Статья 'Религиозные объекты в закрытых ведомствах, как маркер государственно-конфессиональных отношений в субъектах РФ (на примере Южного Урала)' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Религиозные объекты в закрытых ведомствах, как маркер государственно-конфессиональных отношений в субъектах РФ (на примере Южного Урала)

Баимов Айрат Гайсарович

младший научный сотрудник, Институт этнологических исследований им. Р.Г. Кузеева УНЦ РАН

450077, Россия, Республика Башкортостан, г. Уфа, ул. Карла Маркса, 6

Baimov Airat Gaisarovich

Junior Scientific Associate, R. G. Kuzeev Institute of Ethnological Studies of Ufa Scientific Center of the Russian Academy of Sciences

450077, Russia, respublika Bashkortostan, g. Ufa, ul. Karla Marksa, 6

baimov.airat@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2019.12.28458

Дата направления статьи в редакцию:

20-12-2018


Дата публикации:

06-01-2020


Аннотация: Предметом исследования являются храмы и мечети, которые расположены на территории таких государственных институтов как армия и уголовно-исправительная система. Для удобства будем называть эти сооружения военные и тюремные храмы, вне зависимости от конфессиональной принадлежности. Рассматриваются исключительно стационарные религиозные объекты, молельные комнаты исключаются ввиду отсутствия полных данных по ним. Появление храма на территории закрытых государственных ведомств - как правило, результат длительного, плодотворного сотрудничества администрации учреждений и религиозных организаций. Чем больше храмов в регионе, тем выше активность религиозных организаций, и уровень доверия административных органов к ним. Цель исследования проследить активность религиозных организаций в рассматриваемых регионах путем анализа количественных данных. Территориально ограничимся географическим понятием Южный Урал, под которым принято понимать Республику Башкортостан, Челябинскую и Оренбургскую область. Для достижения поставленной цели кроме метода количественного анализа, применяется метод пространственной визуализации и сравнительный метод. Новизна исследования заключается в ведении в научный оборот новых статистических данных, актуальных на 2019 год. Фактически в данной статье была апробирована методика оценки активности местных религиозных организаций в осуществлении взаимодействия с государственными ведомствами. Путем геоинформационного картографирования в перспективе можно создать карту активности религиозных организаций, отмечая "Зеленую" (благополучная), "желтую" (удовлетворительная), "красную" (неудовлетворительная) зону. Данный ресурс будет пользоваться спросом в административных органах ведомств и в региональных органах власти, для принятия кадровых и иных решений.


Ключевые слова: свобода вероисповедания, исправительное учреждение, тюремный храм, религия, армия, военный храм, светское государство, молельная комната, военная часть, Религиозная организация

данная статья написана в рамках выполнения работ по госзаданию №АААА-А18-118041290050-7, Религия и духовная жизнь в поликонфессиональном пространстве Южного Урала

Abstract: The subject of this research is the temples and mosques locates in the territory of such government institutions as army and penal system. For convenience the author refers to such constructs as military and prison chapels regardless of the confessional affiliation. The article examines exceptionally the on-site religions object. Emergence of temple in the territory of closed government institutions is usually a result of a long-term and productive cooperation of the administration of these establishments with the religious organizations. The larger is the number of temples in the region, the higher is the activity of religious organization and level of trust of the administrative authorities to them. The goal of this works is to trace the activity of religious organizations in the indicated regions of Southern Ural (the Republic of Bashkortostan, Chelyabinsk Oblast, Orenburg Oblast) through the analysis of quantitative data. Comparative method and method spatial visualization are also applied in the course of the research. The novelty consists in introduction into the scientific discourse of the new statistical data as of 2019. The article tests the techniques for assessing the activity of religious organizations with regards to cooperation with the government institutions. The chart of activity of the religious organizations may be created using the method of geoinformation cartography, marking the “green” (successful), “yellow” (satisfactory), and green (unsatisfactory) zones. Such recourse would be valuable for the administrative authorities of the institutions and regional governments in recruitment and other areas decision-making.



Keywords:

prayer room, freedom of religion, correctional institution, prison temple, religion, the army, military temple, secular state, military unit, Religious organization

Наличие или отсутствие религиозного объекта, когда и кем он был построен, его внутреннее убранство и внешний вид, строительный материал, количество затрат на строительство, количество прихожан показывает объективную картину жизни любой религиозной общины. Поэтому не будет ошибкой, если назовем храм одним из маркеров уровня религиозного, социально-экономического, институционального развития группы верующих на рассматриваемой территории. За последние годы наблюдается тенденция роста объектов культового назначения. По заявлению РПЦ, ежегодно количество православных храмов увеличивается примерно на тысячу единиц[1]. Религиозные объекты появляются даже в таких закрытых государственных институтах, как Вооруженные Силы РФ (ВС РФ) и уголовно-исполнительная система (УИС). Эти объекты представляют научный интерес, поскольку у верующих, как в одной, так и в другой системе, необычный правовой статус. Военнослужащие и заключенные не распоряжаются своим временем, не располагают большими финансами, ограничены в праве свободного перемещения и действия. В военных частях на законодательном уровне запрещено создание религиозных общин. Иными словами, организовать строительство храмов внутри военной части или исправительного учреждения не могут ни военные, ни заключенные. Поэтому ответственность за организацию строительства храмов в подобных случаях на себя берут местные религиозные организации и административные органы конкретной воинской части или пенитенциарного учреждения. Следовательно, информация о военных и тюремных храмах позволяет проследить динамику развития взаимоотношений местных религиозных организаций и государственных институтов на региональном уровне, а также дать объективную оценку указанным процессам.

