Статья 'Младенческая смертность в пореформенной России: динамика, региональные различия и роль традиционных норм ' - журнал 'Историческая информатика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Порядок рецензирования статей > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат > Редакция > Редакционный совет
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Историческая информатика
Правильная ссылка на статью:

Младенческая смертность в пореформенной России: динамика, региональные различия и роль традиционных норм

Натхов Тимур Владимирович

кандидат экономических наук

старший научный сотрудник, Институт институциональных исследований, НИУ Высшая школа экономики

101000, Россия, г. Москва, бул. Покровский, 11, оф. Г-506

Natkhov Timur Vladimirovich

PhD in Economics

Senior research worker, Center fo Institutional Studies, Higher School of Economics National Research University

101000, Russia, g. Moscow, bul. Pokrovskii, 11, of. G-506

tnatkhov@hse.ru
Василенок Наталья Алексеевна

преподаватель, кафедра высшей математики, Высшая школа экономики

101000, Россия, г. Москва, ул. Покровский Бульвар, 11, оф. Г-506

Vasilenok Natalia

Lecturer, Higher Mathematics Department, Higher School of Economics

101000, Russia, g. Moscow, ul. Pokrovskii Bul'var, 11, of. G-506

nvasilenok@hse.ru

DOI:

10.7256/2585-7797.2020.3.33356

Дата направления статьи в редакцию:

02-07-2020


Дата публикации:

11-11-2020


Аннотация: В статье анализируется динамика и региональные различия в младенческой смертности в пореформенной Российской Империи. На основе обширных статистических, этнографических и медицинских источников показано, что уровень младенческой смертности зависел в первую очередь от традиционных практик вскармливания и ухода за младенцами, а не от доходов, грамотности или доступа к медицине. Высокая младенческая смертность среди великорусского населения (по сравнению с другими этническими и религиозными группами) была в первую очередь вызвана ранним отказом от грудного вскармливания и прикормом твердой пищей, начинавшимся порой с первых дней жизни ребенка.    Высокая младенческая смертность среди великорусского населения (по сравнению с другими этническими и религиозными группами) была в первую очередь вызвана ранним отказом от грудного вскармливания и прикормом твердой пищей, начинавшимся порой с первых дней жизни ребенка. Наши выводы согласуются с результатами аналогичных исследований в европейской демографической истории, и показывают, что использование младенческой смертности как показателя уровня жизни населения в аграрных обществах, не всегда может быть оправдано. Следовательно, необоснованно делать выводы о стагнации уровня жизни в дореволюционной России на основе показателя младенческой смертности.


Ключевые слова: этническая разнородность, клиометрика, экономический рост, смертность, грудное вскармливание, культурные нормы, младенческая смертность, ГИС, российская империя, уровень жизни

Abstract: The article analyzes dynamics and regional differences in infant mortality in the post-reform Russian Empire. Based on extensive statistical, ethnographic and medical sources, the authors have shown that the infant mortality rate depended primarily on traditional practices of infant feeding and caring rather than on income, literacy or access to medicine. High infant mortality rate among the Great Russian population (compared with other ethnic and religious groups) was primarily due to the early stop of breastfeeding and solid food feeding. The latter sometimes began in the first days of baby’s life. The authors’ conclusions are consistent with the results of similar studies carried out in European demographic history and show that the use of infant mortality as an indicator of the population living standard in agricultural societies cannot always be justified. Consequently, it is unreasonable to draw conclusions about the stagnation of living standards in pre-revolutionary Russia on the basis of the infant mortality rate.



Keywords:

gis, cliometrics, economic growth, mortality, breasfeeding, social norms, infant mortality, russian empire, living standards, ethnic heterogeneity

1. Дискуссия об уровне жизни в пореформенной России

Динамика уровня жизни в пореформенной Российской империи давно является предметом дискуссии в экономической истории. Согласно наиболее распространенной точке зрения уровень жизни оставался стабильно низким на протяжении всего пореформенного периода. Эта точка зрения доминировала не только в советской историографии (по очевидным идеологическим причинам), но и среди многих зарубежных исследователей [1; 2; 3]. Стагнация уровня жизни, высокое экономическое неравенство, бедность крестьянства и зарождающегося рабочего класса были простыми и удобными объяснениями политических потрясений начала XX в.

Этот взгляд был поставлен под сомнение рядом более поздних эмпирических исследований, опирающихся на подробный анализ социально-экономической статистики. Пол Грегори одним из первых построил временной ряд ВВП на душу населения с 1885 до 1913 года, и обнаружил устойчивый и довольно быстрый рост экономики империи – темпы экономического роста в этот период составили 1.7% в год [4; 5].

Современные исследования опираются на множество показателей, измеряющих различные аспекты уровня жизни населения, такие как, например, здоровье или потребление. Борис Миронов и Брайен А’Херн, используя данные военных архивов с 1755 до 1892 гг., показали, что средний рост рекрутов в Саратовской губернии постепенно, но монотонно увеличивался на протяжении всего XIX века [6]. Михаил Давыдов, опираясь на богатые данные по железнодорожным перевозкам, банковским счетам и налогам, продемонстрировал устойчивый рост благосостояния различных социальных групп, включая крестьян [7]. Наконец, исследование Андрея Маркевича и Екатерины Журавской показало устойчивый рост производительности сельского хозяйства, промышленного производства и роста рекрутов после отмены крепостного права, в особенности в губерниях с изначально высокой долей помещичьих крепостных крестьян [8].

Тем не менее, даже исследователи, ставящие под сомнение традиционное восприятие экономики Российской Империи как стангнирующей, были вынуждены признать, что “оптимизм ревизионистской точки зрения сложно примирить с устойчиво высокой младенческой и детской смертностью[9]. Действительно, на рубеже XX в. Россия отличалась самым высоким показателем младенческой смертности среди европейских государств [10]. Сопоставимые показатели наблюдались в ряде земель Германии и Австро-Венгерской империи. Если в Российской империи младенческая смертность за 1867-1881 гг. составляла 271 смертей на 1000 рождений, то в Саксонии – 270 (1865-1870 гг.), в Бадене – 262 (1866-1883 гг.), а в австрийской Цислейтании – 255 (1866-1883 гг.). В большинстве западноевропейских стран младенческая смертность была значительно ниже: в Англии – 149, в Бельгии – 148, в Голландии – 193, во Франции – 166, в Швеции – 132.

Более того, несмотря на экономический рост, младенческая смертность в Российской Империи оставалась устойчивой во времени: с 1867 до 1911 года она уменьшилась всего на 2.5%. Свидетельствует ли это о том, что экономический рост не сказывался на уровне жизни большинства населения империи?

