Статья 'Происхождение видимости. Мари-Жозе Мондзен и Андре Леруа-Гуран о становлении изображения, речи и желания ' - журнал 'Философская мысль' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция журнала > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Философская мысль
Правильная ссылка на статью:

Происхождение видимости. Мари-Жозе Мондзен и Андре Леруа-Гуран о становлении изображения, речи и желания

Спиваков Максим Витальевич

аспирант, Институт философии РАН

109240, Россия, г. Москва, ул. Гончарная, 12 стр.1

Spivakov Maxim

Postgraduate student, the Institute of Philosophy of the Russian Academy of Sciences

109240, Russia, g. Moscow, ul. Goncharnaya, 12 str.1

textandpictures@gmail.com

DOI:

10.25136/2409-8728.2020.7.33197

Дата направления статьи в редакцию:

11-06-2020


Дата публикации:

18-06-2020


Аннотация.

В статье рассматриваются элементы философии изображения Мари-Жозе Мондзен в свете проблемы отношения изображения, желания и речи. Хотя основным предметом исследований Мари-Жозе Мондзен является иконический образ и связь патристической концепции изображения с современными техническими режимами его производства и циркуляции, в ряде работ Мондзен обращается от анализа иконического образа к исследованию феномена наскального изображения, анализируя взаимосвязь и различие способности к производству и зрелищу изображения и речи. В этих работах, отталкиваясь от палеоантропологической теории Андре Леруа-Гурана, Мондзен анализирует процесс производства и зрелища наскального изображения в качестве события, определяющего движение антропогенеза и формирующего человека как «желающего и говорящего зрителя».   Философия изображения Мари-Жозе Мондзен как правило анализируется в контексте построений современной французской феноменологии и ее «теологического поворота». Вместе с тем синтетический по своей природе проект Мондзен уклоняется от однозначной аффилиации с той или иной философской традицией. В статье элементы философии изображения Мари-Жозе Мондзен рассматриваются не только в контексте палеоантропологической теории Леруа-Гурана, но и ряда положений философии Жака Деррида и Жана-Франсуа Лиотара, генетически связанных с феноменологической традицией проектов, но по-своему преодолевающих ее в своем становлении. Рассмотренные в таком контексте исследования Мари-Жозе Мондзен позволяют прояснить значение невидимости, пустоты в структуре изображения, отношение изображения к речевому и видимому знаку, и трансформацию желания в процессе производства и зрелища изображения.

Ключевые слова: Мари-Жозе Мондзен, Андре Леруа-Гуран, Жак Деррида, Жан-Франсуа Лиотар, Изображение, Жест, Речь, Икона, Идол, Нарциссизм

Abstract.

This article examines the elements of the philosophy of image of Marie-José Mondzain in light of the problem of relation between image, speech and desire. Although the main subject of Mondzain’s research is the iconic image and correlation between patristic concept of depiction and the modern technical regimes of its production and circulation, in a number of work she turns from the analysis of iconic image to studying the phenomenon of rock painting, analyzing interrelation and difference of the ability to production and performance of the image and speech. In these works, proceeding from the paleoanthropological theory of André Leroi-Gourhan, Mondzain analyzes the process of production and performance of rock painting as an event that defines the movement of anthropogenesis and forms human as a “desiring and speaking spectator”. The philosophy of image of Marie-José Mondzain is usually analyzed in the context of constructs of the modern French phenomenology and its “theological turn”. At the same time, a synthetic in its nature project of Mondzain sidesteps from the unambiguous affiliation with one or another philosophical tradition. This article reviews the elements of Mondzain’s philosophy of image not only in the context of paleoanthropological theory of André Leroi-Gourhan, but also a number of position of the philosophy of Jacques Derrida and Jean-François Lyotard, genetically connected with the phenomenological tradition of projects, but overcoming it in their own way. The analyzed in such context research of Marie-José Mondzain allow clarifying the meaning of invisibility, hollowness in structure of the image, attribution of the image to a speech or visible sign, and transformation of desire in the process of production and performance of the image.