Статья написана на основе полевых материалов автора, полученных в ходе экспедиционных выездов в 2015–2016 гг. по регионам Южного Урала (Республика Башкортостан, Челябинская и Оренбургская области). Данные 2017–2019 гг. дополнены из официальных сайтов Управление Федеральной службы исполнения наказания (УФСИН) по Республике Башкортостан[2], Оренбургской[3] и Челябинской области[4]. Также из официальных сайтов митрополий и епархий Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ МП) в соответствующих регионах.

В историографии мало отдельных работ посвященных военным и тюремным храмам. Есть лишь несколько статей энциклопедического характера А. Н. Старостина[5]. Проблема поверхностно упоминается в статьях С. А. Кутякина[6,7], С. А. Мозгового[8], С. А. Бурьянова[9]. С нормативно-правовой позиции о религиозных объектах в тюрьмах писала Е. О. Ананьева[10]. Военным храмам посвящена статья А. Г. Баимова[11].

На территории Южного Урала действуют 61 учреждение УИС (Республика Башкортостан—23, Оренбургская область—15, Челябинская область—22) и около 28 военных частей. Назвать точное количество военных частей не представляется возможным, поскольку деятельность некоторых из них засекречена. Автор не стал включать в список также те военные части, существование которых на данный момент нельзя проверить доступными методами, и военные части Пограничной службы Федеральной службы безопасности Российской Федерации.

Строительство тюремных храмов на Южном Урале в большинстве своем осуществляется на территории таких видов учреждений, как исправительные колонии (26 православных храмов и 7 мечетей в 31 ИК) и лечебно-исправительные учреждения (2 храма на территории 2-х ЛИУ). В тюрьмах, СИЗО и колониях поселениях строительство храма осуществляется редко, чаще заключенные в подобных учреждениях довольствуются молитвенными комнатами.

Военные части, дислоцированные в регионах Южного Урала, находятся в подчинении разных министерств: Министерство Обороны РФ—около 16 военных частей (3 храма), Федеральная служба войск национальной гвардии РФ—около 11 (5 православных храмов, 1 мечеть), Министерство по чрезвычайным ситуациям—1 (1 православный храм, 1 мечеть). Любопытно, что более 63 % православных храмов и 100 % мечетей расположенных на территории военных частей, не относятся к Министерству Обороны РФ.

Самые популярные названия тюремных православных храмов: в честь Святителя Николая Чудотворца (покровитель путешествующих, заключенных и сирот); в честь святой Великомученицы Анастасии Узорешительницы (посещала Римские тюрьмы и облегчала страдания узников-христиан); в честь Святого великомученика Пантелеймона (целитель, врач из Греции, лечил узников-христиан в тюрьмах).

Военные храмы называют в честь святых воинов. Самые распространенные—в честь святого Георгия Победоносца, Александра Невского, Архистратига Божьего Михаила. Также название храма зависит от вида и рода войск: так, например, храм дивизиона сторожевых катеров в г. Озерск назван в честь святого воина Федора (Ушакова), а храм на территории Авиационного училища (ЧВВАКУШ) в Челябинске—в честь Ильи пророка (покровителя воздушно-десантных войск и военно-космических сил).

Появление храмов в постсоветский период, как на территории военных частей, так и в учреждениях УИС, было явлением продолжительным. Динамику роста военных и тюремных храмов на Южном Урале можем представить в виде графика, где горизонтальная ось—количество культовых объектов, вертикальная—год их официального открытия (Рисунок 1). Такая динамика прослеживается по России в целом. Так, например, за последние десять лет количество культовых объектов на территориях военных частей к 2016 г. достигло уже цифры 302[13]. А в учреждениях УИС выросло в 2 раза: с 357 до 698[12].

Рисунок 1. Динамика роста военных и тюремных храмов

1

На основе приведенного графика можем условно выделить три этапа внедрения храмов в военных частях и в учреждениях пенитенциарной системы России:

1) Этап обсуждений (1991–1999 гг.) . В этот период велись разговоры о необходимости помещений для богослужений, как для солдат, так и для заключенных. Однако, для реализации проектов на тот момент, было недостаточно ресурсов (нормативно-правовых, административных, материальных, духовных) ни у ведомств, ни у религиозных организаций, ни у общества в целом. Государство, ссылаясь на свой светский характер, игнорировало проблему. Любые попытки возведения храмов для солдат и заключенных заканчивалось перекладыванием друг на друга ответственности за организацию и финансирования строительства: силовых ведомств на религиозные организации[14] и наоборот[15]. За этот период не было заложено ни одного фундамента под храм ни в армии, ни в учреждениях пенитенциарной системы. Но в это время начали функционировать первые молитвенные комнаты, которые в последующем были заменены на стационарные культовые объекты. Также накапливался пастырский опыт духовного окормления военнослужащих и заключенных.

2) Экспериментальный период (2000–2009 гг.) . Улучшение социально-экономической ситуации в Российской Федерации открыло возможности для малого и среднего бизнеса, следовательно, появились первые потенциальные инвесторы строительства храмов. К этому моменту и религиозные организации располагали определенными административными и финансовыми ресурсами. К тому же, распространение террористической угрозы в мире, нередко в качестве идеологии использующей религию, дало ясно понять государству, что без взаимодействия с религиозными организациями и работы с общественностью невозможно противостоять «чуме XXI века». В этот период на военных объектах и в учреждениях УИС стали появляться первые храмы и мечети. Их строительство было экспериментальным. Одновременно проводились учебно-методические сборы военного и тюремного духовенства[16]. В последующем опыт был признан положительным, что положило начало официального возрождения институтов военного и тюремного духовенства и строительства военных и тюремных храмов.

