Статья 'Социальный институт религии в идеологии большевизма' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Социальный институт религии в идеологии большевизма

Иванов Андрей Александрович

ORCID: 0000-0003-4097-9447

кандидат исторических наук

доцент, кафедра истории и философии, Санкт-Петербургский государственный университет ветеринарной медицины

196084, Россия, г. Санкт-Петербург, ул. Черниговская, 5

Ivanov Andrei Alexandrovich

PhD in History

Docent, the department of History and Philosophy, Saint Petersburg State University of Veterinary Medicine

196084, Russia, g. Saint Petersburg, ul. Chernigovskaya, 5

ivanovaa85@list.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2022.1.34852

Дата направления статьи в редакцию:

13-01-2021


Дата публикации:

01-02-2022


Аннотация: В современных условиях изменения нравственных ценностей и идеологических ориентиров все более актуальными становятся вопросы взаимодействия различных социальных институтов, обеспечивающих интеграцию общества на базе достижений отечественной культуры. Как следствие, сегодня существенно возрос интерес к церковной тематике, в частности, к истории взаимоотношений Русской православной церкви и государства. Многие политические лидеры, а вместе с ними и церковные иерархи, в последнее время выступают за объединение усилий не только в борьбе с общенациональными и даже глобальными проблемами, но и в области формулировки непротиворечивой системы социальных норм в целях преодоления правового нигилизма и построения эффективного гражданского общества. В этой связи исследование исторических форм взаимоотношений между церковью и государственной властью в России в перспективе позволит облегчить данные процессы за счет учета опыта прежних политических режимов.   Содержание социальных экспериментов большевиков на территории бывшей Российской Империи на сегодняшний день достаточно рельефно отражено в научно-исторической литературе, однако причины и идеологические предпосылки конфронтации между церковью и органами государственной власти нуждаются в уточнении. В рамках настоящего исследования предпринята попытка ответить на вопрос о том, в какой степени данный конфликт был неизбежен. Для решения этой задачи были проанализированы работы основоположников марксизма-ленинизма, содержание которых позволяет установить специфику представлений носителей данной идеологии о религиозных институтах до прихода к власти в России.


Ключевые слова: религия, идеология, марксизм, революция, мессианство, православие, христианство, атеизм, государственно-церковные отношения, социализм

Abstract: In the current conditions of a shift in the moral values and ideological focus, the questions of interaction of various social institutions that ensure the integration of society based on the achievements of national culture are gaining relevance. Thus, there is heightened interest in the Church theme, namely the history of relations between the Russian Orthodox Church and the government. Lately, many political leaders alongside the church hierarchs, stand for integrating efforts aimed at countering national and global challenges, as well as developing a consistent system of social norms to overcome legal nihilism and build an effective civil society. In view of this, the study of the historical forms of relations between the Church and the government in Russia would facilitate the indicated processes by taking into account the experience of previous political regimes. The content of social experiments of the Bolsheviks in the territory of the former Russian Empire is explicitly described in the scientific and historical literature; however, the reasons and ideological prerequisites of confrontations between the Church and the government require clarification. This article aims to answer the question on inevitability of this conflict. For solving this problem, analysis was conducted on the works of the founders of Marxism-Leninism, which reveal the specificity of representations of the adherents of this ideology on the religious institutions prior to coming to power in Russia.



Keywords:

Church-State relations, atheism, Christianity, ortodoxy, messianism, revolution, Marxism, ideology, religion, socialism

Распространение в России марксистской идеологии во второй половине XIX – начале XX веков сделало весьма актуальным вопрос о выработке отношения сторонников данного политического учения к доминирующим в стране социальным институтам – государству, армии и церкви. При этом если государство представлялось структурой, созданной в основном для применения насилия и поддержания стабильности сложившихся в обществе форм эксплуатации, а регулярная армия в таком контексте являлась лишь «орудием реакции, слугой капитала в борьбе против труда, палачом народной свободы» [7, с. 114], то отношение к религиозным организациям было достаточно противоречивым.

В частности, уже из работ Ф. Энгельса следовало, что религиозные учения представляют собой лишь реакцию индивидов на природно-климатические и социальные изменения, поэтому «всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, – отражением, в котором земные силы приобретают форму неземных» [3, с. 6]. Иными словами, религию, с точки зрения сторонников социализма и материализма, можно было считать недостоверной формой познания окружающей действительности, в соответствии с которой изменения социально-политического устройства прямо связывались с действиями сверхъестественных сил, а не объективными фактами общественной жизни.