В настоящей работе на основе анализа статистических данных мы показываем, что младенческая смертность в Российской империи не была связана с показателями экономического развития, и, следовательно, не может использоваться для измерения уровня жизни населения. Младенческая смертность зависела в первую очередь от традиционных практик ухода за детьми, распространенных среди определенных конфессиональных и этнических групп. Среди всех конфессий наибольший уровень младенческой смертности был у православного населения (260 смертей на 1000 новорожденных). Более того, среди православных наибольший уровень младенческой смертности наблюдался у великорусского населения (370 смертей на 1000 новорожденных), тогда как среди украинцев и белорусов младенческая смертность была заметно более низкой (192 и 203 соответственно). В то же время, смертность детей старшего возраста – от 1 года до 2 лет, и особенно от 2 до 5 лет – практически не отличалась между этническими группами и зависела преимущественно от экономических и географических факторов.

На основе анализа обширной этнографической, исторической и медицинской литературы того времени, в исследовании делается вывод, что основным фактором младенческой смертности были традиционные практики, связанные с кормлением и уходом за детьми. Для детей до года губительной оказывалась практика раннего прикорма и раннего прекращения грудного вскармливания, приводившая к развитию желудочно-кишечных инфекций и повышавшая риск смерти от диареи. Эта практика была в большей степени распространена среди великорусского населения империи и практически отсутствовала не только у других религиозных групп (мусульман, иудеев, католиков, протестантов), но также у белорусов и украинцев, что убедительно демонстрируют медицинские и этнографические источники того времени.

2. Особенности демографического учета в Российской империи и источники данных

До революции основные демографические явления – браки, рождения и смерти – подлежали церковной регистрации. Исключения составляли Царство Польское, где учет носил смешанный гражданско-религиозный характер, и старообрядцы, учет которых до 1905 года осуществлялся полицией. Демографический учет язычников также велся полицией [11]. Таким образом, основным источником данных для официальной статистики выступали приходские метрические книги, ведшиеся духовными лицами конфессий. Впервые обязательный учет демографических данных в России был введен для православного духовенства в 1722 г. Спустя время обязательный демографический учет был распространен на лютеран в 1764 г., католиков в 1832 г., мусульман в 1828 и 1832 гг., евреев в 1835 г. и раскольников в 1876 г.

После учреждения в 1834 г. губернских статистических комитетов начался систематический сбор сведений о числе родившихся и умерших. Регламентация сбора демографических данных с мест несколько раз менялась. Окончательные правила были установлены в 1865 г. сначала для православного духовенства, а затем и для других конфессий. Духовные лица, ведущие метрические книги, были обязаны ежегодно предоставлять в губернские статистические комитеты данные по установленным Центральным статистическим комитетам формам. В губернских статистических комитетах данные сводились на уровень городов и уездов с разделением по вероисповеданию и передавались в Центральный статистический комитет [11]. Это позволило начать ежегодную публикацию статистических ежегодников естественного движения населения для 50 европейских губерний Российской империи.

Демографические данные Российской империи имеют ряд особенностей, которые важно учитывать в статистических исследованиях. В метрических книгах, которые велись духовенством, фиксировалось количество совершенных обрядов крещения, отпевания и венчания, а не количество родившихся, умерших и вступающих в брак. С. А. Новосельский отмечает, что если количество венчаний и браков должно в пределе своем совпадать ввиду отсутствия в Российской империи института гражданского брака, то реальные числа рожденных и умерших могли отличаться от зафиксированных [11].

В частности, приходской демографический учет мог занижать уровень младенческой смертности. Среди христианского населения младенцы, умершие до крещения, часто не регистрировались как рожденные. Аналогично среди еврейского населения не регистрировались рождения мальчиков, умерших до обрезания. При этом, данные о младенческой смертности среди мусульман империи кажутся надежными. Так, доктор С. М. Ершов, работавший в Свияжском уезде Казанской губернии, перепроверял данные по младенческой смертности среди мусульман в течение 27 лет и пришел к выводу, что статистика корректно отражает реальные цифры [12].

Основным источником данных по младенческой и детской смертности для нашего исследования являются издания «Движение населения в Европейской России, в двух губерниях Сибири: Енисейской и Тобольской и Семипалатинской области» Центрального статистического комитета за 1903-1905 годы [13; 14; 15]. Присутствуют данные как на уровне губерний, так и на уровне уездов. Младенческая смертность рассчитывается как количество зарегистрированных смертей детей до 1 года, деленное на 1000 живых рождений. Детская смертность рассчитывается отдельно для двух групп: детей от 1 года до 2 лет и детей от 2 до 5 лет, как отношение количества зарегистрированных смертей к 1000 живых рождений. Показатели младенческой и детской смертности оцифрованы и подсчитаны авторами.

Источником данных о конфессиональном и этническом составе населения империи выступает Первая всеобщая перепись населения 1897 г. Этническая принадлежность в переписи определялась на основании родного языка. Данные, характеризующие экономическое развитие территорий, собраны из разных источников. Статистика грамотности и численности медицинского персонала также собрана из изданий переписи 1897 г. и доступна как для губерний, так и для уездов. Кроме того, мы используем оценки ВРП на душу населения, подсчитанные А. Маркевичем для губерний Российской Империи [16].

Наконец, мы оцифровали статистику причин смертности населения губерний от тех инфекционных заболеваний, которые считались современниками основными причинами младенческой и детской смертности: диарея, скарлатина, тиф, корь, коклюш, дифтерия, оспа и дизентерия за 1903, 1906 и 1907 гг. Нами были рассчитаны коэффициенты смертности от заболеваний на 1000 населения и взяты средние значения за три года. Данные собраны из Отчетов о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи населению в России Управления главного врачебного инспектора МВД [17; 18; 19].

3. Младенческая смертность в Российской империи: общая характеристика

Высокая младенческая смертность в Российской империи осознавалась современниками как серьезная социальная проблема. Так, Н. П. Гундобин, известный врач и один из основателей российской педиатрии, писал:

“До возраста 1 года в Европейской части Империи не доживает 1 196 000 ежегодно. Ни одна из заразных болезней не дает такой цифры смертности. Так, в 1887-92 число умерших от азиатской холеры было всего 385 000. Смертность грудных детей представляет, таким образом, громадную эпидемию, из года в год уносящую сотни тысяч жертв.” [20]

За почти 50-летний период между 1867 и 1911 гг. уровень младенческой смертности в Российской империи почти не претерпел изменений, уменьшившись всего на 2.5%; незначительное снижение началось только в середине 1890-ых гг. (Рис. 1).

picture_1

Рис. 1 – Динамика младенческой смертности в Российской империи в 1867-1911 гг.

Для сравнения, общий коэффициент смертности демонстрировал устойчивое падение на протяжении того же периода, сократившись к 1913 г. на 25% (Рис. 2). Следует отметить, что общий коэффициент смертности, рассчитывающийся как число смертей на 1000 населения, включает в себя также и младенческую смертность за рассматриваемый период. Следовательно, можно ожидать, что тренд, построенный с использованием данных о смертности населения старше 1 года, демонстрировал бы значительно более сильное падение. Источниками для Рис. 1 и Рис. 2 выступают данные, собранные А. Г. Рашиным [21].

picture_2

Рис. 2 – Динамика общего коэффициента смертности в Российской империи в 1867-1913 гг.

