Статья 'Эго-документы как способ конструирования личной и семейной истории: случай Петра и Михаила Герасимовых' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Эго-документы как способ конструирования личной и семейной истории: случай Петра и Михаила Герасимовых

Голубинов Ярослав Анатольевич

кандидат исторических наук

старший научный сотрудник, Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук (ИИиА УрО РАН)

620990, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. Софьи Ковалевской, 16

Golubinov Iaroslav

PhD in History

Senior Scientific Associate, Institute of History and Archeology of Ural Branch of the Russian Academy of Sciences

620990, Russia, Sverdlovskaya oblast', g. Ekaterinburg, ul. Sof'i Kovalevskoi, 16

i.golubinov@gmail.com

DOI:

10.25136/2409-868X.2019.12.31568

Дата направления статьи в редакцию:

27-11-2019


Дата публикации:

04-12-2019


Аннотация: Автор исследует проблему использования эго-документов для конструирования личной и семейной истории, обращаясь в качестве примера к документальному наследию братьев Михаила и Петра Герасимовых, а также их родственников. Эго-документы рассматриваются как важный способ конструирования и публичного представления прошлого в зависимости от требований идеологии и политической конъюнктуры. Конструирование прошлого прежде всего заключается в использовании сложной системы умолчаний и цензурирования воспоминаний при создании эго-документов, которые могут оказаться опасными или вызвать неудобные вопросы. На основе эго-документов также оказывается возможным создание особых вариантов памяти о прошлом, сочетающим в себе реальные события и откровенные выдумки. Для исследования эго-документов оказываются востребованными современные методы, рассматривающие подобного рода источники в качестве важных свидетельств особого переживания настоящего и рефлексии прошлого. При этом субъективность источника оказывается достоинством, позволяя понять особенности восприятия человеком своего жизненного пути. Делается вывод о том, что члены семьи Герасимовых активно пересобирали свое прошлое в зависимости от обстоятельств (давление идеологии и общественных представлений о наиболее правильном жизненном пути), в которых им приходилось публично открывать его в эго-документах. Однако отсутствие явного идеологического давления, как это показано на примере одного из эго-документов, вовсе не избавляет от создания фантомного прошлого.


Ключевые слова: эго-документ, семейная история, память, биография, история России, цензурирование памяти, источники личного происхождения, личная история, пересобирание истории, русская эмиграция

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда, проект № 19-18-00221 «Эго-документы: межисточниковые диалоги о России первой половины XX в. в историко-литературном контексте».

Abstract: The author explores the problem of using ego-documents to construct personal and family history, referring to documented heritage of Gerasimov brothers, as well as their relatives. Ego-documents are viewed as an important means of constructing and public presentation of the past depending on the requirements of ideology and political conjuncture. Structuring of the past primarily consists in utilization of a complex system of omissions and censorship of reminiscences in creation of ego-documents, which can turn out to be dangerous or produce awkward questions. Ego-documents also enable creating special versions of the memory of the past, comprising realistic events and blatant myths. The research of ego-documents greatly benefits from modern methods, which examine such sources as key testimonies of special experience of the present and reflection of the past. At the same time, subjectivity of the source becomes a virtue, allowing to understand the specificity of the perception of personal life path. A conclusion is made that members of the Gerasimov family actively reassembled their past depending on circumstances (pressure of ideology and public representations on more proper lifestyle), in which they had to publically reveal it in the ego-documents. However, absences of clear ideological pressure, as it is demonstrated on the example of one of the ego-documents, certainly does not release from creation of phantom past.



Keywords:

sources of private origin, censorship of memory, Russian history, biography, memory, family history, ego-document, personal history, reframing of history, Russian emigration

Значение документов, которые обычно называют «источниками личного происхождения», для исследования прошлого не вызывает сомнений. Такие источники (дневники, разного рода переписка, мемуары) всегда пользовались вниманием исследователей, поскольку сведения, которые можно почерпнуть из подобного рода текстов, проливают свет на сферы жизни общества и отдельных его представителей, обычно мало и вовсе не получающие освещение в официальном документообороте. Однако долгое время внимание исследователей привлекали исключительно документы, авторы которых так или иначе повлияли на историческую судьбу государств и народов (монархи и их приближенные, прославленные полководцы, выдающиеся литераторы и ученые). Тексты, вышедшие из-под пера менее заметных исторических фигур, скорее рассматривались как дополнительный источник анекдотов, курьезов об их более великих современниках. Таким образом, чем ниже стоял человек на социальной лестнице, тем слабее звучал его голос и тем ниже были шансы на широкое распространение его писем, мемуаров или дневника. В таких условиях тексты могли уцелеть, если представляли, например, ценность для семьи, поддерживая и подпитывая родовую память, позволяя укрепить связь между поколениями. Кроме того, источники личного происхождения от людей, обладавших значимостью на локальном уровне, могли заинтересовать любителей-краеведов, черпавших в таких документах сведения, не уловленные и не отображенные органами центральной власти и местного самоуправления в официальном делопроизводстве или, допустим, не нашедшие место на страницах прессы.

