Статья 'Эпидемическая ситуация в СССР в 1930-е гг. (историографический аспект)' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Эпидемическая ситуация в СССР в 1930-е гг. (историографический аспект)

Баранов Евгений Юрьевич

кандидат исторических наук

старший научный сотрудник, Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук

620990, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. С. Ковалевской, 16

Baranov Evgeny Yurievich

PhD in History

Senior Scientific Associate, Institute of History and Archeology of the Ural Branch of the Russian Academy of Sciences

620990, Russia, Sverdlovskaya oblast', g. Ekaterinburg, ul. S. Kovalevskoi, 16

eubaranov@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2020.12.34658

Дата направления статьи в редакцию:

11-12-2020


Дата публикации:

18-12-2020


Аннотация: Цель исследования – выявить основные направления и результаты исторических исследований эпидемической ситуации в СССР в 1930-е гг. на современном этапе развития отечественной историографии. Его актуальность обусловлена возможностями глубокого понимания исторических и современных тенденций развития эпидемических процессов и оценки исторического опыта борьбы с эпидемиями. Ранее эпидемическая ситуация в СССР в 1930-е гг. не становилась самостоятельным предметом историографического анализа. Выявлены два основных направления. Первое связано с проведением историко-демографических исследований, второе – с исследованиями по истории становления и развития системы здравоохранения в СССР. Показано, что результаты исторических исследований заключаются в определении политических, социально-экономических и экологических факторов эпидемической заболеваемости, выявлении позитивных и негативных тенденций в развитии здравоохранения, количественной характеристике уровня заболеваемости, оценке роли инфекций в структуре смертности. В историографии оценены уровень и ресурсный потенциал здравоохранения, проанализированы меры по противодействию эпидемиям, охарактеризована роль эпидемий в наступлении демографических кризисов, выявлено их негативное влияние на процессы демографической модернизации. Сделан вывод об изменении подходов к историко-демографическим исследованиям: от выявления демографических кризисов ученые перешли к историческим обобщениям, анализу заболеваемости и смертности на основе концепции «эпидемиологического перехода». Итоги исследований показывают, что система здравоохранения развивалась, учитывая опыт потерь населения вследствие эпидемий и несмотря на дефицит ресурсов. Ставка в борьбе с эпидемиями делалась на профилактические меры, действенным инструментом являлась вакцинация населения.


Ключевые слова: историография, эпидемическая ситуация, здравоохранение, население, эпидемии, инфекционные заболевания, демографическая история, санитарно-эпидемиологическая ситуация, заболеваемость, эпидемиологический переход

Abstract: The goal of this article consists in determination of the key vectors and results of historical research dedicated to epidemic situation in the Soviet Union during the 1930s at the present stage of development of Russian historiography. Its relevance is substantiated by profound understanding of historical and modern trends in development of epidemic processes, as well as assessment of historical experience in the fights against epidemics. The epidemic situation in the Soviet Union during the 1930s has not previously become the subject of separate historiographical analysis. Two key vectors are determined: the first is  associated with conducting historical-demographic research; while the second in related to research on the history of establishment and development of Soviet healthcare system. It is demonstrated that the results of historical research consist in outlining the political, socioeconomic, and environmental factors of epidemic morbidity, as well as positive and negative trends in the development of healthcare system, quantitative characteristics of morbidity rate, role of infections within the structure of mortality. Historiography assesses the level and resource capacity of healthcare system, analyzes the epidemics preventive measures, characterizes the role of epidemics in the advent of demographic crises, and describes their negative impact upon the processes of demographic modernization. The conclusion is made on transformation of the approaches towards historical-demographic research: from determination of demographic crises, the scholars shifted to historical generalizations, analysis of morbidity and mortality rates based on the concept of “epidemiological transition”. The acquired results demonstrate that the development of healthcare system was based on consideration of the experience of population losses caused by epidemics, and despite the shortage of resources. In the fight against epidemics, efforts were concentrated on the preventive measures, the effective instrument of which was vaccination of population.



Keywords:

demographic history, infectious diseases, epidemics, population, health care, epidemic situation, historiography, sanitary and epidemiological situation, morbidity, epidemiological transition

Распространение коронавирусной инфекции COVID-19 в 2020 г. привлекло внимание общественности к теме эпидемий и пандемий и вызвало ее массовое обсуждение в медийном пространстве. Актуализация этой проблемы обусловила появление публикаций о социальном, медицинском и демографических аспектах инфекционной заболеваемости. В средствах массовой информации появилось большое число заметок и статей, содержащих краткие экскурсы в мировую и отечественную историю эпидемий. В российской истории эпидемии не раз поражали людей в периоды тяжелых социальных потрясений и кардинальных перемен в общественной жизни, становились причинами социальных бедствий и демографических катастроф. В прошлом веке обществу пришлось столкнуться с испанским гриппом («испанкой»), чумой, холерой, натуральной оспой и другими смертельно опасными болезнями. Социально значимыми факторами эпидемического роста на протяжении десятилетий оставались высокая плотность населения, миграционные процессы, антисанитарная обстановка, войны, недоедание и голод.

Эпидемическая ситуация сильно зависит от социальной среды, прежде всего, от условий жизни населения и ресурсного потенциала системы здравоохранения. В четвертом десятилетии XX в. произошли кардинальные перемены в экономическом развитии страны, трансформировалась социальная структура советского общества. Ведущими факторами изменений стали форсированная индустриализация, сплошная коллективизация, стремительные процессы урбанизации и массовые репрессии. Они сыграли существенную роль в качестве социальных обстоятельств, определявших состояние здоровья населения в эти годы. Негативными последствиями социальной трансформации, реализованной в СССР в 1930-е гг. ускоренными темпами, стали антисанитария и голод. Антисанитарная ситуация была вызвана коммунально-бытовой неустроенностью населения, что во многом было связано с ростом городов и интенсивными миграциями. На индустриальных стройках рабочие вынуждены были часто размещаться в бараках и землянках, условия проживания в которых были далеки от соблюдения санитарных норм и требований. Неблагоприятная экологическая ситуация в промышленных центрах ослабляла иммунную систему жителей городских поселений. Голод, проявившийся в начале 1930-х гг. в абсолютной и латентной формах, будучи серьезным фактором смертности, также обусловил снижение иммунитета у людей и соответственно способствовал развитию эпидемических процессов. Система здравоохранения в стране в этом десятилетии не смогла предотвратить серию эпидемических вспышек тифа, оспы, малярии и других заболеваний. Эпидемическая ситуация в этот период являлась одним из главных условий, определявших тенденции социально-демографического развития страны.

Для полноценного раскрытия темы эпидемической ситуации в научно-историческом исследовании необходимо проанализировать социально-экономические условия, политические и экологические факторы эпидемических процессов, оценить уровень развития здравоохранения, выявить структуру и уровень заболеваемости, изучить масштабы эпидемий и деятельность государственных органов, медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений по противодействию эпидемическим заболеваниям, оценить последствия эпидемий для здоровья населения. К сегодняшнему дню создана достаточно обширная историография по проблемам развития здравоохранения и населения в стране. При этом эпидемическая ситуация в СССР в 1930-е гг. еще не становилась самостоятельным предметом историографического анализа. В советский период эта тема нашла отражение в основном в медицинской литературе и в научных трудах по истории здравоохранения [8; 10; 19; 20; 56; 66; 67]. В работах медиков рассматривались вопросы клиники, диагностики, лечения и профилактики конкретных заболеваний [9; 11; 17; 45; 65]. Однако в 1930-е гг. информация об эпидемиях и вспышках болезней перешла в разряд секретной и совершенно секретной, как и многие другие данные о населении страны. В условиях идеологического давления в советский период в ракурс исследований по истории становления и развития здравоохранения в СССР, прежде всего, попадали успехи советских санитарных органов, медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений в деле борьбы с эпидемическими заболеваниями [14; 15; 46; 47].

Цель настоящего исследования – выявить основные направления и результаты исторических исследований эпидемической ситуации в СССР в 1930-е гг. на современном этапе развития отечественной историографии. Начало этого этапа относится к рубежу 1980–1990-х гг. Он характеризуется расширением проблематики исследований и попытками в поисках методологического инструментария опереться на зарубежные теоретические концепции. Активизации исследовательского поиска способствовало расширение доступа научной общественности к ранее засекреченным документам, в том числе к обширным материалам о санитарном состоянии населения и эпидемической ситуации в стране.

В постсоветском научном пространстве тематика заболеваемости населения и эпидемий в России и СССР получила значительное развитие в историко-демографических исследованиях, в которых эпидемические болезни рассматриваются в качестве потенциального фактора роста смертности населения и возникновения демографического кризиса. Большой интерес историки и демографы проявили к изучению демографических катастроф в стране в первой половине XX в., анализу их обусловленности и последствий. Социально-демографическая сфера 1930-х гг. стала одним из объектов пристального внимания ученых. В последнем десятилетии прошлого века Е. М. Андреев, Л. Е. Дарский, Т. Л. Харькова оценили общие демографические потери СССР за период с 1927 по 1941 г. в 13,5 млн. человек, людские потери за этот период, по их мнению, составили около 7 млн. человек. Кроме смертей от голода и репрессий, к потерям демографы отнесли сокращение продолжительности жизни людей вследствие ухудшения социальных условий [2, с. 60–61]. По их оценке людские потери России вследствие голода в 1933 г. составили 2,4 млн. человек. Они указывают, что в этот период росла смертность от многих причин, в том числе от инфекций. Общее число умерших в городах Европейской России в голодном 1933 г. оказалось в 1,6 раза выше, чем в более благополучном 1934 г. При этом было установлено, что от болезней неполноценного питания в 1933 г. скончалось в 5,1 раза больше горожан, чем в 1934 г., от сыпного тифа – в 2,7, от энтерита и колита – в 2,6 раза. Ученые считают, что медико-демографическая ситуация в РСФСР в 1930 е гг. свойственна стадии «эпидемического перехода», которая следовала за ликвидацией смертности от особо опасных инфекций, рост продолжительности жизни на ней связан со снижением детской и младенческой смертности и смертности женщин репродуктивного возраста. Фактором, способствовавшим формированию подобной тенденции, стало развитие государственной системы здравоохранения, сориентированной большей частью на профилактику инфекционных заболеваний [1].

В статье Б. Б. Прохорова и И. В. Горшковой «Кризисы общественного здоровья в России и СССР в XX веке» (1999) говорится, что такие кризисы наступают в результате социально-экономических и военных катаклизмов и сопровождаются высокими показателями инфекционной заболеваемости, увеличением частоты случаев сердечно-сосудистых заболеваний, повышенной смертностью и ростом доли насильственных смертей. Один из кризисов авторы относят к периоду 1932–1934 гг. и связывают его с возникновением голода и распространением инфекций. Однако к концу четвертого десятилетия, как отмечают ученые, в РСФСР и некоторых других республиках Советского Союза почти удалось устранить натуральную оспу и возвратный тиф, произошло резкое уменьшение заболеваемости сыпным тифом, и стала снижаться заболеваемость брюшным тифом. Серьезными проблемами оставались туберкулез, кишечные и детские инфекции [57, с. 125, 129–130]. Еще в одной своей статье об общественном здоровье Б. Б. Прохоров указал, что 1932–1933 гг. оказались последним периодом обширных эпидемий в российской истории, а конец десятилетия можно считать начальным этапом завершения «первой эпидемиологической революции»в России. В результате этой революции заболевания, возникавшие под действием внешних факторов (голод, инфекционные и паразитарные болезни), постепенно уступали место заболеваниям, связанным с естественным старением человеческого организма [58, с. 153].