Соответственно, данная сфера социальных отношений приобретала, в глазах марксистов, много общих черт с политической идеологией, используемой эксплуататорскими группами для управления поведением религиозно мыслящих масс. Полагалось, что такого рода индивиды были вынуждены признавать господство над собой не только земной, но и божественной власти, повлиять на которую они были не в состоянии, что делало этих граждан удобным объектом для навязывания выгодных элите норм и образцов трудового и политического поведения.

Между тем, приверженцы социализма в России считали залогом социально-экономического прогресса революционное переустройство материального мира, и церковь в этом ключе становилась для них идейным оппонентом, а тесная связь Православия с российским государством и вооруженными силами заставляла видеть в нем форму манипуляции общественным сознанием для маскировки интересов господствующих групп – в 1906 году В.И. Ленин прямо указывал однопартийцам, что «мы создали свой союз РСДРП, между прочим, именно для… борьбы против всякого религиозного обмана трудящихся» [6, с. 145].

Однако подобное отношение вовсе не было равнозначно наличию принципиального антагонизма между приверженцами марксизма и христианства. Дело в том, что для сторонников материалистического понимания мира идея богоборчества была несостоятельна, так как искоренение неверного взгляда на социальную действительность было лишь вторичной задачей по отношению к изменению экономического положения верующих.

Таким образом, уничтожение эксплуатации (участие в которой принимала и церковь) являлось первоочередной задачей, выполнение которой должно было неминуемо сказаться и на самосознании граждан: «Было бы нелепостью думать, – писал В.И. Ленин, – что в обществе, основанном на бесконечном угнетении и огрублении рабочих масс, можно чисто проповедническим путем рассеять религиозные предрассудки» [7, с. 146].

Соответственно, объектом критики для российских социалистов обычно становилась не религия как таковая, а несправедливые, с их точки зрения, социальные нормы и порядки, поддерживаемые и укрепляемые элитарными группами (дворянством, духовенством, купечеством и т.д.). Вновь обратимся к мнению В.И. Ленина в данном вопросе: «гнет религии над человечеством есть лишь продукт и отражение экономического гнета внутри общества» [7, с. 146]. Иными словами, устранить религию, как форму сознания, можно лишь за счет преобразования бытия, отсюда – концентрация на борьбе с церковью казалась на рубеже XIX – XX веков контрпродуктивной, так как вела к неэффективной трате времени и ресурсов.

В этой связи нельзя не заметить, что в 1917 – 1918 годах и В.И. Ленин, и Народный комиссар Просвещения А.В. Луначарский имели тесные контакты с американским «Всемирным христианским союзом молодежи», который получил возможность открыто вести «культурно-просветительную работу» примерно в 60 российских городах. Когда же вопрос о целесообразности поддержки подобной религиозной организации был поднят на заседании Исполкома Московского Совета депутатов, один из его лидеров В.И. Яхонтов заявил, что «у нас есть гораздо более контрреволюционные и опасные организации, хотя бы наша церковь» [11, с. 601].

Характерно, что на начальном этапе революции в России критика РПЦ строилась на том, что «попы – это вши в народном теле, это пособники мародеров и помещиков» [12], то есть речь шла лишь о политической позиции духовенства. Канонические вопросы поднимались крайне редко, так как необоснованная критика отдельных религиозных догм, укоренившихся в общественном сознании, могла лишь дискредитировать марксистов в глазах широких масс населения. Уже у К. Маркса можно найти требование к сторонникам «поменьше щеголять вывеской атеизма» [3, с. 12], так как ненаучное отрицание религии ведет лишь к эскалации социальных противоречий и конфликтов. Это было совершенно очевидно и В.И. Ленину, призывавшему «избегать всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма» [8, с. 118].

Отсюда, лидеры РСДРП(б), даже отрицая необходимость религиозных воззрений в коммунистическом обществе, были готовы признать право индивидов на свободу совести, а отделение церкви от государства в их глазах (до 1917 года) всего лишь означало ее превращение из господствующего над массами института в частное дело каждого гражданина. В данном отношении, сепарационная модель государственно-церковных отношений выглядела наиболее привлекательной, так как в этом случае признавался принцип невмешательства во внутреннее устройство каждого из институтов, пропаганда религиозных ценностей не могла осуществляться с использованием средств государственного принуждения, а официальная власть не имела бы возможности налагать санкции на граждан в зависимости от их вероисповедания

Тем не менее, в вопросе об отношении социалистов к церкви у В.И. Ленина встречается интересный тезис: «Мы требуем, чтобы религия была частным делом по отношению к государству, но мы никак не можем считать религию частным делом по отношению к нашей собственной партии» [7, с. 143].