Keywords:

Image, Jean-François Lyotard, Jacques Derrida, André Leroi-Gourhan, Marie-José Mondzain, Gesture, Speech, Icon, Idol, Narcissism

Ключевые теоретические построения философии изображения Мари-Жозе Мондзен основаны на анализе иконического образа и становления концепции изображения в период византийского иконоборческого кризиса. Корпус святоотеческих текстов, примыкающий к иконоборческим спорам, становится для Мондзен инструментом исследования современных режимов производства, зрелища и циркуляции изображений. Так, отталкиваясь от византийских источников, Мондзен анализирует фотографическое и кинематографическое изображение в свете понятия нерукотворного образа и свободно переходит от проблемы «икономии» плана воплощения к критике политической экономии изображения. Такая сущностно-анахроническая стратегия позволяет Мондзен обнаружить в рассуждениях Григория Нисского о зависимости взгляда от регистра желания «префигурацию» психоаналитической концепции взгляда Жака Лакана [1, c. 31] и феноменологии видимости Мориса Мерло-Понти [2, с. 315].

Вместе с тем в ряде работ [1, 12] Мондзен обращается от византийской истории изображения к его палеоантропологической предыстории. Отталкиваясь от теории палеоантрополога Андре Леруа-Гурана, Мондзен отстаивает парадоксальный тезис: способность к производству (и зрелищу) изображения является не столько одним из технических навыков, приобретенных в процессе антропогенеза, сколько событием в собственном смысле определяющем сам антропогенез. Ответ на вопрос о значении зрелища изображения, вынесенный в заголовок статьи Мондзен, не может быть согласно логике ее рассуждения развернут в серии последовательных экспликаций: зрения, зрелища объекта и, наконец, зрелища специфического объекта — изображения. Напротив, «операции производства изображения» [2, с. 308] делают возможной саму видимость мира и «вписанность в мир» [2, с. 308] производящего изображение и смотрящего на него. Таким образом, только ответ на целое вопроса о значении зрелища изображения, требующий, по Мондзен, обращения к палеоантропологической теории Леруа-Гурана, может прояснить все его составляющие.

Изложенная в работе «Жест и речь» [5, 4] модель антропогенеза Леруа-Гурана, скорее нео-ламаркианская, чем дарвинистская [3], описывает поэтапное становление вида Homo sapiens как телеологически ориентированную цепочку последовательных освобождений, кульминирующих в приобретении способности к речи и техническому действию как экстракорпоральной «социальной памяти» и «инструменте освобождения от непосредственного живого присутствия» [4, c. 22]. Техногенез, продолжающийся за филогенезом, представляет собой, по Леруа-Гурану, симметричное «центробежное» движение освобождения техники от человеческого тела. Техника проходит в своей эволюции собственный маршрут становления, поэтапно освобождаясь от рудиментов антропоморфизма.

Ключевым событием в филогенетической, а значит и техногенетической, цепочке освобождений в модели Леруа-Гурана становится факт прямохождения. Освободившаяся от участия в передвижении тела рука прирастает жестом и инструментом, тогда как рот освобождается от захвата и удержания добычи для способности к речи, обнаруживая вокруг себя — уже человеческое, возникающее в трансформации черепа вследствие прямохождения — лицо. «Таким образом, положение человека в самом широком смысле этого слова обусловлено вертикальностью положения его тела» [5, с. 32]. В оптике Леруа-Гурана не мозг предка человека, развиваясь в ходе эволюции, вынудил его обладателя принять вертикальное положение, но, напротив, изменение позы человеческого предка с необходимостью влечет за собой соответствующие преобразование нервной системы. Развитый головной мозг, обеспечивающий возможность технического действия и речи есть не эволюционная причина изменения способа передвижения, но его следствие [5, с. 26]. Прямохождение — достаточное основание для признания факта становления нового биологического вида: «как только устанавливается вертикальное положение тела, несмотря на то что сама поза еще будет претерпевать определенные коррективы в развитии, мы уже имеем дело не с обезьяной» [5, с. 32]. Освобождение и техническая экстериоризация движется, ускоряясь, в модели Леруа-Гурана по оси вертикального столба позвоночника [6, с. 128].