3) Этап внедрения (2010–по настоящее время) . После коллективного обращения членов Межрелигиозного совета России к Президенту страны Д. А. Медведеву 21 июля 2009 г. было принято решение о воссоздании военного духовенства[17, С. 164—165]. Одновременно развивалось и тюремное духовенство, а с октября 2014 г. в ФСИН появилась новая должность—помощник по работе с верующими. Отмеченные нововведения стали катализаторами массовой организации строительства военных и тюремных храмов. Сегодня одним из самых обсуждаемых в СМИ совместных проектов Министерства Обороны и РПЦ является строительство главного военного храма на территории парка «Патриот» в Москве с вместимостью в 6 тыс. человек.

Следует понимать, что хронология такого деления условно, в среднем опыт строительства военных религиозных объектов относительно тюремных запаздывает примерно на 3—4 года, но через эти три этапа прошли и военные, и тюремные храмы.

Из рассматриваемых регионов 72 % военных и 51 % тюремных храмов действуют на территории Челябинской области (Рисунок 2). Но здесь следует отметить, что количество военных частей и таких видов пенитенциарных учреждений, как исправительные колонии, больше именно в этом регионе Южного Урала. Любопытно, что в Челябинской области военных и тюремных мусульманских религиозных объектов больше чем в Республике Башкортостан, где проживает большое количество этнических мусульман (башкиры—1172287 человек, татары—1009295[18]). По мнению автора, это связано с тем, что РДУМ ЧО[19] и ДУМ АЧР[20], которые ведут свою деятельность в Челябинской области, занимают более активную позицию в общественной и политической жизни региона, нежели ЦДУМ России[21] и ДУМ РБ[22] на территории Республики Башкортостан.

Рисунок 2. Количество военных и тюремных храмов по регионам Южного Урала

__05

Подавляющее большинство тюремных храмов в представленных регионах Южного Урала имеют каменные стены, тогда как из 11 военных храмов только 1 построен из кирпича. Это храм в честь великомученика Георгия Победоносца в Уфе. Построен он был в 2003 г., полностью на средства Межпромбанка, управляющим директором которого на тот момент был С. А. Веремеенко, который осенью того же года баллотировался на пост Президента Республики Башкортостан. В предвыборный период по территории Республики были открыты ряд православных храмов, профинансированных той же организацией. По мнению экспертов, финансирование строительства православных храмов Межпромбанком было выполнено в рамках предвыборной компании [23].

В большинстве своем воинские храмы имеют скромный внешний вид и представляют собой небольшую деревянную или каркасную конструкцию. Часто под храм могут переоборудовать здания, имевшие на территории военной части изначально иное назначение: столовая, контрольно-пропускной пункт, солдатский клуб, учебный корпус и т. д. Так, например, в военной части п. Алкино-2, здание храма Моисея Уфимского раньше было КПП, а в п. Ясный-4 воинский храм во имя святого благоверного великого князя Александра Невского был известен как солдатская столовая.

Фото 1. Храм святого равноапостольного князя Владимира на территории ИК—5, г. Новотроицк, Оренбургская область

___01

Фото 2. Воинский храм святого великомученика Георгия Победоносца г. Трехгорный-1, Челябинская область.

__06

На приложенных изображениях(фото 1, фото 2) видно, что тюремный храм превосходит военный и по размерам, и по вложенным в строительство деньгам. Можем сравнить десятки фотографий, результат в большинстве случаев будет в пользу тюремного храма. Выделим 3 основные взаимозависимые причины такого диссонанса: 1) разница нормативно-правового регулирования; 2) разница в подходах использования потенциала религии на уровне министерств; 3) разное финансово-экономическое положение военной части и исправительной колонии.

Первая и значимая причина такого отличия между объектами культового назначения в исправительных учреждениях и военных частях—это законодательство РФ. Военные к вопросу создания храма на территории части подходят очень осторожно. Ряд федеральных законов[24, 25], и других нормативно-правовых актов запрещают создание на территории военной части религиозных объединений. Как уже было отмечено, храм без общины существовать не может, а если в военной части будет создана община, то это будет значить создание религиозного объединения, что противоречит закону. Поэтому нередко военные храмы находятся за пределами военной части, но на прилежащей территории, или отделяются от военной части с помощью забора, и организовывается вход «через улицу». Фактически, на данный момент, существует лишь один нормативно-правовой документ, в которой в некоторой степени, легализуется строительство стационарных храмов на территории военных частей—это Приказ Министра обороны РФ от 12.10.2016 № 655 «Об организации работы с личным составом в Вооруженных Силах РФ». Согласно указанному документу, богослужебная работа военного священнослужителя организуется в стационарных (религиозных) объектах на территории военной части, а при их отсутствии командиром (начальником) выделяется отдельное помещение для удовлетворения военнослужащими религиозных потребностей[26]. Но в Приказе Министра Обороны Российской Федерации от 25.02.2000 г. № 102 «Об утверждении норм расквартирования соединений, воинских частей и организаций вооруженных сил Российской Федерации», в котором прописаны требования к сооружениям и помещениям на территории военных частей, отсутствует пункт о стационарных объектах религиозного назначения и молельных комнатах.

В случае с исправительными учреждениями нет каких-либо федеральных законов и иных нормативно-правовых актов, запрещающих строительство культовых объектов на территории учреждений УИС. Более того, в 2015 г. статья 14 «Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации», в которой говорится о свободе совести и свободе вероисповедания осужденных, претерпела изменения, расширяющая права заключенных. В части 4 указанной статьи говорится, что в целях проведения религиозных обрядов и церемоний, пользование предметами культа, религиозной литературой администрация «при возможности выделяет соответствующее здание (сооружение, помещение) на территории учреждения исполняющего наказание и обеспечивает соответствующие условия, определяемые соглашениями о взаимодействии с зарегистрированными в установленном порядке централизованными религиозными организациями»[27].

