Статья 'Анималистические и орнитоморфные символы в традиционных обрядах народов Поволжья (XVII-XXI вв.)' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Анималистические и орнитоморфные символы в традиционных обрядах народов Поволжья (XVII-XXI вв.)

Лепешкина Лариса Юрьевна

ORCID: 0000-0001-8989-5987

кандидат исторических наук

доцент кафедры "Социальные технологии и гуманитарные науки", Поволжский государственный университет сервиса

445017, Россия, Самарская область, г. Тольятти, ул. Гагарина, 4, каб. Э-310

Lepeshkina Larisa

PhD in History

Docent, the department of Social Technologies and Humanities, Volga Region State University of Service

445017, Russia, Samarskaya oblast', g. Tol'yatti, ul. Gagarina, 4, kab. E-310

lara_yura@list.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-868X.2019.1.28587

Дата направления статьи в редакцию:

07-01-2019


Дата публикации:

04-02-2019


Аннотация: Предметом исследования являются анималистические и орнитоморфные символы в традиционных обрядах народов Поволжья (XVII-XXI вв.), их функциональное предназначение. Цель статьи – анализ наиболее типичных и распространенных символических воплощений животных и птиц в региональной культуре, определение их роли в смысловом наполнении обрядности волжан. Новизна исследования заключается в представлении этих символов как проявления воли к жизни и способа защиты от небытия. Эмпирической основой для данной публикации стали исторические источники из региональных архивов, труды путешественников и этнографов, полевые материалы автора. Исследование опирается на системный подход, позволяющий выявить наиболее устойчивые анималистические и орнитоморфные символы в культуре Поволжья. В статье также используются следующие методологические приемы: принцип историзма, сравнительно-исторический, логический, ретроспективный и синхронный методы. Делается вывод, что присутствие образов животных и птиц в различных обрядах может свидетельствовать о тех первобытных страхах человека, когда он ощущает свою зависимость от природы. Исторически анималистические и орнитоморфные символы в культуре Поволжья способствовали укреплению межэтнических связей и обеспечивали взаимодействие реального мира с сакральным. Вера в другое, сакральное бытие давало надежду на вечное существование человека, а животные и птицы являлись залогом этого существования благодаря своей силе, ловкости, выносливости. Материал исследования может быть полезным для антропологов и историков, преподавателей и студентов вузов гуманитарных направлений.


Ключевые слова: народы Поволжья, жизнь, смерть, страх небытия, анималистические символы, орнитоморфные символы, традиционные обряды, похоронно-поминальный обряд, жертвоприношение, фольклорный текст

Abstract: The subject of this research is the animalistic and ornitomorphic symbols in traditional customs of the peoples of Volga Region (XVII-XXI centuries) and their functional purpose. The goal of this article is the analysis of the most typical and popular symbolic embodiments of animals and birds in the regional culture, determination of their role in the conceptual content of ritualism the Volga Region natives. The scientific novelty consists in perception of these symbols as the manifestation of the will to live and way of protection from nothingness. The empirical foundation for this publication became the historical sources from the regional archives, works of the travelers and ethnographers, field materials of the author. The research leans on the systemic approach that allows identifying the most consistent animalistic and ornitomorphic symbols in culture of the Volga Region. A conclusion is made that the presence of the images of birds and animals in various rituals can testify to the primeval fears of human being, when he his dependence on nature. Experiences. Historically, the animalistic and ornitomorphic symbols in culture of the Volga Region contributed to strengthening of interethnic relations and ensured interaction between the real and sacred worlds. Belief in the other, sacred being offered hope for the eternal human existence, while the birds and animals were the key of such existence due to their power, cunning and endurance. The research material can be valuable for anthropologists and historians, educators and students of humanitarian disciplines.



Keywords:

ornithomorphic symbols, animalistic symbols, fear of non-existence, death, life, the peoples of the Volga region, traditional rites, the last offices, sacrifice, folklore text

Анималистические и орнитоморфные символы занимают особое место в истории культуры, поскольку основываются на пралогических и мифологических представлениях людей о мире. В научной литературе подобные символы относят к архетипам в силу их возможности отражать человеческие стереотипы о жизни, смерти, добре, зле, силе, смелости, благородстве и других явлениях.

