Статья 'Модернизация образа хули-цзин и трансформационный характер реальности в романе В. О. Пелевина «Священная книга оборотня»' - журнал 'Филология: научные исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > Требования к статьям > Политика издания > Редакция > Порядок рецензирования статей > Редакционный совет > Ретракция статей > Этические принципы > О журнале > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Филология: научные исследования
Правильная ссылка на статью:

Модернизация образа хули-цзин и трансформационный характер реальности в романе В. О. Пелевина «Священная книга оборотня»

Дубаков Леонид Викторович

ORCID: 0000-0003-1172-7435

кандидат филологических наук

доцент, филологический факультет, Университет МГУ-ППИ в Шэньчжэне

518172, Китай, г. Шэньчжэнь, ул. Гоцзидасюэюань, 1

Dubakov Leonid

PhD in Philology

Associate Professor, Faculty of Philology, Shenzhen MSU-BIT University

518172, China, Shenzhen, Guojidasueyuan str., 1

dubakov_leonid@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Го Вэньцзин

магистрантка, филологический факультет, Университет МГУ-ППИ в Шэньчжэне

518172, Китай, г. Шэньчжэнь, ул. Гоцзидасюэюань, 1

Guo Wenjing

Master’s Degree student, Faculty of Philology, Shenzhen MSU-BIT University

518172, China, Shenzhen, Guojidasueyuan str., 1

Lesliegreycn@outlook.com

DOI:

10.7256/2454-0749.2023.8.40661

EDN:

WDQRTX

Дата направления статьи в редакцию:

05-05-2023


Дата публикации:

05-09-2023


Аннотация: В статье осуществляется анализ образа китайской лисы-оборотня, или хули-цзин (кит. 狐狸精), в романе Виктора Пелевина «Священная книга оборотня». Производится сравнение главной героини пелевинского произведения с образами хули-цзин в классических китайских текстах. В центре рассмотрения оказывается номинация героини, её внешний вид, место обитания, способность к оборачиваемости и наведению морока, характер сексуальности, образ жизни. Устанавливается, что образ лисы-оборотня у Пелевина является образом синтетическим, созданным на основе преимущественно двух культур – китайской и русской. При этом на неё оказали влияние мистическая, религиозная, культурная и литературная китайские традиции.   Писатель опирается на составляющие образа хули-цзин, заимствованные из китайских книг, но предлагает расширенный и переосмысленный их вариант. Пелевина интересует прежде всего стремление лисы-оборотня не к телесной, но к духовной трансформации, на пути к которой его героиня, опираясь на восточную философию, изучает принципы работы своего ума. Хули-цзин «Священной книги оборотня» и морок, который она наводит, выступают в качестве метафоры реальности в целом (человека, времени, пространства, языка, внешнего мира и др.). Природа реальности, согласно пелевинскому роману, трансформационна в своей основе, и эта её особенность обусловлена её иллюзорностью. Актуальность статьи определяется высоким интересом отечественного и зарубежного литературоведения к творчеству Виктора Пелевина и к компаративистским исследованиям (в данном случае затрагивающим русскую и китайскую культуры). Новизна работы обусловлена расширением понятия оборотничества в пелевинском романе – от телесной инверсивности главной героини до характеристики различных аспектов реальности.


Ключевые слова:

Виктор Пелевин, лиса-оборотень, хули-цзин, китайская традиция, модернизация, трансформационный характер реальности, остранение, буддизм, сотериология, мистицизм