Долгое время такая модель обращения с источниками личного происхождения оставалась нормой, однако в течение ХХ в. произошел «очевидный дрейф исследовательского интереса историка от изучения событий к изучению состояний. Именно в рамках этого дрейфа актуализировались такие проблемы, как этничность, религиозность, идентичность, гендер, имагологические исследования, история эмоций, исследования памяти и ейджинговые исследования, а также многие другие изыскания, маркирующие те или иные проявления индивидуальности и коллективности» [10, с.6]. После таких масштабных изменений, естественно, традиционное прочтение источников личного происхождения перестало быть единственно возможным, а перед исследователями открылось множество путей интерпретации текстов прошлого (новые возможности методологических подходов и связанные с ними достижения историографии проанализировала, например, М.Н. Филатова [15]).

Даже привычная терминология («источники личного происхождения») за последние годы изменилась в пользу заимствованного из зарубежной историографии термина — «эго-документ». Под последним понимается «такой тип текста, в котором доминирует авторская (субъектная) составляющая линия. Телеология эго-документов может быть описана эгоцентрической формулой: "я-в-мире"» [11, с. 14]. Новые рамки существенно увеличивают количество документов, прибавляя к уже привычным мемуарам, дневникам и эпистолярным текстам еще и разного рода исповедальные нарративы (вырывая, таким образом, из номенклатуры делопроизводственной документации, например, прошения, жалобы, автобиографии, т.е. все то, где максимально выражена самопрезентация субъекта).

Задача исследования эго-документов, таким образом, не только и не столько выявление подлинных, объективных событий прошлого, сколько обращение к субъектности (agency) и субъективности автора, т.е. его целеполаганию и действиям, а также мировоззрению и восприятию объективной реальности [20]. В этом видится достоинство нового взгляда, хотя прежде именно субъективность числилась среди недостатков источников личного происхождения. Одним из способов работы с эго-документами, в таком случае, может быть анализ конструирования автором своей идентичности и манипуляции для этого с личной и семейной памятью (цензурирование или, наоборот, придумывание несуществующих эпизодов). Подобная рефлексия по поводу идентичности и постоянное прорабатывание эпизодов собственной жизни для выстраивания наиболее приемлемого жизненного нарратива с точки зрения как общества и государства, так и самого создателя эго-документа, хорошо описана, например, в монографии Йохена Хелльбека на материалах нескольких советских дневников 1930-х гг. [16]

Данная статья посвящена как раз одному такому эпизоду выстраивания личной и семейной памяти на примере конструирования (авто)биографий двух братьев, Михаила и Петра Прокофьевичей Герасимовых, которые создавали как они сами, так и их ближайшие родственники, сестра Ксения [5] и дочь Розмари [19]. Каждый из них избирает особого рода стратегию использования эго-документов, обозначение и анализ которых и составляет главную цель статьи.

Возвращаясь к проблеме исследования источников личного происхождения в рамках традиционной парадигмы, можно сказать, что обращение к истории братьев Герасимовых вполне удовлетворяет основным задачам позитивистской историографии: изучение оставшихся документов позволяет пролить свет на обстоятельства нахождения россиян в составе французской армии в годы Первой мировой войны. Одновременно с этим, рассмотрение сохранившихся свидетельств в качестве эго-документов дает любопытную картину переживания, во всех смыслах этого слова, указанными лицами нескольких важных периодов истории России и всего мира. О каких-то событиях личной и семейной истории в данном случае можно именно догадываться по умолчаниям в эго-документах и сознательной, по-видимому, цензуре воспоминаний о близких.

Вначале стоит сказать о некоторых внешних обстоятельствах, которые определили появление ряда эго-документов семьи Герасимовых.

В годы Первой мировой войны в армиях некоторых из воюющих стран были образованы соединения, состоявшие из представителей одной нации. Как правило, это были волонтеры, наподобие так называемого еврейского легиона в британской армии, армянских подразделений во французской и русской армиях.