Символы в иносказательной форме передают содержание идей, норм, ценностей, присущих определенной культуре. По мнению советского ученого-семиотика Ю. М. Лотмана, символы выражают подлинный сакральный смысл вещей, апеллирующий к архаике и созданный в процессе культурно-исторического развития человечества [13]. Причем одни символы получили универсальное значение в мировой культуре (христианский крест, мусульманский полумесяц, змей или дракон, кусающий себя за хвост, как образ вечности и пр.), а другие – этнически окрашенную интерпретацию. В этом случае символы превращаются в особую категорию понимания этнической культуры, раскрытия ее ценностей. Они, будучи довольно устойчивыми, существуют до тех пор, пока жив сам этнос. В данном контексте весьма показательны традиционные обряды народов Поволжья (русские, мордва, мари, удмурты, чуваши, татары, башкиры и немцы), ибо они включают широкую палитру разнообразных символов, в том числе относящихся к размышлению о бессмертии.

Двоякое положение индивида между стремлением жить и страхом умереть создавало атмосферу «причудливости» человеческого бытия благодаря фантазии, самопознанию и самоанализу. По этому поводу немецкий социолог и философ Э. Фромм писал: «Самосознание, разум и воображение разрушают «гармонию», которая характеризует животное существование. С их появлением человек превратился в аномалию, в причуду вселенной» [24, с. 18]. Эта «причудливость» впоследствии повлияла на формирование разнообразных символов в мировой культуре.

Цель данной статьи – анализ наиболее типичных и распространенных символических воплощений животных и птиц в культуре Поволжья XVII-XXI вв., определение их роли в смысловом наполнении обрядности волжан. Указанные хронологические рамки выбраны в силу их красноречивости с точки зрения выражения особенностей региональных традиций. Новизна исследования заключается в том, что анималистические и орнитоморфные символы интерпретируются как проявление воли к жизни и способ защиты от небытия.

Теоретическую основу статьи составили произведения отечественных и зарубежных историков и этнографов о мифологических представлениях народов мира и традиционной культуре Поволжья. Немаловажное значение в подготовке статьи имели материалы мемуарного характера, составленные в XVII-XIX вв. путешественниками, западными дипломатами, краеведами, членами Петербургской академии наук, а именно: А. Олеарием, Ф. И. Страленбергом, Г. Ф. Миллером и др.

Также в написании статьи использовались очерки и дневники местных этнографов, которые хранятся в Государственном историческом архиве Чувашской Республики, Центральном государственном архиве Самарской области, научных архивах Русского географического общества и Саратовского областного музея краеведения.

Ключевым фактором в выборе методов исследования стал принцип историзма, который позволил изучить формирование традиций в контексте повседневной культуры Поволжья. В определении наиболее устойчивых анималистических и орнитоморфных символов в обрядах народов региона применялся системный подход, предполагающий анализ культуры Поволжья как системы с ее стадиями развития и застоя, стремлением к поддержанию своей целостности в условиях исторической динамики. Для изучения вопросов распространения анималистических и орнитоморфных символов в традиционной обрядности Поволжья существенную роль играют такие методы исследования, как сравнительно-исторический, логический, ретроспективный и синхронный.

Анализ анималистических и орнитоморфных символов в обрядности волжан требует терминологических уточнений, связанных с осмыслением понятия «символ». В переводе с греческого языка оно означает «знак, опознавательная примета, сигнал» [6]. Этот термин применялся Платоном (427-347 гг. до н. э.), Пифагором (VI в. до н. э.), Гомером (VIII в. до н. э.), Аристотелем (384-322 гг. до н. э.). В Античности под символом понимали договор, установленный между гражданами и городами для того, чтобы «осуществить справедливость, или судейские тессеры» [23, с. 17].

Изучение символа как важнейшей категории культуры происходит позднее, в эпоху Возрождения, в произведениях писателей и художников. В творчестве Данте Алигьери, Джованни Боккаччо, Леонардо да Винчи, Иеронима Босха и других знаменитых представителей культуры Ренессанса символу отводится роль скрытого инструмента познания как духовных исканий, так и пороков человечества.

В немецкой классической философии о познавательных возможностях символа рассуждал И. Кант. Для него символ – это своеобразный вид изображения, стремящийся изобразить неизобразимое [7]. Отсюда выводится абстрактность, иносказательность символа.

Структуралистскую трактовку символа дал французский этнолог К. Леви-Стросс, который определил его в качестве продукта бессознательной деятельности первобытных людей, воплощенной в их мифах [12].

З. Фрейд и Э. Фромм рассматривали символ как проявление бессознательного. Согласно представлениям К. Г. Юнга в коллективном бессознательном присутствуют универсальные образы-символы, т. е. архетипы [27]. Социологи П. Бергер и Т. Лукман считали источниками символов социальные действия и коммуникацию людей [1].