Во-вторых, Министерство Обороны РФ и ФСИН России в соответствии с задачами, которые перед ними ставятся, рассматривают потенциал религии по-разному. Для Министерства Обороны первостепенное значение имеет боеспособность солдат. Поэтому при организации работы военного священнослужителя упор делается на патриотическое воспитание, профилактику дисциплинарных правонарушений и суицидальных происшествий, отодвигая духовную составляющую на задний план. Как показывает опыт, духовенство не способно существенно повлиять на указанные пункты. Поэтому мы можем предположить, что строительство военных храмов не является приоритетной задачей для Министерства Обороны.

Основная задача ФСИН как уголовно-исправительной системы—это перевоспитание осужденного, переосмысление им своих жизненных ценностей, принципов и идеалов, чтобы после окончания срока наказания на свободу вышел законопослушный гражданин. В этом плане потенциал религии очень высок, поскольку основная идея любой религии—это любовь к ближнему, заповеди «не убий», «не укради» и т. д. И этот потенциал не может быть не использован со стороны ФСИН. Более того, стоит упомянуть, что функцию УИС во многих европейских странах мира, в том числе и в России, на начальных этапах выполняли монастыри. По сути, институт церкви имеет колоссальный исторический опыт работы с осужденными, поэтому строительство храмов на территории учреждений УИС для российского общества в целом не является чем-то необычным. Строительство военного храма, напротив, всегда находит неоднозначную общественную реакцию, подтверждением чему стал ажиотаж вокруг строительства Главного военного храма Министерства Обороны[28].

В-третьих, немаловажным является и вопрос финансирования строительства религиозного объекта. Государство не финансирует строительство храмов, это прописано конституцией и федеральными законами. Строительство культовых сооружений, как правило, осуществляется за счет общины и благотворителей. Но религиозной общины в армии не может быть в принципе, поскольку это запрещено федеральными законами, как было указано ранее. Практически все имеющиеся храмы в военных частях построены на пожертвования, их внешний вид и внутреннее убранство во многом зависит от размеров собранных средств. Другой вопрос с пенитенциарными учреждениями, в частности, с трудовыми колониями. Исправительные учреждения в России находятся на самообеспечении, нередко есть даже подсобное хозяйство. Заключенные в промышленных масштабах производят товары, пользующиеся спросом. Деньги от сбытой продукции остаются в исправительном учреждении. Поэтому если благотворительных средств будет недостаточно, исправительное учреждение вполне способно оказать финансовое содействие в строительство религиозного объекта.

Итак, приступая к обобщению изложенного материала, необходимо отметить, что приводимые ниже вычисления показывают уровень активности, в первую очередь, местных религиозных организаций.

В целом, в рассматриваемых регионах государственно-конфессиональные взаимоотношения находятся на достаточно высоком уровне. Административные органы не препятствуют строительству культовых объектов на территории отмеченных ведомств. Если брать в расчет процентное соотношение «количество учреждений» / «количество храмов» самую высокую позицию в рейтинге занимает Челябинская область (39/25; 64 %). Следом идет Оренбургская область (24/10; 42 %), затем Республика Башкортостан (25/9; 36 %).

Если ранжировать храмы по конфессиональному признаку, получается следующая картина:

православие—Челябинская область (39/19; 49 %), Оренбургская область (24/10; 42 %), Республика Башкортостан (25/6; 24 %);

ислам—Челябинская область (39/9; 23 %), Республика Башкортостан (25/3; 12 %), Оренбургская область (24/0; 0 %).

По ведомствам: пенитенциарные учреждения (61/33; 54 %) , военные части (28/11; 39 %).

По всем рассматриваемым параметрам лидирует Челябинская область. Условно, этот регион мы можем отметить как «зеленая» (благополучная) зона в сфере государственно-конфессиональных отношений по исследуемому вопросу. Республику Башкортостан и Оренбургскую область можем обозначить как «желтая» (удовлетворительная) зона, поскольку при наличии большого количества зарегистрированных местных мусульманских религиозных организаций в указанных регионах (Республика Башкортостан—1305; Оренбургская область—107[29]), их активность в рамках обозначенной темы оценивается как «низкая».

Появлению храмов в пенитенциарных учреждениях в большинстве случаев предшествовала организация молитвенной комнаты. На данный момент более 80 % исправительных колоний в регионах Южного Урала имеют православный храм, постепенно открываются и мечети. В динамике роста количества культовых объектов военные части в силу ряда обстоятельств отстают от пенитенциарных учреждений примерно на 3—4 года. Но динамика роста наблюдается, организовываются молитвенные комнаты. Поэтому можем предположить, что в ближайшие 5—10 лет военные храмы появятся во многих крупных военных частях. Будет ли налажено строительство мечетей, как в военных частях, так и в учреждениях УИС, прямым образом зависит от способности консолидации духовных управлений мусульман и их активной деятельности. Если это произойдет, то на территории Урало-Поволжья и Северного Кавказа, где компактно проживает мусульманское население страны, рядом с православными храмами вырастут мечети. Если нет, то строительство мечетей в будущем не будет носить тенденциозный характер, и мусульманские культовые объекты будут появляться редко, точечно, как это происходит сейчас.