Во Франции иностранцам из союзных и нейтральных стран в августе 1914 г. было разрешено вступить в ряды знаменитого Иностранного легиона, в котором были образованы специальные дополнительные подразделения для добровольцев призывного возраста, которые не успели (или не захотели) уехать из-за начала войны к себе на родину. Численность волонтеров, прошедших через легион, до сих пор не совсем ясна; по-видимому, она превышает два десятка тысяч человек. По крайней мере, известно, что добровольцами в Доме Инвалидов в Париже записались «представители свыше 40 народов Европы, Северной и Южной Америк, Африки, Азии, включая 111 японцев и 15 китайцев. По данным на 1 января 1915 г., в тройку лидеров самого большого количества волонтеров вошли: итальянцы (4913 человек), русские (3393) и швейцарцы (1467 человек)» [1, с.41]. Среди добровольцев были как представители нейтральных стран, так и эмигранты или граждане держав Антанты, которые не захотели или не сумели попасть в армии своих государств. Судьба русских добровольцев, воевавших в составе частей легиона на Западном фронте и Балканах, за последние годы стала предметом специальных штудий [1, 2, 6, 8, 14]. Некоторые из добровольцев сделали удивительные карьеры в легионе и вообще французской армии: среди таких людей особенно выделяется, например, фигура Зиновия Пешкова (Залмана Свердлова), родного брата большевика Якова Свердлова [11].

Случай Пешкова-Свердлова интересен также тем, что попавший в начале войны в легион русский эмигрант за 12 лет до этого отказался по сути от своего прежнего имени, религии и практически порвал связи с семьей. Для Пешкова, судя по всему, с этого акта началась новая жизнь. Отречение от прошлого было символически закреплено службой в легионе, где существовала традиция не спрашивать имя завербованного туда солдата.

Если Пешков изменил имя и фамилию публично и никогда не делал из этого тайны (для него это был, прежде всего, особый жест, символический акт расставания с прошлым), то другие эмигранты зачастую меняли имена и фамилии, не привлекая к этому особого внимания, поскольку скрывались от преследования полиции. Именно так поступил русский эмигрант, большевик Петр Прокофьевич Герасимов (1886–1979), взявший себе псевдоним Марк Юльевич Волохов (видимо, в честь популярного среди радикально настроенной российской молодежи героя романа Гончарова «Обрыв») и во многом повторивший (вступление в легион, успешная карьера во французской армии) путь более известного Пешкова [8]. Случай П. П. Герасимова привлекает внимание, потому что его биография невольно стала частью проекта по конструированию индивидуальной и семейной памяти сразу у нескольких человек.

К сожалению, русский и французский этапы биографии П. П. Герасимова можно воссоздать только через внешние по отношению к нему источники: полицейские рапорты, документы военного министерства и короткие информационные сообщения в прессе. Рожденный в семье путевого обходчика и не получивший толком образования, П. П. Герасимов в юности оказался среди революционеров-большевиков, причем проявил, судя по всему, незаурядный талант при осуществлении подпольной деятельности и особенную храбрость во время побега из-под стражи и эмиграции во Францию в 1906 г. [5, 10]. Зачисленный офицером в третий маршевый полк Иностранного легиона, П. П. Герасимов, он же Марк Волохов, остался во Франции даже после отъезда значительной части русских добровольцев обратно на родину в 1915 г. и не присоединился к бригадам, посланным из России на Западный и Балканский фронты в 1916 г. [8] Затем последовали переводы с одного театра военных действий на другой, причем боевые заслуги офицера Марка Волохова были отмечены высокими наградами, вплоть до одной из степеней ордена Почетного Легиона [6, с. 228]. После Первой мировой войны Марк Волохов, уже никогда больше не использовавший, по-видимому, свое настоящее имя, остался в рядах французской армии и, выучившись летному делу, принял участие в Рифской войне в Северной Африке. «Ещё в 1922 г. Волохов получил французское гражданство, а в 1930 г. вышел в отставку. Однако в 1939 г., с началом Второй мировой, снова был призван на военную службу для подготовки лётчиков и упоминается в 1940 г. уже в чине майора среди пленных офицеров, которые были репатриированы обратно во Францию по причине ранения или болезни. Известно, что Волохов участвовал в Сопротивлении, был арестован в 1943 г., но сумел выжить и спокойно прожил до 1979 г.» [8].

Немногочисленные эго-документы, оставшиеся от П. П. Герасимова (Марка Волохова), в которых он хоть как-то обозначил свою идентичность (в известных благодаря исследованию его дочери письмах поднимаются другие темы), — это автобиографические справки для получения французского гражданства, в которых вымышлено все (например, имена родителей, место рождения) кроме нескольких фактов (копии бумаг П. П. Герасимова были любезно предоставлены хранителем Русской коллекции архива Университета Лидса Ричардом Дэвисом). По-видимому, П. П. Герасимов вписывал сведения, которые были у него в поддельном паспорте, который он во время бегства из России получил от товарищей по партии.

Брат Петра Герасимова, Михаил, также вступил добровольцем в Иностранный легион, воевал два года, но все же вернулся в Россию и активно участвовал в революции 1917 г. и Гражданской войне. М. П. Герасимов, получивший известность как один из пролетарских поэтов очень левых взглядов, основатель группы «Кузница» [9], оставил несколько текстов, в которых отразил свой фронтовой опыт [3] и обрисовал свое прошлое в автобиографии 1925 г., предназначенной для публики [4].