По мнению Ю. М. Лотмана, символы имеют глубокую архаичную природу и восходят к дописьменной эпохе. Они способны сохранять в свернутом виде тексты и сюжеты, порожденные коллективным сознанием в первобытное время [13]. Значительный вклад в изучение символа в советской и российской философии наряду с Ю. М. Лотманом внесли А. Ф. Лосев и С. С. Аверинцев.

Изучение природы символов посредством анализа фольклорных текстов славянских народов осуществлялось в работах А. Н. Веселовского, В. В. Иванова, В. Н. Топорова, А. А. Потебни, В. Я. Проппа, Ф. И. Буслаева, О. А. Седаковой. В их публикациях серьезное значение придается содержанию обрядовых текстов, способных в иносказательной, символической форме создавать общее для участников обрядов коммуникативное пространство, регулировать взаимоотношения и распределять в нем роли.

Ценным для статьи с точки зрения толкования анималистических и орнитоморфных символов в русской культуре является книга поэта и писателя А. А. Коринфского «Народная Русь». В ней находится подробное повествование о роли зверей, птиц, коня-пахаря, рыб в мифопоэтическом творчестве и ритуальной деятельности людей [9].

Поскольку тема исследования касается Поволжья, то для ее освещения потребовалось привлечение трудов в области региональной истории таких авторов, как Ф. И. Страленберг, Г. Ф. Миллер, К. С. Милькович, Н. В. Никольский, Я. Д. Коблов и др. Среди современных публикаций, затрагивающих способы проявления анималистических и орнитоморфных символов в повседневной культуре, можно выделить работы Н. Ф. Беляевой, Е. В. Владыкина, А. К. Салмина, Р. П. Четкаревой, Г. А. Корнишиной, А. Ф. Илимбетовой, Ф. Ф. Илимбетова, Р. К. Уразмановой. Упомянутые авторы в своих исследованиях акцентировали внимание на идентификации животных и птиц, их символических воплощений в качестве неотъемлемой части ритуальной практики волжан. В отличие от предыдущих публикаций в данной статье анималистические и орнитоморфные символы в традиционных обрядах народов Поволжья интерпретируются как демонстрация воли к жизни и способ защиты от небытия.

Необходимо обратить внимание на то, что сами традиционные обряды осуществляются, как правило, для преодоления какой-либо критической ситуации – болезни, смерти, неурожая и т. д. Зачастую критическая ситуация пугает своей неопределенностью, неизвестностью, необходимостью выбора новой траектории существования. Апеллируя к понятию Dasein немецкого философа М. Хайдеггера, в подобной ситуации раскрывается подлинный смысл бытия, сильнее ощущаются воля к жизни и страх перед небытием [25].

Распространенность анималистических и орнитоморфных символов в традиционных обрядах народов Поволжья – прямое свидетельство доминирования жизни над смертью. Наиболее отчетливо это прослеживается на примере похоронно-поминальной и праздничной обрядности, где разнообразные варианты присутствия животных и птиц в ритуалах жертвоприношения и в текстах причитаний свидетельствуют о стремлении людей связать загробный мир с земным. Зачастую объектами символизации в таком случае становились собака, лошадь, корова, овца и птицы. В своем «Описании живущих в Казанской губернии языческих народов …» известный историк XVIII в. Г. Ф. Миллер обратил внимание на этот факт при характеристике обрядов кровавого жертвоприношения. В частности, он писал, что черемисы (мари), чуваши и вотяки (удмурты) приносили в жертву лошадь, корову, овцу, птицу. Подобным действиям придавался священный смысл: желание получить помощь, покровительство от добрых и освобождение от преследований злых божеств [15].

Значимость животных в религиозных представлениях черемисов подчеркивал немецкий путешественник XVII в. Адам Олеарий, в том числе при почитании Солнца и Луны, действие которых «благоприятно для земли и скота» [19, с. 366]. В XIX в. труд А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно» подвергнулся критике за приписывание черемисам разнообразных жертвоприношений, что можно встретить на страницах рукописи российского статистика и этнографа А. И. Артемьева «Описание Казанской губернии» [16, л. 48].