В. А. Исупов проанализировал эпидемическую ситуацию в стране в контексте исследования демографических потрясений в российской истории прошлого столетия. В его работах обозначены политические и социально-экономические факторы заболеваемости и смертности, охарактеризованы масштабы эпидемий, оценены меры государственного реагирования на вспышки инфекций и распространение эпидемий. В монографии «Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века» (2000), характеризуя факторы, влиявшие на динамику демографических процессов в начале 1930-х гг., В. А. Исупов указал, что в основе роста смертности в 1929–1931 гг. лежало ухудшение условий жизни. Главными негативными обстоятельствами этого процесса были разрушение здравоохранения, дефицит лекарственных препаратов и санитарно-гигиенических средств. На этом фоне в 1930 г. наблюдалось нарастание заболеваемости корью, скарлатиной, дифтерией, брюшным тифом и паратифом, фиксировались массовые случаи заражения малярией, оспой, сыпным и возвратным тифом. В 1932–1933 гг. система здравоохранения, испытывавшая недостаток финансирования, дефицит врачей и больничных мест, оказалась не в силах сдержать натиск эпидемий. Историк пишет, что советская статистика, вероятно, преуменьшала масштабы социального бедствия, зафиксировав в два голодных года более 1 млн. заболевших сыпным тифом, 500 тыс. – брюшным и 50 тыс. – возвратным тифом. В 1933 г. было зарегистрировано почти 6,5 млн. случаев малярии. Широкое распространение получили заболевания желудочно-кишечного тракта (колит, энтероколит, дизентерия) и органов дыхания (пневмония, бронхит). Часто встречались детские инфекции (корь, дифтерия, скарлатина, коклюш). Население страдало от туберкулеза, авитаминозов (цинги, пеллагры), «септической ангины». Голод и сопутствовавшие ему эпидемии обусловили резкий рост смертности, что позволило ученому говорить о демографическом бедствии, наступившем в 1932–1933 гг., как о демографической катастрофе [31, с. 80, 85–87]. В. А. Исупов считает, что сталинское руководство учло ее «урок» и в качестве стратегии дальнейшего социального развития выбрало «пассивное направление развития живого труда», суть которого сводится к наращиванию государством возможностей противостояния негативным экзогенным факторам, не изменяя принципиально условия существования населения. Историк отметил, что в процессе реализации этого направления система здравоохранения СССР сделала «огромный шаг вперед»: были увеличены бюджет здравоохранения, коечный фонд больниц, число врачей, количество городских амбулаторий и сельских врачебных участков. Благодаря форсированному развитию химико-фармацевтической промышленности в 1930-е гг. в Советском Союзе было налажено массовое производство лекарств, в том числе новых эффективных сульфаниламидных препаратов. Выросло количество вакцинаций и ревакцинаций, которые применялись против кори, оспы, дифтерии, туберкулеза, брюшного тифа, скарлатины, дизентерии, и в условиях низкого уровня жизни рассматривались в качестве главного способа снижения смертности от инфекций. В. А. Исупов указал, что реакцией партийно-государственного руководства страны на эпидемическую вспышку, сопровождавшую голод в 1932–1933 гг., стала организация Государственной санитарной инспекции РСФСР (1933) и ведомственных санитарных служб, также последовало ужесточение мер государственного санитарного контроля. В 1935 г. была создана Всесоюзная государственная санитарная инспекция при СНК СССР. В 1930-е гг. в стране происходило формирование сети противоэпидемических учреждений, включавшей санитарно-эпидемиологические и дезинфекционные станции, санитарно-бактериологические лаборатории, дома санитарного просвещения. По мнению В. А. Исупова, «активное направление борьбы» со смертностью, связанное с улучшением условий жизни людей, получило все-таки некоторое развитие во второй половине четвертого десятилетия. В этот период в стране улучшилась ситуация с личным потреблением продовольственных и промышленных товаров, в магазинах появились средства личной гигиены, в городах развернулось индивидуальное жилищное строительство. Однако, заключил историк, уровень жизни населения в СССР оставался низким, и главная стратегическая задача, состоявшая в преодолении социальных факторов, приводивших к повышенной заболеваемости, государством не решалась в принципе. Оставалась нерешенной жилищная проблема, сохранялись слаборазвитая социальная инфраструктура, неразвитость коммунального хозяйства, недостаточное и несбалансированное питание населения. И, несмотря на значительные инвестиции в здравоохранение, эпидемическая ситуация во второй половине 1930-х гг. была чрезвычайно нестабильной, наблюдался рост ряда инфекционных заболеваний (дизентерия, корь, дифтерия, коклюш). В. А. Исупов сделал вывод, что можно говорить о существовании «советского демографического парадокса», когда смертность существенно не увеличивалась в условиях высокой, растущей заболеваемости, плохого состояния здоровья населения и низкого уровня его жизни. Подобное положение несло в себе скрытую опасность, риск повышения смертности при возникновении даже небольших проблем в деятельности государственных органов и учреждений здравоохранения. Это подтвердили события 1939–1940 гг., когда увеличились расходы на военно-промышленный комплекс в ущерб финансированию здравоохранения и сферы потребления. Вследствие негативного воздействия внешнеполитического, военного фактора на социально-экономическую ситуацию внутри страны ухудшилось качество жизни, система здравоохранения не выдержала, и проявился демографический кризис, связанный с ростом инфекционной заболеваемости и смертности населения от экзогенных причин [31, с. 108–116, 124–125].

В исследованиях В. Б. Жиромской, ставших одними из основополагающих работ по проблемам демографического развития РСФСР в 1930-е гг., характеризуется медико-демографическая ситуация в республике и рассматривается влияние экологии на смертность населения. Историк отметила, что в демографической науке широко распространено суждение о негативных экологических последствиях индустриализации и урбанизации, которые несут в себе угрозу экологической катастрофы. Она обращает внимание на то, что форсированная индустриализация нарушала среду обитания человека, приводила к загрязнению воды, воздуха, пищевых продуктов, антисанитарному состоянию жилых помещений. Политический, экономический и экологический факторы привели к многомиллионным потерям населения в четвертом десятилетии, в течение которого смертность имела решающее значение для динамики его численности. В. Б. Жиромская указала, что наиболее распространенными причинами смерти населения в РСФСР в 1930-е гг. были болезни органов дыхания (туберкулез, крупозная пневмония, бронхопневмония, пневмония, бронхит). Они составили 26,4 % всех причин смерти в этот период. Второе место среди причин смерти принадлежало инфекционным заболеваниям (оспа, сыпной и брюшной тиф и другие). Третье место занимали причины смерти, связанные с последствиями голодного истощения, которые напрямую не фиксировались, но косвенно о них свидетельствуют медицинские заключения (диарея, анемия, диспепсия и другие). На четвертом месте находились желудочно-кишечные заболевания (язва, энтерит, энтероколит). В начале 1930-х гг. значительную роль играли смерти от голодания, которое также способствовало увеличению смертности от туберкулеза и других болезней. Во второй половине десятилетия были зафиксированы вспышки детских инфекций: коклюша и скарлатины – в 1935 г., скарлатины, кори, дифтерита – 1936 г., кори – 1937 г. На протяжении всего периода В. Б. Жиромская отметила высокий уровень младенческой смертности [25, с. 24–27; 27, с. 103–108].

Исследование экологических аспектов здоровья и заболеваемости населения РСФСР в 1930-е гг. нашло отражение в статье И. П. Остапенко. Он подчеркнул взаимосвязь социально-экономического, демографического и экологического развития и обозначил основные проблемы городской окружающей среды, которые, по его мнению, повлекли за собой форсированные индустриализация и урбанизация. Среди них И. П. Остапенко выделил загрязнение воздушного пространства города тепловыми электростанциями, котельными установками промышленных предприятий и автомобилями. Исследователь указал на проблему загрязнения грунтовых вод и открытых водоемов, обеспечивавших население питьевой водой. Он пишет, что строительство городов и рабочих поселков происходило без учета экологических требований, жилое пространство находилось рядом с промышленными объектами. В 1930-е гг. быстрый рост численности городского населения обусловил ухудшение его жилищных условий. В этот период жилыми оставались подвальные и полуподвальные помещения, фиксировалась скученность населения, проживавшего в бараках, палатках и общежитиях, где отсутствовали канализация и водопровод. Все эти обстоятельства, а также ухудшение питания отрицательно влияли на здоровье людей, способствовали распространению инфекций в городских поселениях [53, с. 95–99].

На современном этапе историографии отечественными учеными предпринимаются попытки фундаментальных обобщений демографической истории России, в которых особое место занимают исследование демографического аспекта эпидемий и анализ причин смерти населения. В первом томе трехтомного издания «Население России в XX веке» (2000) указывается, что эпидемические заболевания были одной из причин высокой смертности населения в РСФСР в четвертом десятилетии. В качестве примера в книге приводятся сведения о массовых случаях инфекционных заболеваний в республике в конце 1934 – начале 1935 гг.: «…по сведениям 36 краев, областей РСФСР, в 1934 г. брюшной тиф только в ноябре поразил 11873 человека, в декабре – 10570, январе 1935 г. – 7627, феврале – 4896 человек; сыпной тиф соответственно: ноябрь 1934 г. – 9670, декабрь –14735, январь 1935 г. – 16233, февраль – 14149; оспа, натуральная: ноябрь 1934 г. – 378, декабрь – 421, январь 1935 г. – 469, февраль – 294; возвратный тиф: декабрь 1934 г. – 757, январь 1935 г. – 391, февраль – 191…» [51, с. 242].

Достаточно широкое распространение в современной отечественной исторической демографии получили теоретические представления о «демографическом» и «эпидемиологическом» переходах, заимствованные из зарубежной демографической литературы. Термин «демографический переход» применяется для обозначения смены типов воспроизводства населения; перехода от традиционного типа воспроизводства, для которого характерны высокие уровни рождаемости и смертности, к современному типу, при котором низкий уровень смертности сочетается с низким уровнем рождаемости. Под «эпидемиологическим переходом» понимаются изменения в структуре заболеваемости и смертности населения, которые происходят в результате усиления контроля общества над этими процессами. В рамках этих перемен на смену доминирования экзогенных причин смерти (инфекционных, паразитарных, желудочно-кишечных болезней, болезней органов дыхания) приходит преобладание эндогенных и квазиэндогенных причин (сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний). Вследствие «эпидемиологического перехода», как правило, снижается заболеваемость и растет продолжительности жизни. В отечественных историко-демографических исследованиях, как общероссийского, так и регионального уровня, эти концепции стадийного развития населения все чаще используются в качестве методологических инструментов при анализе проблемы демографической модернизации. Ученые доказывают, что социальные катаклизмы в стране в первой половине XX в. препятствовали переходу к современному типу смертности, при этом негативное воздействие на динамику трансформации оказали эпидемические процессы.

Концепция «эпидемиологического перехода» используется в «Новой российской энциклопедии» (2003) при описании изменений в характеристиках здоровья и смертности населения. В энциклопедии отмечается, что в конце 1930-х гг. «…вероятность умереть от инфекционных болезней и болезней органов пищеварения в России была более чем в 6 раз выше, чем в начале 1990-х гг., вероятность умереть от болезней органов дыхания – примерно в 3 раза выше…» [52, с. 171]. В этой книге также отражена общественная закономерность, заключающаяся в том, что за кризисом, нарушившим естественный ход демографических процессов, следует усиление мер по противодействию факторам его вызвавшим. Социальные потрясения в России в XX в. побуждали к более активному внедрению новых технологий борьбы со смертностью. В 1920–1930-е гг. методами этой борьбы, по мнению авторов энциклопедии, являлись очистка питьевой воды и вакцинация населения [52, с. 160].