Данное утверждение нужно понимать не в смысле запрета на прием в партию верующих (при их безусловном согласии с партийной программой) – считалось, что «честные и преданные коммунисты» могут быть полезны в деле строительства нового общества даже при условии, что разделяют какие-либо религиозные ценности [7, с. 65-66, 146]. По всей видимости, в процитированном отрывке содержалось указание на необходимость формулировки партией определенной стратегии во взаимоотношениях с церковью для недопущения интеграции данных институтов и пресечения религиозной пропаганды внутри партии.

По сути, наличие идеологических противоречий между марксизмом и религией ставило РСДРП(б) перед необходимостью вести активную агитационно-пропагандистскую работу в плане распространения идей материализма и научных знаний об окружающем мире для переориентации верующих с духовных исканий на участие в классовой борьбе на стороне социалистов. Такого рода призывы встречаются еще у К. Маркса, полагавшего, что «ликвидация религии – как иллюзорного счастья народа, есть требование его настоящего счастья» [14, с. 49].

Характерно, что значительная часть рядовых членов большевистской партии отличались чертами мессианского самосознания – это особенно сильно проявилось уже после их прихода к власти в России, когда широкое распространение получили следующая точка зрения: «У нас новая мораль. Наша гуманность абсолютна, ибо в ее основе славные идеалы разрушения всякого насилия и гнета. Нам все дозволено, ибо мы первые в мире подняли меч не ради закрепощения и подавления, но во имя всеобщей свободы и освобождения от рабства» [5]. Фактически, в идеологических представлениях целого ряда большевиков задача партии состояла не только в критике церкви и религии или даже их уничтожении, открытым становился вопрос об использовании политической программы РСДРП(б) в качестве фундамента нового мировоззрения, замещающего и подменяющего собой религию. Хотя руководство партии в период Гражданской войны неоднократно осуждало устремления своих членов превратить социализм в набор догм, принимаемых исключительно на веру, полностью искоренить такое отношение не удалось.

Подобные обстоятельства позволили философу Н.А. Бердяеву утверждать, что «марксизм есть не только учение исторического или экономического материализма о полной зависимости человека от экономики, марксизм есть также учение об избавлении, о мессианском призвании пролетариата, о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет уже зависеть от экономики, о мощи и победе человека над иррациональными силами природы и общества» [1, с. 81].

Сходные мотивы звучали и в творчестве австрийского экономиста Й. Шумпетера: «В определенном смысле марксизм и есть религия. Для верующего он предоставляет, во-первых, систему конечных целей, определяющих смысл жизни, и абсолютных критериев для оценки событий и действий; и, во-вторых, руководство к осуществлению целей, содержащее не только путь к спасению, но и определение того зла, от которого человечество или избранная часть человечества должна быть спасена. Можно добавить и следующее: марксистский социализм принадлежит к той разновидности религий, которая обещает рай уже при жизни» [13, с. 19-20]. Даже современные специалисты Н.В. Работяжев и Э.Г. Соловьев, характеризуя советское общество, прямо указывали на тот факт, что «коммунистический мессианизм занял место веры в исключительность православного царства» [9, с. 94].

По сути, установленный в СССР режим государственного атеизма заимствовал многие аспекты «государственного православия царской эпохи», как писал А. Красиков [4, с. 18], не только в вопросах утверждения официального единомыслия, но и стремления к распространению своих взглядов за пределы контролируемой советским государством территории, а также создания строгой иерархии внутри атеистических организаций. Недаром известный протоиерей С.Н. Булгаков в своих трудах открыто именовал СССР «единственным в мире конфессиональным государством, в котором господствующей религией является воинствующий атеизм» [2, с. 343].