Тем не менее, невзирая на критические высказывания и споры по поводу тех или иных традиций волжан, стремление заручиться поддержкой добрых божеств и защититься от злых сил связано с образами различных животных, например, собаки. В Поволжье негативное отношение к этому животному как источнику зла воплотилось преимущественно в символе подземной собаки, присутствовавшем в мифологии чувашей и финно-угорских народов. Когда, к примеру, хоронили чуваша, то ему в гроб клали веточки рябины, шиповника и палку для защиты от подземной собаки и нечистой силы [11]. В то же время образ реальной собаки нередко ассоциировался с процессом «путешествия» в загробный мир. Так, в Бугурусланском уезде Самарской губернии во время поминок после погребения умершего чуваши собирали в чашку еду, которую затем выбрасывали в окно на улицу для собак [26, л. 5]. В этом случае собаки должны были обеспечить благополучный переход души умершего человека в царство мертвых.

Помимо символического воплощения собаки, в ритуально-мифологической картине народов Поволжья получил распространение образ белого коня, которого при захоронении покойника приносили в жертву. В этой связи шведский исследователь Ф. И. Страленберг, посетивший Поволжский регион в начале XVIII в., отмечал, что чуваши и черемисы (мари) в знак поминовения умершего вывешивали на деревья лошадиные шкуры [4]. Источником данного обряда стало представление о злом духе Керемете, сидевшего верхом на белом коне. Жертвоприношение коня заключало в себе идею почитания грозного потустороннего существа ради предупреждения новых несчастий.

Фигурирование белого коня в похоронно-поминальных обрядах чувашей и мари имеет достаточно глубокие корни, переплетающиеся с мифологическими сюжетами ираноязычных племен Средней Азии. Для приверженцев зороастризма упомянутое животное располагалось на одном уровне с небесными и солнечными богами. Конная колесница или только ее часть – колеса или конь – символизировали солнце. В религиозном откровении зороастрийцев «Авеста» солнце называется «быстроконным», а лучи его сравниваются с развевающимися гривами лошадей [5, с. 54].

Конь как символическое существо присутствовало не только непосредственно в ритуале погребения, но и при совершении чувашского обряда юпа, когда душа умершего окончательно покидала землю. Ритуал с конем представлял собой следующее действо: молодые люди приезжали на кладбище верхом и перескакивали через могилу родственника. По возвращении в деревню голову белого коня, символизировавшего покойника, обливали пивом, затем животное заводили в избу [28, с. 129]. В данном ритуале, как и в других действиях, производимых чувашами с белым конем, просматривается стремление живых людей передать умершему человеку физическую силу животного для облегчения пути в загробный мир.

Еще одним животным, нашедшим отражение в традиционных обрядах народов Поволжья, выступала овца. В частности, исследователь XVIII в. К. С. Милькович сообщал, что чуваши осуществляли жертвоприношение овцы на седьмой день по кончине родственника [18, с. 492]. По заключению историка Д. М. Макарова, подобным действиям были присущи тотемические пережитки [14, с. 146].

Активное использование анималистических символов в традиционной обрядности являлось характерным для татар-мусульман и татар-кряшен (крещеных). Например, Я.Д. Коблов писал, что среди татар-мусульман имел распространение обычай «могильной милостыни» – гур садакасы, когда мулле в благодарность за его ритуальную деятельность передавалась овца, корова или лошадь [8, с. 37].

Определенный интерес вызывают годовые поминки татар-кряшен – «аш», на которых резали корову, специально для этого откормленную и получавшую заранее символическое значение ритуальной жертвы. Предполагалось, что подобное жертвоприношение позволит заручиться поддержкой умерших предков [2, с. 7].

Особую роль в обрядовых практиках народов Поволжья играли орнитоморфные символы. Так, чуваши Поволжья приносили в жертву курицу в честь духа смерти Эсреля [3, л. 16]. Отрубание головы черной курице прослеживается в современном похоронном обряде луговых мари. Кровью птицы смазывают губы умершего, чтобы таким образом задобрить смерть [20].

В XIX в. русские Поволжья использовали курицу или петуха в символическом значении перед непосредственным погребением умершего. Обряд передачи через гроб (могилу) курицы или петуха в Саратовской губернии описал А. Котляревский: «Когда опускают мертвеца в могилу, родственница покойного, поймав заранее в доме его петуха или курицу, передает его через могилу другой женщине, а потом его отдают нищему» [10, с. 85]. В селе Большая Борла Ульяновской области до сих пор сохраняется обычай во время похорон отдавать курицу первому встречному [21]. Таким образом, ритуальные действия с курицей или петухом символизировали акты приобщения живых людей к загробному миру.