В коллективной монографии «Демографическая модернизация России, 1900–2000» (2006), подготовленной под руководством А. Г. Вишневского, «эпидемиологический переход» рассматривается в качестве одного из процессов демографической модернизации, протекавшей в стране в прошлом веке. В первой половине столетия он испытал на себе «тормозящее действие» социальных потрясений, и во многом поэтому, процесс «модернизации смертности» в России к концу XX в. остался незавершенным [23, с. 257–258, 393]. Демографы оценили итоги развития здравоохранения в стране к концу четвертого десятилетия и дали общую характеристику эпидемической ситуации: «…никаких особых достижений у советского здравоохранения не было… Вероятно в это время в СССР была значительно ограничена роль массовых эпидемий, которые постоянно сотрясали царскую Россию. Тем не менее, накануне Второй мировой войны и заболеваемость, и смертность в России все еще оставались очень высокими, настоящего перелома в их динамике не наступило…» [23, с. 264].

В. Б. Жиромская говорит о «прерывном» характере «демографического перехода» в России. Она, как и авторы монографии «Демографическая модернизация России, 1900–2000», отметила негативную роль экзогенных (социально-политических, военных) факторов в демографическом развитии страны в прошлом столетии, которые приводили к ухудшению здоровья населения, распространению заболеваний, и постоянно прерывали естественное течение «демографического перехода». Историк также обратила внимание на «скачкообразный» характер демографической динамики в стране в 1930-е гг., проявившийся, прежде всего, в городах. Рост смертности населения, наблюдавшийся в голодные 1932–1933 гг., в середине десятилетия сменился тенденцией ее снижения. Однако в конце 1930-х гг. смертность снова увеличилась, что было обусловлено экзогенными причинами и прежде всего инфекционными заболеваниями (скарлатиной, корью, дифтерией и другими). Сильная зависимость динамики смертности населения от экзогенных факторов, по мнению В. Б. Жиромской, характеризует демографическое состояние страны в этот период как свойственное ранней стадии переходного процесса [26, с. 11–19, 124].

На прерывистый характер «демографического перехода» в России указал В. А. Исупов. В одной из своих статей, опубликованной в 2010 г., стартовую позицию переходного процесса он соотнес с начальным этапом перестройки структуры смертности населения, когда доминирование экзогенных факторов сменяется преобладанием эндогенных и квазиэндогенных причин смерти. В этой статье он на основе анализа демографических процессов в Западной Сибири, сделал вывод, что одна из попыток «демографического перехода» была прервана кризисом и регрессивными тенденциями в демографической динамике, обусловленными форсированной индустриализацией, насильственной коллективизацией и их последствиями. Несмотря на то, что в структуре причин смерти населения в регионе в 1930-е гг. доминировали экзогенные факторы, историк оценил конец десятилетия как очередной период накопления предпосылок «демографического перехода», реализация которого была прервана началом Великой Отечественной войны [32, с. 12–16]. В более поздней статье, посвященной выявлению основных исторических тенденций и особенностей «эпидемиологического перехода» в России в первой половине ХХ в. (2016), В. А. Исупов также обращает внимание на определяющую роль повышенной смертности и замедленного процесса ее снижения при переходе к современному типу воспроизводства населения в стране. Он показал, что процесс «эпидемиологического перехода» в России имел «мерцающий характер» и испытал несколько «фальстартов», которые были обусловлены увеличением смертности вследствие социальных катаклизмов и ростом доли экзогенного фактора в ее структуре. Эпидемии инфекционных заболеваний способствовали прерыванию в начале 1930-х гг. одной из попыток «эпидемиологического перехода». Еще один «фальстарт» этого процесса был обусловлен событиями Второй мировой войной [34, с. 82–86]. В. А. Исупов сегодня продолжает исследование демографического аспекта массовой заболеваемости, социальных и природно-биологических факторов смертности населения, а также «эпидемиологического перехода» в Западной Сибири и России [33; 35]. Его научные труды имеют фундаментальное значение для понимания сущности демографических процессов в стране в прошлом веке. Они содержат значимые для раскрытия темы эпидемической ситуации в СССР факты и характеристики заболеваемости населения.

В региональных историко-демографических исследованиях, как и в работах общероссийского уровня, эпидемическая ситуация характеризуется в качестве фактора развития демографических процессов. В исследовательском поле ученых находится два вопроса. Первый связан с анализом обусловленности и уровня заболеваемости и оценкой ее роли в увеличении смертности населения в регионах страны в периоды демографических кризисов и катастроф, а второй вопрос имеет отношение к изучению причин смерти населения при выявлении региональных тенденций «эпидемиологического перехода». В коллективной монографии «Демографическая история Западной Сибири (конец XIX – XX вв.)» (2017), подготовленной под руководством В. А. Исупова, инфекционная заболеваемость характеризуется как фактор ухудшения демографической ситуации в регионе в 1930-е гг., а эпидемии в начале десятилетия рассматриваются в качестве сопутствовавшей голоду причины демографической катастрофы. Большую опасность представлял сыпной тиф, рост заболеваемости которым первоначально был вызван перемещением в регион больших масс спецпереселенцев и заключенных. Однако вследствие снижения уровня жизни населения, в том числе усиления голода, роста антисанитарии и упадка жилищно-коммунального хозяйства, были созданы социальные условия для распространения сыпного тифа, который с помощью железнодорожного сообщения смог «выбраться» за пределы спецкомендатур и мест заключения. На железной дороге пересекались потоки спецпереселенцев и заключенных с «гражданским» населением. Число заболеваний сыпным тифом в Западно-Сибирском крае в 1931–1932 гг. выросло в 7 раз. В крупных городах рост заболеваемости оказался еще более значительным. Из городов тиф стал проникать в пораженную голодом деревню. Заболеваемость сыпным тифом продолжала расти в регионе и в 1933 г. Инфекционные болезни занимали основное место в структуре причин смерти городского населения Западной Сибири в этот период (в сельской местности этот показатель не фиксировался). После преодоления последствий демографической катастрофы начала 1930-х гг. в регионе развернулся процесс демографической регенерации, заключавшийся в восстановлении структуры и численности населения, но протекавший крайне медленно. Смертность населения при этом оставалась во многом стихийным процессом, сильно зависевшим от факторов социальной среды, таких как бытовые условия, состояние здравоохранения, эпидемическая ситуация [22, с. 77–84, 92–93].

Историческая характеристика эпидемической ситуации на Урале в 1930-е гг. содержится в исследованиях Е. Ю. Баранова и Г. Е. Корнилова, в которых анализируется рост инфекционной заболеваемости населения в условиях голода 1932–1933 и 1936–1937 гг. [6; 7; 41; 42]. В исследованиях В. А. Журавлевой рассматриваются факторы, уровень и структура смертности городского населения Урала в 1930-е гг. Она отмечает, что инфекционные и паразитарные заболевания стояли на первом месте в иерархии причин смерти городского населения, размещавшегося в тот период на современных территориях Курганской, Свердловской, Челябинской областей и Пермского края. Историк пишет, что в городских поселениях Урала в четвертом десятилетии удалось «победить» натуральную оспу, снизить частоту летальных исходов заболеваемости тифом, при этом выросла смертность от малярии и осталась высокой смертность от детских инфекций (в особенности от кори). На втором месте в этой иерархии находились заболевания, объединенные в группу болезней органов дыхания (туберкулез, крупозная пневмония, бронхит и другие). Высокая смертность от этих болезней была связана с ухудшением экологической ситуации в уральских городах вследствие их индустриальной специализации. Так, в результате обследования, проведенного Свердловским гигиеническим институтом, было установлено, что на здоровье жителей г. Красноуральска отрицательное влияние оказывал сернистый газ, который выделялся в ходе производственных процессов на градообразующем предприятии – медеплавильном заводе. Третье место среди причин смерти горожан Урала занимали желудочно-кишечные заболевания, тесно связанные с антисанитарной обстановкой в городах. К концу десятилетия только 23,7 % жилых помещений в городских поселениях Свердловской области было оборудовано водопроводом и 17,0 % – канализацией. Историк отметила, что в условиях форсированной индустриализации расширение сети лечебных учреждений на Урале не успевало за темпами роста численности горожан, поэтому постоянно оставалась актуальной и острой проблема степени охвата населения медицинским обслуживанием. По мнению В. А. Журавлевой, городское население Урала в 1930-е гг. находилось на первом этапе «эпидемиологического перехода», который к концу десятилетия не был завершен [28, с. 8, 27–28, 33; 29, с. 13–14]. Вопрос причин смерти городского населения Среднего Урала во второй половине 1920-х – 1930-е гг. рассматривается в статьях А. В. Чащина, в которых также обозначено ведущее место инфекционной и паразитарной заболеваемости в структуре смертности жителей городов и рабочих поселков региона (в административно-территориальных границах Свердловской области в 1934–1938 гг.) [70; 71]. Следует учитывать, что историки могут придерживаться различных вариантов группировки причин смерти населения, так туберкулез, доля которого в причинах смерти была весомой, может быть отнесен ими к инфекционным заболеваниям или к болезням органов дыхания.

Итак, на сегодняшний день получены значимые результаты историко-демографический исследований, связанных с изучением эпидемической ситуации в СССР в 1930-е гг.: показано негативное влияние эпидемий на демографические процессы в стране и отдельных ее регионах, определена ведущая роль инфекционных заболеваний в структуре смертности населения. Однако актуальность дальнейших исследований демографического аспекта обозначенной темы сохраняется. Во-первых, она обусловлена поисками возможностей количественного уточнения масштабов и итогов эпидемий, а также выявлением региональных тенденций эпидемических процессов. Реализация такого количественного анализа связана с вопросом полноты регистрации и достоверности статистических данных о населении в советский период, который остается одним из дискуссионных в современной историографии демографической истории СССР. К тому же информативные возможности источниковой базы исследований по истории населения Советского Союза ограничены, что связано с особенностями учета городского и сельского населения в изучаемый период. Во-вторых, перспективной задачей историко-демографических исследований является более обобщенная оценка демографических потерь, вызванных эпидемиями, и демографического ущерба, нанесенного населению страны и ее регионов болезнями, которая может быть произведена с учетом глобальных демографических закономерностей и в сопоставлении с мировыми демографическими трендами прошлого столетия. Известный российский статистик В. С. Симчера отметил, что «…Россия на всем протяжении XX в. продолжала страдать от антисанитарии и заразных болезней (брюшного тифа, оспы, кори, скарлатины, дифтерии), уносивших в общей сложности в год из 100 тыс. живых более 200 человек, тогда как, скажем, в таких странах, как Швеция и Голландия, эти цифры уже XIX в. находились ниже отметки 100 человек (во Франции – 152, Англии – 132 человека)…» [64, с. 111].