В последнем документе М. П. Герасимов постарался реконструировать идеальный для первых лет советской власти жизненный путь писателя и поэта новой эпохи. Сначала идет вполне каноничная история жизни пролетария-революционера: «родился в сентябре 1889 г. в железнодорожной будке», «с 9 лет работал на железнодорожном полотне, одернивал насыпь у моста, полол траву», «учился в Кинельской двухклассной школе, а потом в Самарском железнодорожном техническом училище», где вступил в РСДРП(б). М. П. Герасимов упоминает, что он «жил с братом на конспиративной квартире», но «осенью 1907 года квартира провалилась, арестовали с оружием и бомбами». Последовавшее бегство (без смены имени) за границу (по пути во Францию — встреча с В. И. Лениным в Финляндии) принесло много трудностей: в Нанси «поступил на доменные печи», в Льеже «катал вагонетки», «долбил забойщиком», «работал на паровозостроительном и пушечном заводе», в Париже «сначала мыл окна в ресторанах, затем работал на автомобильном заводе Рено слесарем», «работал электромонтером». Но именно в Париже М. П. Герасимов начал ощущать потребность выразить свои чувства в слове, стал писать стихи, переписывался с Максимом Горьким, в поисках новых впечатлений ходил в морские рейсы простым матросом. Свой военный опыт М. П. Герасимов суммировал в нескольких строках: «с начала европейской войны служил волонтером во французской армии, во 2-м иностранном легионе», «участвовал в боях на Марне, в Шампани, Аргонне», «был контужен около Реймса (форт Сент-Тьери)», а «осенью 1915 года вместе с другими волонтерами был выслан в Россию за неподчинение властям и пропаганду против войны. Весной 1916 года арестовали: сидел на гауптвахте в Самаре, а потом отдан под надзор в 4-й запасный саперный батальон», затем последовала работа на разных постах в годы революции и Гражданской войны.

Видно, что в своем «автобиографическом письме» и в стихах М. П. Герасимов неустанно подчеркивал свое противостояние со свергнутой в 1917 г. властью, принадлежность пролетариату и приверженность теме труда (даже названия стихотворений очень типичны для того времени: «Шахта», «В купели чугуна», «Кочегар»). Любопытно, что после создания цикла автобиографических рассказов о Первой мировой войне «Цветы под огнем» (в том, что в основе рассказов лежат подлинные события, нет никаких сомнений [6]) М. П. Герасимов к военной теме в своем творчестве не возвращался и, что особенно интересно, никак более публично не вспоминал о своем брате, хотя заслуги последнего как подпольщика — борца с царским режимом несомненны. По-видимому, М. П. Герасимову казалось опасным упоминать о наличии родственника — французского офицера, к тому же эмигранта, предавшего свои прежние идеалы и навсегда оставшегося во Франции подобно уже упоминавшемуся Зиновию Пешкову, о котором тоже долго предпочитали не вспоминать в СССР.

Имя Петра (да и Михаила, подвергшегося репрессиям и погибшего в конце 1930-х гг.) возникло из небытия в воспоминаниях их сестры Елены, о которой умолчал в своих текстах Михаил, но упомянул в одном из автобиографических документов для получения французского гражданства, смешивая вымышленную и реальную биографии, Петр. Е. П. Герасимова-Колесникова вполне в духе времени (запись и публикация воспоминаний относятся к 1977 г. [5]) постаралась (по-видимому, ей помогли в этом журналисты и краеведы) вписать их биографии в общеисторический, правильный с точки зрения идеологии, контекст. В своих воспоминаниях (рукописный их вариант хранится в Самарском литературном музее им. Максима Горького и был любезно представлен хранителем фондов д.ф.н. М. А. Перепелкиным), опубликованных в газете «Волжская коммуна», Е. П. Герасимова-Колесникова воспроизводит во многом нарратив, заданный ее братом Михаилом: бедная семья выходцев из крестьян («играли пустыми консервными банками и обертками шоколадных конфет, которые выбрасывали пассажиры из окон мягких вагонов»), отец — рабочий на железной дороге, братья учились, но их учебу прервала подпольная работа (причем сестра помогала братьям) и последовавшие затем аресты и эмиграция. Участие братьев в войне 1914–1918 гг. Е. П. Герасимова-Колесникова описала так: «Михаил и Петр добровольно вступили во французскую армию. Они очень тосковали по родине и считали, что, сражаясь с ее врагами, помогают своему народу. Но очень скоро и Михаил и Петр стали вести среди французских солдат антивоенную агитацию, разоблачая империалистический характер войны». То, что П. П. Герасимов воевал под другим именем и был офицером, Е. П. Герасимова-Колесникова не упоминает.

