Статья 'Миссия полкового священника на поле боя и православная этика во время Первой мировой войны (на примере Оренбургского и Сибирского казачьих войск)' - журнал 'Философская мысль' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция журнала > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Философская мысль
Правильная ссылка на статью:

Миссия полкового священника на поле боя и православная этика во время Первой мировой войны (на примере Оренбургского и Сибирского казачьих войск)

Латышев Дмитрий Михайлович

ORCID: orcid.org/0000-0002-6756-6557

аспирант, кафедра онтологии и теории познания, Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина

620000, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. Пр-Т ленина, 51, оф. 326

Latyshev Dmitrii Mikhailovich

Postgraduate student, the department of Theory and Ontology of Cognition, the section of Religious Studies, Ural Federal University named after the First President of Russia B. N. Yeltsin

620000, Russia, Sverdlovskaya oblast', g. Ekaterinburg, ul. Pr-T lenina, 51, of. 326

dimlatysh@gmail.com

DOI:

10.25136/2409-8728.2021.11.36678

Дата направления статьи в редакцию:

20-10-2021


Дата публикации:

01-12-2021


Аннотация: Одним из главных трансляторов военных норм и предписаний в российской армии в нач. ХХ века было военное духовенство. Цель настоящего исследования – изучить, каким образом представлены концепты православной культуры в этике войны полковых священников. В статье на основе мемуаров А. Турундаевского и архивных документов Оренбургского и Сибирского казачьих войск реконструируется миссия полкового священнослужителя на поле боя, анализируется структура концептов православной этики в ней. Изучение структуры элементов православной этики в миссии полкового священника позволяет выявить те ключевые этические принципы, которые являются фундаментальными для военных конфликтов, где одна из сторон основывает свои военные предписания в православной культуре. Было обнаружено, что в условиях возникших новых требований к военному духовенству в годы Первой мировой войны (1914-1918) наблюдались ситуации, когда нормы православной этики входили в противоречие с миссией священнослужителя на поле боя. По результатам исследования было выявлено, что основным принципом миссии полкового священника как представителя «церкви воинствующей» на поле боя была «любовь к ближнему». Понимание России как центра православной культуры и восприятие солдат как «воинов церкви» служило основой для применения священнослужителями в своих действиях категории «смирение», клирики использовали в осмыслении своих действий концепты «упование Божье», «Промысел Божий» и другие.


Ключевые слова:

Первая мировая война, военное духовенство, полковой священник, этос священника, миссия священника, этика войны, православная культура, Русская православная церковь, казаческое войско, православная этика

Abstract: Military clergy was one of the core translators of military norms and regulations in the Russian army during the early XX century. The goal of this article is to examine the concepts of Orthodox culture within the ethics of war of the military chaplains. Leaning on the memoirs of A. Turundaevsky and archival documents of the Orenburg and Siberian Cossack troops, the article reconstructs the mission of the military chaplain on the battlefield, analyzes the structure of concepts of Orthodox ethics therein. The study of the structure of the elements of Orthodox ethics in the mission of the military chaplain reveals the key ethical principles that are fundamental to military conflicts, when one of the parties grounds its military regulations on the Orthodox culture. It is determined that in the conditions of new requirements established for military clergy during the World War I (1914–1918), there were instances that the norms of the Orthodox ethics contradicted the mission of the chaplain on the battlefield. The acquired results reveal that the underlying principle of the mission of military chaplain, as the representative of the “militant church”, on the battlefield was “love for one's neighbor”. The understanding of Russia as the center of Orthodox culture and the perception of soldiers as “warriors of the church” prompted the clergy to implement the concept of “meekness” in their actions, as well as the concepts of “recumbence”, “Divine Providence”, etc. for comprehension of their actions.



Keywords:

World War I, militant clergy, military priest, priest ethos, priest mission, war ethics, orthodox culture, Russian orthodox church, cossack troop, orthodox ethics

Введение

В годы Первой мировой войны происходят изменения в институте военного духовенства: формулируются новые указания клирикам и изменяется роль военного священнослужителя на поле боя. Изучение миссии полкового священника в данных обстоятельствах представляет особый научный интерес при изучении этики войны.