Вторым крупным направлением современной историографии, касающимся изучения эпидемической ситуации в СССР в 1930-е гг., является исследование истории становления и развития системы здравоохранения в стране. По этой тематике был опубликован целый комплекс работ, а в 2000-е гг. были защищены несколько диссертаций. В ряде исследований анализируются историко-правовые аспекты создания законодательства и государственно-правового регулирования в сфере здравоохранения в РСФСР и СССР. В них рассматриваются вопросы классификации советского законодательства о здравоохранении, прослеживаются процессы формирования и изменения организационно-правовой основы системы здравоохранения в стране, выявляются особенности управления этой государственной отраслью и правового регулирования ее деятельности, анализируется санитарное законодательство, изучается правоприменительная практика [18; 21; 24; 59; 60]. Т. В. Давыдова считает, что в советский период к здравоохранению подходили как к системе санитарных мероприятий, обеспечивающих медицинское обслуживание в условиях «разрухи», голода и эпидемий. Санитарное законодательство было направлено на обеспечение функционирования такой системы. Одними из основных его нормативно-правовых актов, принятых в 1930-е гг., стали постановления СНК РСФСР «О борьбе с эпидемиями» от 19 августа 1930 г., «О создании запаса сывороток и вакцин на месте» от 14 января 1934 г., «О мероприятиях по борьбе с малярией и предупреждению малярийных заболеваний» от 2 июля 1934 г., «О реорганизации работы научно-исследовательских учреждений в области охраны и гигиены труда» от 14 октября 1934 г., «О мероприятиях по развитию и укреплению дезинфекционного дела» от 16 декабря 1939 г. Историк полагает, что советское санитарное законодательство 1920–1930-х гг. следует рассматривать в качестве фактора, способствовавшего прекращению распространения эпидемических заболеваний. Оно заложило крепкую основу деятельности специализированной санитарной службы, предписывало ей иметь обширную сеть учреждений, обеспеченных квалифицированными кадрами. Несмотря на то, что в этот период здравоохранение в стране финансировалось по остаточному принципу, в РСФСР к 1940 г. функционировала широкая сеть учреждений санитарно-эпидемиологического профиля. А. А. Голубев и Т. В. Давыдова на основе анализа нормативно-правовой базы здравоохранения сделали вывод, что действия государства, в конечном счете, были ориентированы на развитие этой сферы и нацелены на повышение доступности медицинской помощи для населения, а также на улучшение ее качества [18, с. 18, 26; 21, с. 81–84].

Еще одну группу работ, выполненных в рамках изучения становления и развития системы здравоохранения в СССР, составляют региональные исторические исследования. Для всестороннего анализа функционирования этой системы историки изучают социальную политику в Советском Союзе и законодательство в сфере охраны здоровья граждан. Они выявляют этапы формирования и развития системы здравоохранения, оценивают социально-экономические условия ее функционирования, описывают методы борьбы с эпидемической заболеваемостью. При этом они выявляют эпидемические вспышки в истории регионов и характеризуют уровень заболеваемости населения. По сущности, оценка эффективности деятельности органов здравоохранения, санитарных органов, медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений в сфере противодействия эпидемическим заболеваниям является одной из задач подобных исследований. В научных трудах Т. А. Самсоненко проанализировано развитие здравоохранения в 1930-е гг. в сельской местности ведущих аграрных регионов Юга России – Дона, Кубани и Ставрополья [61-63]. Она считает, что коллективизация стала «мощным стимулом развития» системы медицинского обслуживания, которая в этом десятилетии охватила практически все сельские территории страны. При этом медицина выступала в качестве важного фактора непрерывного производственного процесса в колхозах [61, с. 212–213]. По мнению Т. А. Самсоненко, социальное законодательство в СССР в этот период было нацелено на применение медицинского обслуживания в качестве стимула производственной активности селян. Она отмечает, что сельские медики в первой половине 1930-х гг. активно привлекались партийно-государственными структурами не столько к исполнению профессиональных обязанностей, сколько к содействию в решении задачи «укрепления колхозов» путем обеспечения санитарно-гигиенических условий производственной деятельности. Историк считает, что в течение всего периода 1930-х гг., несмотря на расширение сети сельских учреждений здравоохранения и увеличение численности медицинского персонала, в сельской местности сохранялась проблема нехватки медицинских кадров, и только к концу десятилетия удалось несколько восполнить этот дефицит, но не преодолеть его полностью. Медицинские учреждения создавались в основном в крупных сельских населенных пунктах (районных центрах), совхозах и МТС, но и они не редко работали со значительными перебоями. Основная ставка в борьбе с инфекциями на Дону, Кубани и Ставрополье, как и в других регионах страны, делалась на прививочные кампании против оспы и брюшного тифа. Проведение профилактических мероприятий накануне сельскохозяйственных кампаний объявлялось главной задачей врачей и фельдшеров в колхозной деревне, а в периоды сельскохозяйственных полевых работ медикам надлежало проверять соблюдение санитарно-гигиенических норм на полевых станах, прежде всего, в жилых помещениях и пунктах питания колхозников. В результате борьбы с инфекциями на Дону и Кубани за период с 1932 по. 1934 гг. заболеваемость брюшным тифом и дифтеритом снизилась в 2, оспой – в 15, скарлатиной – в 10 раз. В южно-российских регионах была расширена сеть малярийных станций и пунктов. В районах Кубани и Нижнего Дона, где природно-климатические условиями благоприятствовали распространению малярии, медицинские работники при поддержке местной администрации были обязаны предпринимать профилактические меры, включавшие хинизацию населения (обеспечение приема противомалярийного препарата хинин) и нефтевание водоемов (создание на поверхности водоема тонкого слоя нефти с целью истребления личинок комаров). Кроме этого, в перечень мероприятий по борьбе с малярией входили авиаопыление химическими веществами болот, осушение заболоченных территорий, скашивание камыша, уничтожение комаров в жилых, подвальных и хозяйственных помещениях. Т. А. Самсоненко полагает, что, несмотря на «издержки» социальной и аграрной политики сталинского руководства, значительное расширение и укрепление системы социальной помощи и медицинского обслуживания, произошедшее в 1930-е гг., положительно отразилось на условиях жизни в колхозной деревне [61, с. 217, 219; 62, с. 7–10, 32, 35, 39–42].

В статье М. А. Гадицкой и Т. А. Самсоненко система медицинского обслуживания, сложившаяся в результате сплошной коллективизации, рассматривается как один из основных элементов сельской повседневности, в ней исследуются негативные явления и позитивные сдвиги в развитии сельского здравоохранения на Юге России в четвертом десятилетии. Авторы пишут, что состояние многих сельских больниц, амбулаторий, родильных домов на Ставрополье, Дону и Кубани в 1930-е гг., как и качество медицинских услуг, оказываемых ими колхозникам, трудно было назвать удовлетворительным. Причины такой ситуации, по мнению историков, заключались в существенном дефиците средств, лекарственных препаратов, халатном отношении медицинских работников к профессиональным обязанностям, отсутствии внимания местных властей к проблемам здравоохранения. В тоже время в статье показаны существенные положительные изменения в сфере охраны здоровья селян в этом десятилетии, связанные с профилактикой и лечением инфекционных заболеваний [16, с. 192, 194–196]. М. А. Гадицкая и Т. А. Самсоненко сделали вывод, что медицинское обслуживание «…превратилось из фрагментарного факта наличия в дореволюционные времена в скромный, но устойчивый сегмент деревенской повседневности 1930-х гг. ….» [16, с. 196]. Д. Н. Христенко и Ю. В. Красовская также показали влияние аграрных преобразований на развитие сельского здравоохранения в СССР в 1930-е гг., они указали, что коллективизация стала главным фактором формирования в сельской местности обширной сети медицинских учреждений, она способствовала организации санитарно-гигиенического просвещения населения. Историки пишут, что именно в 1930-е гг. «…общедоступное здравоохранение, включая акушерство и гигиену, стало неотъемлемой частью деревенской жизни...» [68, с. 203].

Исследование вопроса организации медицинской помощи на Дону и Северном Кавказе в 1920–1930-е гг. нашло отражение в кандидатской диссертации В. Г. Василенко. Она пишет об улучшении санитарного состояния населенных пунктов в этот период, открытии новых лечебных учреждений и росте их обеспеченности медицинскими кадрами [12, с. 21, 23]. Проблема организации и деятельности органов здравоохранения, медицинских учреждений и санитарно-эпидемиологической службы в регионах Северо-Восточного Кавказа анализируется в исследованиях Т. З. Ахмадова [3]. Г. Г. Корноухова рассмотрела вопрос заболеваемости, смертности и медицинского обслуживания населения, проживавшего в 1920–1930-е гг. на территории современной Астраханской области. Она отметила как успехи советского здравоохранения в регионе, связанные с ростом финансирования этой государственной отрасли, строительством больниц, амбулаторий, санитарно-профилактических учреждений, расширением комплекса медицинских услуг, так и его проблемы, заключавшиеся в недостатке врачей, дефиците медицинских инструментов и коечного фонда больниц. Основываясь на изучении статистических данных о смертности населения, Г. Г. Корноухова сделала вывод о том, что к концу четвертого десятилетия удалось добиться существенных перемен в борьбе с основными инфекционными болезнями. В регионе в 1939 г не было зафиксировано случаев смерти от возвратного тифа и оспы, также к этому времени снизились показатели смертности от сыпного тифа, малярии, скарлатины и туберкулеза [43, с. 54–58, 62].

В кандидатской диссертации М. В. Бадугиновой показано, что в 1928–1941 гг. на территории Калмыкии происходил постепенный рост сети лечебно-профилактических учреждений и численности медицинских работников. Большое внимание в регионе в этот период уделялось санитарно-профилактической, санитарно-просветительской и санитарно-эпидемиологической работе, были организованы специализированные отряды по борьбе с социальными болезнями. В результате частично снизилась заболеваемость отдельными инфекциями (тифом, малярией, оспой) [5, с. 24–26]. М. В. Бадугинова рассмотрела исторический пример борьбы с эпидемической вспышкой чумы в Калмыцкой АССР и Сталинградской области в 1937–1938 гг., сведения о которой, как и о ряде других эпидемий в СССР в 1930-е гг., были засекречены в советский период. Она обращает внимание на то, что противочумные учреждения стали проводить систематические и всесторонние исследования природной очаговости чумы на правобережье Волги с 1934 гг. К направлениям деятельности противочумных станции относились мероприятия по вакцинации населения и дезинсекции, сотрудники станций занимались изучением зоогеографии носителей и переносчиков чумы. С целью ликвидации чумной эпизоотии ими проводилась работа по истреблению грызунов. Историк отмечает, что вспышка чумы, продолжавшаяся с ноября 1937 по январь 1938 гг. привела к необходимости региональной обсервации Приволжского района Калмыцкой АССР, Харабалинского, Енотаевского и Красноярского районов Сталинградской области. Заместитель наркома здравоохранения СССР известный советский врач Н. И. Проппер-Гращенков, прибывший в регион в качестве уполномоченного СНК СССР, в отчете о произошедшей эпидемии отметил неподготовленность противочумных организаций и врачей общей практики к действиям по ликвидации эпидемии, выделил значение бытовых условий в распространении заболевания. На основе наблюдения за территориями, находившимися в зоне риска, он выявил, что возникновение очагов чумы было связано с населением, проживавшим в землянках, тогда как люди, жившие на пораженной территории в деревянных домах с полом и высоким фундаментом, не заболевали. Н. И. Проппер-Гращенков осуждал засекречивание исследований и публикаций о чуме в СССР, это, по его мнению, играло отрицательную роль в борьбе с этим заболеванием [4, с. 109–112].