Таким образом, оба брата, по словам Е. П. Герасимовой, были правоверными большевиками, много сделали для победы пролетариата, но были вынуждены скрываться от полиции и бежали из страны. В годы Первой мировой Петр, по словам сестры, «в одном из боев погиб» и «не дожил до светлого часа пролетарской революции». Искренне она верила в смерть брата или же, как и Михаил, скрывала неудобного родственника за границей, установить пока не удается. Известно, что П. П. Герасимов переписывался с семьей до начала войны (в этой переписке подтверждается его псевдоним), но, видимо, эта связь прервалась после августа 1914 г. Собственно, Е. П. Герасимова-Колесникова не только проводит цензуру семейной памяти, представляя обществу правильный (и, добавлю, безопасный для нее и родственников) вариант прошлого относительно Петра, но проводит ту же операцию и с Михаилом. Этот, по ее словам, «поэт-большевик, активный участник трех революций, ушел из жизни в расцвете творческих сил». Таким образом, умалчивается о его конфликте с партией и выходе из нее в начале 1920-х гг., равно как и об аресте и гибели в ходе репрессий второй половины 1930-х гг.

Третья попытка воссоздания биографии П. П. Герасимова произошла благодаря усилиям внебрачной дочери Марка Волохова, уже во взрослом возрасте узнавшей о своем происхождении и постаравшейся разобраться в хитросплетениях генеалогии [19]. В отличие от своей тетки, Розмари Уикли, выросшая в Великобритании, постаралась вписать биографию отца в свое представление о высшем свете Российской Империи, к которому, в этом она не сомневалась, он принадлежал.

Интересно, что воспоминания (и одновременно исследования о предках) Розмари Уикли носят символическое название «Крылатый лев: в поисках идентичности». В отличие от своих родственников в России она не обладала информацией о реальной биографии своего отца, первоначально не зная ничего кроме его имени — Марк Волохов — и немногих сведений о его жизни во Франции [19, p. 41]. Собирая по крупицам информацию о своем происхождении, она смогла выяснить, например, что Марк Волохов получил ранение в голову и имел металлическую заплатку [19, p. 42]. Расследуя обстоятельства своего рождения, Розмари Уикли внезапно для себя самой столкнулась с обширным миром русской эмиграции и особым типом культуры, сохраненным эмигрантами. Марк Волохов открылся ей как хранитель старинных русских традиций (в этом ее убедили свидетельства людей, знавших его во Франции, и немногочисленные письма, копии которых ей удалось получить [19, p. 80-85]), а также человек, следящий за современной ему советской культурой (например, он ценил поэмы Твардовского и читал книги Солженицына). По-видимому, он думал и о своем российском прошлом, критически оценивая полученный на родине опыт. Так, в письме к своему боевому товарищу, князю Оболенскому, Марк Волохов (бывший подпольщик-большевик!) предостерегает адресата от болезни левизны [19, p. 87]. Изучая доставшиеся ей письма и немногочисленные официальные документы, а также используя свидетельства еще остававшихся в живых ветеранов Иностранного легиона и французских родственников Марка Волохова, Розмари Уикли попыталась реконструировать непротиворечивую биографию своего отца [19, p. 95-96], объясняя с позиции здравого смысла противоречия и умолчания (он говорил несколько раз родственникам, что происходит из Самары, а в документах написано Лодзь и т.п.). Это увело ее в причудливые генеалогические изыскания предков в «Register of Boyars» (возможно, имеется в виду «Бархатная книга») и других подобных справочниках, когда она попыталась совместить биографии отца и настоящих носителей фамилии Волоховы среди русских дворян.

Таким образом, перед нами предстают как минимум четыре попытки конструирования личной и семейной истории, которые все несут следы недоговорок, умолчаний, цензурирования памяти вследствие требований идеологии и политической конъюнктуры и даже откровенной лжи относительно прошлого. Братья Герасимовы и их сестра активно используют эго-документы для исключения друг друга из своего прошлого или обозначения приемлемых для себя ролей таким образом, чтобы настоящее не пострадало от событий прошлого. Четвертый участник реконструкции, Розмари Уикли, свободна от идеологической предубежденности, но, идя вслед за эго-документами отца, вынуждена строить фантомную реальность, чтобы хоть переизобрести свою идентичность из-за внезапно открывшейся правды о происхождении.

Случай братьев Герасимовых демонстрирует разнообразие возможных стратегий использования эго-документов для конструирования личной и семейной истории.