Полевые материалы, собранные в селе Большая Борла Ульяновской области и в Заинском районе Республики Татарстан, показывают важность орнитоморфных символов в праздничном календаре народов Поволжья. Среди русского населения не было утрачено воспоминание о празднике Жаворонки. Этих птиц отождествляли в славянском фольклоре с встречей весны, происходившей 22 марта [21]. В татарской и башкирской культурах встречу весны воплощает в себе праздник Карга боткасы (тат.), Каргатуй (башк.), что буквально означает «Воронья каша», «Вороний праздник». По сведениям, полученным от информаторов в Татарстане, данный праздник проводится на лугу или в поле. Детвора собирает в деревне крупу, яйца, масло, молоко. Затем вместе со взрослыми идут на луг, поле и варят кашу. Поев каши, поиграв в народные игры, люди уходят домой, а оставшуюся кашу оставляют воронам как вестникам весны [22].

Интересную информацию о наиболее почитаемых видах птиц в регионе дают фольклорные тексты волжан. Например, среди чувашей во время обряда юпа в течение всей ночи исполнялись песни-плачи, в которых культивировались образы лебедя и голубя. Самарский этнограф Е. А. Ягафова приводит в своей статье «Календарные обрядовые традиции самаролукских чувашей» одну из таких песен [28, с. 130-131]:

Шурăм пуς шуралса ςитне чух, Когда заря наступает,

Шурă акăшăм пулса вĕςĕм-ши, Полечу ли я белой лебедушкой,

Кăвакарса пĕлĕт килнĕ чух, Когда небо тучами закроется,

Кăвакарчăн пулса вĕςĕм-ши? Полечу ли я голубицею?

В русском фольклоре плачь по покойнику мог содержать упоминание о «лебедушке-матери», если речь шла о женщине, либо о «ясен соколе» по отношению к мужчине. В причитании жены по мужу находим [17, л. 2-3]:

Милый мой ясен сокол,

На кого ты меня покидаешь…

Мил ясен сокол,

Поеду в чисто поле работать…

Образ птицы использовался при вышивании ритуальных полотенец. Птичьи мотивы были характерны, к примеру, для орнамента марийского свадебного полотенца, связывающего земной и загробный миры [20]. Этот орнамент в символической форме запечатлевал историю каждой конкретной семьи, осмысление вопросов мироздания, категорий добра и зла, глубину отношений между человеком и природой. В татарской культуре на ритуальные полотенца могли наноситься узоры с соколами, голубями, утками [22]. Следовательно, образ птицы играл важную роль в поддержании родовых связей между мертвыми и живыми, в утверждении идеи о вечном существовании человеческой души.

Как нетрудно заметить, в культуре народов Поволжья обнаруживаются общие анималистические и орнитоморфные символы, что обусловлено процессами этнокультурного взаимодействия, протекающими в регионе. В результате региональная культура превращалась в пространство духовного единения и диалога без утраты уникальности каждого этноса.

Таким образом, можно сделать вывод, что традиционные обряды народов Поволжья – это то поле, которое вбирает в себя ценности региональной повседневной культуры. Символизации зачастую подвергались наиболее важные компоненты повседневности и природы. Присутствие анималистических и орнитоморфных символов в традиционных обрядах волжан усиливало волю к жизни и помогало преодолевать страх перед небытием. В настоящее время, в эпоху индустриализации и информатизации, связь между человеком и природой становится все более хрупкой, потребность в символизации животных и птиц во многом утрачена. Тем не менее, воспоминание о необходимости укрепления данной связи сохраняется на ментальном уровне как возможность не утратить свое бытие.