В Первую мировую войну институт военного духовенства был источником норм и предписаний, которые оказывали влияние на этику войны. Полковые священники распространяли те представления о войне, которые были необходимы для поддержки солдат. Миссия полкового священника на поле боя основывается на православной культуре и включает в себя основную задачу клирика на фронте. Данная задача проявляется в поведении священника в бою: сопровождение атаки и взаимодействие с военнослужащими. Также её можно наблюдать и в совершении клириком ритуалов и богослужений на фронте.

Исследовательский вопрос нашей работы сформулирован следующим образом: каким образом концепты православной этики представлены в миссии священнослужителя в регулярных и иррегулярных (Оренбургское и Сибирское казачьи войска) воинских формированиях? Для изучения этого вопроса в настоящей статье проводится реконструкция нормативной и реальной модели поведения полковых клириков по источникам личного происхождения, проводится анализ этоса и элементов православной этики, которые в нём представлены. При анализе элементов православной этики в миссии на поле боя нами отбирались те случаи взаимодействия полкового священника с солдатами, которые наиболее детализированы и в которых представлены нешаблонные ситуации поведения священнослужителя на поле боя.

Осмысление миссии полкового священника формировалось из восприятия войны, вклада в победу и понимания Отечества как центра православной культуры. Для реконструкции миссии полкового священнослужителя на поле боя использовался семиотический анализ А. Страусса и Д. Корбин. Для анализа концептов православной этики в миссии клирика использовался антропологический инструментарий Дж. Зигона [3, с. 49-64]. Согласно теоретико-методологическим построениям антрополога, концепты православной этики в миссии священнослужителя могут проявляться при решении клириком моральных противоречий, дилемм и могут быть представлены в моральном выборе священника. Данный анализ был дополнен симптомологическим чтением П. Боянича [5, с. 8-9] для выявления имплицитных аспектов текста.

Нами предполагается, что в миссиях полковых священнослужителей концепты православной этики были связаны с милитаристскими настроениями и идеологической интерпретацию войны, поскольку это было типично для многих клириков в указанный период [13].

Религиовед Б. Кнорре отмечает, что основной концепцией этики войны в православной культуре является «церковь воинствующая», центральными категориями данной этики являются «грех», «смирение» и «послушание», которые применяются в авторитарном дискурсе [1]. При этом остается актуальным изучение концептов и принципов этики войны.

Труды отечественных исследователей деятельности военного духовенства в годы Первой мировой войны (1914-1918) сконцентрированы преимущественно на изучении социального портрета представителей духовенства и его образов (например, исследования В. Аксенова [4] и других). Указанные исследования являются важными для понимания деятельности военного духовенства в годы Первой мировой войны, однако они не затрагивают темы исследований конфликта – изучения этических диспозиций и морального поведения полковых священнослужителей на войне.

Зарубежные исследования деятельности военного духовенства периода Первой мировой войны (1914-1918) (например, М. Пантеа [2], и др.) в настоящее время сосредоточены преимущественно на микроисторических и биографических исследованиях, однако темы этики войны в них не освещены и нуждаются в дополнительных культурных изысканиях.

Основной подход в осмыслении конфликтов в сфере культуры и религии с позиций философской антропологии разработан философом Ю. Хабермасом. Мыслитель утверждал, что фактор религиозной культуры является значимым при формировании ценностной ориентации в историческом и биографическом плане [13]. Поэтому наше исследование основывается на анализе следующих источников: мемуары священников Турундаевских, запись речи полкового священника перед казаками Оренбургского казачьего войска и сведения о полковом священнике Н. Златогорском.

Воспоминания о священниках Турундаевских были записаны А. А. Турундаевским в 1960-е гг. на основе воспоминаний отца и его братьев, которые служили полковыми священниками в годы Первой мировой войны. Эти воспоминания были созданы с целью показать повседневную и религиозную жизнь полковых священников в Российской империи. По оценке изучавшего мемуары историка В. Н. Матонина, источник изобилует точными фактами и цитатами [7], что позволяет оценивать его как достоверный для изучения поведения полковых священников на поле боя.

Запись проповеди священника Троицкого перед военнослужащими Ларго-Кагульского полка была зафиксирована в провинциальной периодике – газете «Оренбургский церковно-общественный вестник» [10] и была записана протоиереем П. Марсовым сразу же после поездки членов Оренбургской духовной консистории на фронт в начале июня 1917 года. В публикации воспроизведены многие детали быта военнослужащих, а также зафиксированы сведения о полке [9], что позволяет оценить данный источник как достоверный.