Abstract: The article analyzes the image of the Chinese werewolf fox, or Huli jing (Chinese: 狐狸精), in Victor Pelevin's novel «The Sacred Book of the Werewolf». The comparison of the main character of Pelevin's work with the images of Huli jing in classical Chinese texts is made. In the center of consideration is the nomination of the heroine, her appearance, habitat, the ability to turn around and impose a hassle, the nature of sexuality, lifestyle. It is established that the image of the werewolf fox in Pelevin is a synthetic image created on the basis of mainly two cultures – Chinese and Russian. At the same time, she was influenced by mystical, religious, cultural and literary Chinese traditions. The writer relies on the components of the image of the Huli jing, borrowed from Chinese books, but offers an expanded and reinterpreted version of them. Pelevin is primarily interested in the desire of the werewolf fox not for bodily, but for spiritual transformation, on the way to which his heroine, relying on eastern philosophy, studies the principles of her mind. The Huli jing of the «Sacred Book of the Werewolf» and the confusion that it induces act as a metaphor for reality as a whole (man, time, space, language, the outside world, etc.). The nature of reality, according to Pelevin's novel, is transformational at its core, and this feature of it is due to its illusory nature. The relevance of the article is determined by the high interest of domestic and foreign literary criticism in the work of Viktor Pelevin and comparative studies (in this case, affecting Russian and Chinese cultures). The novelty of the work is due to the expansion of the concept of werewolf in Pelevin's novel – from the bodily inversivity of the main character to the characteristics of various aspects of reality.


Keywords:

Viktor Pelevin, werewolf fox, huli jing, Chinese tradition, modernization, transformational nature of reality, estrangement, Buddhism, soteriology, mysticism

Лиса-оборотень из романа Виктора Пелевина «Священная книга оборотня» (или «А Хули») (2004) не раз оказывалась в центре внимания литературоведов. Об этом образе писали с точки зрения присутствия в книге мистической составляющей, выявляли наличие в образе пелевинской хули-цзин разнородных культурных отсылок, рассматривали её образ в связи с другими элементами текста. При этом ключевой мотив «А Хули» – мотив оборотничества, он определяет основные смыслы, которые содержатся в образе главной героини и обуславливает специфику художественного мира, созданного в книге.

В «Священной книге оборотня» имеется множество отсылок к классическим китайским текстам. Го Вэй в статье «Лисы-оборотни в китайской литературе и искусстве и в творчестве В. Пелевина» обозначает некоторые из них. Это, например, «Новые записи Ци Се, или О чём не говорил Конфуций» Юань Мэя, «Записки о поисках духов» Гань Бао, «Описание чудесного из кабинета Ляо» Пу Сунлина, «Возвышение в ранг духов» Сюй Чжунлиня, «Путешествие на Запад» У Чэнъэня [5]. Пелевин заимствует из этих текстов собственно центральный образ лисы-оборотня и отдельные сюжетные элементы и мотивы.

Но пелевинская героиня – это образ, в котором традиция переосмыслена с точки зрения современного культурного контекста, а также буддийской и западной философии. А Хули – одновременно укоренена в прошлом и отражает настоящее время. Писатель предлагает новые обоснования её свойств и способностей и акцентирует внимание на духовном поиске лисы-оборотня как её ключевой интенции. А Хули из «Священной книги оборотня» встаёт в один ряд с многочисленными пелевинскими протагонистами, воплощающими в основе своей буддийский взгляд на реальность и использующими восточные методы достижения духовной трансформации.

У пелевинской лисы-оборотня – омофонное имя («первичная суггестивная команда» [9, с. 67]), что помещает её в две культуры: с одной стороны, оно представляет собой русское обсценное выражение, с другой, по мнению Ли Гэнъ, «А (кит. 阿) – уменьшительно-ласкательный префикс, Хули (кит. 狐狸)значит ‘лиса’, что в сумме обозначает на русском языке ‘лисичку’» [7, с. 26]. Сама А Хули у Пелевина говорит, что «А» – это её имя [9, с. 8], то есть «А» – это имя собственное. Янь Мэйпин характеризует имя героини как «словесное оборотничество» [12, с. 60].