Истории организации и деятельности органов здравоохранения на Южном Урале (на территориях Оренбургской и Челябинской областей, Башкирии) в 1920–1930-е гг. посвящены исследования Н. В. Клементьевой [36-40]. Она показывает, что к году принятия «Сталинской конституции» и организации Наркомата здравоохранения СССР (1936) население Оренбургской области было на 89 % обеспечено стационарной медицинской помощью, а население Башкирской АССР и Челябинской области – на 97 и 98 % соответственно. В Оренбургской области к 1936 г. действовало 2 «туберкулезных» и 3 «венерических» диспансера, в Челябинской –1 «туберкулезный» и 1 «венерический» диспансер. В Башкирской АССР к этому времени работали 8 диспансеров противотуберкулезного и 16 диспансеров венерологического профиля. В республике в 1930 г. были учреждены туберкулезный и кожно-венерологический институты, которые были ориентированы на научно-исследовательскую деятельность. В южноуральских регионах к концу 1930-х гг. функционировала сеть санитарно-эпидемиологических учреждений, включавшая санитарно-эпидемиологические, противомалярийные и санитарно-бактериологические станции. В результате их деятельности снизился уровень заболеваемости сыпным и брюшным тифом, дизентерией, а заражения натуральной оспой и возвратным тифом стали фиксироваться в единичных случаях. Однако, несмотря на открытие новых медицинских учреждений и улучшение качества лечебно-профилактической помощи населению, мероприятия, направленные на снижение уровня заболеваемости в регионе, оказались нереализованными в полном объеме (например, часто не хватало сыворотки для вакцинаций), особенно остро это ощущалось в сельской местности. Показатели заболеваемости туберкулезом, трахомой, корью, малярией в этих регионах оставались высокими, что историк связывает с недостатком санитарно-эпидемиологических учреждений и проблемами с их финансовым, материально-техническим и кадровым обеспечением [37, с. 17, 22, 24; 39, с. 34–35; 40, с. 106–108].

Н. В. Клементьева уделила особое внимание изучению истории борьбы с малярией в южноуральских регионах. Историк пишет, что в СССР в 1931 г. начался очередной этап роста заболеваемости этой инфекцией. Ее показатели достигли максимума в 1934 г., когда в стране было зарегистрировано свыше 9 млн. случаев заражения малярией. Борьба с эпидемией была усилена повсеместно. Так, в Оренбурге в 1934 г. была открыта городская малярийная станция, которая первоначально обслуживала население и территории не только города, но и всей Оренбургской области. В районах области малярийные станции стали открываться в 1937–1938 гг. Сотрудники амбулаторий, малярийных станций и пунктов на Южном Урале провели существенную работу по противодействию малярии путем хинизации населения, осушения и нефтевания болот, обработки водоемов и заболоченных территорий химическими веществами, например, высокотоксичным мышьякосодержащим препаратом «парижская зелень» (она же «швейнфуртская зелень»). Рост заболеваемости малярией в четвертом десятилетии был приостановлен, однако осуществить практическую ликвидацию этой инфекции на территории СССР удалось только к 1960 г. [36, с. 158–161].

В кандидатской диссертации Д. Л. Островкина проанализировано становление и развитие государственной системы здравоохранения в 1917–1941 гг. на Урале (в современных границах Курганской, Свердловской, Челябинской областей и Пермского края). Автор отметил, что система здравоохранения в СССР, основанная на «строгом планировании» и «жесткой централизации», добилась значительных результатов в довоенный период. Благодаря тому, что была создана сеть лечебных учреждений, организована подготовка медицинского персонала, улучшилось материальное обеспечение медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений, на Урале удалось справиться с массовыми эпидемиями [55, с. 24, 26].

Деятельность органов здравоохранения по борьбе с эпидемиями на Урале в 1930-е гг. рассматривается в совместной статье Д. Л. Островкина и М. В. Попова. Историки указали на резкое повышение инфекционной заболеваемости в регионе в начале четвертого десятилетия, обусловленное процессами индустриализации (концентрацией большого количества людей в индустриальных центрах и на промышленных стройках), а также массовым перемещением в регион «спецконтингента» (спецпереселенцев, административных ссыльных, заключенных). В регионе были зафиксированы эпидемии натуральной оспы, различных разновидностей тифа, туберкулеза и других болезней. Рост заболеваемости в Уральской области удалось остановить в конце 1933 – начале 1934 гг., а во второй половине десятилетия государственные органы развернули обширную деятельность по предотвращению эпидемий, уделив серьезное внимание профилактике инфекций и прежде всего вакцинации населения. Авторы сделали вывод, что 1932–1933 гг. стали последним периодом обширных эпидемий на Урале. Однако в конце десятилетия серьезной проблемой оставалась заболеваемость малярией, кишечными и детскими инфекциями [54, с. 109, 113].

Теме борьбы с эпидемическими заболеваниями в Бурят-Монгольской АССР в 1920–1940-е гг. посвящена статья Б. Б. Цыретатовой. Историк пишет о том, что в результате санитарно-профилактических и противоэпидемических мероприятий в республике в 1930-е гг. были ликвидированы чума, холера, оспа, резко снизилась заболеваемость тифом и детскими инфекциями, а эпидемические вспышки туберкулеза и венерических инфекций удалось эффективно устранить [69, с. 32, 34].

Современная историография темы эпидемической ситуации в стране в 1930-е гг. включает исторические исследования, выполненные не только в масштабе отдельных регионов, но и реализованные на примере конкретных городов [13; 48; 49]. Так, Н. Н. Макарова, научные работы которой находятся на стыке двух обозначенных направлений исследований, проанализировала условия возникновения эпидемических вспышек и распространения инфекционных заболеваний в первой половине 1930-х гг. в Магнитогорске. Историк пишет о неблагополучной экологической обстановке в этом новом быстро развивавшемся индустриальном центре страны, который возник как рабочий поселок при строительстве металлургического комбината в 1929 г., а уже в 1931 г. получил статус города. Первоначально жилые районы возводились без учета розы ветров, а жилые бараки, палатки и землянки располагались в непосредственной близости от комбината. В результате население подвергалось воздействию вредных веществ, образовавшихся в ходе производственных процессов. Удельный вес заболеваний органов дыхания (туберкулеза, пневмонии и других) в причинах смерти населения Магнитогорска составлял 23,8 %, а доля инфекционных болезней (оспы, тифа, скарлатины, дифтерии, дизентерии, малярии, кори, менингита) доходила до 25,3 % [48, с. 99]. Н. Н. Макарова показала меры, предпринятые партийно-государственными органами и руководством Магнитостроя с целью устранения факторов, приведших к эпидемиям: ввод в эксплуатацию сетей водоснабжения и канализации, открытие банно-прачечных комплексов, систематическая вакцинация населения, усиленный санитарный контроль и санитарно-просветительская работа. Эти действия дали положительный результат. Историк считает, что 1935 г. стал отправной точной в нормализации санитарно-эпидемиологической ситуации в городе. В этом году в Магнитогорске не было зарегистрировано ни одного случая заражения натуральной оспой, существенно сократилось число заболеваний брюшным и сыпным тифом, тем самым было положено начало процессу снижения инфекционной заболеваемости [49, с. 75–76].

Итак, отечественная историография дает возможность ознакомиться со значительным числом исторических примеров ухудшения эпидемической ситуации в СССР, а также позволяет учесть исторический опыт противодействия массовым заболеваниям и борьбы с эпидемиями в стране. Однако следует выделить еще один аспект исследований заявленной темы, связанный с анализом роли эпидемий в жизни спецпереселенцев. Тяжелые жилищные условия, для которых характерна антисанитарная обстановка, недоедание и тяжелый физический труд, приводившие к истощению организма, культивировали благоприятную социальную среду для распространения заболеваний, вспышек инфекций в местах размещения спецпереселенцев в северных и восточных регионах страны. Н. М. Игнатова отмечает, что эпидемии стали одним из факторов смертности в спецпоселках на территории Коми автономной области в начале 1930-х гг. Из заболеваний наибольшее распространение здесь получили сыпной и брюшной тиф, цинга, скарлатина, дизентерия, дифтерит и грипп [30, с. 154]. Н. А. Михалев пишет об эпидемиях сыпного и брюшного тифа, цинги, скарлатины в этот же период в спецпоселках Тобольского округа Уральской области [50, с. 109, 111]. В фундаментальном труде С. А. Красильникова по истории крестьянской ссылки в Западной Сибири в 1930-е гг. об эпидемических заболеваниях говорится как об одной из «реалий спепереселеческого бытия» и учитывается «вклад» эпидемий в повышение смертности спецпереселенцев [44]. В исследованиях по истории спецпоселенчества, направленных на изучение «кулацкой ссылки», принудительных миграций в СССР, роли спецпереселенцев в формировании населения различных регионов страны, оценка эпидемической ситуации носит во многом эпизодический характер. Она служит иллюстрацией низкого качества жизни этой категории населения и приводится при описании их высокой смертности.

Историографический анализ показал, что изучение темы эпидемической ситуации в СССР в 1930-е гг. реализуется по двум крупным направлениям, первое из них связано с проведением историко-демографических исследований, а второе – с исследованиями по истории становления и развития системы здравоохранения в стране. Сложно-структурированное предметное поле и взаимосвязь различных аспектов изучения темы обуславливает во многом интегративный характер исторических работ, осуществляемых по этим направлениям. Поэтому в историко-демографических работах, ориентированных на анализ структуры заболеваемости и причин смерти населения, в качестве фактора эпидемической ситуации рассматриваются вопросы социальной и экономической политики, оценивается деятельность государственных органов, медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений в сфере охраны здоровья. В свою очередь в исследованиях по истории становления и развития системы здравоохранения при характеристике уровня заболеваемости, роста эпидемий и их последствий применяются количественные методы анализа данных о населении. Представленная группировка исследований носит во многом условный характер, в историографии темы имеются работы, выполненные на стыке двух обозначенных направлений. Российские регионы в историографии темы представлены неравномерно.

На современном этапе развития отечественной историографии эволюционировали подходы к реализации историко-демографических исследований, в которых оценивалась эпидемическая ситуация в СССР. От работ, направленных на выявление кризисных периодов в демографическом развитии страны в 1930-е гг., ученые постепенно перешли к осуществлению попыток исторических обобщений, изучению закономерностей демографического развития, анализу заболеваемости и смертности на основе концепции «эпидемиологического перехода». В результате историко-демографических исследований была охарактеризована роль эпидемий в наступлении демографических кризисов, определено ведущее место инфекционных заболеваний в структуре смертности населения, выявлено негативное влияние эпидемий на процессы демографической модернизации. В ходе изучения становления и развития системы здравоохранения в СССР историки выявили стратегические приоритеты партийно-государственного руководства страны в сфере здравоохранения, оценили его уровень и ресурсный потенциал этой системы, проанализировали меры по противодействию эпидемическим заболеваниям. Итоги исследований показывают, что, система здравоохранения в СССР в 1930-е гг. развивалась, учитывая опыт потерь населения вследствие эпидемий, и, несмотря на проблемы, связанные с дефицитом финансового, кадрового и материально-технического обеспечения. В стране происходило расширение сети медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений, усилился государственный санитарно-эпидемиологический надзор. Главная ставка в борьбе с эпидемическими заболеваниями делалась на профилактические мероприятия, действенным и достаточно эффективным инструментом этой борьбы являлась вакцинация населения.

Таким образом, основные результаты исторических исследований темы эпидемической ситуации заключаются в оценке политики в области охраны здоровья граждан, определении социально-экономических и экологических факторов эпидемической заболеваемости, выявлении позитивных и негативных тенденций в развитии здравоохранения, количественной характеристике уровня заболеваемости населения отдельными инфекциями, оценке роли инфекционных заболеваний в структуре причин смерти населения. Дальнейшая разработка темы может быть направлена на реализацию фундаментальных обобщений о заболеваемости населения в стране, ориентированных на выявление общих закономерностей и региональной специфики ее развития, или на историческую реконструкцию картины конкретных эпидемий. В конечном счете, эти исследования должны помочь более точно определить, какой урон нанесли эпидемии динамике населения страны и регионов в 1930-е гг. и в XX в. в целом, оценить изменения в эпидемической ситуации в длительной исторической ретроспективе.