В символической области сходство большевизма и христианства было весьма заметным – место икон занимали портреты вождей пролетариата, церковные песнопения были заменены революционными гимнами, бывшие строители христианских соборов после революции активно привлекались к декорированию идеологически важных архитектурных объектов. Характерно, что в 1924 году после смерти В.И. Ленина в Советском Закавказье имел место интересный случай, отмеченный в сводке местной ЧК: «местное население с разрешения комиссии по проведению траурных дней устраивало церковные панихиды и затем шествия по улицам с портретом т. Ленина» [10, с. 188-189].

При этом и некоторые представители религиозной элиты Российской Империи до 1917 года выступали с критикой капитализма и поддерживали ряд социалистических лозунгов, а революция казалась им инструментом духовного возрождения и обновления.

По всей видимости, в первой половине XX столетия советское государство и церковь с трудом могли выстроить взаимоотношения в рамках сепарационной модели, поскольку в определенном отношении дублировали функции друг друга. В этой ситуации наиболее вероятным было либо сохранение государственно-церковных отношений в русле кооперационной модели, имевшей распространение до свержения монархии, либо переход к конфронтационной модели взаимоотношений. Если учесть, что к 1917 году авторитет РПЦ в обществе значительно снизился (к примеру, по сравнению с 1916 годом в период революции число военнослужащих, соблюдавших православные традиции, уменьшилось примерно в 10 раз), последний из описанных сценариев был крайне невыгоден религиозным институтам, поскольку мог привести к их уничтожению. Собственно, уже на протяжении 1917 года имели место многочисленные случаи разграбления и разгрома церквей – например, в Петрограде накануне свержения Временного правительства от грабителей пострадали и церковь Спаса на Сенной площади, и церковь при Новодевичьем монастыре.

Таким образом, можно сделать вывод, что, несмотря на идеологические расхождения между адептами социализма и православия, потенциальный конфликт между ними вполне мог проходить в ненасильственной форме. Взаимное осуждение политических позиций в дореволюционный период не исключало возможностей к установлению взаимовыгодных контактов, однако эта тенденция не получила должного развития в первой половине XX века