Библиография
1.
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: «Медиум», 1995. 322, [1] с.
2.
Гаврилов Б. Погребальные обычаи и поверья старо-крещеных татар деревни Никифоровой Казанской губернии Мамадышского уезда // Отдельный оттиск из «Известий по Казанской епархии». 1874. № 9. 11 с.
3.
Государственный исторический архив Чувашской Республики (ГИА ЧР). Ф. 515. Личный фонд Яковлева И. Я. Оп. 1. Д. 7.
4.
Записки капитана Филиппа Иоганна Страленберга об истории и географии Российской империи Петра Великого. Северная и Восточная часть Европы и Азии: в 2 т. / под ред. М. П. Ирошникова; сост. Е. А. Савельева, Ю. Н. Беспятых, В. Е. Возгрин. Т. 1. М. – Л.: Академия наук, 1985. 220 с.
5.
Иванов В. В. Использование этимологических исследований сочетаний однокоренных слов в поэзии на древнеиндоевропейских языках // Этимология. М., 1969. С. 40-56.
6.
Канке В. Символ и знак // Философия. URL: http://eurasialand.ru/txt/kanke/81.htm (дата обращения 5.12.2018).
7.
Кант И. Соч.: в 6 т. / Под общей редакцией В. Ф. Асмуса. А. В. Гулыги, Т. И. Ойзермана. Т. 4. Ч. 2. М.: Мысль, 1965. 478 с.
8.
Коблов Я. Д. Религиозные обряды и обычаи татар магометан (при наречении имени новорожденному, свадебные обряды и похоронные). Казань: Типо-литография Императорского университета, 1908. 50 с.
9.
Коринфский А. А. Народная Русь: Круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа / сост. А. В. Буторов. М.: АСТ: Астрель, 2011. 734, [2] с.
10.
Котляревский А. О погребальных обычаях языческих славян. М.: Синодальная типография, 1868. 306 с.
11.
Ланкова Н. М. Погребальные обряды народов Поволжья / Исторический отдел МУК «Тольяттинский краеведческий музей», 1998.
12.
Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. 512 с.
13.
Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб.: Искусство-СПб, 1994. 758 c.
14.
Макаров Д. М. О пережитках тотемизма у чуваш // Вопросы истории и историографии чувашского народа. Вып. 3. Чебоксары, 1974. С. 146-175.
15.
Миллер Г. Ф. Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко-то: черемис, чуваш и вотяков. СПб.: Имп. АН, 1791. 99 с.
16.
Научный архив Русского географического общества (НА РГО). Разряд 14. Оп. 1. Д. 4.
17.
Научный архив Саратовского областного музея краеведения (НА СОМК). Оп. 1. Ед. хр. 11.
18.
Никольский Н. В. Собрание сочинений: в 4 т. Т. 1. Труды по этнографии и фольклору чувашского народа. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 2004. 526 с.
19.
Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1906. 582 с.
20.
Полевые материалы автора – экспедиция в Мишкинский район Республики Башкортостан, август 2013 г.
21.
Полевые материалы автора – экспедиция в село Большая Борла Тереньгульского района Ульяновской области, сентябрь 2017 г.
22.
Полевые материалы Лепешкиной Л. Ю., Нуровой О. Г. – экспедиция в Заинский район Республики Татарстан, июль 2017 г.
23.
Тахо-Годи А. А. Термин «символ» в древнегреческой литературе // Образ и слово. Вопросы классической филологии. Вып. 7. М.: Изд-во МГУ, 1980. С. 16-57.
24.
Фромм Э. Искусство любить. Исследование природы любви. СПб.: Азбука, 2001. 160 с.
25.
Хайдеггер М. Бытие и время: пер. с нем. В. В. Бибихина. Харьков: «Фолио», 2003. 503, [9] с.
26.
Центральный государственный архив Самарской области (ЦГАСО). Ф.р. 558. Оп. 1. Д. 265.
27.
Юнг К. Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991. 300 с.
28.
Ягафова Е. А. Календарные обрядовые традиции самаролукских чувашей // Чуваши Самарской Луки: монографическое исследование. Чебоксары: Чувашский государственный институт гуманитарных наук, 2003. С. 115-134.
References (transliterated)
1.
Berger P., Lukman T. Sotsial'noe konstruirovanie real'nosti. Traktat po sotsiologii znaniya. M.: «Medium», 1995. 322, [1] s.
2.
Gavrilov B. Pogrebal'nye obychai i pover'ya staro-kreshchenykh tatar derevni Nikiforovoi Kazanskoi gubernii Mamadyshskogo uezda // Otdel'nyi ottisk iz «Izvestii po Kazanskoi eparkhii». 1874. № 9. 11 s.
3.
Gosudarstvennyi istoricheskii arkhiv Chuvashskoi Respubliki (GIA ChR). F. 515. Lichnyi fond Yakovleva I. Ya. Op. 1. D. 7.
4.