Нанесение наскальных графических меток, к анализу производства которых обращается Мондзен, Леруа-Гуран также трактует как результат «установления [в прямохождении] нового типа связи между операционными полюсами» [5, с. 262], увязывающего руку (жест), оставляющую графическую метку, и лицо (глаз), ее воспринимающую. Анализируя наскальные изображения (в его интерпретации — «мифограммы»), Леруа-Гуран свободно обращался за аналогиями к «мифограммам» христианской иконографии [5, с. 280], в этом отношении «бросок» [2, с. 308] от византийской истории изображения к его палеонтологической предыстории, который предпринимает Мондзен, опираясь на работы Леруа-Гурана, отчасти сообразен его собственному подходу.

В тяготеющем к структуралистскому методу исследовании [7] Леруа-Гуран систематизировал наскальные изображения в бинарную схему по оси полового различия. Мондзен уклоняется от анализа наскальных изображений как статичных, наделенных фиксированным значением видимых артефактов. Понимание их роли требует большего, чем «группирования изображений животных на противоположные бинарные мужские и женские пары» [2, с. 312]. Акт производства изображения для Мондзен — есть не дополнение новым компонентом системы значащих (а значит различающихся между собой) элементов, но первичное «построение самой системы, позволяющей проводить конститутивные акты разделения и разграничения» [2, с. 313]. Производство изображения «означает вписывание операторов различия в поле видимости» [2, с. 313]. Так, изображение не подчиняется режиму символических операций, но обеспечивает саму их возможность.

На основании интерпретации прямохождения в модели Леруа-Гурана Мондзен создает своего рода палеонтологический миф о «перво-изображении», реконструируя процесс создания характерного индексального изображения кисти руки. Такое изображение возникает на закрытом кистью как трафаретом участке стены пещеры — камень под кистью остается неокрашенным жидким пигментом, распыленным согласно конвенциональной археологической модели выдохом изо рта.

Проект Мондзен, связывающий элементы палеоантропологии с феноменологией телесности, может быть прочитан как запоздалая реабилитация нововременной антропоцентрической модели автономного и самопонятного субъекта, во многом сохранившейся в качестве своего рода рудиментарного картезианства во французской феноменологии. Герой палеоантропологической фантазии Мондзен обретает себя как «говорящего и желающего субъекта» [1, с. 307] в производстве и зрелище изображения как следа и следствия отношения с собственным телом, четко отделенным от него миром объектов и феноменологических (и психоаналитических) «Других». Фигура одинокого доисторического до-технического человека в преддверии создания первого изображения в реконструкции Мондзен невольно отсылает к пуризму идей трансцендентальной субъективности и ригидному разграничению культуры и природы, человеческого и нечеловеческого. Вместе с тем элементы анализа Мондзен могут быть соположены с рядом проектов, оспаривающих не только центральное положение субъекта в феноменологической философии, но и основания всего феноменологического проекта; переопределяющих значения как указанных оппозиций, так и аппарата оппозиций в целом. В этой статье исследование Мондзен будет рассмотрено в контексте аргументов работ Жака Деррида и Жана-Франсуа Лиотара, также опиравшихся на собственное прочтение теории Леруа-Гурана. Этот ряд может быть продолжен сочинениями Люс Иригарей, оставшимися, однако, за рамками данной работы.

В интерпретации Мондзен исходный импульс, движущий первобытного человека в производстве наскального отпечатка кисти, зарождается в расширившийся в результате прямохождения, но остающейся неизбежно неполной видимости собственного тела. Видимый мир отмечен «обширной лакуной» [8, с. 133] на месте лица видящего. Драма невидимости собственного лица — едва, по Леруа-Гурану, завоеванного первобытным человеком благодаря прямохождению — есть первичный импульс операции производства изображения. Эта лакуна невидимости становится пустым центром, вокруг которого в сконструированной Мондзен сцене производства «перво-первобытного» изображения возникает всякая способность к видимости. Такое необходимое для работы зрения слепое пятно, «некоторая слепота», определяющая в изложении Жака Деррида «условие организации поля видимости» [9, с. 64], оказывается, по Мондзен, наделено нарциссическим значением. Неудовлетворимое желание объять в зрении собственное тело определяет производство изображения из «аб-окулярного» (ab-oculaire) [9, с. 77], в определении Деррида, невидимого условия видимости — «опыта слепоты» [9, с. 77], необходимого для производства изображения.