Помимо момента бикультурности, важно, что имя героини по-русски звучит как вопрос. Этот вопрос может иметь разное значение – например, что? чего? почему? зачем? что толку? а ты как думал? какого чёрта? Как бы то ни было, он в иронической форме сообщает о социальной невстроенности героини и о неопределённости её личности (что в романе найдёт буддийское обоснование). Позже она возьмёт себе псевдоним «Алиса Ли», который будет подходить её «азиатскому личику», «а с другой – как бы намёк: "Алиса Ли?"» [9, с. 18] («намек на ее «"неподлинность", мнимую сущность, видимую окружающими, но ошибочно принимаемую за подлинную», и на связь с кэрролловскими образами [8, с. 27]). У сестёр А Хули – И Хули и Е Хули – имена сконструированы подобным же образом, и их судьбы – так же быть чужеродными в той культуре, где они существуют, и не иметь полной уверенности в правильности своей жизни.

А Хули, подобно лисам-оборотням китайской литературы, обладает долголетием или даже бессмертием. Согласно китайской литературе, «чем старее животное (предмет), тем большей силой оно может обладать» [1, с. 49]: «Пятидесятилетняя лиса может превратиться в женщину, столетняя может стать красавицей и чародейкой, знающей о том, что происходит за тысячу ли, прекрасно владеет искусством обольщения, морочит человека так, что он теряет разум. Через тысячу лет лисе открываются законы Неба, и она становится Небесной лисой» [цит. по 1, с. 49]. То есть Пелевин начинает повествование об А Хули тогда, когда уже достигла возраста, в котором она может обрести высокий духовный статус.

При этом она внешне практически не меняется: ей на вид четырнадцать лет и она очень привлекательна. В повести «Удивительная встреча в Западном Шу» Ли Сянь-миня лиса-оборотень выглядит так: «Девушка лет, наверное четырнадцати-пятнадцати, медленно прогуливается лотосовыми шажками. На лоб свешивается короткая челочка, лицо сияет как красная орхидея, брови подобные изогнутыми ивовыми листочкам» [цит. по 1, с. 61]. Однако надо обратить внимание, что в зверином состоянии А Хули выглядит старше: « – Какая-то ты облезлая. И на вид тебе можно дать лет триста» [9, с. 236]. По её словам, каждые сто восемь лет у лис-оборотней в хвосте появляется по одному серебряному (седому) волосу.

Китайские хули-цзин источают запах мускуса и часто пахнут духами. В «Красавице Цинфэн» Пу Сунлина в доме, где была лиса-оборотень, «стоит запах орхидеи и мускуса» [10, с. 22]. В новелле «Лиса наказывает за блуд» [10, с. 24] мускусом пахнет зелье, подложенное лисой в еду. По словам А Хули, «Телу лисы действительно свойствен еле заметный ароматный запах, но люди обыкновенно принимают его за духи» [9, с. 172]. Пелевин снимает искусственное акцентирование хули-цзин сексуальности, обозначая простую естественность своей героини.

Но всё же по большей части изменения, что происходят с А Хули, случаются внутри. Причём это не стихийные, а контролируемые изменения. Лисы-оборотни, что «выдают себя за членов семьи людей» [1, с. 57], создают «рабочую личность», «симулякр души» [9, с. 9] при смене культурной эпохи: «Мы подгоняем себе под личико новое "я", совсем как сшитое по другой моде платье» [9, с. 10]. То есть главная инверсия, которую порождает А Хули, это инверсия не внешняя, а внутренняя, которая облегчает ей «мимикрию и маскировку» [9, с. 10].

Слово «симулякр» появляется в «Священной книге оборотня» также, когда А Хули характеризует свой половой орган, на месте которого у неё «мешочек-симулякр» [9, с. 173]. Симулятивная природа реальности, создаваемая лисой, затрагивает и верх, и низ и, в контексте философских построений книги, проецируется на человека: человеческая личность, по Пелевину, как и телесные проявления, оказываются обусловлены в первую очередь работой сознания. Так же, как «мешочек-симулякр», работает и ум А Хули, который, по её словам, не является настоящим «органом мысли» [9, с. 159]: А Хули возвращает услышанное от людей им самим.