Библиография
1.
Балмасов С.С. Иностранный легион. М.: Эксмо, 2004. 768 c.
2.
Болтаевский А. Русские волонтеры во Франции в годы Первой мировой (Андрей Болтаевский) // Проза.ру [Электронный ресурс]. URL: https://www.proza.ru/2015/12/14/1608 (дата обращения: 07.08.2016).
3.
Герасимов М.П. Цветы под огнем: книга вторая. М.: Издательство писателей «Кузница», 1923. 112 c.
4.
Герасимов М.П. Автобиографическое письмо // Книга для чтения по истории новейшей русской литературы: рабоче-крестьянское творчество за 30 лет: поэзия, критика, беллетристика, документы, манифесты литературных групп / ред. В. Львов-Рогачевский. Л.: Рабочее издательство «Прибой», 1925. С. 344–345.
5.
Герасимова-Колесникова Е.П. Братья Герасимовы // Волжская коммуна. 15.09.1977. C. 3.
6.
Голубинов Я.А. Память поэта: опыт Великой войны в творчестве М.П. Герасимова // От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество в 1914-1945 гг. / под ред. К.А. Пахалюка, М.Ю. Мягкова. М.: Новый Хронограф, 2016. С. 127–140.
7.
Голубинов Я.А. Легионеры поневоле: русские волонтеры во французской армии в 1914–1915 гг. // Человек и общество в условиях войн и революций: материалы III Всероссийской научной конференции (8–9 декабря 2016 г., Самара, СамГТУ) / под ред. Е.Ю. Семеновой. Самара: Самар. гос. техн. ун-т. С. 223–229.
8.
Голубинов Я.А. Русские большевики в Иностранном легионе // Warspot [Электронный ресурс]. URL: http://warspot.ru/5753-russkie-bolsheviki-v-inostrannom-legione (дата обращения: 11.09.2016).
9.
Левченко М.А. Индустриальная свирель: Поэзия Пролеткульта 1917–1921 гг. СПб.: СПГУТД, 2007. 141 c.
10.
Павлов А.Ю. Русские добровольцы во французской армии // Франция-Россия, 1914-1918 гг.: От альянса к сотрудничеству / под ред. А. Урядовой, З. Арриньон. М.: РОССПЭН, 2015. С. 126–134.
11.
Пархомовский М.А. Сын России, генерал Франции. М.: Московский рабочий, 1989. 271 c.
12.
Попов Ф.Г. Они были в числе первых // Волжская коммуна. 21.12.1976. C. 3.
13.
Суржикова Н.В. Эго-документы: интеллектуальная мода или осознанная необходимость? (вместо предисловия) // История в эго-документах: Исследования и источники. Екатеринбург: Издательство «АсПУр», 2014. С. 6–13.
14.
Троицкий Ю.Л. Аналитика эго-документов: инструментальный ресурс историка // История в эго-документах: Исследования и источники. Екатеринбург: Издательство «АсПУр», 2014. С. 14–31.
15.
Филатова Н.М. Подходы к изучению эго-документов в современной исторической науке в свете «лингвистического поворота» // Документ и «документальное» в славянских культурах: между подлинным и мнимым: сб. научных трудов / под ред. Н.М. Куренной. М.: Институт славяноведения РАН, 2018. С. 24–40.
16.
Хелльбек Й. Революция от первого лица: дневники сталинской эпохи / ред. А. Щербенок, перевод С. Чачко. М.: Новое литературное обозрение, 2017. 424 c.
17.
Чиняков М.К. Русские волонтеры на французском фронте в Первую мировую войну // Россия и Франция: XVIII-XX века. М.: Наука, 2009. С. 205–235.
18.
Чиняков М.К. Волонтеры Французского Иностранного легиона в период Первой мировой войны 1914–1918 гг. // Локус: Люди, Общество, Культуры, Смыслы. 2016. № 4. C. 39–50.
19.
Weekley R. The Wingéd Lion: A Search for Identity. Рукопись предоставлена хранителем Русской коллекции Архива Университета Лидса Ричардом Дэвисом.
20.
Wilson G., Shpall S. Action // The Stanford Encyclopedia of Philosophy [Электронный ресурс] / ed. by E.N. Zalta. Stanford University, 2016. URL: https://plato.stanford.edu/archives/win2016/entries/action/ (дата обращения: 11.09.2016).
References (transliterated)
1.
Balmasov S.S. Inostrannyi legion. M.: Eksmo, 2004. 768 c.
2.