Сведения о священнослужителе Н. И. Златогорском, который погиб на фронте 10 августа 1916 года у деревни Затужино при исполнении внебогослужебных бесед, зафиксированы в документах Омской Духовной консистории [12] и также встречаются в архивных документах Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА. Ф. 16196. Оп. 1. Д. 1347. Л. 35). Записанные сведения о его деятельности, которые подтверждаются также документами фондов центральных архивов, можно оценивать как достоверные.

Институт военного духовенства в регулярных и иррегулярных войсках в период начала XX в.

По результатам исторических исследований Л. В. Мельниковой и К. Г. Капкова [6, 8] известно, что институт военного духовенства возникает в российской армии во время создания регулярной армии и флота при правлении Петра I. В течение XVIII и XIX вв. структура института постепенно усложнялась, были введены новые должности корпусных священников и обер-священника. В С 1 по 11 июля 1914 г., прошёл I Всероссийский съезд военного и морского духовенства, на котором была разработана и принята памятка-инструкция военному священнику, содержавшая развернутый перечень обязательств полковых клириков. Согласно этой инструкции полковому священнику предписывалось помимо отправления культа и внебогослужебных бесед сопровождать раненых и больных на поле боя, организовывать воинские захоронения и другое. Также для священнослужителей были изданы предписания по содержанию проповедей на фронте, поскольку на клириков возлагались и задачи распространения имперской идеологии. В 1915 г. штаб Верховного главнокомандования издал брошюру «Руководственные указания Духовенству действующей армии», в которой воинскому духовенству предписывалось «проповедовать на современные, затрагиваемые обстоятельствами времени темы, освещая с патриотической и религиозной точек зрения события общественной, государственной и военной жизни» [11].

Специфика военного духовенства казачьих войск Южного Урала и Сибири заключалась в том, что полковые клирики были тесно связаны с локальными духовными консисториями (Оренбургская духовная консистория, Омская духовная консистория) и избирались из числа мирских священнослужителей, которые отличались в служении [14]. Так, формирование кадров военного духовенства происходило на местах формирования полков и не было связано с руководственными перемещениями или высылкой священников из специальных институтов или приходов иных регионов. Главной святыней казачьего войска считалась походная церковь, которая хранилась у генерала.

Таким образом, данные предписания подразумевали ситуацию, когда полковой священник постоянно участвует в наступлении, сопровождает атаку. Случаи поведения во время оборонительных боев, в плену для полковых клириков не проговаривались, однако существуют немногочисленные воспоминания и письма, которые показывают, что во время плена или оборонительных боев священнослужители проповедовали солдатам, совершали богослужения, молебны согласно приказам командования или по своему усмотрению, т. е. способствовали сохранению конфессиональной идентичности.

Концепты православной этики в миссии полкового священника на поле боя в годы Первой мировой войны

В мемуарах Афинадора Турундаевского моральная дилемма, которую разрешал полковой клирик, заключалась в принятии решения между следующими стратегиями поведения: оказывать духовную поддержку солдатам или ограничиться проведением богослужения:

«…Служу обедни по праздникам, и больше от меня никакого дела нет. Проповедями сроду не занимался. Считаю, что они во фронтовой обстановке не нужны. Наша задача – поддержать настроение солдат верой. А как поддержать? – Мудрено... Так вот я и решил: лучше ничего не говорить. Отслужил – да и набок... Мы – попы – нужны царю батюшке как укротители волнующихся масс. Господь, прости мне мои сомнения, мои согрешения!» [7].

Моральный выбор священнослужителя был представлен в частичном исполнении предписанных стратегий поведения, клирик совершал богослужения для солдат без воинственных проповедей, поскольку опасался непонимания со стороны солдат. Это непонимание было обусловлено тем, что священнослужитель совершал богослужения для ополчения – людей, которые не привыкли видеть духовенство призывающим совершать насилие. После поражений 1915 года солдаты воспринимали войну как дело, чуждое ожиданиям народа. Указанные обстоятельства препятствовали священнослужителям воспринимать солдат как сообщество верующих, которые осуществляют санкционированное высшими силами насилие на фронте.