Библиография
1.
«По три храма в день»: через 30 лет количество церквей в России удвоится // РИА НОВОСТИ URL: сhttps://ria.ru/20171225/1511652528.html (дата обращения 22.12.2018)
2.
Официальный сайт ГУФСИН России по Республике Башкортостан URL: http://www.02.fsin.su/ (дата обращения 22.12.2018)
3.
Официальный сайт ГУФСИН России по Оренбургской области URL: http://www.56.fsin.su/ (дата обращения 22.12.2018)
4.
Официальный сайт ГУФСИН России по Челябинской области URL: http://www.74.fsin.su/ (дата обращения 22.12.2018)
5.
Ислам на Урале: энциклопедический словарь / Коллект. Автор. Сост. А. Н. Старостин. Отв. редактор Д.З. Хайретдинов.—М.: Издательский дом «Медина», 2009. 476 с.
6.
Кутякин С. А. Духовное и нравственное противодействие криминальной оппозиции в местах лишения свободы // Ведомости уголовно-исполнительной системы. № 10, 2011. С. 12—16;
7.
Кутякин С. А., Гришин Д. А. Духовное окормление в местах лишения свободы как фактор, обуславливающий противодействие криминальной оппозиции тюремной общины // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2015. № 2 (46). С. 99—104.
8.
Мозговой С. А. Взаимоотношения Армии и Церкви в Российской Федерации // The Jornal of Power Institutions in Post-Sovet Societies URL: http://pipss.revues.org/390 (дата обращения 18.12.2018)
9.
Бурьянов С. А. Свобода совести в Российской Федерации. Специализированный доклад за 2011 год. Часть 1. // портал credo.ru URL: https://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=3141 (дата обращения 18.12.2018)
10.
Ананьева Е. О. Объекты религиозного назначения в исправительных учреждениях: организация и функционирование // III международный пенитенциарный форум «преступление, наказание, исправление» тезисов выступлений и докладов участников. В 8-ми томах. 2017. С.—255—260.
11.
Баимов А. Г. Опыт внедрения военных храмов в Российской армии // Genesis: исторические исследования.—2017. - № 10.—С.152—160.
12.
В Федеральной службе исполнения наказаний прошел круглый стол по вопросам взаимодействия УИС с традиционными религиозными конфессиями URL: http://fsin.su/news/detail.php?ELEMENT_ID=373303&sphrase_id=1141428
13.
Данные на 2016 г. озвученные В.В. Боровским в ходе методического семинара «Организация работы с верующими военнослужащими Вооруженных Сил Российской Федерации: состояние и перспективы» 17 февраля 2016 г. в г. Уфа.
14.
Письмо начальника Казанского танкового училища генерал-майора В. Мироненко на имя муфтия, председателя ДУМ РТ Гусмана Исхакова с просьбой о постройке мечети от 30 апреля 1998 года // Личный фонд Валиуллы Якупова (Казань).
15.
Письмо от 11 августа 2000 г., подписанный Председателем ЦДУМ России и Европейских стран СНГ, Верховным муфтием Шейх-уль-Ислам Талгатом Таджутдином и Управляющим Уфимской епархией Епископом Уфимским и Стерлитамакским Владыкой Никоном на имя Президента Республики Башкортостан М. Г. Рахимова с просьбой о финансовой помощи в строительстве храма и мечети на территории Военного юридического института МВД РФ // Магълумат. № 7. Сентябрь, 2000 г.
16.
Котков В. М. Армия и церковь: опыт сотрудничества // Военная мысль. № 9. 2005. С. 37—41
17.
Лукичев Б. М. Патриарх Кирилл и военное духовенство (О трудах Патриарха Московского и всея Руси Кирилла по возрождению института военного духовенства в Вооруженных силах Российской Федерации)—М.: ФИВ, 2016.—240 с.
18.
Национальный состав населения Республики Башкортостан по данным Всероссийской переписи населения 2010 г. Статистический бюллетень. Уфа. 2012. С. 58.
19.
Региональное духовное управление мусульман по Челябинской области
20.
Духовное управление мусульман азиатской части России
21.
Центральное духовное управление мусульман России
22.
Духовное управление мусульман Республики Башкортостан
23.
Габдрафиков И. М. «Башкортостанская политика при Путине: коллапс авторитаризма или поиск новых ориентиров?» // Российская ассоциация политической науке. 2006. URL: https://www.rapn.ru/library.php?d=404&n=35&p=9 (дата обращения 25.12.2018)
24.
Федеральный закон N 76—ФЗ «О статусе военнослужащих» от 27.05.1998
25.
Федеральный закон N 125—ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» от 26.09.1997
26.
Приложение № 1. Основы организации работы с личным составом в Вооруженных Силах Российской Федерации. п. 23. // Приказ Министра Обороны Российской Федерации от 12.10.2016 г. № 655 «Об организации работы с личным составом в Вооруженных Силах Российской Федерации»
27.
N1—ФЗ «Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации» от 08.01.1997 (ред. от 20.12.2017)
28.
Морозова О. Ступени храма Минобороны отольют из трофейной техники вермахта // Сноб. 2018. URL: https://snob.ru/news/170144 (дата обращения 26.12.2018)
29.
Атлас "Исламское сообщество Российской Федерации". Абсалямов Ю.М., Баимов А.Г., Гусева Ю.Н., Надыршин Т.М., Силантьев Р.А., Старостин А.Н., Тузбеков А.И., Юнусова А.Б. / картографы Асафайло О.Г., Бондарева Н.Ю., Пальшин И.Г., Пронин К.В., Рыжкова С.Ю. // Ред. Силантьев Р.А. М.: ИНКОТЭК, 2018. 250 с. Илл.
References (transliterated)
1.
«Po tri khrama v den'»: cherez 30 let kolichestvo tserkvei v Rossii udvoitsya // RIA NOVOSTI URL: shttps://ria.ru/20171225/1511652528.html (data obrashcheniya 22.12.2018)
