиями окружающего общества».
Главным выводом статьи является то, что «внутренние, политико-культурные параметры могут играть в интенсификации протестной активности российской молодежи не менее важную роль, чем воздействие внешних факторов».
Представленная на рецензирование статья посвящена актуальной теме, снабжена 2 рисунками и 3 таблицами, будет интересна широкому кругу читателей, а ее материалы могут быть использованы, как в учебных курсах, так и в рамках формирования стратегии государственной молодежной политики. Автор справедливо отмечает, что тема нуждается в дальнейшем изучении: например, «остается не вполне ясно, какие еще параметры, помимо ценностей молодежи могут влиять на рост ее недовольства окружающей действительностью, который и создает почву для интенсификации ее протестной активности», да и в центре его внимания находился только один кейс.
К работе есть отдельные замечания (так, в тексте имеются опечатки, например, в таблице 1 значится: «К основа российского общества»), однако, в целом, на наш взгляд, статья может быть рекомендована для публикации в журнале «Конфликтология / nota bene».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"