Европейские губернии Российской империи показывали значительную разнородность в отношении младенческой смертности, поэтому общая характеристика явления требует более детального рассмотрения. Средние значения младенческой смертности за 1867-1871 гг. и 1903-1905 гг. составляли соответственно 259 и 251 смертей на 1000 рождений. Тем не менее, разброс значений был довольно велик: минимальное и максимальное значения составляли в 1867-1871 гг. 117 (в Виленской губернии) и 446 (в Пермской губернии) и в 1903-1905 гг. 149 (в Эстляндской губернии) и 343 (в Нижегородской губернии). Для сравнения, среднее значение детской смертности детей от 1 года до 2 лет в 1903-1905 гг. составляло 68 (при разбросе от 30 до 105), а среднее значение детской смертности детей от 2 до 5 лет – 66 (при разбросе от 42 до 98).

Карта младенческой смертности по уездам европейской части России в 1903-1905 гг. представлена на Рис. 3. Можно видеть, что младенческая смертность росла с юго-запада на северо-восток. Кроме того, низким уровнем смертности отличались также северо-западные прибалтийские губернии. Тем не менее, при большой пространственной вариации, распределение уровня младенческой смертности в европейской России было устойчиво во времени: коэффициент корреляции между усредненным уровнем младенческой смертности за 1867-1871 гг. и за 1903-1905 гг. составляет 0.9.

picture_3

picture_4

Рис. 3 – Младенческая смертность по уездам в 1903-1905 гг.

Рис. 4 – Доля великорусского населения от населения уезда, 1897 г.

Интересно, что пространственное распределение младенческой смертности в европейской части России во многом повторяет распределение великорусского населения, представленное на Рис. 4. Интересно, что при движении с юго-запада на северо-восток при пересечении некоторой «границы» происходит резкое увеличение доли великорусского населения. В большинстве случаев эта «граница» совпадает с границами губерний, но иногда она проходила внутри одной губернии. Так по разные стороны оказались уезды Воронежской, Курской и Черниговской губерний, а также Краснинский уезд Смоленской губернии и ее остальная часть. Аналогичный скачок заметен и в уровне младенческой смертности на Рис. 3. Это наблюдение позволяет сформулировать гипотезу о различиях младенческой смертности между различными этническими группами.

Церковная регистрация демографической статистики позволяет нам напрямую рассчитать коэффициенты младенческой смертности для каждой из крупнейших религиозных групп империи: православных, католиков, протестантов, мусульман и евреев. Наши расчеты представлены темными столбиками на Рис. 5. Наибольший показатель младенческой смертности наблюдается среди православного населения и составляет 261 смертей на 1000 рождений, при том, что истинные цифры смертности могли быть еще выше из-за недостатков системы приходского учета. Различие между православными и следующими за ними группами, почти не различающимися между собой – католиками, протестантами, и мусульманами, – составляло более 100. Наименьший показатель младенческой смертности наблюдался среди еврейского населения и составлял 122 смерти на 1000 рождений. Несмотря на то, что эти цифры не могут считаться полностью надежным из-за возможного занижения уровня смертности из-за религиозных практик регистрации, другие исторические исследования также приходят к выводу о низкой младенческой смертности среди еврейского населения в Центральной и Восточной Европе [22].

Сопоставимые пространственные распределения младенческой смертности и доли великорусского населения позволяют предположить существование различий не только между религиозными, но и этническими группами. Доступные данные не позволяют напрямую рассчитать уровень младенческой смертности для каждой из этнических групп, исповедовавших православие. Чтобы оценить различия внутри православного населения, мы отобрали уезды европейской России, где доли каждой из этнических групп – великорусов, украинцев и белорусов – превышают 80%. Затем мы рассчитали средние коэффициенты младенческой смертности для русских (n =232), украинских (n =59) и белорусских (n =23) уездов. Наши оценки представлены на Рис. 5 светлыми столбиками. Видно, что основным драйвером смертности среди православных была смертность среди русского населения: коэффициент младенческой смертности в уездах, где преобладало русское население, составлял 317 смертей на 1000, в то время как младенческая смертность среди белорусов и украинцев составляла 203 и 192 соответственно – отличаясь больше, чем на 100.

picture_5

Рис. 5 – Уровень младенческой смертности на 1000 населения:

распределение по вероисповеданиям в 1909 г. [23]

4. Младенческая смертность среди православного населения: различия и причины

Причины различий в младенческой смертности среди православного населения империи, судя по всему, кроятся в традиционных практиках ухода за детьми. Среди русскоязычного православного населения был распространен прикорм твердой пищей, начинавшийся иногда с первых дней жизни, и ранее отнятие от груди. Прикорм вызывал раздражения не полностью сформировавшейся пищеварительной системы младенца и часто приводил к смерти от диареи. Аналогично, раннее отнятие от груди лишало младенца полезных ферментов и антител, которые, как показывают современные медицинские исследования, пищеварительная система младенца начинает самостоятельно производить только к полугодовалому возрасту [24]. Эти практики, наиболее опасные для здоровья младенцев, встречались не так часто либо совсем отсутствовали среди украинцев и белорусов.

Подтверждения этому механизму можно найти среди многочисленных медицинских исследований, проводившихся врачами в конце 19 – начале 20 века в разных губерниях. Доктор А. И. Смородинцев на протяжении нескольких лет детально документировал детскую смертность и практики вскармливания в 1809 этнически русских крестьянских семей в Пермской, Уфимской и Оренбургской губерниях [25]. За время исследования родилось 6785 детей, среди которых 43,5% умерли, не достигнув пятилетнего возраста. Наиболее распространенной причиной смерти была диарея и прочие желудочно-кишечные заболевания, которые составили 52% от всех смертей. Как потенциальные причины высокой смертности от желудочно-кишечных заболевания Смородинцев называет отказ от грудного вскармливания и ранний прикорм: грудью не кормили 20% матерей, в то время как 49% матерей начинали прикорм твердой пищей в первый месяц жизни младенца, 12% – во второй, 6% – в третий, и 5% – в четвертый. Итого, 92% матерей начинали прикорм своих детей до того, как им исполнится пять месяцев. Среди наиболее распространенных продуктов прикорма было цельное коровье молоко (55%), белый хлеб (44%), манная каша (17%) и просо (11%). На основании собранных данных Смородинцев делает следующий вывод о связи младенческой смертности и практик вскармливания:

Дети, не обладающие еще необходимыми ферментами для всеобщего пищеварения, обрекаются на явную погибель от несвойственной их возрасту пищи. И в этом грубейшем нарушении самых элементарных понятий по физиологии пищеварения кроются условия, вследствие которых половина детей не выносят жизни.