В реконструируемой Мондзен сцене первобытный прямоходящий человек стоит лицом к стене пещеры, «внутренней поверхности мира» [2, с. 308]. Две вертикали, прямоходящий человек и каменная плоскость, связываются первым горизонтальным жестом упирающейся в стену пещеры руки. Внутренняя поверхность пещеры — это развернутое вертикально, симметрично позе ее прямоходящего обитателя, пространство мира, выставленное для обозрения его взгляду [2, с. 313]. В таком положении глаз, расположенный на расстоянии вытянутой руки от стены, не может увидеть больше (дальше), чем может схватить рука. Стена пещеры в равной мере ограничивает движение взгляда и продвижение тела.

Следующее действие в операционной цепочке производства наскального изображения требует участия наполненного жидким пигментом рта — с выдохом пигмент покрывает руку и прилегающий к ней фрагмент камня. Связь между ртом и рукой, уже установленная в овладении и потреблении, заменяется на связь опустошения (рта) и отсутствия (скрытой под красочным слоем руки). Изображения на стенах пещер не только, как и речь, возникают благодаря освобождению руки и рта, но и участвуют в ее становлении. Так, по Леруа-Гурану, первобытная речь связана с ритуальным дейксисом. Речевой жест сопровождает жест руки, указывающий в ритуальном действии на наскальную метку. «Устная ситуация», в которой участвует изображение, является его необходимой составляющей. «Древнейшие дошедшие до нас изображения не репрезентируют сцены охоты, умирающих животных <...> — они графический строительный материал, лишенный дескриптивного связующего, поддерживающий субстрат для безвозвратно утраченной устной ситуации» [5, с. 266]. Мондзен усиливает тезис Леруа-Гурана — выдох через наполненный пигментом рот, в прямохождении освободившийся для речи и оставляющий след тела на поверхности камня, уже есть речь, исходно связанная с изображением. Речь не только изначально сопутствует жесту руки направленному на изображение, но становится в интерпретации Мондзен синонимичным производству изображения актом. Нарциссическое в своем истоке желание, оборачивающееся производством изображения части тела, таким образом, вступает игру со значащей речью, как с «желанием-сказать» (vouloir-dire), если воспользоваться переводческим приемом Жака Деррида, передавшего таким образом «значение» (die Bedeutung) в тексте Гуссерля [10, с. 32]. При этом и для Деррида, и для Мондзен изображение не сводится к семантической роли, конкретному значению, изображенному «желанию-сказать». Изображение «не подчиняется власти речи» [11, с. 57], но оказывается ее возможностью, опорой для возможной речи и разворачивающегося в речи желания, связывая и различая между собой желания сказать, показать и увидеть.

Последний акт в разыгрываемой Мондзен палеоантропологической сцене — отведение ладони от камня и шаг назад от уже отмеченной изображением стены пещеры. Определенная теперь не столько размерностями тела, сколько мерой взгляда [2, с. 314], такая дистанция определяет условие не производства изображения, но его зрелища. Открытое для взгляда изображение кисти, там, где самой кисти уже нет, завершает, по Мондзен, становление прямоходящего человека как «человека-зрителя». Человек для Мондзен — это не только прямоходящий (и потому говорящий) гоминид, но «говорящий зритель» [2, с. 314]. Homo erectus есть Homo spectator [12], способный к производству и зрелищу видимого, а также к именованию и желанию того невидимого, что составляет изображение [1, с. 28]. Такой человек, наделенный речью, желанием-сказать, всегда уже — перефразируя категорию Деррида — отмечен «желанием-изображения», желанием увидеть и показать [13, с. 23]. Речь и жест «описывает и конструирует изображение» [2, с. 308], но вместе с тем изображение «открывает доступ к речи — в высказывании “я вижу”» [2, с. 313].