Библиография
1.
Андреев Е. М., Дарский Л. Е., Харькова Т. Л. Демографическая история России: 1927–1959. М.: «Информатика», 1998. 187 с. URL: http://www.demoscope.ru/weekly/knigi/andr_dars_khar/adk.html (дата обращения: 21.11.2020).
2.
Андреев Е. М., Дарский Л. Е., Харькова Т. Л. Население Советского Союза: 1922–1991. М.: Наука, 1993. 142 с.
3.
Ахмадов Т. З. Становление и развитие врачебно-санитарного дела на Северном Кавказе (XIX в. – 1940 г.): автореф. дис. … докт. мед. наук. М., 2015. 49 с.
4.
Бадугинова М. В. Борьба со вспышкой эпидемии Чумы в Калмыцкой АССР и Сталинградской области в 1937–1938 гг. // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. 2012. № 2. С. 108–113.
5.
Бадугинова М. В.Здравоохранение Калмыкии в конце XIX – первой половине XX века: автореф. дис. … канд. ист. наук. Грозный, 2018. 29 с.
6.
Баранов Е. Ю. Население и общественные трансформации в СССР: демографические кризисы в условиях «социалистических» преобразований 1930-х гг. (на материалах Урала) // Известия Уральского федерального университета. Сер. 1. Проблемы науки, образования и культуры. 2012. № 3 (104). С. 219–227.
7.
Баранов Е. Ю. Население Урала в условиях голода начала 1930-х годов: историко-демографическая характеристика // Аграрная сфера в контексте российских модернизаций XVIII–ХХ веков: макро- и микропроцессы: сб. статей / науч. ред. Г. Е. Корнилов, В. А. Лабузов. Оренбург: Изд-во ГУ «РЦРО», 2010. С. 45–52.
8.
Бароян О. В. Итоги полувековой борьбы с инфекциями в СССР и некоторые актуальные вопросы современной эпидемиологии / под ред. П. Н. Бургасова. М.: Медицина, 1968. 304 с.
9.
Бархаш П. А. Натуральная оспа. Оспопрививание. Ветреная оспа. М.: Гос. мед. изд-во, 1932. 15 с.
10.
Баткис Г. А. Социальная гигиена: пособие для студентов и врачей. Ч. 1. Санитарное состояние населения и санитарная статистика. М.; Л.: Биомедгиз, 1936. 289 с.
11.
Брюшной тиф / под ред. Н. И. Рагоза. Ташкент: Гос. изд-во УзССР, 1935. Т. 1. Ч. 2. 389 с.
12.
Василенко В. Г. История здравоохранения и медицинского образования на Дону и Северном Кавказе (XIX в. – 1940 г.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Краснодар., 2006. 28 с.
13.
Васильева Е. В. Становление и развитие здравоохранения в Кировске в 1930-е гг. // Труды Кольского научного центра РАН. 2012. № 2 (9). С. 122–130.
14.
Виноградов Н. А. Здравоохранение в период борьбы за коллективизацию сельского хозяйства (1930–1934). М.: Медгиз, 1955. 44 с.
15.
Виноградов Н. А. Здравоохранение в предвоенный период (1935–1940). М.: Медгиз, 1955. 39 с.
16.
Гадицкая М. А., Самсоненко Т. А. Медицинское обслуживание в повседневности колхозной деревни 1930-х гг. (на материалах Юга России) // Власть. 2017. Т. 25. № 5. С. 192–197.
17.
Гематогенные формы туберкулеза легких: сб. статей / под ред. М. Р. Борока. Л.: Каргосиздат, 1939. 218 с.
18.
Голубев А. А. Правовое регулирование отечественного здравоохранения в 1917–1941 гг.: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. 28 с.
19.
Горфин Д. В. Санитарное обслуживание населения СССР в 1917–1945 гг. // Современные вопросы теории, истории и организации здравоохранения. Вып. 2: тезисы докладов конференции по итогам научных исследований за 1964 г. (16–17 марта 1965 г.). М., 1965. С. 79–82.
20.
Горфин Д. В. Очерки истории развития сельского здравоохранения СССР (1917–1959 гг.) / под ред. М. И. Барсукова. М.: Медгиз, 1961. 236 с.
21.
Давыдова Т. В. Советское законодательство о здравоохранении в довоенный период (1917–1941 гг.): историко-правовой аспект // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2015. Т. 20. Вып. 11 (151). С. 79–85.
22.
Демографическая история Западной Сибири (конец XIX – XX вв.) / отв. ред. В. А. Исупов. Новосибирск: Институт истории СО РАН, 2017. 238 с.
23.
Демографическая модернизация России, 1900–2000 / под ред. А. Г. Вишневского. М.: Новое издательство, 2006. 608 с.
24.
Егорова Д. В. Правовая политика в сфере здравоохранения и правовая охрана здоровья населения в Советском государстве (1917–1991 годы): автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2011. 26 с.
25.
Жиромская В. Б. Демографическая история России в 1930-е гг. Взгляд в неизвестное. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001. 280 с.
26.
Жиромская В. Б. Основные тенденции демографического развития России в XX веке. М.: Кучково поле; Союз семей военнослужащих России, 2012. 320 с.
27.
Жиромская В. Б. Экология и смертность населения в РСФСР в 1930-е годы // Историческая экология и историческая демография: сб. науч. статей / под ред Ю. А. Полякова. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. С. 103–114.
28.
Журавлева В. А. Городское население Урала в 1920–1930-е гг.: историко-демографический анализ: автореф. дис. … докт. ист. наук. Екатеринбург: Издательский центр ЮУрГУ, 2016. 38 с.
29.
Журавлева В. А. Причины смерти городского населения Урала в 1920–1930-е гг. // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2009. № 32 (165). С. 10–15.
30.
Игнатова Н. М. Спецпереселенцы в Республике Коми в 1930–1950-е гг. Сыктывкар: Коми научный центр УрО РАН, 2009. 192 с.
31.
Исупов В. А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века: Историко-демографические очерки. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. 244 с.
32.
Исупов В. А. К вопросу о начале процесса демографического перехода в Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. 2010. № 1. С. 12–16.
33.
Исупов В. А. Социальные и природные факторы демографической катастрофы в Западной Сибири (начало 1930-х гг.) // Исторический курьер. 2018. № 1. С. 138–150.
34.
Исупов В. А. Эпидемиологический переход в России: взгляд историка // Демографическое обозрение. 2016. Т. 3. № 4. С. 82–92.
35.
Исупов В. А. Эпидемия сыпного тифа как фактор сверхсмертности городского населения Западной Сибири (1932–1933 гг.) // Уральский исторический вестник. 2014. № 3 (44). С. 90–95.
36.
Клементьева Н. В. Деятельность медико-санитарных органов Южного Урала по борьбе с малярией в первые десятилетия советской власти // Самарский научный вестник. 2017. Т. 6. № 2 (19). С. 158–162.
37.
Клементьева Н. В. Здравоохранение Южного Урала (1917–1936 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук. Оренбург: ФГБОУ ВПО «Оренбургский государственный педагогический университет», 2013. 26 с.
38.
Клементьева Н. В. Здравоохранение Южного Урала (1917–1936 гг.). М.: Изд-во «ФЛИНТА», 2016. 210 с.
39.
Клементьева Н. В. Медико-санитарная помощь населению Оренбургского округа 1928–1933 годах // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 12 (150). С. 31–35.
40.
Клементьева Н. В. Политика органов здравоохранения в борьбе с социальными болезнями в 1920–1930-е годы // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. 2007. № 4 (50). С. 103–109.
41.
Корнилов Г. Е. Демографическая ситуация на Урале в середине 1930-х гг. // Гуманитарные науки в Сибири. 2016. Т. 23. № 4. С. 60–66.
42.
Корнилов Г. Е. Демографические последствия голода 1936–1937 годов в Свердловской области // Динамика и инерционность воспроизводства населения и замещения поколений в России и СНГ: VII Уральский демографический форум с международным участием: сб. статей. Т. 1: Социология и история воспроизводства населения России. Екатеринбург: Институт экономики УрО РАН, 2016. С. 78–84.
43.
Корноухова Г. Г. Заболеваемость, смертность и медицинское обслуживание в советской провинции 1920–1930-х гг. (по материалам Астраханской области) // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2008. № 2. С. 51–64.
44.
Красильников С. А. Серп и Молох. Крестьянская ссылка в Западной Сибири в 1930-е годы. 2-е изд. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд первого президента России Б. Н. Ельцина, 2009. 344 с.
45.
Крупин Н. В. Несколько слов об оспопрививании // Труды научно-исследовательских институтов. Сб. 1 / под ред. К. А. Коновалова. Свердловск; М., 1933. С. 60–61.
46.
Кузьмин М. К. История медицины. М.: Изд-во «Медицина», 1978. 200 с.
47.
Лотова Е. И., Идельчик X. И. Борьба с инфекционными болезнями в СССР. 1917–1967: очерки истории. М.: Изд-во «Медицина», 1967. 432 с.
48.
Макарова Н. Н. Демографическая характеристика Магнитогорска: анализ причин смертности и рождаемости (1930–1935) // Социум и власть. 2009. № 3 (23). С. 96–100.
49.
Макарова Н. Н. Из истории становления системы здравоохранения Магнитогорска (1929–1935) // Проблемы истории, филологии, культуры. 2008. № 19. С. 70–77.
50.
Михалев Н. А. Население Ямала в первой половине XX века (Историко-демографический анализ). Екатеринбург: УрО РАН, 2010. 196 с.
51.
Население России в XX веке: в 3-х т. Т. 1. 1900–1939. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000. 463 с.
52.
Новая российская энциклопедия: в 12 т. М.: Изд-во «Энциклопедия», 2003. Т. 1. 959 с.
53.
Остапенко И. П. Влияние развития промышленности на состояние здоровья городского населения РСФСР в 1930-е годы // Историческая экология и историческая демография: сб. науч. статей / под ред Ю. А. Полякова. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. С. 93–100.
54.
Островкин Д. Л., Попов М. В. Эпидемическое состояние Уральского региона и борьба с эпидемиями на Урале в 1930-е годы // Вестник Удмуртского университета. Серия история и филология. 2018. Т. 28. Вып. 1. С. 109–115.
55.
Островкин Д. Л. Развитие советской системы здравоохранения на Урале в 1917–1941 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2018. 28 с.
56.
Очерки истории здравоохранения СССР (1917–1956 гг.) / под ред. М. И. Барсукова. М.: Медгиз, 1957. 394 с.
57.
Прохоров Б. Б., Горшкова И. В. Кризисы общественного здоровья в России и СССР в XX веке // Мир России. 1999. Т. 8. № 4. С. 125–137.
58.