В композиции миссии священнослужителя на поле боя ведущую роль играет концепт «любви к ближнему», что также проговаривалось священнослужителями в воспоминаниях. Основными категориями, в русле которых осмыслялся опыт войны были «смирение» и, в некоторых случаях, «грех», когда возникали случаи конфликта между миссией на поле боя и идеологией войны. Категория «смирения» подкреплялась концептами «православного Отечества», а также некоторыми аскетическими идеями. Например, как это представлено в письмах игумена Нестора, это были концепты «аскетического очищения» перед смертью, «воины-страстотерпцы», которые мужественно переносят тяготы военной жизни. В случае с воспоминаниями священников Турундаевских можно наблюдать, какую важную роль в структуре концептов православной этики играет категория «греха»: противоречие между желаниями солдат и идеологией войны находит свое отражение в концепте «единства воинов церкви», которому нужна поддержка верой, но также в ней отмечено и «грешное укрощение масс», необходимое «царю батюшке», при этом четкое противопоставление «укрощаемых масс» и «воинов церкви» не проговаривается.

По случаю июньского наступления в 1917 году о. Троицкий [9] произнес казакам 191 пехотного Ларго-Кагульского полка (Оренбургское казачье войско) следующую речь перед раздачей Рождественских подарков:

«… продолжайте великое святое дело защиты родины и борьбы с этим коварным и жестоким врагом, который без всякого с нашей стороны повода вторгся в пределы нашего возлюбленного отечества и нарушил мирное течение нашей Государственной жизни!.. Пусть добро восторжествует над злом, правда над ложью, человеколюбие над жестокостью и бесчеловечностью. Господь Бог Да будет вашим помощником в этой великой священной борьбе. Матерь Божья да будет вашей всегдашней защитницей и покровительницей. Небесные силы да сопутствуют вам во всех обстоятельствах вашей опасной тяжёлой военной жизни» [10].

В качестве моральной дилеммы перед священником Троицким могло выступать противоречие между тем, чтобы преподнести подарки воинам с богослужением на позиции, и тем, чтобы произнести перед казаками проповедь о смысле войны. В своем моральном выборе полковой клирик решил произнести казакам напутственную речь. В ней можно выделить следующие концепты православной культуры: «помощь высших сил в военном деле», а также «священное дело защиты Родины», которое является своеобразным отображением этического сюжета борьбы «добра со злом» и «человеколюбия с бесчеловечностью», а также гносеологической проблемы борьбы «правды с ложью». Победа в этой борьбе с привлечением высших сил заключается не столько в количестве военных трофеев, сколько именно в возвращении к мирной «государственной жизни», и данное высказывание о «мирной государственной жизни» отображает чаяния клирика в возвращении к жизни до Февральской революции.

В фондах Государственного исторического архива Омской области нами были обнаружены сведения о полковом священнике Николае Златогорском, который совершал службы в 104 пехотном генерала Устюжского князя Багратиона полка [12]. По случаю его гибели на поле боя протоиерей А. Соловьев Омской духовной консистории сообщал:

«Волею Всевышнего 10 августа отец Николай Златогорский скончался от ран, полученных им при исполнении служебного и пастырского долга на передовом перевязочном пункте, когда он утешал и облегчал раненых. Жестокий и коварный враг - немцы обстреливали перевязочный пункт, и осколками разорвавшегося снаряда отец Николай был смертельно ранен во многие части тела и после перевязки умер» [12].

Моральная дилемма военного священника Н. Златогорского была основана на противоречии между спасением собственной жизни и продолжением внебогослужебных бесед в условиях обстрела позиции. Полковой клирик выбрал стратегию продолжения внебогослужебных бесед, поскольку считал важным утешение и облегчение раненых, «духовную помощь» на поле боя. Среди концептов православной культуры, на которые ориентировался Н. Златогорский при осуществлении стратегии на поле боя можно выделить «любовь к ближнему», «утешение верующих». Эти концепты в миссии священнослужителя на поле боя были важны, поскольку служили основой для поведения клириков на фронте, которое демонстрировало их гуманность, «человеколюбие» и, возможно, «святость».