Похожим образом в работе «Discours, figure» Жан-Франсуа Лиотар указывает, отсылая в том числе к проекту Леруа-Гурана, на принципиально не-дискурсивный, «фигуральный», слой, сокрытый в глубине дискурса [14]. В своей критике структуралистского подхода к языку и опирающейся на него интерпретации теории Фрейда Лиотар различает и сополагает титульную пару понятий. Если «дискурс» подчиняется догмату о бинарных оппозициях и гегелевской негативности, «фигура» отсылает к феноменологической экспликации воплощенного зрения. Вместо присущей «дискурсу» статичной схемы оппозиций и означивания, «фигура», по Лиотару, отмечена процессом «различания» и указывания, глубиной, желанием и трансгрессией. При этом противопоставленные ряды понятий также, по Лиотару, находятся не в («дискурсивной») оппозиции, но («фигурально») различаются между собой.

Если Лиотар проводит различие между «дискурсом» и «фигурой», Мондзен отстаивает разграничение изображения и знака как предмета символического обмена (к чему, в частности, тяготеет анализ «мифограмм» Леруа-Гурана). Не допуская редукции изображения к роли элемента в знаковой системе, Мондзен отказывает изображению в функции «показа», репрезентации. «Изображение ничего не показывает — а если показывает, то оно участвует в коммуникации, а значит скрывает тем самым свою истинную природу» [1, с. 30]. Как и «фигура», уклоняющаяся от бинарной оппозиции в анализе Лиотара, по Мондзен, «изображение в отличие от знака не имеет своей противоположности <...> Никакое изображение не может находиться в оппозиции к другому изображению» [13, с. 26]. Так, «пустотность» анализируемого Мондзен не покрытого пигментом изображения кисти руки не составляет оппозиции прямым отпечаткам кисти, «заполненным» краской, также встречающимся среди наскальных изображений. Организующая изображение категория, таким образом, не негативность, определяющая структуру системы знаков, но движение разделения, созвучное процессу «различания» в проекте Лиотара. «Вещь тогда становится изображением, когда она производит разделение. Изображение — это оператор разделения» [13, с. 24]. Такое разделение можно понимать двояко: и как сепарацию (видимого и невидимого), и как производство общего — разделяя, «изображение конструирует обмен взглядов между субъектами» [13, с. 24]. Значение изображения, его «желание-сказать», возникает, таким образом, в обмене не знаков, но взглядов. Изображение — есть пустой центр «коммерции взглядов» [15].

Значение изображения в формировании речи и языка, намеченное Леруа-Гураном и усиленное в интерпретации Мондзен, хотя и не сводит его к элементу в коммуникации, но, как и в модели Леруа-Гурана, увязывает его с проблемой соучастия в речи и коллективного становления. Изображение требует «организации речи между теми, кто обменивается взглядами в общем зрелище изображения» [1, с. 33], изображение не столько фиксированная и равная себе вещь, сколько место и способ организации непрерывной работы разделения видимого и невидимого, речи и жеста между участниками зрелища. Изображение ставит вопрос о множестве желаний, о возможности стать «пространством сосуществования наших желаний» [1, с. 25], являясь пространством их политического, «общего», управления [1, с. 34]. Вызванное в палеоантропологической фантазии Мондзен первичным нарциссическим импульсом, изображение в своем становлении открывает горизонт множества желаний и желающих.

Такая траектория желания воспроизводит историю или «судьбу» влечения в теории Фрейда. Согласно модели Фрейда в процессе своего становления влечение способно претерпеть «поворот от активности к пассивности» [16, с. 135], что, в случае с «влечением к разглядыванию» (Schautrieb) составляет переход от вуайеризма к эксгибиционизму. Исток обеих форм влечения обнаруживается во влечении нарциссическом, «предварительной ступени», сохраняющейся в «снятом» виде в обоих «противоположных положениях окончательной пары» [16, с. 138]. Наличие замкнутой на себе аутоэротической версии влечения в качестве неизбывного «нарциссического рубца» [17, с. 335] всех этапов его становления — «судьба» влечения к разглядыванию.