Zapiski kapitana Filippa Ioganna Stralenberga ob istorii i geografii Rossiiskoi imperii Petra Velikogo. Severnaya i Vostochnaya chast' Evropy i Azii: v 2 t. / pod red. M. P. Iroshnikova; sost. E. A. Savel'eva, Yu. N. Bespyatykh, V. E. Vozgrin. T. 1. M. – L.: Akademiya nauk, 1985. 220 s.
5.
Ivanov V. V. Ispol'zovanie etimologicheskikh issledovanii sochetanii odnokorennykh slov v poezii na drevneindoevropeiskikh yazykakh // Etimologiya. M., 1969. S. 40-56.
6.
Kanke V. Simvol i znak // Filosofiya. URL: http://eurasialand.ru/txt/kanke/81.htm (data obrashcheniya 5.12.2018).
7.
Kant I. Soch.: v 6 t. / Pod obshchei redaktsiei V. F. Asmusa. A. V. Gulygi, T. I. Oizermana. T. 4. Ch. 2. M.: Mysl', 1965. 478 s.
8.
Koblov Ya. D. Religioznye obryady i obychai tatar magometan (pri narechenii imeni novorozhdennomu, svadebnye obryady i pokhoronnye). Kazan': Tipo-litografiya Imperatorskogo universiteta, 1908. 50 s.
9.
Korinfskii A. A. Narodnaya Rus': Kruglyi god skazanii, poverii, obychaev i poslovits russkogo naroda / sost. A. V. Butorov. M.: AST: Astrel', 2011. 734, [2] s.
10.
Kotlyarevskii A. O pogrebal'nykh obychayakh yazycheskikh slavyan. M.: Sinodal'naya tipografiya, 1868. 306 s.
11.
Lankova N. M. Pogrebal'nye obryady narodov Povolzh'ya / Istoricheskii otdel MUK «Tol'yattinskii kraevedcheskii muzei», 1998.
12.
Levi-Stross K. Strukturnaya antropologiya. M.: Izd-vo EKSMO-Press, 2001. 512 s.
13.
Lotman Yu. M. Besedy o russkoi kul'ture. Byt i traditsii russkogo dvoryanstva (XVIII – nachalo XIX veka). SPb.: Iskusstvo-SPb, 1994. 758 c.
14.
Makarov D. M. O perezhitkakh totemizma u chuvash // Voprosy istorii i istoriografii chuvashskogo naroda. Vyp. 3. Cheboksary, 1974. S. 146-175.
15.
Miller G. F. Opisanie zhivushchikh v Kazanskoi gubernii yazycheskikh narodov, yako-to: cheremis, chuvash i votyakov. SPb.: Imp. AN, 1791. 99 s.
16.
Nauchnyi arkhiv Russkogo geograficheskogo obshchestva (NA RGO). Razryad 14. Op. 1. D. 4.
17.
Nauchnyi arkhiv Saratovskogo oblastnogo muzeya kraevedeniya (NA SOMK). Op. 1. Ed. khr. 11.
18.
Nikol'skii N. V. Sobranie sochinenii: v 4 t. T. 1. Trudy po etnografii i fol'kloru chuvashskogo naroda. Cheboksary: Chuvash. kn. izd-vo, 2004. 526 s.
19.
Olearii A. Opisanie puteshestviya v Moskoviyu i cherez Moskoviyu v Persiyu i obratno. SPb.: Izdanie A. S. Suvorina, 1906. 582 s.
20.
Polevye materialy avtora – ekspeditsiya v Mishkinskii raion Respubliki Bashkortostan, avgust 2013 g.
21.
Polevye materialy avtora – ekspeditsiya v selo Bol'shaya Borla Teren'gul'skogo raiona Ul'yanovskoi oblasti, sentyabr' 2017 g.
22.
Polevye materialy Lepeshkinoi L. Yu., Nurovoi O. G. – ekspeditsiya v Zainskii raion Respubliki Tatarstan, iyul' 2017 g.
23.
Takho-Godi A. A. Termin «simvol» v drevnegrecheskoi literature // Obraz i slovo. Voprosy klassicheskoi filologii. Vyp. 7. M.: Izd-vo MGU, 1980. S. 16-57.
24.
Fromm E. Iskusstvo lyubit'. Issledovanie prirody lyubvi. SPb.: Azbuka, 2001. 160 s.
25.
Khaidegger M. Bytie i vremya: per. s nem. V. V. Bibikhina. Khar'kov: «Folio», 2003. 503, [9] s.
26.
Tsentral'nyi gosudarstvennyi arkhiv Samarskoi oblasti (TsGASO). F.r. 558. Op. 1. D. 265.
27.
Yung K. G. Arkhetip i simvol. M.: Renessans, 1991. 300 s.
28.
Yagafova E. A. Kalendarnye obryadovye traditsii samarolukskikh chuvashei // Chuvashi Samarskoi Luki: monograficheskoe issledovanie. Cheboksary: Chuvashskii gosudarstvennyi institut gumanitarnykh nauk, 2003. S. 115-134.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В журнал «Genesis: исторические исследования» автор представил статью, в которой рассматриваются анималистические и орнитоморфные символы в традиционных обрядах народов Поволжья (XVII-XXI вв.).
Следует отметить, что проблематика этнонационального своеобразия или сохранения исконных ценностей и норм является довольно актуальной и требующей постоянного внимания со стороны современного социогуманитарного знания, поэтому с этой точки зрения материал заслуживает поддержки. Однако оценке подлежит и новизна авторского подхода, и методологическая обоснованность позиции.
Между тем, формулируя проблему, автор признает, что анималистические и орнитоморфные символы занимают особое место в истории культуры, поскольку основываются на пралогических и мифологических представлениях людей о мире. В научной литературе подобные символы относят к архетипам в силу их возможности отражать человеческие стереотипы о жизни, смерти, добре, зле, силе, смелости, благородстве и других явлениях.