2.
Ofitsial'nyi sait GUFSIN Rossii po Respublike Bashkortostan URL: http://www.02.fsin.su/ (data obrashcheniya 22.12.2018)
3.
Ofitsial'nyi sait GUFSIN Rossii po Orenburgskoi oblasti URL: http://www.56.fsin.su/ (data obrashcheniya 22.12.2018)
4.
Ofitsial'nyi sait GUFSIN Rossii po Chelyabinskoi oblasti URL: http://www.74.fsin.su/ (data obrashcheniya 22.12.2018)
5.
Islam na Urale: entsiklopedicheskii slovar' / Kollekt. Avtor. Sost. A. N. Starostin. Otv. redaktor D.Z. Khairetdinov.—M.: Izdatel'skii dom «Medina», 2009. 476 s.
6.
Kutyakin S. A. Dukhovnoe i nravstvennoe protivodeistvie kriminal'noi oppozitsii v mestakh lisheniya svobody // Vedomosti ugolovno-ispolnitel'noi sistemy. № 10, 2011. S. 12—16;
7.
Kutyakin S. A., Grishin D. A. Dukhovnoe okormlenie v mestakh lisheniya svobody kak faktor, obuslavlivayushchii protivodeistvie kriminal'noi oppozitsii tyuremnoi obshchiny // Vestnik Akademii General'noi prokuratury Rossiiskoi Federatsii. 2015. № 2 (46). S. 99—104.
8.
Mozgovoi S. A. Vzaimootnosheniya Armii i Tserkvi v Rossiiskoi Federatsii // The Jornal of Power Institutions in Post-Sovet Societies URL: http://pipss.revues.org/390 (data obrashcheniya 18.12.2018)
9.
Bur'yanov S. A. Svoboda sovesti v Rossiiskoi Federatsii. Spetsializirovannyi doklad za 2011 god. Chast' 1. // portal credo.ru URL: https://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=3141 (data obrashcheniya 18.12.2018)
10.
Anan'eva E. O. Ob''ekty religioznogo naznacheniya v ispravitel'nykh uchrezhdeniyakh: organizatsiya i funktsionirovanie // III mezhdunarodnyi penitentsiarnyi forum «prestuplenie, nakazanie, ispravlenie» tezisov vystuplenii i dokladov uchastnikov. V 8-mi tomakh. 2017. S.—255—260.
11.
Baimov A. G. Opyt vnedreniya voennykh khramov v Rossiiskoi armii // Genesis: istoricheskie issledovaniya.—2017. - № 10.—S.152—160.
12.
V Federal'noi sluzhbe ispolneniya nakazanii proshel kruglyi stol po voprosam vzaimodeistviya UIS s traditsionnymi religioznymi konfessiyami URL: http://fsin.su/news/detail.php?ELEMENT_ID=373303&sphrase_id=1141428
13.
Dannye na 2016 g. ozvuchennye V.V. Borovskim v khode metodicheskogo seminara «Organizatsiya raboty s veruyushchimi voennosluzhashchimi Vooruzhennykh Sil Rossiiskoi Federatsii: sostoyanie i perspektivy» 17 fevralya 2016 g. v g. Ufa.
14.
Pis'mo nachal'nika Kazanskogo tankovogo uchilishcha general-maiora V. Mironenko na imya muftiya, predsedatelya DUM RT Gusmana Iskhakova s pros'boi o postroike mecheti ot 30 aprelya 1998 goda // Lichnyi fond Valiully Yakupova (Kazan').
15.
Pis'mo ot 11 avgusta 2000 g., podpisannyi Predsedatelem TsDUM Rossii i Evropeiskikh stran SNG, Verkhovnym muftiem Sheikh-ul'-Islam Talgatom Tadzhutdinom i Upravlyayushchim Ufimskoi eparkhiei Episkopom Ufimskim i Sterlitamakskim Vladykoi Nikonom na imya Prezidenta Respubliki Bashkortostan M. G. Rakhimova s pros'boi o finansovoi pomoshchi v stroitel'stve khrama i mecheti na territorii Voennogo yuridicheskogo instituta MVD RF // Mag''lumat. № 7. Sentyabr', 2000 g.
16.
Kotkov V. M. Armiya i tserkov': opyt sotrudnichestva // Voennaya mysl'. № 9. 2005. S. 37—41
17.
Lukichev B. M. Patriarkh Kirill i voennoe dukhovenstvo (O trudakh Patriarkha Moskovskogo i vseya Rusi Kirilla po vozrozhdeniyu instituta voennogo dukhovenstva v Vooruzhennykh silakh Rossiiskoi Federatsii)—M.: FIV, 2016.—240 s.
18.
Natsional'nyi sostav naseleniya Respubliki Bashkortostan po dannym Vserossiiskoi perepisi naseleniya 2010 g. Statisticheskii byulleten'. Ufa. 2012. S. 58.
19.
Regional'noe dukhovnoe upravlenie musul'man po Chelyabinskoi oblasti
20.
Dukhovnoe upravlenie musul'man aziatskoi chasti Rossii
21.
Tsentral'noe dukhovnoe upravlenie musul'man Rossii
22.
Dukhovnoe upravlenie musul'man Respubliki Bashkortostan
23.
Gabdrafikov I. M. «Bashkortostanskaya politika pri Putine: kollaps avtoritarizma ili poisk novykh orientirov?» // Rossiiskaya assotsiatsiya politicheskoi nauke. 2006. URL: https://www.rapn.ru/library.php?d=404&n=35&p=9 (data obrashcheniya 25.12.2018)
24.
Federal'nyi zakon N 76—FZ «O statuse voennosluzhashchikh» ot 27.05.1998
25.
Federal'nyi zakon N 125—FZ «O svobode sovesti i o religioznykh ob''edineniyakh» ot 26.09.1997
26.
Prilozhenie № 1. Osnovy organizatsii raboty s lichnym sostavom v Vooruzhennykh Silakh Rossiiskoi Federatsii. p. 23. // Prikaz Ministra Oborony Rossiiskoi Federatsii ot 12.10.2016 g. № 655 «Ob organizatsii raboty s lichnym sostavom v Vooruzhennykh Silakh Rossiiskoi Federatsii»
27.
N1—FZ «Ugolovno-ispolnitel'nyi kodeks Rossiiskoi Federatsii» ot 08.01.1997 (red. ot 20.12.2017)
28.
Morozova O. Stupeni khrama Minoborony otol'yut iz trofeinoi tekhniki vermakhta // Snob. 2018. URL: https://snob.ru/news/170144 (data obrashcheniya 26.12.2018)
29.
Atlas "Islamskoe soobshchestvo Rossiiskoi Federatsii". Absalyamov Yu.M., Baimov A.G., Guseva Yu.N., Nadyrshin T.M., Silant'ev R.A., Starostin A.N., Tuzbekov A.I., Yunusova A.B. / kartografy Asafailo O.G., Bondareva N.Yu., Pal'shin I.G., Pronin K.V., Ryzhkova S.Yu. // Red. Silant'ev R.A. M.: INKOTEK, 2018. 250 s. Ill.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