А Хули питается энергией ци и зарабатывает деньги проституцией, эксплуатируя свой юный облик, который вызывает «у мужчин сильные и противоречивые чувства» [9, с. 10], или иначе – она «профессионально имперсонирует девочку пограничного возраста с невинными глазами» [9, с. 63]. Этот её облик схож, например, с внешним видом Четвёртой Ху из одноимённой новеллы Пу Сунлина: «Лет этой девушке было только-только достаточно, чтобы уже сделать прическу [то есть 15 лет – прим. Го Вэньцзин]. Она была прекрасна, как лотос, розовеющий в свисающих каплях росы; как цветок абрикоса, увлажнённый легким туманом. Кокетливо и грациозно, еле заметно она улыбалась, и красота ее милого лица хотела как будто выйти за пределы возможного» [10, с. 31].

При этом у А Хули нет пола, так как нет репродуктивной системы. Равно как и сексом с клиентами она не занимается, поскольку ей достаточно наводить на них морок. Интересно, что во время контакта с сикхом, А Хули максимально абстрагирует сексуальное: она читает «Краткую историю времени» Стивена Хокинга про чёрные дыры, которая кажется ей рассказом о космическом сексе, а не о физике. И это не концентрация на сексе, а ощущение секса как в малой степени чего-то именно телесного, ведь А Хули, скорее, связана с волошинскими божественными звёздными пространствами, упомянутыми в эпиграфе [9, с. 6]. Помимо прочего, конечно, этот пассаж пронизан иронией.

При этом у А Хули нет пола, так как нет репродуктивной системы. Равно как и сексом с клиентами она не занимается, поскольку ей достаточно наводить на них морок. Интересно, что во время контакта с сикхом, А Хули максимально абстрагирует сексуальное: она читает «Краткую историю времени» Стивена Хокинга про чёрные дыры, которая кажется ей рассказом о космическом сексе, а не о физике. И это не концентрация на сексе, а ощущение секса как в малой степени чего-то именно телесного, ведь А Хули связана с волошинскими божественными звёздными пространствами, упомянутыми в эпиграфе [9, с. 6]. Помимо прочего, конечно, этот пассаж пронизан пелевинской иронией.

Вместе с тем, смотрение на реальность сквозь призму сексуального всё же определяет то, как героиня воспринимает, например, городской пейзаж. А Хули о Москве: «Над ними торчало несколько зданий фаллической архитектуры <…> они казались навазелиненными. «Дальше был Кремль, которй величественно вздымал к облакам свои древние елдаки» [9, с. 139-140]. Эта метафора напоминает схожий образ, использованный упоминаемым в романе пародийно и всерьёз Алистером Кроули. В эссе «Сердце Святой Руси», описывая храм Василия Блаженного, он пишет: «Далее высокий фаллос, колонна, выполненная в красном и сером тонах, на купол нанесены оранжевые и зелёные полосы, закрученные в спираль; под ним ютится другой фаллос, его купол опоясан плоскими ромбами красного и зелёного цвета» [6]. Но там, где Кроули, производит намеренное сакральное «снижение», Пелевин высмеивает претенциозность Москвы и указывает специфику «национального гештальта» [9, с. 140].

Парадоксальна обозначается и мотивация героини «Священной книги оборотня»: занятие проституцией – это то, что пристало добродетельной лисе, в отличие от разнообразного плутовства [Пелевин, с. 39]. Хотя при этом это занятие видится ей немного постыдным, равно как и наблюдение за человеком, который находится во власти её сексуального наваждения. Одновременно с этим А Хули замечает, что наведение морока – это не исключительно её способность, потому что у женщин это получается даже лучше: «Надо же, выдать сделанную из мяса машину для размножения за дивный весенний цветок, достойный драгоценной оправы, – и поддерживать эту иллюзию не минуты, как мы, а годы и десятилетия, и все это без всякого хвостоприкладства» [9, с. 91]. То есть в некотором смысле женщины тоже владеют способностью оборотничества, только «женщина руководствуется инстинктом, а лиса разумом» [9, с. 108]. Суть морока, наводимого А Хули, заключается в умении реализовывать принцип «красота в глазах смотрящего»: она подстраивает образ женской красоты, который есть в сознании конкретного мужчины, под себя. Но, в отличие от обычных женщин, А Хули способна к вариативности и пластичности в этом процессе.