Boltaevskii A. Russkie volontery vo Frantsii v gody Pervoi mirovoi (Andrei Boltaevskii) // Proza.ru [Elektronnyi resurs]. URL: https://www.proza.ru/2015/12/14/1608 (data obrashcheniya: 07.08.2016).
3.
Gerasimov M.P. Tsvety pod ognem: kniga vtoraya. M.: Izdatel'stvo pisatelei «Kuznitsa», 1923. 112 c.
4.
Gerasimov M.P. Avtobiograficheskoe pis'mo // Kniga dlya chteniya po istorii noveishei russkoi literatury: raboche-krest'yanskoe tvorchestvo za 30 let: poeziya, kritika, belletristika, dokumenty, manifesty literaturnykh grupp / red. V. L'vov-Rogachevskii. L.: Rabochee izdatel'stvo «Priboi», 1925. S. 344–345.
5.
Gerasimova-Kolesnikova E.P. Brat'ya Gerasimovy // Volzhskaya kommuna. 15.09.1977. C. 3.
6.
Golubinov Ya.A. Pamyat' poeta: opyt Velikoi voiny v tvorchestve M.P. Gerasimova // Ot protivostoyaniya ideologii k sluzheniyu idealam: rossiiskoe obshchestvo v 1914-1945 gg. / pod red. K.A. Pakhalyuka, M.Yu. Myagkova. M.: Novyi Khronograf, 2016. S. 127–140.
7.
Golubinov Ya.A. Legionery ponevole: russkie volontery vo frantsuzskoi armii v 1914–1915 gg. // Chelovek i obshchestvo v usloviyakh voin i revolyutsii: materialy III Vserossiiskoi nauchnoi konferentsii (8–9 dekabrya 2016 g., Samara, SamGTU) / pod red. E.Yu. Semenovoi. Samara: Samar. gos. tekhn. un-t. S. 223–229.
8.
Golubinov Ya.A. Russkie bol'sheviki v Inostrannom legione // Warspot [Elektronnyi resurs]. URL: http://warspot.ru/5753-russkie-bolsheviki-v-inostrannom-legione (data obrashcheniya: 11.09.2016).
9.
Levchenko M.A. Industrial'naya svirel': Poeziya Proletkul'ta 1917–1921 gg. SPb.: SPGUTD, 2007. 141 c.
10.
Pavlov A.Yu. Russkie dobrovol'tsy vo frantsuzskoi armii // Frantsiya-Rossiya, 1914-1918 gg.: Ot al'yansa k sotrudnichestvu / pod red. A. Uryadovoi, Z. Arrin'on. M.: ROSSPEN, 2015. S. 126–134.
11.
Parkhomovskii M.A. Syn Rossii, general Frantsii. M.: Moskovskii rabochii, 1989. 271 c.
12.
Popov F.G. Oni byli v chisle pervykh // Volzhskaya kommuna. 21.12.1976. C. 3.
13.
Surzhikova N.V. Ego-dokumenty: intellektual'naya moda ili osoznannaya neobkhodimost'? (vmesto predisloviya) // Istoriya v ego-dokumentakh: Issledovaniya i istochniki. Ekaterinburg: Izdatel'stvo «AsPUr», 2014. S. 6–13.
14.
Troitskii Yu.L. Analitika ego-dokumentov: instrumental'nyi resurs istorika // Istoriya v ego-dokumentakh: Issledovaniya i istochniki. Ekaterinburg: Izdatel'stvo «AsPUr», 2014. S. 14–31.
15.
Filatova N.M. Podkhody k izucheniyu ego-dokumentov v sovremennoi istoricheskoi nauke v svete «lingvisticheskogo povorota» // Dokument i «dokumental'noe» v slavyanskikh kul'turakh: mezhdu podlinnym i mnimym: sb. nauchnykh trudov / pod red. N.M. Kurennoi. M.: Institut slavyanovedeniya RAN, 2018. S. 24–40.
16.
Khell'bek I. Revolyutsiya ot pervogo litsa: dnevniki stalinskoi epokhi / red. A. Shcherbenok, perevod S. Chachko. M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2017. 424 c.
17.
Chinyakov M.K. Russkie volontery na frantsuzskom fronte v Pervuyu mirovuyu voinu // Rossiya i Frantsiya: XVIII-XX veka. M.: Nauka, 2009. S. 205–235.
18.
Chinyakov M.K. Volontery Frantsuzskogo Inostrannogo legiona v period Pervoi mirovoi voiny 1914–1918 gg. // Lokus: Lyudi, Obshchestvo, Kul'tury, Smysly. 2016. № 4. C. 39–50.
19.
Weekley R. The Wingéd Lion: A Search for Identity. Rukopis' predostavlena khranitelem Russkoi kollektsii Arkhiva Universiteta Lidsa Richardom Devisom.
20.
Wilson G., Shpall S. Action // The Stanford Encyclopedia of Philosophy [Elektronnyi resurs] / ed. by E.N. Zalta. Stanford University, 2016. URL: https://plato.stanford.edu/archives/win2016/entries/action/ (data obrashcheniya: 11.09.2016).