Таким образом, в среде полковых священников, которые совершали службу в казачьих войсках Южного Урала и Сибири на примере приведенных отрывков можно установить, что концепты православной культуры (например, «священное дело защиты родины»), которые они использовали на поле боя, не были подвержены тем революционным изменениям в обществе, которые стали уже распространенными в среде ополчения. В этих концептах сохранялся милитаристский дискурс, который проявлялся в том, что многие действия и высказывания военного духовенства были направлены на продолжение войны, при этом конфликтных националистических высказываний не было обнаружено.

Заключение

Таким образом, на основе проанализированных источников можно утверждать, что основным принципом миссии полкового священника как представителя «церкви воинствующей» на поле боя в годы Первой мировой войны была «любовь к ближнему». Однако этот принцип применялся священниками по-разному в зависимости от тех настроений, которые были распространены среди военнослужащих. Как показало сравнение, в случае, когда степень подготовки солдат была низкой и когда в их среде распространялась большевистская или социалистическая пропаганда, то полковые священники использовали принцип «любовь к ближнему своему» в своей стратегии частично, насколько это позволяла сделать обстановка. Поведение священнослужителя на поле боя воспринималось сквозь призму категорий «смирение», «грех», поскольку клирики осознавали, что свои обязанности (в том числе и идеологические) на поле боя они осуществляли частично.

Совершенно иная обстановка складывалась в казачьих войсках, где священнослужители имели долгие и прочные связи с военнослужащими высокой степени подготовки и хорошо знали друг друга. Анализ архивных документов, повествующих о поведении полковых клириков, которые были нами обнаружены, показал, что в казачьих войсках осмысление военным духовенством своих действий и стратегий проходило сквозь призму принципа «любовь к ближнему» полноценно, а проповеди священнослужителей на фронте были наполнены милитаристскими настроениями, направленными на поддержание защиты и обороны. Концепты, которые использовали полковые священники, также наполнялись и космологическими коннотациями, чего не наблюдалось среди священнослужителей, которые совершали богослужения и произносили проповеди в регулярной армии. Категориями православной этики, в которые были вплетены концепты православной культуры, в данных случаях было «смирение» и «послушание» высшим силам, которые помогали осуществлять «борьбу добра со злом, правды с ложью, человеколюбия с бесчеловечностью». Полковые священники использовали эти категории для того, чтобы воодушевить казаков Южного Урала и Сибири на ведение «священного дела защиты родины» с «жестоким и коварным врагом».

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 20-18-00240)