Прохоров Б. Б. Здоровье населения России в прошлом, настоящем и будущем // Проблемы прогнозирования. 2001. Вып. 1. С. 148–163.
59.
Русаков С. Н. Эволюция советского законодательства в области здравоохранения промышленного рабочего класса в 1930-е гг. // Вестник Вятского государственного университета. 2012. № 4–5. С. 92–97.
60.
Рыбакова Е. О. Организационно-правовые основы системы советского здравоохранения: 1917–1936 гг.: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. 27 с.
61.
Самсоненко Т. А. Коллективизация и здравоохранение на Юге России 1930-х годов. Новочеркасск: ЮРГТУ (НПИ), 2011. 224 с.
62.
Самсоненко Т. А. Развитие системы социальной помощи и здравоохранения в коллективизированной деревне Юга России в 1930-х гг.: автореф. дис. … докт. ист. наук. Новочеркасск, 2012. 48 с.
63.
Самсоненко Т. А. Становление и развитие сельской системы здравоохранения в СССР в 1930-х гг. // Власть. 2015. Т. 23. № 5. С. 146–151.
64.
Симчера В. М. Развитие экономики России за 100 лет: 1900–2000. Исторические ряды, вековые тренды, институциональные циклы. М.: Наука, 2006. 587 с.
65.
Сыпной тиф: сборник работ по эпидемиологии, патологической анатомии и клинике сыпного тифа / под ред. Л. Х. Кечкера, М. С. Вовси, И. А. Левенсона. М.: тип. и цинк. Жургазобъединения, 1935. 100 с.
66.
Тимаков В. Д. В будущее – без инфекций! (О ликвидации заразных болезней). М.: Знание, 1962. 31 с.
67.
Тимаков В. Д. Пути ликвидации некоторых инфекционных заболеваний в СССР и участие гигиенистов в этой области. М.: Медгиз, 1961. 24 с.
68.
Христенко Д. Н., Красовская Ю. В. Коллективизация и становление системы здравоохранения на селе // Самарский научный вестник. 2019. Т. 8. № 4 (29). С. 200–204.
69.
Цыретарова Б. Б. Борьба с социальными болезнями в Бурятии (1920–1940-е гг.) // Вестник Бурятского государственного университета. Гуманитарные исследования Внутренней Азии. 2016. № 1. С. 29–35.
70.
Чащин А. В. Городское население Урала во второй половине 1920–1930-х гг. (историко-демографический анализ) // Вестник Самарского государственного университета. 2010. № 5 (79). С. 116–121.
71.
Чащин А. В. Демографическая ситуация в городах Среднего Урала в 1926–1940 гг. // Проблемы истории, филологии, культуры. 2010. № 2 (28). С. 168–177.
References (transliterated)
1.
Andreev E. M., Darskii L. E., Khar'kova T. L. Demograficheskaya istoriya Rossii: 1927–1959. M.: «Informatika», 1998. 187 s. URL: http://www.demoscope.ru/weekly/knigi/andr_dars_khar/adk.html (data obrashcheniya: 21.11.2020).
2.
Andreev E. M., Darskii L. E., Khar'kova T. L. Naselenie Sovetskogo Soyuza: 1922–1991. M.: Nauka, 1993. 142 s.
3.
Akhmadov T. Z. Stanovlenie i razvitie vrachebno-sanitarnogo dela na Severnom Kavkaze (XIX v. – 1940 g.): avtoref. dis. … dokt. med. nauk. M., 2015. 49 s.
4.
Baduginova M. V. Bor'ba so vspyshkoi epidemii Chumy v Kalmytskoi ASSR i Stalingradskoi oblasti v 1937–1938 gg. // Vestnik Kalmytskogo instituta gumanitarnykh issledovanii RAN. 2012. № 2. S. 108–113.
5.
Baduginova M. V.Zdravookhranenie Kalmykii v kontse XIX – pervoi polovine XX veka: avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Groznyi, 2018. 29 s.
6.
Baranov E. Yu. Naselenie i obshchestvennye transformatsii v SSSR: demograficheskie krizisy v usloviyakh «sotsialisticheskikh» preobrazovanii 1930-kh gg. (na materialakh Urala) // Izvestiya Ural'skogo federal'nogo universiteta. Ser. 1. Problemy nauki, obrazovaniya i kul'tury. 2012. № 3 (104). S. 219–227.
7.
Baranov E. Yu. Naselenie Urala v usloviyakh goloda nachala 1930-kh godov: istoriko-demograficheskaya kharakteristika // Agrarnaya sfera v kontekste rossiiskikh modernizatsii XVIII–KhKh vekov: makro- i mikroprotsessy: sb. statei / nauch. red. G. E. Kornilov, V. A. Labuzov. Orenburg: Izd-vo GU «RTsRO», 2010. S. 45–52.
8.
Baroyan O. V. Itogi poluvekovoi bor'by s infektsiyami v SSSR i nekotorye aktual'nye voprosy sovremennoi epidemiologii / pod red. P. N. Burgasova. M.: Meditsina, 1968. 304 s.
9.
Barkhash P. A. Natural'naya ospa. Ospoprivivanie. Vetrenaya ospa. M.: Gos. med. izd-vo, 1932. 15 s.
10.
Batkis G. A. Sotsial'naya gigiena: posobie dlya studentov i vrachei. Ch. 1. Sanitarnoe sostoyanie naseleniya i sanitarnaya statistika. M.; L.: Biomedgiz, 1936. 289 s.
11.
Bryushnoi tif / pod red. N. I. Ragoza. Tashkent: Gos. izd-vo UzSSR, 1935. T. 1. Ch. 2. 389 s.
12.
Vasilenko V. G. Istoriya zdravookhraneniya i meditsinskogo obrazovaniya na Donu i Severnom Kavkaze (XIX v. – 1940 g.): avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Krasnodar., 2006. 28 s.
13.
Vasil'eva E. V. Stanovlenie i razvitie zdravookhraneniya v Kirovske v 1930-e gg. // Trudy Kol'skogo nauchnogo tsentra RAN. 2012. № 2 (9). S. 122–130.
14.
Vinogradov N. A. Zdravookhranenie v period bor'by za kollektivizatsiyu sel'skogo khozyaistva (1930–1934). M.: Medgiz, 1955. 44 s.
15.
Vinogradov N. A. Zdravookhranenie v predvoennyi period (1935–1940). M.: Medgiz, 1955. 39 s.
16.
Gaditskaya M. A., Samsonenko T. A. Meditsinskoe obsluzhivanie v povsednevnosti kolkhoznoi derevni 1930-kh gg. (na materialakh Yuga Rossii) // Vlast'. 2017. T. 25. № 5. S. 192–197.
17.
Gematogennye formy tuberkuleza legkikh: sb. statei / pod red. M. R. Boroka. L.: Kargosizdat, 1939. 218 s.
18.
Golubev A. A. Pravovoe regulirovanie otechestvennogo zdravookhraneniya v 1917–1941 gg.: avtoref. dis. … kand. yurid. nauk. M., 2010. 28 s.
19.
Gorfin D. V. Sanitarnoe obsluzhivanie naseleniya SSSR v 1917–1945 gg. // Sovremennye voprosy teorii, istorii i organizatsii zdravookhraneniya. Vyp. 2: tezisy dokladov konferentsii po itogam nauchnykh issledovanii za 1964 g. (16–17 marta 1965 g.). M., 1965. S. 79–82.
20.
Gorfin D. V. Ocherki istorii razvitiya sel'skogo zdravookhraneniya SSSR (1917–1959 gg.) / pod red. M. I. Barsukova. M.: Medgiz, 1961. 236 s.
21.
Davydova T. V. Sovetskoe zakonodatel'stvo o zdravookhranenii v dovoennyi period (1917–1941 gg.): istoriko-pravovoi aspekt // Vestnik Tambovskogo universiteta. Seriya: Gumanitarnye nauki. 2015. T. 20. Vyp. 11 (151). S. 79–85.
22.
Demograficheskaya istoriya Zapadnoi Sibiri (konets XIX – XX vv.) / otv. red. V. A. Isupov. Novosibirsk: Institut istorii SO RAN, 2017. 238 s.
23.
Demograficheskaya modernizatsiya Rossii, 1900–2000 / pod red. A. G. Vishnevskogo. M.: Novoe izdatel'stvo, 2006. 608 s.
24.
Egorova D. V. Pravovaya politika v sfere zdravookhraneniya i pravovaya okhrana zdorov'ya naseleniya v Sovetskom gosudarstve (1917–1991 gody): avtoref. dis. … kand. yurid. nauk. Saratov, 2011. 26 s.
25.
Zhiromskaya V. B. Demograficheskaya istoriya Rossii v 1930-e gg. Vzglyad v neizvestnoe. M.: «Rossiiskaya politicheskaya entsiklopediya» (ROSSPEN), 2001. 280 s.
26.
Zhiromskaya V. B. Osnovnye tendentsii demograficheskogo razvitiya Rossii v XX veke. M.: Kuchkovo pole; Soyuz semei voennosluzhashchikh Rossii, 2012. 320 s.
27.
Zhiromskaya V. B. Ekologiya i smertnost' naseleniya v RSFSR v 1930-e gody // Istoricheskaya ekologiya i istoricheskaya demografiya: sb. nauch. statei / pod red Yu. A. Polyakova. M.: «Rossiiskaya politicheskaya entsiklopediya» (ROSSPEN), 2003. S. 103–114.
28.
Zhuravleva V. A. Gorodskoe naselenie Urala v 1920–1930-e gg.: istoriko-demograficheskii analiz: avtoref. dis. … dokt. ist. nauk. Ekaterinburg: Izdatel'skii tsentr YuUrGU, 2016. 38 s.
29.
Zhuravleva V. A. Prichiny smerti gorodskogo naseleniya Urala v 1920–1930-e gg. // Vestnik Yuzhno-Ural'skogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Sotsial'no-gumanitarnye nauki. 2009. № 32 (165). S. 10–15.
30.
Ignatova N. M. Spetspereselentsy v Respublike Komi v 1930–1950-e gg. Syktyvkar: Komi nauchnyi tsentr UrO RAN, 2009. 192 s.
31.
Isupov V. A. Demograficheskie katastrofy i krizisy v Rossii v pervoi polovine XX veka: Istoriko-demograficheskie ocherki. Novosibirsk: Sibirskii khronograf, 2000. 244 s.
32.
Isupov V. A. K voprosu o nachale protsessa demograficheskogo perekhoda v Zapadnoi Sibiri // Gumanitarnye nauki v Sibiri. 2010. № 1. S. 12–16.
33.
Isupov V. A. Sotsial'nye i prirodnye faktory demograficheskoi katastrofy v Zapadnoi Sibiri (nachalo 1930-kh gg.) // Istoricheskii kur'er. 2018. № 1. S. 138–150.
34.
Isupov V. A. Epidemiologicheskii perekhod v Rossii: vzglyad istorika // Demograficheskoe obozrenie. 2016. T. 3. № 4. S. 82–92.
35.
Isupov V. A. Epidemiya sypnogo tifa kak faktor sverkhsmertnosti gorodskogo naseleniya Zapadnoi Sibiri (1932–1933 gg.) // Ural'skii istoricheskii vestnik. 2014. № 3 (44). S. 90–95.
36.
Klement'eva N. V. Deyatel'nost' mediko-sanitarnykh organov Yuzhnogo Urala po bor'be s malyariei v pervye desyatiletiya sovetskoi vlasti // Samarskii nauchnyi vestnik. 2017. T. 6. № 2 (19). S. 158–162.
37.
Klement'eva N. V. Zdravookhranenie Yuzhnogo Urala (1917–1936 gg.): avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Orenburg: FGBOU VPO «Orenburgskii gosudarstvennyi pedagogicheskii universitet», 2013. 26 s.
38.
Klement'eva N. V. Zdravookhranenie Yuzhnogo Urala (1917–1936 gg.). M.: Izd-vo «FLINTA», 2016. 210 s.
39.
Klement'eva N. V. Mediko-sanitarnaya pomoshch' naseleniyu Orenburgskogo okruga 1928–1933 godakh // Vestnik Chelyabinskogo gosudarstvennogo universiteta. 2009. № 12 (150). S. 31–35.
40.
Klement'eva N. V. Politika organov zdravookhraneniya v bor'be s sotsial'nymi boleznyami v 1920–1930-e gody // Vestnik Orenburgskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. 2007. № 4 (50). S. 103–109.
41.
Kornilov G. E. Demograficheskaya situatsiya na Urale v seredine 1930-kh gg. // Gumanitarnye nauki v Sibiri. 2016. T. 23. № 4. S. 60–66.
42.
Kornilov G. E. Demograficheskie posledstviya goloda 1936–1937 godov v Sverdlovskoi oblasti // Dinamika i inertsionnost' vosproizvodstva naseleniya i zameshcheniya pokolenii v Rossii i SNG: VII Ural'skii demograficheskii forum s mezhdunarodnym uchastiem: sb. statei. T. 1: Sotsiologiya i istoriya vosproizvodstva naseleniya Rossii. Ekaterinburg: Institut ekonomiki UrO RAN, 2016. S. 78–84.