Местом обитания лис-оборотней в китайской литературе часто оказывается могила или склеп. Одна из причин этого заключалась в том, что хули-цзин считали воплощением души мертвеца или находящейся в связи с миром мёртвых. Например, в новелле «Лис из старой могилы» (V в. н.э.) Тао Юаньмина в могиле на холме обнаруживают старого лиса, читающего книгу с именами тех женщин, что он когда-то соблазнил [11, с. 66]. В «Записках о поисках духов» рассказывается, что «в Ханьское время Гуанчуаньский ван любил вскрывать могилы. Он разорил могилу Луань Шу. Все знаки достоинства, украшавшие гроб, перегнили без остатка. Оказалась в склепе только белая лиса» [4, с. 358-359].

А Хули также когда-то, в Китае, жила в могиле: «До приезда в Россию я несколько сотен лет прожила в ханьской могиле недалеко от места, где стоял когда-то город Лоян. В могилке было две просторных камеры, в которых сохранились красивые халаты и рубахи, гусли-юй и флейта, масса всякой посуды» [9, с. 292]. Её тайные убежища в России напоминают ей о той китайской «могилке», удалённой от людских жилищ и подходящей «для существа, равнодушного к мирской суете и склонного к уединённым размышлениям» [9, с. 291]. В Москве она живёт в подтрибунном помещении, про которое забыли его владельцы благодаря её магии. Михалыч, который впервые видит дом А Хули, снисходительно называет его конурой. Переносное значение этого слова здесь не заслоняет прямого: конура как укрытие для собак вполне подходит и дальней родственнице собак – лисе. Этот её дом так же, как и могила, связан с предлогом «под»: могила – под землёй, её дом – под трибунами стадиона.

Позже А Хули откроет ещё одно своё подземное убежище – «личное бомбоубежище» [9, с. 285] или «бункер» [9, с. 287] рядом с Битцевским парком: «Выглядело оно так: в узком овраге из земляной стены выходила бетонная труба диаметром примерно в метр. В нескольких шагах напротив ее края начинался противоположный склон оврага, поэтому заметить трубу сверху было сложно. Под землей она разветвлялась на две небольшие комнатки» [9, с. 286]. А Хули упоминает, что там «не было следов жизни» [9, с. 287], имея в виду, что там раньше никто не бывал, но в прямом смысле можно представить её «бункер» как пространство смерти, подобное могиле.

Оба убежища, помимо ориентированности под землю, связаны с определённой энергией – как могилы в мифологии связаны с энергией смерти. Первое обиталище А Хули расположено возле трансформаторной подстанции, «бункер» находится в овраге, заросшем растениями семейства зонтичных, величина которых пугает А Хули, потому что она думает, что это «из-за радиации или химического заражения» [9, с. 287]. Интересно, что «растения семейства зонтичных» ассоциативно вызывают в памяти зонты из масляной бумаги, которые обнаруживают китайские знаки в пейзаже возле «бункера». А Хули, одна из главных жизненных встреч которой – встреча с Жёлтым Господином, в Битцевском лесу, обнаружив велосипедный трамплин и скульптурную композицию из брёвен, вспоминает о Жёлтой Горе, на которой располагался его монастырь. Это параллель обусловлена схожим топосом – высокий берег реки (возвышенность); временем (в пределах дня – вечер, с духовной точки зрения – вечность) (брёвна, напоминающие Стоунхендж); чертами конструкции (в Битцевском лесу несколько П-образных ворот, у монастыря – одни большие ворота при отсуствии забора там и там).