Библиография
1.
Chirkov V., Knorre B. Russian Orthodoxy and Human Motivation: The Categories of ‘Sin’, ‘Humility’, and ‘Obedience’ in the Context of Human Agency and Autonomy // Journal of Psychology and Christianity. 2015. Vol. 34(1). Pp. 35–37.
2.
Pantea, M.A. Preoţi militari bănăţeni pe fronturile Marelui Război // Anuarul Institutului de Istorie «George Barițiu» din Cluj-Napoca. 2018. Vol. LVII. Pp. 173-183.
3.
Zigon, J. Morality: an anthropological perspective. New York: Berg Publishers, 2008. 187 p.
4.
Аксенов В. Народная религиозность и образы духовенства в годы Первой мировой войны и революции // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2019. Вып. 1-2. С. 272–303.
5.
Боянич П. Насилие и мессианизм. Екатеринбург-Москва: «Кабинетный ученый», 2018. 224 с.
6.
Капков К. Г. Памятная книга российского военного и морского духовенства XIX-начала XX веков: справочные материалы. – М.: Информ. центр "Летопись", 2008. 737 с.
7.
Матонин В. Н. Записки Александра Анатольевича Турундаевского: вологодские священники на германском фронте (1914 – 1918 гг.) [Электронный ресурс] // Язык и текст langpsy.ru. 2014. Вып. 3. URL: http:// langpsy.ru/journal/2014/2/Matonin.phtml (дата обращения: 05.02.2021)
8.
Мельникова Л. В. Отечественная война 1812 года и Русская православная церковь. Дис… канд. ист. наук. Москва, 2002. 202 с.
9.
Общественные обсуждения станицы Кособродской Оренбургского казачьего войска, январь 1912 – август 1917. ОГАЧО. Ф. И-216. Оп. 1. Д. 11. Л. 72-72 об.
10.
Марсов П. Поездка на фронт с Рождественскими подарками // Оренбургский церковно-общественный вестник. 1917. 5 июля.
11.
Руководственные указания духовенству действующей армии. Петроград: Электро-типография Б. Ю. Рабиновича, 1916. 58 с.
12.
Сообщение протоиерея А. Соловьева духовенству Омской епархии о гибели священника Свято-Троицкой церкви пос. Генераловского Омского уезда Николая Златогорского. ГИАОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 160. Л. 85-85 об.
13.
Фриз Г. Л. Война и реформа: Российская православная церковь в годы Первой мировой войны, 1914-1917 годы // Вестник ТвГУ. Серия «История». 2015. № 1. С. 96-116.
14.
Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. Санкт-Петербург: «Наука», 2001. – 382 с. Цыпин В. Военная служба // Православная энциклопедия. Москва: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2005. Т. 9. С. 149-153.
15.
Щегольков А. Г. Духовенство и церковные деятели Оренбургской епархии по публикациям «Оренбургских епархиальных ведомостей», в 4 т. Челябинск, 2012.
References
1.
Chirkov V., Knorre B. Russian Orthodoxy and Human Motivation: The Categories of ‘Sin’, ‘Humility’, and ‘Obedience’ in the Context of Human Agency and Autonomy // Journal of Psychology and Christianity. 2015. Vol. 34(1). Pp. 35–37.
2.
Pantea, M.A. Preoţi militari bănăţeni pe fronturile Marelui Război // Anuarul Institutului de Istorie «George Barițiu» din Cluj-Napoca. 2018. Vol. LVII. Pp. 173-183.
3.
Zigon, J. Morality: an anthropological perspective. New York: Berg Publishers, 2008. 187 p.
4.
Aksenov V. Narodnaya religioznost' i obrazy dukhovenstva v gody Pervoi mirovoi voiny i revolyutsii // Gosudarstvo, religiya, tserkov' v Rossii i za rubezhom. 2019. Vyp. 1-2. S. 272–303.
5.
Boyanich P. Nasilie i messianizm. Ekaterinburg-Moskva: «Kabinetnyi uchenyi», 2018. 224 s.
6.
Kapkov K. G. Pamyatnaya kniga rossiiskogo voennogo i morskogo dukhovenstva XIX-nachala XX vekov: spravochnye materialy. – M.: Inform. tsentr "Letopis'", 2008. 737 s.
7.
Matonin V. N. Zapiski Aleksandra Anatol'evicha Turundaevskogo: vologodskie svyashchenniki na germanskom fronte (1914 – 1918 gg.) [Elektronnyi resurs] // Yazyk i tekst langpsy.ru. 2014. Vyp. 3. URL: http:// langpsy.ru/journal/2014/2/Matonin.phtml (data obrashcheniya: 05.02.2021)
8.
Mel'nikova L. V. Otechestvennaya voina 1812 goda i Russkaya pravoslavnaya tserkov'. Dis… kand. ist. nauk. Moskva, 2002. 202 s.
9.
Obshchestvennye obsuzhdeniya stanitsy Kosobrodskoi Orenburgskogo kazach'ego voiska, yanvar' 1912 – avgust 1917. OGAChO. F. I-216. Op. 1. D. 11. L. 72-72 ob.
10.
Marsov P. Poezdka na front s Rozhdestvenskimi podarkami // Orenburgskii tserkovno-obshchestvennyi vestnik. 1917. 5 iyulya.
11.
Rukovodstvennye ukazaniya dukhovenstvu deistvuyushchei armii. Petrograd: Elektro-tipografiya B. Yu. Rabinovicha, 1916. 58 s.
12.
Soobshchenie protoiereya A. Solov'eva dukhovenstvu Omskoi eparkhii o gibeli svyashchennika Svyato-Troitskoi tserkvi pos. Generalovskogo Omskogo uezda Nikolaya Zlatogorskogo. GIAOO. F. 1. Op. 1. D. 160. L. 85-85 ob.
13.
Friz G. L. Voina i reforma: Rossiiskaya pravoslavnaya tserkov' v gody Pervoi mirovoi voiny, 1914-1917 gody // Vestnik TvGU. Seriya «Istoriya». 2015. № 1. S. 96-116.
14.