Подобный «поворот» и сцепление «влечений к разглядыванию» Мондзен демонстрирует в работе производства и зрелища графической метки в палеоантропологическом мифе о происхождении человека и (из) изображения. Первичный нарциссизм, обусловленный зазором в обратимости видения и видимости себя, разворачивается в желание смотреть и быть увиденным в совместном зрелище изображения. Если «лакуна» лица превращает его видимость в «дар Другому» [1, с. 312] (здесь в тексте Мондзен очевидна отсылка к этической функции лица в философии Эммануэля Левинаса), то изображение — это «дар взгляда Другого мне в момент моей скорби в неспособности без него конституировать себя. Изображение — это не объект, и поэтому я — субъект» [1, с. 312].

Значение пустоты, невидимого и не-негативного разделения в теории изображения Мондзен проясняет также ее исследования иконического образа. Единственное содержание иконы, на что указывает Мондзен, опираясь на патристический корпус, составляет опустошение (kénon). Пустота связывает образ (икону) с прообразом (Богом) отношением не сходства между видимым и невидимым, «показа» невидимого в видимом, но особым «мимесисом икономии воплощения» [18]. Икона, «видимое невидимого», собственной сущностной пустотой указывает иконопочитателю на пройденный кенотический путь воплощения прообраза, который сам есть, согласно определению Апостола Павла, «образ Бога невидимого». Такое «иконическое сходство» организует «циркуляцию в обмене между сущностной пустотой иконы и рассечением, образованным ее созерцанием в зрителе, направившим на нее свой взгляд» [18]. Способность удержать во взгляде зрелище принципиального отсутствия, составляющего икону, различает взгляд иконопочитателя и идолопоклонника. Это различие взглядов единственно разграничивает феномены идола и иконы. Идол — это изображение (в частности, икона для иконоборца), показывающее невидимое и потому подлежащее уничтожению. Такой объект одновременно разрушителен для зрителя (вводя его «в соблазн») и сам обречен на разрушение. Пустота, удерживаемая во взгляде иконопочитателя в качестве содержания иконы, оборачивается для взгляда иконоборца требованием его уничтожения, образования пустоты на месте изображения. Вызванное невидимым изображение оказывается, по Мондзен, расположено в диапазоне, ограниченном двумя принципиальными вариантами пустоты.