Доктор Н. П. Чеботарев провел аналогичное исследование в Самарской губернии, наблюдая за 59 этнически русскими крестьянскими семьями после свадьбы [26]. На протяжении исследования родился 261 ребенок, среди которых 42% умерли, не достигнув пятилетнего возраста. Как и на Урале, основной причиной смертности были желудочно-кишечные заболевания, которые составили примерно 75% от всех смертей. Близкой оказалась и статистика прикорма: 31% матерей начинали прикорм твердой пищей в первый месяц жизни ребенка, 19% во второй, 23% в третий. Итого, 83% матерей начинали прикорм своих детей до того, как им исполнится четыре месяца.

Старания выяснить причины, заставляющие матерей прибегать к раннему прикармливанию, дали совершенно иной ответ, чем можно было ожидать. Мать по большей части совершенно не задумывалась о том, можно или нельзя приступить к прикармливанию в данное время, все делается «с проста» да «по обычаю», так, как старые люди учат; ни в одном случае не удалось получить более определенного и точного ответа, и ни одна из матерей не дала возможности предположить, что это делается в интересах ребенка или ее самой, наоборот все они удивлялись, что подобным вопросом можно задаваться[26].

Доктор Н. А. Золотавин собрал демографические данные в деревне Ножовке в Пермской губернии за период с 1881 до 1890 [27]. В начале исследования население Ножовки составляло 3508 человек; все население было этнически русским. За период исследования в Ножовке родилось 1892 ребенка, из которых почти 41% умерли до года, и еще 10% до пяти лет. Наиболее частой причиной младенческой смертности была диарея, в то время как дети с 1 до 5 лет чаще всего умирали от оспы. Несмотря на то, что Золотавин не приводит данных о практиках кормления, он демонстрирует, что колебания младенческой смертности в точности повторяли колебания смертности от детских поносов за 10 лет. Основываясь на своей врачебной практике и современной литературе, Золотавин делает вывод, что основной причиной младенческой смертности от желудочно-кишечных заболеваний был ранний прикорм.

Аналогичные исследования, проводившиеся на Украине в начале 1920-ых, показывают, что среди украинских крестьян были распространены практики вскармливания, отличные от этнически русского населения. Используя данные репрезентативного выборочного санитарно-демографического исследования 10671 украинских крестьянских семей из 22 сел Екатеринославской губернии, доктор А. А. Григорьев показывает, что 72% младенцев питались исключительно молоком матери, и только для 28% детей прикорм начинался до шестимесячного возраста [28]. Используя данные аналогичного исследования, проведенного в Черниговской губернии, доктор А. В. Авдеев показывает, что для 56% младенцев питались исключительно молоком матери вплоть до шестимесячного возраста, в то время как младенческая смертность в Черниговской губернии составляла 161 на 1000 рождений [29]. При этом, в округах, где распространенность грудного вскармливания была высока, общая младенческая смертность и смертность от диареи была наиболее низкой.

Среди белорусского населения также наблюдался более продолжительный период грудного вскармливания и более позднее начало прикорма, чем у русских крестьян. П. В. Шейн, этнограф и исследователь Северо-Западного края, описывая быт белорусских крестьян, отмечал следующее:

“Детей своих крестьянки кормят грудью до двух, чаще до трех лет. При этом нужно однако заметить, что до трех лет грудью кормят своих младенцев только те матери, у которых дети редко рождаются, а у которых часто — те кормят их до 2-х лет и менее, но меньше 1.5 года никто не кормит. Полугодовых детей крестьянки кормят гречневой кашей, которую сверху обливают молоком” [30].

Таким образом, большое количество исследований конца 19 – начала 20 веков, опирающиеся на данные многолетних наблюдений и выборочных обследований, позволяют выявить механизм, стоящий за различиями в младенческой смертности среди разных этнических групп. Традиционные практики вскармливания, характерные для русских –а именно ранний прикорм и ранее отнятие от груди, оказывали непосильную нагрузку на несформировавшуюся пищеварительную систему младенца. Это, в свою очередь, провоцировало развитие желудочно-кишечных заболеваний – преимущественно диареи – которые часто оканчивались смертью.

5. Факторы младенческой смертности: статистический анализ

Современники отмечали, что традиционные практики вскармливания вносили значительно больший вклад в уровень младенческой смертности среди населения Российской империи, чем уровень жизни, доход, образование и доступность медицинской помощи. Например, Н. П. Гундобин замечал:

«Одна бедность и необразованность населения не могут объяснить всех особенностей детской смертности в России. В губерниях не-земских общее число народных школ значительно меньше, чем в земских, между тем смертность детей среди белорусов много ниже, чем в населении великорусском » [20].

В этом разделе мы оцениваем и сравниваем эффект традиционных практик вскармливания, экономического развития и человеческого капитала на уровень младенческой смертности с помощью регрессионного анализа. В нашу выборку входят 50 губерний Европейской России. Мы используем три зависимые переменные: коэффициент младенческой смертности, смертности детей 1-2 лет и детей 2-5 лет в 1903-1905 гг. В качестве объясняющих переменных мы используем логарифм ВРП на душу населения, грамотность, количество врачей в сельской местности на 1000 населения и долю русских в губернии. Все объясняющие переменные датированы 1897 годом. Мы также контролируем на географические и климатические характеристики губернии, описывающиеся долготой и широтой центроида губернии. Наши результаты не изменяются, если вместо широты и долготы мы контролируем на другие географические показатели: среднюю температуру и количество осадков.

Так как мы не можем напрямую измерить распространенность различных практик вскармливания на губернском уровне, в качестве приближения мы используем показатель доли русских от населения губернии. Мы предполагаем, что при контроле на доходы, грамотность, доступность медицинской помощи и климат, доля русского населения будет отражать распространенность традиционно русских практик вскармливания и ухода за младенцами. Если это предположение верно, то доля русских не должна оказывать влияние на смертность детей более старшего возраста с полностью сформировавшейся пищеварительной системой. Мы можем ожидать, что смертность детей старшего возраста скорее будет зависеть от показателей экономического развития и человеческого капитала.

Результаты наших расчетов приведены в Таблице 1. В столбцах 1-4 рассматриваются факторы младенческой смертности; в столбцах 5 и 6 – детской смертности детей от 1 до 2 лет и от 2 до 5 лет соответственно.

Оценивая модели младенческой смертности, мы последовательно включаем в регрессию контрольные переменные. В столбце 1 показано, что доходы, измеренные через логарифм ВРП на душу населения, не предсказывают младенческую смертность, объясняя только 1% ее вариации. Диаграмма рассеяния между логарифмом ВРП на душу населения и младенческой смертностью представлена на Рис. 6.

В столбце 2 мы контролируем на грамотность как общепринятую меру человеческого капитала в доиндустриальных обществах, а также на доступность медицинской помощи и видим, что объяснительная сила модели увеличивается до 12%. Грамотность оказывает значимый отрицательный эффект на младенческую смертность. Однако, этот эффект обеспечивается прибалтийскими губерниями с высоким уровнем грамотности и низкой младенческой смертностью: при исключении Курляндии, Лифляндии и Эстляндии из выборки значимость эффекта пропадает. Эффект доступности врачебной помощи оказывается незначим.