РЕЦЕНЗИЯ на статью
«Военные» и «тюремные» храмы в России: сравнительный анализ

Название не вполне соответствует содержанию материалов статьи: автор не уточнил, что намеревался сравнить исключительно количественные показатели и объяснить их соотношение. В статье не просматривается научная проблема, на решение которой направление исследование автора.
Рецензируемая статья представляет относительный научный интерес. Автор не разъяснил выбор темы исследования и не обосновал её актуальность.
В статье некорректно сформулирована цель исследования («В приведенной статье рассмотрим причины, почему тюремные храмы выглядят лучше, чем военные»), не указаны объект и предмет исследования, методы, использованные автором. На взгляд рецензента, основные элементы «программы» исследования автором не вполне продуманы, что отразилось на его результатах.
В связи с тем, что автор не сформулировал цель исследования, представленные им результаты анализа историографии проблемы являются сомнительными. Автор не сформулировал новизну предпринятого исследования, что является существенным недостатком статьи.
Автор избирательно опирался на актуальные труды по теме исследования.
Автор не разъяснил выбор и не охарактеризовал круг источников, привлеченных им для раскрытия темы.
На взгляд рецензента, автор не сумел грамотно использовать источники, выдержать научный стиль изложения, грамотно использовать методы научного познания, но стремился соблюсти принципы логичности, систематичности и последовательности изложения материала.
В качестве вступления автор предпринял попытку объяснить читателю причину выбора темы исследования, сообщив, что «у обывателя создается впечатление, что заключенные имеют больше прав и свобод в отношении религии, нежели солдаты» и что «данная точка зрения прослеживается и в работах этнографов».
В основной части статьи автор выделил три этапа «появления храмов в постсоветский период, как на территории военных частей, так и в учреждениях УИС» («Этап обсуждений», «Экспериментальный период», «Этап внедрения»), умозрительно описав содержание каждого этапа, не опираясь ни на источники, ни на литературу. Затем автор представил данные о количестве «стационарных храмов по конфессиям в учреждениях ФСИН и Министерства Обороны РФ» и перешел к объяснению причин «почему и качественные и количественные показатели склоняются в пользу тюремных храмов».
Автор заключил, что, во-первых, «ряд федеральных законов, и других нормативно-правовых актов запрещают создание на территории военной части религиозных объединений», но «в случае с исправительными учреждениями нет каких-либо федеральных законов и иных нормативно-правовых актов, запрещающих строительство культовых объектов на территории учреждений УИС», что, во-вторых, в армии «упор делается на патриотическое воспитание, профилактику суицидальных происшествий и дисциплинарных правонарушений, отодвигая духовную составляющую на второй план», но «основная задача ФСИН как уголовно-исправительной системы – это перевоспитание осужденного, переосмысление им своих жизненных ценностей, принципов и идеалов», что, в-третьих, «все имеющиеся храмы в военных частях построены на пожертвования, их внешний вид и внутреннее убранство во многом зависит от размеров собранных средств», но что «исправительные учреждения в России находятся на самообеспечении, нередко есть даже подсобное хозяйство». Почему автор считает последний аргумент «исчерпывающим» неясно. Означает ли это, что администрации исправительных учреждений в России самостоятельно учреждают статьи расходов, в число которых входит строительство храмов и т.п.? Затем автор сравнил «социальные группы, тех, кем и для кого строятся эти храмы, т.е. военнослужащих и осужденных», придя к выводу о том, что «в исправительном учреждении заключенные проводят гораздо больше времени, чем военнослужащие в военной части» и что «они строят храмы «для себя», но что «солдат срочной службы не заинтересован тратить какие-либо свои ресурсы для строительства храма на территории части, где он проходит службу на данный момент» и что «то же самое можно говорить и о командирах воинских частей».
В статье встречаются неудачные и некорректные выражения, как-то: «Несмотря на высокую актуальность», «В качестве четвертой причины необходимо сравнить социальные группы», «отличие военных и тюремных храмов заключается в следующих факторах» и т.д.
Рецензент оставляет за рамками рецензии вопрос об этических основаниях для проведения сравнения военнослужащих Российской армии и лиц, отбывающих наказания.
Однако выводы не позволяют оценить научные достижения автора в рамках проведенного им исследования.
В двух заключительных абзацах статьи автор абстрактно заявил, что «со стороны государства официальное введение институтов военного и тюремного духовенства подается, как стремление обеспечить своих граждан всевозможными человеческими правами», заключил, что «государство чаще использует религию исключительно как инструмент воспитания», в связи с чем «в исправительных учреждениях взаимодействие с религиозными организациями и строительство религиозных сооружений более налажено, чем в Вооруженных Силах». В завершение статьи автор обратил внимание читателя на то, что «стремление государства использовать лишь воспитательный потенциал религии, игнорируя духовность, выглядит ошибочным». В чем научная ценность данного умозаключения осталось неясно.
Выводы, на взгляд рецензента, не проясняют цель исследования.