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Первая мировая война коренным образом изменила присущую европейцам систему координат, что наглядно отразилось как в рамках «потерянного поколения», так в концепции «Заката Европы» Освальда Шпенглера. А ведь период конца XIX – начало XX в. неслучайно именовался Belle Epoque, Прекрасной эпохой, которую как казался достиг Старый Свет. Известно, что Первая мировая война, первоначально именовавшаяся общеевропейской, привела к крушению четырех империй (Российской, Германской, Австро-Венгерской, Османской), вызвала настоящее смешение народов, ведь на ее фронтах воевали самые разные народы (а в Австралии и Новой Зеландии участие АНЗАК в войне до сих служит не просто предметом гордости страны, но и признается как важная веха в становлении национального самосознания. В российской истории Первая мировая война определяется некоторыми как «забытая»: и действительно, ее эпизоды во многом оказались заслоненными последующей Гражданской войной и, в еще большей степени, Великой Отечественной войной. Тем не менее, в последние годы к тем событиям наметился стабильный интерес не только среди профессионального сообщества, но и у высших государственных деятелей. Так, например, в августе 2014 г. Президент Российской Федерации В.В. Путин принял участие в открытие памятника героям Первой мировой на Поклонной горе в Москве. Однако прежде всего история Первой мировой войны известна с точки зрения военных событий или деятельность видных государственных и военных деятелей. В то же время остается за кадром история повседневной жизни, что вызывает особое удивление в наш век, когда интерес к повседневности привел к появлению целого жанра научно-популярной литературы.
Указанные обстоятельства определяют актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой являются эго-документы как способ конструирования личной и семейной истории. Автор ставит своими задачами показать достоинства эго-документов, сконструировать биографию Михаила и Петра Герасимовых, раскрыть обстоятельства нахождения россиян в составе французской армии в годы Первой мировой войны.
Работа основана на принципах объективности, достоверности, анализа и синтеза, методологической базой исследования выступают системный подход, в основе которого лежит рассмотрение объекта как целостного комплекса взаимосвязанных элементов, а также сравнительный метод.
Научная новизна статьи заключается в самой постановке темы: автор на основе различных источников стремится охарактеризовать возможные стратегии использования эго-документов для конструирования личной и семейной истории. Научная новизна исследования заключается также в привлечении рукописных материалов из Русской коллекции Архива Университета Лидса.
Рассматривая библиографический список статьи, как позитивный момент следует отметить его масштабность и разносторонность (всего список литературы включает в себя 20 различных источников и исследований). Специфика тематики рецензируемой статьи обусловила привлечение зарубежных материалов, в том числе на английском языке. Из используемых источников укажем на материалы периодической печати, рукописные материалы, а также опубликованные сочинения М.П. Герасимова. Из привлекаемых исследований отметим труды С.С. Балмасова, А.А. Болтаевского, М.К. Чинякова, Я.А. Голубинова и других авторов, в которых рассматриваются различные аспекты участия русских волонтеров во составе французской армии в годы Первой мировой войны. Вообще, развернутая библиография имеет важное значение не только с научной, но и с просветительской точки зрения: это расширяет кругозор читателей и позволяет им после прочтения данной статьи обратиться к другим материалам по данной теме. На наш взгляд, необходимо дополнить библиографию статьи исследовательскими работами.
Стиль написания работы является научным, однако доступным для понимания не только специалистам, но и широкой читательской аудитории, всех, кто интересуется как историей Первой мировой войны, в целом, так и повседневной жизнью ее современников, в частности. Апелляция к оппонентам представлена в выявлении проблемы на уровне полученной информации, собранной автором в ходе работы над исследованием.
Структура работы отличается определенной логичностью и последовательностью, в ней можно выделить ряд разделов, в том числе введение, основную часть и заключение. В начале автор определяет актуальность темы, показывает, что обращение к истории братьев Герасимовых «дает любопытную картину переживания, во всех смыслах этого слова, указанными лицами нескольких важных периодов истории России и всего мира». Ведь, в самом деле, в начале XX в. за границей, в том числе во Франции, находилась значительная община идейных русских эмигрантов, часть из которых добровольно приняла решение защищать республиканскую Францию от милитаристко-монархической Германии. Е стали исключением и судьбы Петра и Михаила Герасимовых: но если первый остался навсегда на чужбине, то второй не только вернулся в Россию, но и активно участвовал в Гражданской войне и погиб в 1930-е гг. в период сталинских репрессий. В работе показаны 4 различных попытки конструирования «личной и семейной истории, которые все несут следы недоговорок, умолчаний, цензурирования памяти вследствие требований идеологии и политической коньюнктуры и даже откровенной лжи относительно прошлого»: это взгляд самих братьев Герасимовых и их сестры, а также внебрачной дочери П.П. Герасимова Розмари Уикли.
Главным выводом статьи является то, что «случай братьев Герасимовых демонстрирует разнообразие возможных стратегий использования эго-документов для конструирования личной и семейной истории».
Представленная на рецензирование статья посвящена актуальной теме, вызовет интерес у читателей, а ее материалы и выводы могут быть использованы в курсах лекций по истории России, так и в различных спецкурсах.
В то же время к статье есть замечания:
1) Автор упоминает о конфликте М.П. Герасимова с партией большевиков и выходе из нее в начале 1920-х гг., но не показывает причин этого.
2) В библиографии в ссылке номер 2 необходимо обновить дату обращения: на данный момент она значится за 2016 г.
При условии исправления указанных замечаний статья может быть рекомендована для публикации в журнале «Genesis: исторические исследования».

Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"