В столбце 3 мы контролируем на долготу и широту: обе переменные оказывают значимый положительный эффект на младенческую смертность, отражая тот факт, что уровень младенческой смертности был выше на северо-востоке и ниже на юго-западе. Включение в модель географических контролей позволяет объяснить 51% изменчивости зависимой переменной. Кроме того, включение широты и долготы делают значимым коэффициент при переменной, измеряющей количество врачей в губернии. Примечательно, что коэффициент отражает положительную связь между доступностью врачебной помощи и младенческой смертностью. Этот результат, скорее всего, объясняется обратной причинно-следственной связью: врачей могло быть больше там, где младенческая смертность была более высока.

В столбце 4 мы включаем в модель нашу основную объясняющую переменную – долю русских среди населения губернии. Это увеличивает объяснительную силу модели до 81% и делает незначимыми все контрольные переменные, кроме количества врачей. Коэффициент при доле русских оказывается положительным и значимым со значением t -статистики, равным 7.36. Увеличение доли русских на одно стандартное отклонение увеличивает младенческую смертность на 0.79 стандартных отклонений при прочих равных. Иными словами, увеличение доли русских с минимального значения 2.6% (Полтавская губерния) до максимального значения 99.7% (Владимирская губерния) приводит к увеличению коэффициента младенческой смертности на 12. Учитывая, что минимальное значение младенческой смертности составляет 149 смертей на 1000 рождений, дополнительные 12 смертей перемещают губернию из 1-ого перцентиля в 58-ой перцентиль младенческой смертности. Диаграмма рассеивания между долей русских и младенческой смертностью представлена на Рис. 7. Аналогично, при максимальном значении младенческой смертности, составляющем 343, уменьшение коэффициента младенческой смертности на 12 перемещает губернию из 99-ого перцентиля в 40-ой. Диаграмма рассеяния между долей русских и младенческой смертностью представлена на Рис. 7.

Таблица 1: Факторы младенческой и детской смертности

(МНК-регрессии на губернских данных)

(1)

(2)

(3)

(4)

(5)

(6)

Зависимая переменная (ЗП):

Младенческая смертность,

Детская смертность,

среднее за 1903-1905

1-2

2-5

ВРП на душу населения

-0.114

0.076

0.071

-0.082

0.165

-0.031

(-1.07)

(0.31)

(0.53)

(-0.97)

(1.38)

(-0.24)

Грамотность, %

-0.418***

-0.531***

-0.183

-0.365*

-0.192

(-2.03)

(-3.49)

(-1.63)

(-1.97)

(-1.00)

Врачи, на 1000 чел.

0.110

0.205***

0.109***

0.056

-0.091

(0.72)

(3.19)

(3.13)

(0.31)

(-0.66)

Широта

0.537**

0.146

-0.302*

-0.368**

(2.65)

(0.89)

(-1.85)

(-2.48)

Долгота

0.261*

-0.014

-0.396**

0.092

(1.97)

(-0.25)

(-2.02)

(0.47)

Доля русских, %

0.787***

0.580***

-0.270

(7.36)

(5.04)

(-1.84)

Среднее ЗП

252.1

252.1

252.1

252.1

67.7

66.4

Станд. отклонение ЗП

58.7

58.7

58.7

58.7

15.4

12.7

Кол-во наблюдений

50

50

50

50

50

50

R2

0.013

0.117

0.508

0.812

0.368

0.390

Примечания : Зависимая переменная – средний уровень смертности, рассчитанный как отношение смертей к 1000 родившихся, за 1903-1905. Широта и долгота описывают координаты центроида губернии, рассчитанные с помощью ArcGIS. Стандартные ошибки кластеризованы в радиусе 900 км. Коэффициенты регрессии стандартизованы; в скобках приведены t-статистики. *** p<0.01, ** p<0.05, * p<0.1

Чтобы убедиться, что доля русских действительно служит приближением распространенности традиционных практик ухода за младенцами, в столбцах 5 и 6 мы оцениваем регрессионную модель смертности детей старших возрастов с теми же объясняющими переменными. Мы ожидаем, что доля русских не будет значима, тогда как переменные экономического развития и человеческого капитала могут быть значимы. Мы находим частичное подтверждение нашим гипотезам: доля русских, оставаясь значимой для смертности детей от 1 до 2 лет, перестает быть значима для детей от 2 до 5 лет. Для детей от 1 до 2 лет появляется эффект грамотности: коэффициент значим и отрицателен. Кроме того, интересно изменение знаков при географических контролях на отрицательные. Смертность детей от 1 до 2 лет даже при контроле на долю русского населения оказывается наибольшей на юго-западе, где влажный и жаркий климат наиболее способствует развитию инфекционных заболеваний, таких как дифтерия или холера, служащих основной причиной смертности детей более старшего возраста. Для детей от 2 до 5 лет единственным значимым фактором оказывается широта, показывая, что смертность была выше на юге.

picture_6

picture_7

Рис. 6 – Связь между логарифмом ВРП на душу населения в 1897 и младенческой смертностью в 1903-1905

Рис. 7 – Связь между долей русского населения в 1897 и младенческой смертностью в 1903-1905

Для статистической проверки гипотезы о влиянии доли русских на младенческую смертность через желудочно-кишечные заболевания, мы собрали данные отчетов Управления главного врачебного инспектора МВД о смертности населения губерний от инфекционных заболеваний: скарлатины, кори, коклюша, тифа, оспы, дизентерии, дифтерии и сибирской язвы. Данные показывают, что среди всех случаев смертности от инфекционных заболеваний причиной трети из них была детская диарея.

Мы рассчитали коэффициенты корреляции между показателями детской и младенческой смертности и смертностью от инфекционных заболеваний. Единственная статистически значимая положительная связь младенческой смертности со смертностью от инфекционных заболеваний наблюдается для детской диареи: коэффициент корреляции равен 0.49. При этом, связь между детской диареей и смертностью детей от 1 до 2 лет и от 2 до 5 лет отсутствует. Для возрастной группы от 1 до 2 лет наблюдается единственная значимая положительная корреляция со смертностью от кори (коэффициент корреляции равен 0.37), а для детей от 2 до 5 лет значима связь со смертностью от тифа (коэффициент корреляции равен 0.36).

Наконец, мы сравнили структуру смертности от инфекционных заболеваний в двух группах губерний: губернии, где доля великорусского населения превышает медианное значение 67%, и губернии, где доля великорусского населения не более медианы. В каждую группу входят по 25 губерний. Результаты сравнения представлены на Рис. 8. Видно, что в русских губерниях 41% от смертности среди всего населения, вызванной инфекционными заболеваниями, приходятся на детскую диарею. Напротив, в нерусских губерниях эта доля составляет только 17%, в то время как смертность от скарлатины, кори и дифтерии оказывается выше.

picture_8

Рис. 8 – Смертность от инфекционных заболеваний,

среднее за 1903, 1906 и 1907

Примечание : Русские губернии – 25 губерний, где доля русскоязычного населения превышает медианное значение (67%). Нерусские губернии – 25 губерний, где доля русскоязычного населения ниже медианы.