Публикация в данном виде не может вызвать интерес у аудитории журнала. Статья требует существенной доработки.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Эпоха Перестройки привела не только к распаду Советского Союза, ставшего, по словам Президента Российской Федерации В.В. Путина, крупнейшей геополитической катастрофой XX в., но и глубоким социальным деформациям нашего общества. В условиях крушения господствовавшей на протяжении семидесяти лет официальной коммунистической идеологии происходил и значимый духовный кризис, который для многих наших граждан нашел отражение в увлечениях мистикой и оккультизмом, повышенным вниманием к сверхъестественному (в частности, к паранормальным явлениям) и т.д. Вместе с тем конец 1980-х гг. был ознаменован усилением интереса к традиционным религиям: христианству, исламу, иудаизму, буддизму, чему во многом способствовали такие юбилеи, как тысячелетие крещение Руси. Именно с 1988 г. с полок книжных магазинов Советского Союза начинает исчезать атеистическая литература, а среди интеллигенции все чаще возникают разговоры о духовно-нравственной роли церкви. За последние десятилетия заметно расширился круг прихожан различных конфессий, представленных на территории нашей страны: все это служит наглядным подтверждением теории «постсекулярного общества» Ю. Хабермаса. Более того, сегодня можно говорить о возвращении церкви в прежде исключительно гражданские ведомства: это и армия (институт армейских священнослужителей), и тюрьма и т.д. Если по Конституции РФ церковь отделена от государства, то взаимодействие церкви и государства в современном российском обществе никто не отменял.
Указанные обстоятельства определяют актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой являются религиозные объекты в закрытых ведомствах на территории Южного Урала. Автор ставит своими задачами проанализировать этапы внедрения храмов в военных частях и в учреждениях пенитенциарной системы России, показать действующие на территории Южного Урала тюремные и военные храмы, отличия между объектами культового назначения в исправительных учреждениях и военных частях.
Работа основана на принципа анализа и синтеза, достоверности, объективности, методологической базой исследования выступают системный подход, в основе которого находится рассмотрение объекта как целостного комплекса взаимосвязанных элементов, а также сравнительный метод.
Научная новизна исследования заключается в самой постановке темы: автор на примере военных и тюремных храмов стремится "проследить динамику развития взаимоотношений местных религиозных организаций и государственных институтов на региональном уровне, а также дать объективную оценку указанным процессам". Научная новизна статьи заключается также в привлечении полевых материалов автора, полученных в ходе экспедиционных выездов в 2015–2016 гг. по регионам Южного Урала (Республика Башкортостан, Челябинская и Оренбургская области).
Рассматривая библиографический список статьи, как позитивный момент следует отметить его масштабность и разносторонность (всего список литературы включает в себя до 30 различных источников и исследований). Используемые автором источники можно разделить на две группы: опубликованные (статистические и справочные данные, офиициально-правовые документы) и неопубликованные материалы из личного архива автора. Из привлекаемых исследований укажем на труды С.А. Кутякина, С.А. Мозгового, В.М. Коткова, Б.М. Лукичева, в которых рассматриваются различные аспекты взаимоотношений между церковью и государственными структурами в России. Подробная библиография имеет важность не только с научной, но и с просветительской точки зрения: читатели после знакомства с текстом статьи могли бы обратиться к другим материалам по ее теме. Таким образом, на наш взгляд, комплексное привлечение различных источников и исследований позволило автору получить необходимый материал для дальнейшего анализа и обобщений, что способствовало решению стоявших перед ним задач в рамках тематики рецензируемой статьи.
Стиль написания статьи является научным, в то же время доступным для понимания не только специалистам, но и широкому кругу читателей, всех кто интересуется как взаимоотношением государства и церкви, в целом, так и различными религиозными объектами на закрытых объектах, в частности. Апелляция к оппонентам представлена в выявлении проблемы на уровне полученной информации, собранной автором в ходе работы над темой исследования.
Структура работы отличается определенной логичностью и последовательностью, в ней выделяются введение, основная часть, заключение. В начале автор показывает актуальность темы и степень ее научной разработанности, отмечает, что храм является "одним из маркеров уровня религиозного, социально-экономического, институционального развития группы верующих на рассматриваемой территории". Рассматривая отличия между военными и тюремными храмами, автор отмечает, что последние как по внешнему виду, так и по вложенным средствам заметно превосходят первые. Это, как показано в работе, связано со следующими причинами: "1) разница нормативно-правового регулирования; 2) разница в подходах использования потенциала религии на уровне министерств; 3) разное финансово-экономическое положение военной части и исправительной колонии". Примечательно, что как указывается в рецензируемой статье, "в Челябинской области военных и тюремных мусульманских религиозных объектов больше чем в Республике Башкортостан, где проживает большое количество этнических мусульман": это, по мнению автора, связано с большей активностью мусульманских организаций. Однако он ограничивается только данным выводом, а не обозначает причин подобной активности.
Главным выводом статьи является то, что "в рассматриваемых регионах государственно-конфессиональные взаимоотношения находятся на достаточно высоком уровне. Административные органы не препятствуют строительству культовых объектов на территории отмеченных ведомств".
Представленная на рецензирование статья посвящена актуальной теме, снабжена 2 рисунками и 2 фотографиями, вызовет определенный интерес у читателей, а ее материалы могут быть использованы как в различных учебных курсах, так и в рамках стратегий взаимоотношения государства и религии.
К статье есть определенные замечания прежде всего стилистического характера (так, автор пишет: «Данные 2017–2019 гг. дополнены из официальных сайтов Управление Федеральной службы исполнения наказания (УФСИН) по Республике Башкортостан[2], Оренбургской[3] и Челябинской области[4]. Также из официальных сайтов митрополий и епархий Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ МП) в соответствующих регионах"); кроме того, исходя из предмета исследования статья могла бы быть направлена скорее в журнал "Социодинамика".
Однако, в целом, на наш взгляд, статья может быть рекомендована для публикации в журнале «Genesis: исторические исследования».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"