43.
Kornoukhova G. G. Zabolevaemost', smertnost' i meditsinskoe obsluzhivanie v sovetskoi provintsii 1920–1930-kh gg. (po materialam Astrakhanskoi oblasti) // Vestnik Rossiiskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Istoriya Rossii. 2008. № 2. S. 51–64.
44.
Krasil'nikov S. A. Serp i Molokh. Krest'yanskaya ssylka v Zapadnoi Sibiri v 1930-e gody. 2-e izd. M.: Rossiiskaya politicheskaya entsiklopediya (ROSSPEN); Fond pervogo prezidenta Rossii B. N. El'tsina, 2009. 344 s.
45.
Krupin N. V. Neskol'ko slov ob ospoprivivanii // Trudy nauchno-issledovatel'skikh institutov. Sb. 1 / pod red. K. A. Konovalova. Sverdlovsk; M., 1933. S. 60–61.
46.
Kuz'min M. K. Istoriya meditsiny. M.: Izd-vo «Meditsina», 1978. 200 s.
47.
Lotova E. I., Idel'chik X. I. Bor'ba s infektsionnymi boleznyami v SSSR. 1917–1967: ocherki istorii. M.: Izd-vo «Meditsina», 1967. 432 s.
48.
Makarova N. N. Demograficheskaya kharakteristika Magnitogorska: analiz prichin smertnosti i rozhdaemosti (1930–1935) // Sotsium i vlast'. 2009. № 3 (23). S. 96–100.
49.
Makarova N. N. Iz istorii stanovleniya sistemy zdravookhraneniya Magnitogorska (1929–1935) // Problemy istorii, filologii, kul'tury. 2008. № 19. S. 70–77.
50.
Mikhalev N. A. Naselenie Yamala v pervoi polovine XX veka (Istoriko-demograficheskii analiz). Ekaterinburg: UrO RAN, 2010. 196 s.
51.
Naselenie Rossii v XX veke: v 3-kh t. T. 1. 1900–1939. M.: «Rossiiskaya politicheskaya entsiklopediya» (ROSSPEN), 2000. 463 s.
52.
Novaya rossiiskaya entsiklopediya: v 12 t. M.: Izd-vo «Entsiklopediya», 2003. T. 1. 959 s.
53.
Ostapenko I. P. Vliyanie razvitiya promyshlennosti na sostoyanie zdorov'ya gorodskogo naseleniya RSFSR v 1930-e gody // Istoricheskaya ekologiya i istoricheskaya demografiya: sb. nauch. statei / pod red Yu. A. Polyakova. M.: «Rossiiskaya politicheskaya entsiklopediya» (ROSSPEN), 2003. S. 93–100.
54.
Ostrovkin D. L., Popov M. V. Epidemicheskoe sostoyanie Ural'skogo regiona i bor'ba s epidemiyami na Urale v 1930-e gody // Vestnik Udmurtskogo universiteta. Seriya istoriya i filologiya. 2018. T. 28. Vyp. 1. S. 109–115.
55.
Ostrovkin D. L. Razvitie sovetskoi sistemy zdravookhraneniya na Urale v 1917–1941 gg.: avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Ekaterinburg, 2018. 28 s.
56.
Ocherki istorii zdravookhraneniya SSSR (1917–1956 gg.) / pod red. M. I. Barsukova. M.: Medgiz, 1957. 394 s.
57.
Prokhorov B. B., Gorshkova I. V. Krizisy obshchestvennogo zdorov'ya v Rossii i SSSR v XX veke // Mir Rossii. 1999. T. 8. № 4. S. 125–137.
58.
Prokhorov B. B. Zdorov'e naseleniya Rossii v proshlom, nastoyashchem i budushchem // Problemy prognozirovaniya. 2001. Vyp. 1. S. 148–163.
59.
Rusakov S. N. Evolyutsiya sovetskogo zakonodatel'stva v oblasti zdravookhraneniya promyshlennogo rabochego klassa v 1930-e gg. // Vestnik Vyatskogo gosudarstvennogo universiteta. 2012. № 4–5. S. 92–97.
60.
Rybakova E. O. Organizatsionno-pravovye osnovy sistemy sovetskogo zdravookhraneniya: 1917–1936 gg.: avtoref. dis. … kand. yurid. nauk. M., 2010. 27 s.
61.
Samsonenko T. A. Kollektivizatsiya i zdravookhranenie na Yuge Rossii 1930-kh godov. Novocherkassk: YuRGTU (NPI), 2011. 224 s.
62.
Samsonenko T. A. Razvitie sistemy sotsial'noi pomoshchi i zdravookhraneniya v kollektivizirovannoi derevne Yuga Rossii v 1930-kh gg.: avtoref. dis. … dokt. ist. nauk. Novocherkassk, 2012. 48 s.
63.
Samsonenko T. A. Stanovlenie i razvitie sel'skoi sistemy zdravookhraneniya v SSSR v 1930-kh gg. // Vlast'. 2015. T. 23. № 5. S. 146–151.
64.
Simchera V. M. Razvitie ekonomiki Rossii za 100 let: 1900–2000. Istoricheskie ryady, vekovye trendy, institutsional'nye tsikly. M.: Nauka, 2006. 587 s.
65.
Sypnoi tif: sbornik rabot po epidemiologii, patologicheskoi anatomii i klinike sypnogo tifa / pod red. L. Kh. Kechkera, M. S. Vovsi, I. A. Levensona. M.: tip. i tsink. Zhurgazob''edineniya, 1935. 100 s.
66.
Timakov V. D. V budushchee – bez infektsii! (O likvidatsii zaraznykh boleznei). M.: Znanie, 1962. 31 s.
67.
Timakov V. D. Puti likvidatsii nekotorykh infektsionnykh zabolevanii v SSSR i uchastie gigienistov v etoi oblasti. M.: Medgiz, 1961. 24 s.
68.
Khristenko D. N., Krasovskaya Yu. V. Kollektivizatsiya i stanovlenie sistemy zdravookhraneniya na sele // Samarskii nauchnyi vestnik. 2019. T. 8. № 4 (29). S. 200–204.
69.
Tsyretarova B. B. Bor'ba s sotsial'nymi boleznyami v Buryatii (1920–1940-e gg.) // Vestnik Buryatskogo gosudarstvennogo universiteta. Gumanitarnye issledovaniya Vnutrennei Azii. 2016. № 1. S. 29–35.
70.
Chashchin A. V. Gorodskoe naselenie Urala vo vtoroi polovine 1920–1930-kh gg. (istoriko-demograficheskii analiz) // Vestnik Samarskogo gosudarstvennogo universiteta. 2010. № 5 (79). S. 116–121.
71.
Chashchin A. V. Demograficheskaya situatsiya v gorodakh Srednego Urala v 1926–1940 gg. // Problemy istorii, filologii, kul'tury. 2010. № 2 (28). S. 168–177.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В начале 2020 года мир столкнулся с новой глобальной проблемой, которая заставляет человечество вновь переосмыслить своё псевдомогущество на планете. В самом деле, новая короновирусная инфекция несмотря на достигнутые успехи системы здравоохранения привела к пандемии, особенно остро свирепствующей в странах Европы и США. Впервые за многие десятилетия государства стали изолироваться друг от друга, временно поставив под сомнение саму идею глобализации. Вместе с тем пандемия заставляет обратиться к изучению опыта различных государств по выстраиванию системы здравоохранения и борьбе с эпидемиями.
Указанные обстоятельства определяют актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой является эпидемическая ситуация в СССР в 1930-е гг. Автор ставит своими задачами выявить основные направления и результаты исторических исследований эпидемической ситуации в СССР в 1930-е гг. на современном этапе развития отечественной историографии.
Работа основана на принципах историзма, анализа и синтеза, объективности, методологической базой исследования выступает системный подход, в основе которого находится рассмотрение объекта как целостного комплекса взаимосвязанных элементов. В своём исследовании автор использует также сравнительный метод.
Научная новизна статьи заключается в самой постановке темы: как отмечает сам автор, «эпидемическая ситуация в СССР в 1930-е гг. еще не становилась самостоятельным предметом историографического анализа».
Рассматривая библиографический список статьи, как позитивный момент следует отметить его масштабность и разносторонность: всего список литературы включает в себя свыше 70 различных источников и исследований, что само по себе говорит о масштабной работе, проделанной автором. Среди привлекаемых трудов отметим исследования Е.М. Андреевой, М.В. Бадугиновой, Н.А. Виноградова, Д.В. Горфина, в которых раскрываются различные аспекты демографический ситуации и санитарно-гигиенической обстановки в СССР в 1930-е гг. Заметим, что библиография обладает важностью как с научной, так и с просветительской точки зрения: после прочтения текста статьи читатели могут обратиться к другим материалам по ее теме. В целом, на наш взгляд, комплексное использование различных источников и исследований способствовало решению стоящих перед автором задач.
Стиль написания статьи можно отнести к научному, вместе с тем доступному для понимания не только специалистам, но и широкой читательской аудитории, всем кто интересуется как демографической ситуацией в СССР, так и эпидемической ситуацией в нашей стране. Аппеляция к оппонентам представлена на уровне собранной информации, полученной автором в ходе работы над темой статьи.
Структура работы отличается определённой логичностью и последовательностью, в ней можно выделить введение, основную часть, заключение. В начале автор определяет актуальность темы, показывает, что «Для полноценного раскрытия темы эпидемической ситуации в научно-историческом исследовании необходимо проанализировать социально-экономические условия, политические и экологические факторы эпидемических процессов, оценить уровень развития здравоохранения, выявить структуру и уровень заболеваемости, изучить масштабы эпидемий и деятельность государственных органов, медицинских и санитарно-эпидемиологических учреждений по противодействию эпидемическим заболеваниям, оценить последствия эпидемий для здоровья населения». Кроме регионального и локального уровней изучения эпидемической ситуации, автор обращает внимание на исследования по теме спецпереселенцев, сталкивающихся в экстремальных условиях повседневности и с различными эпидемиями. Автор обращает внимание на то, что на современном этапе «от работ, направленных на выявление кризисных периодов в демографическом развитии страны в 1930-е гг., ученые постепенно перешли к осуществлению попыток исторических обобщений, изучению закономерностей демографического развития, анализу заболеваемости и смертности на основе концепции «эпидемиологического перехода».
Главным выводом статьи является то, что в 1930-е гг. в СССР «главная ставка в борьбе с эпидемическими заболеваниями делалась на профилактические мероприятия, действенным и достаточно эффективным инструментом этой борьбы являлась вакцинация населения».
Представленная на рецензирование статья посвящена актуальной теме, вызовет читательский интерес, а ее материалы могут быть использованы как в курсах лекций по истории России, так и в различных спецкурсах.
На наш взгляд, статья может быть рекомендована для публикации в журнале «Genesis: исторические исследования».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"