Полученные результаты позволяют предположить, что статистически значимый эффект доли русского населения на младенческую смертность обусловлен традиционными практиками ухода и кормления младенцев, распространенными исключительно среди русского населения и негативно сказывающимися на не сформировавшейся пищеварительной системе младенца. Эти практики приводили к желудочно-кишечным заболеваниям, часто оканчивающимися смертью, которые также преобладали среди русскоязычного населения.

6. Заключение

Опираясь на богатые статистические данные, измеряющие уровень младенческой смертности в губерниях европейской части Российской империи в 1903-1905 гг., мы показываем, что младенческая смертность не была связана с доступностью медицинской помощи, грамотностью и экономическим развитием губернии. Напротив, единственным фактором, статистически значимо влияющим на младенческую смертность, оказывалась доля русского населения: губернии с более высокой долей русского населения характеризовались более высокой младенческой смертностью.

Используя медицинские и этнографические свидетельства современников, мы приходим к выводу, что различия в уровне младенческой смертности между конфессиональными и этническими группами в первую очередь зависели от традиционных бытовых практик, а не от уровня жизни и доходов. Следовательно, устойчиво высокая младенческая смертность в пореформенной России была результатом совокупности традиционных практик кормления и ухода за младенцами, свойственных русскому населению империи: раннего прекращения грудного вскармливания и раннего прикорма твердой пищей.

Российская империя второй половины XIX в. не была уникальна в обусловленности младенческой смертности традиционными практиками. Исследования в европейской демографической истории показывают, к примеру, что различия в уровне младенческой смертности между регионами Германии в 1870-х также объясняются практиками вскармливания. Более высокая смертность в южных регионах (Бавария, Баден, Виттенберг) объясняется коротким периодом грудного вскармливания или практически полным его отсутствием по сравнению с северными регионами (Саксония, Гессен) [31]. Аналогично, низкая детская смертность в Швеции по сравнению с соседней Финляндией объяснялась большей распространенностью раннего прикорма среди финнов [32]. Кроме того, наши результаты согласуются не только с историческими, но и современными исследованиями, подчеркивающими вклад культурных практик в выживание младенцев в развивающихся странах [33].

Таким образом, использование уровня младенческой смертности как показателя, отражающего уровень жизни населения в аграрных обществах, не всегда может быть оправдано. Известно, что изменения культурных практик и установок происходят значительно медленнее, чем изменения в благосостояния населения [34]. Следовательно, необоснованно делать выводы о стагнации уровня жизни в предреволюционной России, опираясь исключительно на устойчивый уровень младенческой смертности. Аккуратная характеристика благосостояния населения с точки зрения здоровья, требует детального рассмотрения динамики смертности в разрезе старших возрастных когорт и различных социальных групп.