Вспоминая свою «уютную китайскую могилку», А Хули замечает, что теперь такую не найти, потому что старые могилы разрушены новой инфраструктурой, а «в современных загробных коммуналках и самим покойникам тесно» [9, с. 291]. Сравнение могилы с коммуналкой может быть прочитано и в обратную сторону: советские и российские коммуналки подобны могилам, а люди в них – мертвецам. В этом смысле А Хули, сознательно выбирающая себе (под себя) «норы» под землёй для уединённых размышлений, пребывает даже не в равной позиции с людьми, а в лучшей по сравнению с ними. Лисы-оборотни в Китае связаны с обманом, поэтому характеристики «хавира» от Михалыча и «малина» от Саши Серого, приложенные к её убежищам также оказываются вполне уместны.

В «Священной книге оборотня» соединяются мотивы китайских историй о лисе-оборотне и русские народные сказки о животных. А Хули влюбляется в волка-оборотня Сашу Серого. Интересно, что оборотническая «супрафизическая» трансформация у неё и у него описывается Пелевиным с использованием контрастных образов. Саша Серый становится волком «изнутри – наружу»: он «буквально вывалился наружу из собственного тела» [9, с. 129], «наружу выпрыгнул серый лохматый хвост», «он оброс шерстью» [9, с. 160]; «его китель и брюки трансформировались вместе с ним», – А Хули – «снаружи – внутрь»: она сбросила свою одежду и «почувствовала, как сводит вместе пальцы рук» [9, с. 228].

Трансформация с А Хули происходит, когда она охотится на курицу. Китайские хули-цзин могут быть воровками. В новелле «Студент-вор Цзи» рассказывается о лисе, что обкрадывал одну семью, забирая деньги и съестное: «Как-то у Цзи была зажарена курица, которою он собирался потчевать гостей. Вдруг она пропала» [10, с. 101]. У Пелевина куриная охота А Хули – это скорее её философское занятие: так она постигает единство всего сущего. Хули-цзин из «Студента-вора Цзи» продолжает красть, подшучивая над людьми: «Нет надобности приписывать лисе какую-то особенную злонамеренность: ведь студент как будто тянул ее к себе юмористически, ну и она его обработала тоже не без фарса!» [10, с. 103].

Как и у Е. Шварц в цикле стихотворений о Лисе, в «Священной книге оборотня» принцип оборотничества распространяется на разные аспекты реальности, которые наблюдает А Хули или с которыми она соприкасается. Пелевин сравнивает своих героев с другими персонажами, и помимо указания на ситуативное изменение в их характере или поведении, этим он подчёркивает их трансформационную суть. Саша Серый в момент «супрафизической трансформации» «походил на медведя» [9, с. 161]; И Хули «по-кошачьи потянулась» [9, с. 188]; Михалыч напоминает А Хули «огромную отъевшуюся таксу, которой пересадили волчью шкуру», он же «заржал как жеребец» [9, с. 375]; интернет-колумнист – «существо, несколько возвышающееся над лагерной овчаркой» [9, с. 257]; люди как бесхвостые обезьяны [9, с. 359]; Жёлтый Господин «умный, как лис» [9, 2004, с. 347].

Пелевин также использует фразеологию, иронически её переосмысляя, реализуя и одновременно посредством её создавая мир людей, перекидывающихся животными, или наоборот. Так, бенефициаров российских богатств, «офшорных котов» [9, с. 374] «знает на Рублёвке каждая собака» [9, с. 239]; Саша Серый шутит, что раны заживут на нём, как на собаке; А Хули упрекает его, говоря, что рыльце у него в пушку [9, с. 315], в другой раз она использует китайский фразеологизм: «Я думала, ты остроглазый лев, а ты слепая собака» [9, с. 355], который в применении к оборотню звучит двусмысленно. (Н. Г. Бабенко считает, что для романа характерно наличие «вербальных вех» формируемого подтекста «лексико-фразеологических мостиков», перекидываемых от одного сюжетного блока к другому»: генерал-лейтенант Саша Серый движется от волка через собаку к чину генерал-полковника [2, с. 283-284].) Писатель также перестраивает русскую поговорку, приближая её к китайскому культурному контексту: «Тигров бояться, в горы не ходить» [9, с. 334].