Автор статьи ставит цель проанализировать наиболее типичные и распространенные символические воплощения животных и птиц в культуре Поволжья XVII-XXI вв., а также определить их роли в смысловом наполнении обрядности волжан. Указанные хронологические рамки выбраны в силу их красноречивости с точки зрения выражения особенностей региональных традиций.
Новизна исследования заключается в том, что анималистические и орнитоморфные символы интерпретируются как проявление воли к жизни и способ защиты от небытия.
Актуальность исследования, как представляется, можно непосредственно связать с тем обстоятельством, что рспространенность анималистических и орнитоморфных символов в традиционных обрядах народов Поволжья – прямое свидетельство доминирования жизни над смертью. Наиболее отчетливо это прослеживается на примере похоронно-поминальной и праздничной обрядности, где разнообразные варианты присутствия животных и птиц в ритуалах жертвоприношения и в текстах причитаний свидетельствуют о стремлении людей связать загробный мир с земным. Зачастую объектами символизации в таком случае становились собака, лошадь, корова, овца и птицы.
Также автор отмечает тот факт, что особую роль в обрядовых практиках народов Поволжья играли орнитоморфные символы. Так, чуваши Поволжья приносили в жертву курицу в честь духа смерти Эсреля. Отрубание головы черной курице прослеживается в современном похоронном обряде луговых мари. Кровью птицы смазывают губы умершего, чтобы таким образом задобрить смерть.
Автором статьи также отмечается, что в XIX в. русские Поволжья использовали курицу или петуха в символическом значении перед непосредственным погребением умершего. Обряд передачи через гроб (могилу) курицы или петуха в Саратовской губернии описал А. Котляревский: «Когда опускают мертвеца в могилу, родственница покойного, поймав заранее в доме его петуха или курицу, передает его через могилу другой женщине, а потом его отдают нищему». В селе Большая Борла Ульяновской области до сих пор сохраняется обычай во время похорон отдавать курицу первому встречному. Таким образом, ритуальные действия с курицей или петухом символизировали акты приобщения живых людей к загробному миру.
Итак, представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы, избрал для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает некоторым образом изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье.
Какие же новые результаты демонстрирует автор статьи?
1. Автор статьи обосновал точку зрения, в соответствии с которой традиционные обряды народов Поволжья – это то поле, которое вбирает в себя ценности региональной повседневной культуры. Символизации зачастую подвергались наиболее важные компоненты повседневности и природы. Присутствие анималистических и орнитоморфных символов в традиционных обрядах волжан усиливало волю к жизни и помогало преодолевать страх перед небытием.
2. Было установлено, что в настоящее время, в эпоху индустриализации и информатизации, связь между человеком и природой становится все более хрупкой, потребность в символизации животных и птиц во многом утрачена. Тем не менее, воспоминание о необходимости укрепления данной связи сохраняется на ментальном уровне как возможность не утратить свое бытие.
Как видим, автор выполнил поставленную цель, получил определенные научные результаты, позволившие обобщить материал. Этому способствовал адекватный выбор соответствующей методологической базы и прежде социокультурный подход.
Статья обладает рядом преимуществ, которые позволяют дать положительную рекомендацию данному материалу, в частности, автор раскрыл тему, привел достаточные аргументы в обоснование своей авторской позиции, выбрал адекватную методологию исследования.
Библиография позволила автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике и обозначить свой независимый и подкрепленный исследовательскими позициями авторский взгляд на обозначенную проблему. Имеются ссылки на 28 источников.
В связи с указанным выше полагаю, что рецензируемая статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании.


Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"