Библиография
1.
Gerschenkron A. Economic backwardness in historical perspective: a book of essays. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 1962. 456 p.
2.
Robinson G. T. Rural Russia under the old régime: a history of the landlord-peasant world and a prologue to the peasant revolution of 1917. University of California Press, 1967. 362 p.
3.
Gatrell P. The Tsarist Economy: 1850-1917. BT Batsford Limited, 1986. 288 p.
4.
Gregory P. R. Russian national income, 1885-1913. Cambridge University Press, 1982. 359 p.
5.
Грегори П. Экономический рост Российской империи (конец XIX-начало XX в.). Новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003. 255 с.
6.
A’Hearn B., Mironov B. Russian living standards under the tsars: anthropometric evidence from the Volga // The Journal of Economic History. 2008. 68 (3). P. 900–929.
7.
Давыдов М.А. Двадцать лет до Великой войны: модернизация Витте-Столыпина. СПб.: Алетея, 2016. 1080 с.
8.
Markevich A., Zhuravskaya E. The Economic Effects of the Abolition of Serfdom: Evidence from the Russian Empire // American Economic Review. 2018. 108 (4-5). P. 1074–1117.
9.
Dennison T., Nafziger S. Living Standards in Nineteenth-Century Russia // Journal of Interdisciplinary History. 2012. 43 (3). P. 397–441.
10.
Смертность младенцев в европейской России за 1867-1881 гг. в возрастах от рождения до пяти лет. Издание Центрального статистического комитета. СПб., 1889. 17 с.
11.
Новосельский С. А. Смертность и продолжительность жизни в России. Петроград: типография М-ва вн. дел, 1916. 208 с.
12.
Ершов С. М. Материалы для санитарной статистики Свияжского уезда. Опыт сравнительной демографии русской и татарской народностей. Диссертация на степень доктора медицинских наук Сергея Ершова. СПб., 1888. 197 с.
13.
Движение населения в Европейской России, в двух губерниях Сибири: Енисейской и Тобольской и Семипалатинской области за 1903 г. Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. СПб., 1909. 277 с.
14.
Движение населения в Европейской России, в двух губерниях Сибири: Енисейской и Тобольской и Семипалатинской области за 1904 г. Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. СПб., 1911. 277 с.
15.
Движение населения в Европейской России, в двух губерниях Сибири: Енисейской и Тобольской и Семипалатинской области за 1903 г. Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. СПб., 1914. 277 с.
16.
Markevich A. A Regional Perspective on the Economic Development of the Late Russian Empire. SSRN, 2018. 90 p.
17.
Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи населению в России в 1903 г. Управление главного врачебного инспектора МВД. СПб., 1905. 225 с.
18.
Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи населению в России в 1906 г. Управление главного врачебного инспектора МВД. СПб., 1908. 225 с.
19.
Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи населению в России в 1907 г. Управление главного врачебного инспектора МВД. СПб., 1909. 225 с.
20.
Гундобин Н. П. Детская смертность в России и меры борьбы с нею. СПб., 1906. 31 c.
21.
Рашин А. Г. Население России за 100 лет: 1811-1913 гг.; статистические очерки. М.: Государственное статистическое издательство, 1956. 352 c.
22.
Botticini, M., Eckstein Z., Vaturi A. Child Care and Human Development: Insights from Jewish History in Central and Eastern Europe, 1500–1930. // The Economic Journal. 2019. 129 (10). P. 2637–2690.
23.
Смертность младенцев в возрасте от рождения до 1 года в 1909, 1910 и 1911 годах в Европейской России. СПб., 1914. 102 c.
24.
Abrahamse E., Minekus M., van Aken G., van de Heijning B., Knol J., Bartke N., Oozeer R., van der Beek E. M., and Ludwig T. Development of the Digestive System – Experimental Challenges and Approaches of Infant Lipid Digestion // Food Digestion. 2012. 3 (1-3). P. 63–77.
25.
Смородинцев А. И. К вопросу о причинах детской смертности на Урале // Записки Уральского медицинского общества. 1895. №1. С. 6-40.
26.
Чеботарев Н. П. Некоторые данные по статистике смертности и заболеваемости крестьянских детей Самарской губернии. Доклад отделению Российского общества охраны народного здравия, 15 декабря 1900 года. СПб., 1901. 8 с.
27.
Золотавин Н. А. Заболеваемость в связи с климатическими и бытовыми условиями жизни населения. Материалы для санитарного исследования деревень по наблюдениям за десятилетие 1881-1890 в Ножовке, Пермской губернии. СПб., 1898. 117 с.
28.
Григорьев А. А. Некоторые данные выборочно-санитарного демографического обследования по Екатеринославской губернии в 1924 году // Екатеринославский медицинский журнал. 1924. № 9. С. 750-764.
29.
Авдеев А. В. Состояние сельского населения Черниговщины по данным выборочного санитарно-демографического обследования в 1924 году. Чернигов, 1925. 32 с.
30.
Шейн П. В. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края. СПб., 1902. 539 с.
31.
Knodel J. & van de Walle E. Breast feeding, fertility and infant mortality: An analysis of some early German data // Population Studies: A Journal of Demography. 1967. 21 (2). P. 109-131.
32.
Edvinsson S., Gardarsdottir O., Thorvaldsen G. Infant mortality in the Nordic countries, 1780–1930 // Continuity and Change. 2008. 23 (3). P. 457–485.
33.
Bhalotra S., Valente C., Van Soest A. The Puzzle of Muslim Advantage in Child Survival in India // Journal of Health Economics. 2010. 29 (2). P. 191–204.
34.
Nunn N. Culture and Historical Process // Economic History of Developing Regions. 2012. P. 108-126.
References (transliterated)
1.
Gerschenkron A. Economic backwardness in historical perspective: a book of essays. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 1962. 456 p.
2.
Robinson G. T. Rural Russia under the old régime: a history of the landlord-peasant world and a prologue to the peasant revolution of 1917. University of California Press, 1967. 362 p.
3.
Gatrell P. The Tsarist Economy: 1850-1917. BT Batsford Limited, 1986. 288 p.
4.
Gregory P. R. Russian national income, 1885-1913. Cambridge University Press, 1982. 359 p.
5.
Gregori P. Ekonomicheskii rost Rossiiskoi imperii (konets XIX-nachalo XX v.). Novye podschety i otsenki. M.: ROSSPEN, 2003. 255 s.
6.
A’Hearn B., Mironov B. Russian living standards under the tsars: anthropometric evidence from the Volga // The Journal of Economic History. 2008. 68 (3). P. 900–929.
7.
Davydov M.A. Dvadtsat' let do Velikoi voiny: modernizatsiya Vitte-Stolypina. SPb.: Aleteya, 2016. 1080 s.
8.
Markevich A., Zhuravskaya E. The Economic Effects of the Abolition of Serfdom: Evidence from the Russian Empire // American Economic Review. 2018. 108 (4-5). P. 1074–1117.
9.
Dennison T., Nafziger S. Living Standards in Nineteenth-Century Russia // Journal of Interdisciplinary History. 2012. 43 (3). P. 397–441.
10.
Smertnost' mladentsev v evropeiskoi Rossii za 1867-1881 gg. v vozrastakh ot rozhdeniya do pyati let. Izdanie Tsentral'nogo statisticheskogo komiteta. SPb., 1889. 17 s.
11.
Novosel'skii S. A. Smertnost' i prodolzhitel'nost' zhizni v Rossii. Petrograd: tipografiya M-va vn. del, 1916. 208 s.
12.
Ershov S. M. Materialy dlya sanitarnoi statistiki Sviyazhskogo uezda. Opyt sravnitel'noi demografii russkoi i tatarskoi narodnostei. Dissertatsiya na stepen' doktora meditsinskikh nauk Sergeya Ershova. SPb., 1888. 197 s.
13.
Dvizhenie naseleniya v Evropeiskoi Rossii, v dvukh guberniyakh Sibiri: Eniseiskoi i Tobol'skoi i Semipalatinskoi oblasti za 1903 g. Tsentral'nyi statisticheskii komitet Ministerstva vnutrennikh del. SPb., 1909. 277 s.
14.
Dvizhenie naseleniya v Evropeiskoi Rossii, v dvukh guberniyakh Sibiri: Eniseiskoi i Tobol'skoi i Semipalatinskoi oblasti za 1904 g. Tsentral'nyi statisticheskii komitet Ministerstva vnutrennikh del. SPb., 1911. 277 s.
15.
Dvizhenie naseleniya v Evropeiskoi Rossii, v dvukh guberniyakh Sibiri: Eniseiskoi i Tobol'skoi i Semipalatinskoi oblasti za 1903 g. Tsentral'nyi statisticheskii komitet Ministerstva vnutrennikh del. SPb., 1914. 277 s.
16.
Markevich A. A Regional Perspective on the Economic Development of the Late Russian Empire. SSRN, 2018. 90 p.
17.
Otchet o sostoyanii narodnogo zdraviya i organizatsii vrachebnoi pomoshchi naseleniyu v Rossii v 1903 g. Upravlenie glavnogo vrachebnogo inspektora MVD. SPb., 1905. 225 s.
18.