В целом реальность подобна оборотню: так, например, коттеджи нефтяников похожи на «ряды кур» [9, с. 241], как и выводимая камлающими волками-оборотнями на поверхность в Нефтепригоньевске нефть является остатками/останками древних живых организмов.

Наконец, само пребывание в России требует от А Хули социального оборотничества: «в некоторые моменты я совершенно переставала понимать, кто я на самом деле – гонконгская женщина с русским именем Су или русская лиса с китайским именем А Хули» [9, с. 311]. По словам А. Н. Воробьёвой, А Хули оказывается «жертвой всеобщего (тотального) оборотничества» [3, с. 94].

Принцип оборотничества прослеживается также в композиции романа: по словам О. Ю. Осьмухиной и А. А. Супровой, Пелевин, исходя из концепции «взаимооборачиваемости», наличия реального и «обратного миров», «разворачивает» «идею сосуществования разных миров в едином пространственно-временном континууме и продолжить традиционную для него тему возможности/невозможности перехода, т. е. пересечения пространственных и временных границ между этими мирами» [8, с. 28].

Наконец, важной составляющей образа хули-цзин у Пелевина является то, что А Хули – буддистка по своему мировоззрению. Её буддизм – это наследие её китайского происхождения, впитанной ею китайской литературы и мистицизма, учения, полученного лисой от Жёлтого Господина. Последний ловит А Хули, так же, как, например, буддийский монах в новелле Пу Сунлина «Фея лотоса» изловил лисицу-оборотня [10, с. 25]. Сюжет «Священной книги оборотня» посвящён духовному становлению хули-цзин, что реализует свою «радужную природу», и это её последняя и окончательная трансформация.

В романе «Священная книга оборотня» Виктор Пелевин создаёт образ хули-цзин с опорой на многообразную – мистическую, культурную, литературную китайскую традицию. Главная героиня романа по имени А Хули соединяет в себе два магистральных культурных потока – китайский и русский. Это проявляется в её имени, внешнем облике, характере, способе чувствовать и мыслить, выборе места обитания, жизненной философии. Пелевин использует мотивы, связанные с хули-цзин, и предлагает их новые, расширенные, углублённые истолкования, формирует новые коннотации образа, затеняя, но не удаляя прежние [2, с. 290-291], создаёт постмодернистский «авторский неомиф» [8, с. 29]. Подлинные, высшие цели и мотивы лисы-оборотня, которая представляет собой остранённого человека, оказываются не связаны с получением энергии для пропитания. Пелевинская героиня осмысляет собственную природу, то, как работает её ум и как можно реализовать в себе «сверхоборотня». В романе акцентируется внимание на трансформационном характере реальности в целом: хули-цзин – это метафора, которая позволяет охарактеризовать сущность человека, времени, пространства, языка, внешнего мира, иллюзорных в своей глубине, а потому свободно изменяющихся. Лиса-оборотень А Хули осуществляет «внутреннюю алхимию», основанную на положениях восточного сотериологического учения, отвергая при этом все мнимые материальные формы.