Библиография
1.
Mondzain M.-J. Can Images Kill? // Critical Inquiry. 2009. Vol. 36. No. 1. P. 20–51.
2.
Mondzain M.-J. What Does Seeing an Image Mean? // Journal of Visual Culture. 2010. Vol. 9. No. 3. P. 307–315.
3.
Chazan M. Locating Gesture: Leroi-Gourhan among the Cyborgs. 2004. URL: http://www.semioticon.com/virtuals/Locating%20Gesture.pdf. (Дата обращения: 02.06.2020). 
4.
Leroi-Gourhan A. Le geste et la parole: La mémoire et les rythmes. Paris: Albin Michel, 1965. 323 p.
5.
Leroi-Gourhan A. Le geste et la parole: Technique et langage. Paris: Albin Michel, 1964. 326 p.
6.
Moynihan T. Spinal Catastrophism: A Secret History. Falmouth: Urbanomic, 2019. 352 p.
7.
Abadía O. M., Palacio-Pérez E. Rethinking the Structural Analysis of Palaeolithic Art: New Perspectives on Leroi-Gourhan’s Structuralism // Cambridge Archaeological Journal. 2015. Vol. 25. No. 3. P. 657–672.
8.
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия / Пер. с фр. А. Маркова, Д. Калугина, Л. Корягина и др. СПб.: Наука, 1999. 608 c.
9.
Derrida J. Penser à ne pas voir: écrits sur les arts du visible, 1979 – 2004. Paris: Éditions de la Différence, 2013. 390 p.
10.
Деррида Ж. Голос и феномен и другие работы по теории знака / Пер. С. Кашиной и Н. Суслова. СПб.: Алетейя, 1999. 212 с. 
11.
Derrida J. La vérité en peinture. Paris: Flammarion, 2010. 440 p.
12.
Mondzain M.-J. Homo spectator. Paris: Bayard, 2007. 269 p.
13.
Elkins J., Naef M. What is an Image? University Park.: The Pennsylvania State University Press, 2013. 286 p.
14.
Lyotard J.-F. Discours, figure. Paris: Klincksieck, 2002. 428 p.
15.
Mondzain M.-J. Le commerce des regards. Paris: Seuil, 2003. 272 p.
16.
Фрейд З. Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа. Спб.: Алетейя, 1999. 256 с.
17.
Фрейд З. Ребенка бьют: к вопросу о происхождении сексуальных извращений / Пер. А. Гараджи // Венера в мехах. М.: РИК “Культура”, 1992. 380 с.
18.
Mondzain M.-J. Image, icône, économie. Les sources byzantines de l’imaginaire contemporain. Paris: Seuil, 1996. 304 p.
References (transliterated)
1.
Mondzain M.-J. Can Images Kill? // Critical Inquiry. 2009. Vol. 36. No. 1. P. 20–51.
2.
Mondzain M.-J. What Does Seeing an Image Mean? // Journal of Visual Culture. 2010. Vol. 9. No. 3. P. 307–315.
3.
Chazan M. Locating Gesture: Leroi-Gourhan among the Cyborgs. 2004. URL: http://www.semioticon.com/virtuals/Locating%20Gesture.pdf. (Data obrashcheniya: 02.06.2020). 
4.
Leroi-Gourhan A. Le geste et la parole: La mémoire et les rythmes. Paris: Albin Michel, 1965. 323 p.
5.
Leroi-Gourhan A. Le geste et la parole: Technique et langage. Paris: Albin Michel, 1964. 326 p.
6.
Moynihan T. Spinal Catastrophism: A Secret History. Falmouth: Urbanomic, 2019. 352 p.
7.
Abadía O. M., Palacio-Pérez E. Rethinking the Structural Analysis of Palaeolithic Art: New Perspectives on Leroi-Gourhan’s Structuralism // Cambridge Archaeological Journal. 2015. Vol. 25. No. 3. P. 657–672.
8.
Merlo-Ponti M. Fenomenologiya vospriyatiya / Per. s fr. A. Markova, D. Kalugina, L. Koryagina i dr. SPb.: Nauka, 1999. 608 c.
9.
Derrida J. Penser à ne pas voir: écrits sur les arts du visible, 1979 – 2004. Paris: Éditions de la Différence, 2013. 390 p.
10.
Derrida Zh. Golos i fenomen i drugie raboty po teorii znaka / Per. S. Kashinoĭ i N. Suslova. SPb.: Aleteiya, 1999. 212 s. 
11.
Derrida J. La vérité en peinture. Paris: Flammarion, 2010. 440 p.
12.
Mondzain M.-J. Homo spectator. Paris: Bayard, 2007. 269 p.
13.
Elkins J., Naef M. What is an Image? University Park.: The Pennsylvania State University Press, 2013. 286 p.
14.
Lyotard J.-F. Discours, figure. Paris: Klincksieck, 2002. 428 p.
15.
Mondzain M.-J. Le commerce des regards. Paris: Seuil, 2003. 272 p.
16.
Freid Z. Osnovnye psikhologicheskie teorii v psikhoanalize. Ocherk istorii psikhoanaliza. Spb.: Aleteiya, 1999. 256 s.
17.
Freid Z. Rebenka b'yut: k voprosu o proiskhozhdenii seksual'nykh izvrashchenii / Per. A. Garadzhi // Venera v mekhakh. M.: RIK “Kul'tura”, 1992. 380 s.
18.