Библиография
1.
Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. – 224 с.
2.
Булгаков С.Н. Православие: Очерк учения Православной Церкви. М.: Терра, 1991. – 416 с.
3.
К. Маркс и Ф. Энгельс об атеизме, религии и церкви. М.: Мысль, 1986. – 670 с.
4.
Красиков А. О социальной доктрине Русского православия. // Православие и католичество: социальные аспекты. М., 1998. С. 14-31.
5.
Красный меч. 1919. 18 августа.
6.
Ленин В.И. Об атеизме, религии и церкви. М.: Мысль, 1969. – 317 с.
7.
Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 12. М., 1968. – 576 с.
8.
Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 38. М., 1969. – 580 с.
9.
Работяжев Н.В., Соловьев Э.Г. Феномен тоталитаризма: политическая теория и исторические метаморфозы. М.: Наука, 2005. – 327 с.
10.
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. 1918 – 1939. Документы и материалы. Том 2. М., 2000. – 1168 с.
11.
Соколов А.В. Государство и православная церковь в России, февраль 1917 – январь 1918 гг.: Дисс. … докт. истор. наук. СПб., 2014. – 810 с.
12.
Церковные ведомости. 1918. №5
13.
Шумпетер Й. Десять великих экономистов. От Маркса до Кейнса. М.: Издательство Института Гайдара, 2011. – 400 с.
14.
Янушевич И.И. Характер и причины форсированного решения «церковного вопроса» партийно-государственными структурами в 1917 – 1924 годах. // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия «А». 2010. №7. С. 49-55.
References
1.
Berdyaev N.A. Istoki i smysl russkogo kommunizma. M., 1990. – 224 s.
2.
Bulgakov S.N. Pravoslavie: Ocherk ucheniya Pravoslavnoi Tserkvi. M.: Terra, 1991. – 416 s.
3.
K. Marks i F. Engel's ob ateizme, religii i tserkvi. M.: Mysl', 1986. – 670 s.
4.
Krasikov A. O sotsial'noi doktrine Russkogo pravoslaviya. // Pravoslavie i katolichestvo: sotsial'nye aspekty. M., 1998. S. 14-31.
5.
Krasnyi mech. 1919. 18 avgusta.
6.
Lenin V.I. Ob ateizme, religii i tserkvi. M.: Mysl', 1969. – 317 s.
7.
Lenin V.I. Polnoe sobranie sochinenii. Tom 12. M., 1968. – 576 s.
8.
Lenin V.I. Polnoe sobranie sochinenii. Tom 38. M., 1969. – 580 s.
9.
Rabotyazhev N.V., Solov'ev E.G. Fenomen totalitarizma: politicheskaya teoriya i istoricheskie metamorfozy. M.: Nauka, 2005. – 327 s.
10.
Sovetskaya derevnya glazami VChK – OGPU – NKVD. 1918 – 1939. Dokumenty i materialy. Tom 2. M., 2000. – 1168 s.
11.
Sokolov A.V. Gosudarstvo i pravoslavnaya tserkov' v Rossii, fevral' 1917 – yanvar' 1918 gg.: Diss. … dokt. istor. nauk. SPb., 2014. – 810 s.
12.
Tserkovnye vedomosti. 1918. №5
13.
Shumpeter I. Desyat' velikikh ekonomistov. Ot Marksa do Keinsa. M.: Izdatel'stvo Instituta Gaidara, 2011. – 400 s.
14.
Yanushevich I.I. Kharakter i prichiny forsirovannogo resheniya «tserkovnogo voprosa» partiino-gosudarstvennymi strukturami v 1917 – 1924 godakh. // Vestnik Polotskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya «A». 2010. №7. S. 49-55.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Представленная для рецензирования статья «Социальный институт религии в идеологии большевизма» является проблемно-аналитическим исследованием. Название статьи в основном соответствует ее содержанию. Хотя проблематика работы ясна и понятна, автор все же пренебрег оформлением методологической части статьи. К сожалению, в работе отсутствуют формулировки объекта и предмета исследования, методологии и научной новизны исследования. Говорить о том, что они и так очевидны, не стоит. Если с некоторыми константами (предмет и методология исследования) действительно все более-менее понятно, то с научной новизной исследования не так-то просто. О том, что подобные исследования проводились и раньше, автор пишет сам. Кстати, в публицистике рецензента тоже есть подобные статьи. Если исходить из общестатейного вывода, то, во-первых, вся выводная часть содержательно и смыслово сильно проигрывает обзорно-аналитической, во-вторых, далеко не весь текст статьи логически приводит к подобным обобщениям, в-третьих, хотя подобный вывод и не назовешь тривиальным, вряд ли он претендует на какую-то особую уникальность.
Что касается содержания статьи, то сам текст построен, в общем-то, правильно, структура явно соблюдена. Структура работы выдержана четко, соответствует содержанию подобных статей. В общем и целом структура, стиль и содержание работы целостно выдержаны. Статья написана грамотным, хорошим языком. Стиль изложения вполне научен и не нуждается в корректировке. Стиль и язык изложения соответствуют содержанию. Содержательно статья также может быть оценена сугубо положительно. Текст выстроен весьма логично и доказательно. Автор хорошо знает работы оппонентов в данной сфере исследований, уважительно и корректно анализирует их мнение. В работе цитируются актуальные источники в достаточном количестве. Библиография оформлена правильно.
К сожалению, автор не избежал ошибок (или опечаток). Тем более это прискорбно для очень грамотной работы. Хотя в принципе, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Так на первой странице автор зачем-то употребляет термин «православие» с заглавной буквы. Насколько известно, подобного правила в русском языке пока еще нет. На следующей странице автор допускает подобную же неточность - «Народный комиссар Просвещения». Или это заимствование из энциклопедической статьи?
Не украшает работу громоздкая (прямо какая-то толстовская) на полстраницы фраза: «Между тем, приверженцы социализма в России считали залогом социально-экономического прогресса революционное переустройство материального мира, и церковь в этом ключе становилась для них идейным оппонентом, а тесная связь Православия с российским государством и вооруженными силами заставляла видеть в нем форму манипуляции общественным сознанием для маскировки интересов господствующих групп – в 1906 году В.И. Ленин прямо указывал однопартийцам, что «мы создали свой союз РСДРП, между прочим, именно для… борьбы против всякого религиозного обмана трудящихся», - да еще и с «православием» с заглавной буквы опять. Это предложение явно напрашивается на то, чтобы его разбили на два, а тире надо заменить точкой.
В целом представленная статья, в основном, соответствует научному уровню журнала, представляет несомненный читательский интерес, но требует некоторой авторской и редакторской доработки. Особенно необходимо уделить внимание выводной части. (См. выше). После переработки статью следует опубликовать.
15.01. 2021 10 час. 28 мин.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"