Otchet o sostoyanii narodnogo zdraviya i organizatsii vrachebnoi pomoshchi naseleniyu v Rossii v 1906 g. Upravlenie glavnogo vrachebnogo inspektora MVD. SPb., 1908. 225 s.
19.
Otchet o sostoyanii narodnogo zdraviya i organizatsii vrachebnoi pomoshchi naseleniyu v Rossii v 1907 g. Upravlenie glavnogo vrachebnogo inspektora MVD. SPb., 1909. 225 s.
20.
Gundobin N. P. Detskaya smertnost' v Rossii i mery bor'by s neyu. SPb., 1906. 31 c.
21.
Rashin A. G. Naselenie Rossii za 100 let: 1811-1913 gg.; statisticheskie ocherki. M.: Gosudarstvennoe statisticheskoe izdatel'stvo, 1956. 352 c.
22.
Botticini, M., Eckstein Z., Vaturi A. Child Care and Human Development: Insights from Jewish History in Central and Eastern Europe, 1500–1930. // The Economic Journal. 2019. 129 (10). P. 2637–2690.
23.
Smertnost' mladentsev v vozraste ot rozhdeniya do 1 goda v 1909, 1910 i 1911 godakh v Evropeiskoi Rossii. SPb., 1914. 102 c.
24.
Abrahamse E., Minekus M., van Aken G., van de Heijning B., Knol J., Bartke N., Oozeer R., van der Beek E. M., and Ludwig T. Development of the Digestive System – Experimental Challenges and Approaches of Infant Lipid Digestion // Food Digestion. 2012. 3 (1-3). P. 63–77.
25.
Smorodintsev A. I. K voprosu o prichinakh detskoi smertnosti na Urale // Zapiski Ural'skogo meditsinskogo obshchestva. 1895. №1. S. 6-40.
26.
Chebotarev N. P. Nekotorye dannye po statistike smertnosti i zabolevaemosti krest'yanskikh detei Samarskoi gubernii. Doklad otdeleniyu Rossiiskogo obshchestva okhrany narodnogo zdraviya, 15 dekabrya 1900 goda. SPb., 1901. 8 s.
27.
Zolotavin N. A. Zabolevaemost' v svyazi s klimaticheskimi i bytovymi usloviyami zhizni naseleniya. Materialy dlya sanitarnogo issledovaniya dereven' po nablyudeniyam za desyatiletie 1881-1890 v Nozhovke, Permskoi gubernii. SPb., 1898. 117 s.
28.
Grigor'ev A. A. Nekotorye dannye vyborochno-sanitarnogo demograficheskogo obsledovaniya po Ekaterinoslavskoi gubernii v 1924 godu // Ekaterinoslavskii meditsinskii zhurnal. 1924. № 9. S. 750-764.
29.
Avdeev A. V. Sostoyanie sel'skogo naseleniya Chernigovshchiny po dannym vyborochnogo sanitarno-demograficheskogo obsledovaniya v 1924 godu. Chernigov, 1925. 32 s.
30.
Shein P. V. Materialy dlya izucheniya byta i yazyka russkogo naseleniya Severo-Zapadnogo kraya. SPb., 1902. 539 s.
31.
Knodel J. & van de Walle E. Breast feeding, fertility and infant mortality: An analysis of some early German data // Population Studies: A Journal of Demography. 1967. 21 (2). P. 109-131.
32.
Edvinsson S., Gardarsdottir O., Thorvaldsen G. Infant mortality in the Nordic countries, 1780–1930 // Continuity and Change. 2008. 23 (3). P. 457–485.
33.
Bhalotra S., Valente C., Van Soest A. The Puzzle of Muslim Advantage in Child Survival in India // Journal of Health Economics. 2010. 29 (2). P. 191–204.
34.
Nunn N. Culture and Historical Process // Economic History of Developing Regions. 2012. P. 108-126.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья посвящена исследованию причин младенческой смертности у русских в Российской империи после реформы 1861 г. Проблема эта многократно обсуждалась в отечественной и зарубежной литературе по исторической демографии и социальной истории, однако, в статье приведены весомые аргументы в пользу такой причины как практика вскармливания, из чего делается вывод о неоправданности использования уровня младенческой смертности в качестве показателя уровня жизни населения. Статья представляет большой интерес с точки зрения методологии и методики исследования. В основу выводов работы положен статистический (регрессионный) анализ причин младенческой смертности. При этом привлечен большой статистический материал различного происхождения за конец XIX – начало XX в. Актуальность статьи обусловлена крайне высокой дискуссионностью проблемы, а также ее ключевым характером в оценке уровня жизни населения Российской империи в пореформенный период. В этом плане статья с ее принципиально новыми выводами вносит существенный вклад в разрешение проблемы младенческой смертности в России указанного времени. Научная новизна статьи определяется прежде всего ее методикой – использование регрессионного анализа для рассмотрения причин младенческой смертности, а также полученными выводами, которые дают новые возможности для обсуждения проблемы. Следует отметить, что авторами оцифрованы и использованы для подсчетов многочисленные источники, большей частью опубликованные. Статья написана хорошим научным языком и стилем. Структура ее в целом классическая: от постановки проблемы авторская мысль идет к выводам. Вначале кратко рассматривается дискуссия об уровне жизни в пореформенной России и формулируется рабочая гипотеза исследования об отсутствии связи младенческой смертности с показателями экономического развития. Далее рассматривается система демографического учета и характеризуется источниковая база работы. Дается общая характеристика младенческой смертности, при этом обращается внимание на такие значимые различия в уровне младенческой смертности таких близких народов, как русские, украинцы и белорусы, которые становятся незначительными в детском возрасте. Путем регрессионного анализа факторов младенческой смертности удается показать, что статистически значимый эффект на уровень младенческой смертности среди русского населения обусловлен, главным образом, традиционными практиками вскармливания и как следствие – желудочно-кишечными заболеваниями. В заключении подводятся итоги исследования. Статья хорошо иллюстрирована. Статья содержит богатую библиографию, представленную как отечественными, так и зарубежными работами, которая может быть полезна с точки зрения как начинающего исследователя, так и специалиста в области российской истории и исторической демографии. В статье рассматриваются дискуссионные вопросы российской истории, которые рассматриваются достаточно кратко, в постановочном порядке вследствие общего методического характера самой статьи. Статья представляет большой интерес для самого широкого круга читателей, несмотря на ее высокопрофессиональный характер. Нет сомнений, что она будет высокоцитируемой после публикации. Замечаний по содержанию нет. Однако, в представленном виде статья не может быть опубликована ввиду серьезных недочетов в ее оформлении. Предлагается исправить следующие моменты: 1. При загрузке статьи следует обратить внимание, что фамилии авторов, заголовок статьи, аннотация и ключевые слова, а также библиография грузятся отдельно, т.е. при загрузке самого текста следует размещать в соответствующем окне только текст статьи, без остальных атрибутов. Для этого необходимо создать отдельный файл, состоящий только из текста, который будет источником размещения текста в издательской системе. 2. Система ссылок должна быть заменена на принятую в журнале, когда в квадратных скобках указывается номер цитируемого источника или издания в порядке упоминания в статье и, при необходимости, соответствующая страница. Подробнее об этом можно узнать на сайте издательства (http://author.nbpublish.com/author_login.php), внизу указанной страницы сайта. Можно также посмотреть оформление статей в уже опубликованных выпусках журнала (https://nbpublish.com/e_istinf/). 3. Из статьи следует удалить все примечания, поскольку их размещение вступает в конфликт с принятой в журнале системой ссылок. Представляется целесообразным размещение текстовой составляющей этих примечаний непосредственно в тексте статьи, а ссылки на источники и литературу, содержащиеся в примечаниях, следует оформить в том же порядке, как и ссылки на библиографию, располагающуюся в едином библиографическом списке в конце статьи. 4. В статье не загружены рисунки. На это следует обращать внимание в тот момент, когда система загрузки предлагает перед окончательной отправкой статьи посмотреть ее финальный вариант. В случае, если рисунки не загружены, следует вернуться назад и прочитать инструкцию по их загрузке, размещенную на сайте, к которой предлагает обратиться система. После внесения указанных исправлений, которые носят исключительно технический, а не содержательный характер, статья может быть опубликована. Замечания главного редактора от 29.07.2020: "Автор в полной мере учел замечания рецензентов и исправил статью. Доработанная статья рекомендуется к публикации"
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"