Mondzain M.-J. Image, icône, économie. Les sources byzantines de l’imaginaire contemporain. Paris: Seuil, 1996. 304 p.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предмет исследования представленной статьи выступает концепция видимости современного мыслителя Мари-Жозе Мондзен, специализирующейся на философии образа, теории видимости, истории искусства. Исходя из ситуации недостаточного знакомства российского читателя с творчеством Мари-Жозе, автор статьи репрезентирует ее взгляды, вписывая их в общий контекст визуальных исследований. К сожалению, авто сам не определяет стоящие перед ним задачи, в результате чего текст производит впечатление фрагмента более обширной работы и снижает цельность восприятия стаьи. Методология исследования определена целью репрезентации и анализа взглядов Мондзен на природу, возникновение визуального образа, его роль в антропогенезе. Автор проводит сравнительный анализ различных работ Мондзен, для более полного понимания ее позиции. Сопоставление взглядов Мондзен с позициями других мыслителей, аналогии, общие отсылки различных авторов при размышлении об образе, позволяют лучше прояснить специфику позиции рассматриваемого мыслителя и, вместе с тем, выделить общее и особенное в понимании образа. Актуальность представленной работы вызвана общим предметом исследования и интересом к визуальным исследованиям в современном научном и философском дискурсе. Кроме того, как уже отмечалось, творчество Мари-Жозе Мондзен, специализирующейся на изучении образов и их восприятия практически неизвестно в нашей стране. Автор пытается хотя бы отчасти заполнить эту лакуну и дать представление о трактовке образа французской исследовательницей, идущей в своих поисках от изучения иконоборчества византийского периода к современным рекламным, медийным образам, а также образам современного искусства. Научная новизна. Обусловлена рассмотрением теории образа Мондзен в контексте исследований Леруа-Гурана, Деррида, Фрейда. Стиль, структура, содержание. Статья написана хороший научным языком, однако отсутствие явно выраженного введения с постановкой проблемы и задачами, выводов, мешает сосредоточится на изложении. Первую часть работы читатель вынужден самостоятельно определить, что и с какой целью намерен исследовать автор. Очень жаль, что автор не счел необходимым хотя бы в нескольких предложениях познакомить своего читателя с фигурой Мари-Жозе Мондзен, определить место теории образа в ее творчестве. В начале статьи автор обращается к размышлениям Мондзен о режиме восприятия видимости и анализирует ее работы «Могут ли изображения убить?» и «Что значит видеть изображение?», в которых французский мыслитель обращается к антропологической теории Леруа-Гурана. В результате автор не только знакомит нас с палеонтологическим мифом Мондзен о «перво-изображении», но и достаточно подоробно излагает позицию Леруа-Гурана на антропогенез. Связывая, как и Мерло-Понти, восприятие образа с телесностью, Мондзен находит согласованность между видимостью и самосознанием первобытного человека. Автор статья устанавливает параллель между этой идеей Мондзен и мыслью Деррида об обусловленности желания увидеть и желания показать и различением Леотаром «дискурса» и «фигуры». Роль образа в формировании речи в интерпретации Мондзен находят у автора статьи аллюзии с фрейдовской идеей чередования активности и пассивности. В заключении статьи автор знакомит читателя с пониманием Мондзен роли пустоты в образе и удержании внимания зрителя Библиография включает 18 наименований, среди которых работы Мондзен и Леруа-Гурана на языках оригинала, работы Мерло-Понти, Деррида, Фрейда. Библиография включает в основном работы, используемые автором в качестве источников для анализа и сопоставления. Автор не затрагивает вопрос степени изученности проблемы изображения и соответственно в библиографии отсутствуют исследования по этой теме, что возможно объясняется ее слабой изученностью, но этот вопрос автор не проясняет. Во всяком случае опыт изучения образа и знакомства с историей становления теории образа таких авторов как Петровская Е.В., Васильева В., Ларсон О., автор игнорирует совершенно напрасно. Апелляция к оппонентам присутствует в виде выстраивания трактовки теории Мондзен с помощью параллелей из творчества Мерло-Понти, Деррида, Фрейда. В тоже время, исходя из текста статьи следует, что данное обращение к изучению творчества Мондзен происходит впервые. Это не так, поскольку теория образа этого исследователя хорошо известна и популярна у нее на родине, и автору работы следовало бы хотя бы бегло ознакомиться с этими работами. Выводы, интерес читательской аудитории. В силу специфики научного текста, представленного к анализу, выводы как таковые в конце статьи отсутствуют. Вместе с тем, сам ход рассуждений на протяжении статьи содержит достаточное количество обобщений и умозаключений для того, чтобы вызвать интерес читательской аудитории. Статья будет интересна, в первую очередь, тем, что делает доступным для русскоязычного читателя идеи Мондзен.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"