Khabermas Yu. Moral'noe soznanie i kommunikativnoe deistvie. Sankt-Peterburg: «Nauka», 2001. – 382 s. Tsypin V. Voennaya sluzhba // Pravoslavnaya entsiklopediya. Moskva: TsNTs «Pravoslavnaya entsiklopediya», 2005. T. 9. S. 149-153.
15.
Shchegol'kov A. G. Dukhovenstvo i tserkovnye deyateli Orenburgskoi eparkhii po publikatsiyam «Orenburgskikh eparkhial'nykh vedomostei», v 4 t. Chelyabinsk, 2012.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В рецензируемой статье автор обращается к проблеме роли Православной церкви в трагических событиях русской истории прошлого века, а именно, рассматривает особенности духовной миссии священнослужителей в условиях Первой мировой войны. Обращение к этой теме следует признать актуальным, по известным причинам в прошедшие десятилетия вопросы о месте православных священников в войсках игнорировался, да и за последние тридцать лет в этом направлении (во всяком случае, в научном плане) было сделано немного. Следует поддержать интерес к истории церковного служения в армии и, шире, к теме отношений армии и Церкви в русской истории. Вместе с тем, целый ряд фрагментов текста побуждает сделать критические замечания, а в некоторых случаях, следует признать, высказывания автора вызывают и откровенное недоумение. Прежде всего, в названии статьи следует снять указание на годы Первой мировой войны, никаких «разночтений» по этому вопросу не существует. По-видимому, в качестве уточнения (подзаголовка) следует внести указание, что изложение в статье ведётся, преимущественно, на основании изучения опыта участия в войне Оренбургского и Сибирского казачьих войск. Крайне неудачным следует признать первое предложение текста, его начало («В годы Первой мировой войны происходят процессы модернизации Русской православной церкви») звучит крайне неопределённо, а следующий за этим высказыванием фрагмент («усложняется институт военного духовенства, а также изменяется роль полкового священнослужителя на поле боя») не является характеристикой «модернизации Церкви», речь идёт о частных вопросах, которые никак не затрагивают ни вероучение, ни культ. Следует заметить, что когда в тех или иных церквях действительно происходили «процессы модернизации» (речь может идти, прежде всего, о Реформации XVI в.), это никогда не именовалось «модернизацией», напротив, речь всегда шла о «возвращении к истокам», которые, якобы, оказались забытыми или искажёнными. Одним словом, о «модернизации» Церкви говорить не следует – ни применительно к рассматриваемым в статье событиям, ни применительно к истории Православной церкви вообще. Целый ряд выражений и высказываний статьи представляются крайне неудачными и в содержательном, и в стилистическом отношении. Например, «субъект военных норм в российской армии» – неудачное выражение, его следует переформулировать. То же самое следует сказать и о следующем предложении: «Полковые священники транслировали и санкционировали те представления о войне, которые были необходимы для поддержки боевых единиц российской армии». Кажется, в этом высказывании почти всё звучит неуместно – оно просто не соответствует «духу» Церкви. Вообще, язык автора перенасыщен какой-то странной «канцелярщиной», часто «через запятую» (и в переносном, и в прямом смысле) перечисляются явления совершенно разного порядка, например: «отправление культа, сопровождение атаки и взаимодействие с боевыми частями». Разумеется, подобная стилистика не позволяет автору сказать ничего содержательного ни о Церкви, ни об армии. Иногда вообще складывается впечатление, что автор не в полной мере продумывает содержание сказанного, например, трудно не принять в качестве неудачной шутки следующее высказывание: «концепты православной этики отображали милитаристские настроения и поддерживали идеологическую интерпретацию войны». Неужели и вправду «концепты православной этики» и «милитаристские настроения» столь неразлучны? А в заключительной части статьи читаем: «Основным принципом миссии полкового священника как представителя «церкви воинствующей» на поле боя в годы Первой мировой войны была «любовь к ближнему». Однако этот принцип применялся священниками по-разному в зависимости от квалификации военнослужащих». Что такое «квалификация» перед лицом «любви к ближнему» или «вечной жизни»? К сожалению, подобные примеры можно встретить по всему тексту, и они должны быть основательно переработаны. Пунктуационных ошибок и опечаток в тексте немного, хотя они всё же и остались («согласно теоретико-методологическим построениям антрополога концепты…» – пропущена запятая; «могут представлены в моральном выборе» – пропущено «быть» и т.п.). Несмотря на актуальность и значимость темы статьи вряд ли она в её сегодняшнем виде может быть опубликована в научном журнале. Рекомендую отправить статью на доработку.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В годы Перестройки на волне демократизации и гласности произошло постепенное крушение официальной коммунистической идеологии, что не могло не вызывать размывания духовных ценностей. Вместе с тем на фоне празднования тысячелетия крещения Руси произошло усиление интереса к православной религии, в том числе к полноценному изучению взаимоотношения христианство и общества в России. Мы помним, какую важную роль сыграло православие на Куликовом поле, в годы Великой Отечественной войны и др. Но не менее весомым было участие духовенства в других военных конфликтах.
Указанные обстоятельства определяют актуальность представленной на рецензирование статьи, предметом которой является миссия полкового священника в годы Первой мировой войны. Автор ставит своими задачами произвести реконструкцию нормативной и реальной модели поведения полковых клириков по источникам личного происхождения, а также проанализировать этос и элементы православной этики, которые в нём представлены.
Работа основана на принципах историзма, анализа и синтеза, достоверности, методологической базой исследования выступает системный подход, в основе которого находится расссмотрение объекта как целостного комплекса взаимосвязанных элементов.
Научная новизна статьи заключается в самой постановке темы: автор стремится охарактеризовать, каким образом концепты православной этики представлены в миссии священнослужителя в регулярных и иррегулярных (Оренбургское и Сибирское казачьи войска) воинских формированиях. Научная новизна определяется также привлечением архивных материалов.
Рассматривая библиографический список статьи как позитивный момент следует отметить его масштабность и разносторонность: всего список литературы включает в себя 15 различных источников и исследований. Из привлекаемых автором источников укажем на документы из фондов Объединённого государственного архива Челябинской области, Государственного исторического архива Омской области, Российского государственного военно-исторического архива, а также справочные материалы и мемуарные издания. Из используемых исследований отметим труды А.Г. Щеголькова, Г.Л. Фриза, В. Аксенова, в центре внимания которых различные аспекты деятельности духовенства в годы Первой мировой войны. Заметим, что библиография обладает важностью как с научной, так и с просветительской точки зрения: после прочтения текста статьи читатели могут обратиться к другим материалам по ее теме. В целом, на наш взгляд, комплексное использование различных источников и исследований способствовало решению стоящих перед автором задач.
Стиль написания статьи можно отнести к научному, вместе с тем доступному для понимания не только специалистам, но и широкой читательской аудитории, всем кто интересуется как Первой мировой войной в целом, так и полковыми священниками русской армии в частности. Аппеляция к оппонентам представлена на уровне собранной информации, полученной автором в ходе работы над темой статьи.
Структура работы отличается определённой логичностью и последовательностью, в ней можно выделить введение, основную часть, заключение. В начале автор определяет актуальность темы, показывает, что «специфика военного духовенства казачьих войск Южного Урала и Сибири заключалась в том, что полковые клирики были тесно связаны с локальными духовными консисториями (Оренбургская духовная консистория, Омская духовная консистория) и избирались из числа мирских священнослужителей, которые отличались в служении». Автор обращает внимание на то, что «полковому священнику предписывалось помимо отправления культа и внебогослужебных бесед сопровождать раненых и больных на поле боя, организовывать воинские захоронения и другое», а также распространять имперскую идеологию.
Главным выводом статьи является то, что «в среде полковых священников, которые совершали службу в казачьих войсках Южного Урала и Сибири на примере приведенных отрывков можно установить, что концепты православной культуры (например, «священное дело защиты родины»), которые они использовали на поле боя, не были подвержены тем революционным изменениям в обществе, которые стали уже распространенными в среде ополчения».
Представленная на рецензирование статья посвящена актуальной теме, вызовет читательский интерес, а ее материалы могут быть использованы как в курсах лекций по истории России, так и в различных спецкурсах.
К статье есть отдельные замечания: так, отдельные предложения сконструированы стилистически тяжело, можно было бы статистические данные о количестве полковых священников в русской армии в годы Первой мировой войны. Кроме того, статья по содержанию скорее походит историческим журналам издательства, нежели «Философской мысли».
Однако, в целом, на наш взгляд, статья может быть рекомендована для публикации.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"