Библиография
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
References
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Вариант анализа текстов Виктора Пелевина в массе критических источников многообразен. Существуют позиции «за», есть ряд работы оппозиционного характера «против», есть работы и концептуально выработанной оценки, которая дает полновесный срез аспектов художественности этого непростого автора современной литературной прозы. И все же, нужно констатировать, что Виктор Пелевин, не Александр, востребован читателями, критиками, исследователями. Думается, что Виктор Пелевин старается охватить объемный кругозор сюжетных вариантов, в его произведениях, безусловно, доминирует некая иная, другая реальность, которая и привлекает реципиентов. Для В. Пелевина характерна ярко отрытая напыщенность, эпатаж, открытой к мировой культуре, истории, литературе. Именно это, на мой взгляд, и играет ведущую роль в романных конструктах, повествовательных формах, рассказах и эссе указанного автора. Рецензируемый текст относится к варианту конструктивного анализа прозы Виктора Пелевина, ибо его текст «Священная книга оборотня» не только работа над чисто формой, но и разверстка / погружение в иное культурологическое пространство, претворение динамики смысла в романной версии, близкой восточной версии. Не случайно автора статьи в начале тезирует, что «в «Священной книге оборотня» имеется множество отсылок к классическим китайским текстам. Го Вэй в статье «Лисы-оборотни в китайской литературе и искусстве и в творчестве В. Пелевина» обозначает некоторые из них. Это, например, «Новые записи Ци Се, или О чём не говорил Конфуций» Юань Мэя, «Записки о поисках духов» Гань Бао, «Описание чудесного из кабинета Ляо» Пу Сунлина, «Возвышение в ранг духов» Сюй Чжунлиня, «Путешествие на Запад» У Чэнъэня. Пелевин заимствует из этих текстов собственно центральный образ лисы-оборотня и отдельные сюжетные элементы и мотивы». Вариация оценки одного из противоречивых романов В. Пелевина, на мой взгляд, продуктивна, концептуальна. Текст не прост в дешифровке не только на уровне сюжета, но и в ряде других магистральных уровней литературного произведения. Аналитическая составляющая налична: например, «но пелевинская героиня – это образ, в котором традиция переосмыслена с точки зрения современного культурного контекста, а также буддийской и западной философии. А Хули – одновременно укоренена в прошлом и отражает настоящее время. Писатель предлагает новые обоснования её свойств и способностей и акцентирует внимание на духовном поиске лисы-оборотня как её ключевой интенции. А Хули из «Священной книги оборотня» встаёт в один ряд с многочисленными пелевинскими протагонистами, воплощающими в основе своей буддийский взгляд на реальность и использующими восточные методы достижения духовной трансформации», или «А Хули, подобно лисам-оборотням китайской литературы, обладает долголетием или даже бессмертием. Согласно китайской литературе, «чем старее животное (предмет), тем большей силой оно может обладать»: «Пятидесятилетняя лиса может превратиться в женщину, столетняя может стать красавицей и чародейкой, знающей о том, что происходит за тысячу ли, прекрасно владеет искусством обольщения, морочит человека так, что он теряет разум. Через тысячу лет лисе открываются законы Неба, и она становится Небесной лисой» [цит. по 1, с. 49]. То есть Пелевин начинает повествование об А Хули тогда, когда уже достигла возраста, в котором она может обрести высокий духовный статус», или «местом обитания лис-оборотней в китайской литературе часто оказывается могила или склеп. Одна из причин этого заключалась в том, что хули-цзин считали воплощением души мертвеца или находящейся в связи с миром мёртвых. Например, в новелле «Лис из старой могилы» (V в. н.э.) Тао Юаньмина в могиле на холме обнаруживают старого лиса, читающего книгу с именами тех женщин, что он когда-то соблазнил. В «Записках о поисках духов» рассказывается, что «в Ханьское время Гуанчуаньский ван любил вскрывать могилы. Он разорил могилу Луань Шу. Все знаки достоинства, украшавшие гроб, перегнили без остатка. Оказалась в склепе только белая лиса» и т.д. Дешифровка текста, следовательно, становится полновесно открытой, не имеющей серьезных фактических нарушений. Тематический вектор работ актуален, новизна заключается в полновесной рецепции ключевого образа, манифестации нового / отчасти и правильно взгляда на сюжетику текста. Работа имеет стрежневой состав организации логики, движение «по ходу текста» оправдано. Стилевая составляющая ориентирована на научный тип: например, это проявляется в следующих фрагментах: «трансформация с А Хули происходит, когда она охотится на курицу. Китайские хули-цзин могут быть воровками. В новелле «Студент-вор Цзи» рассказывается о лисе, что обкрадывал одну семью, забирая деньги и съестное: «Как-то у Цзи была зажарена курица, которою он собирался потчевать гостей. Вдруг она пропала». У Пелевина куриная охота А Хули – это скорее её философское занятие: так она постигает единство всего сущего. Хули-цзин из «Студента-вора Цзи» продолжает красть, подшучивая над людьми: «Нет надобности приписывать лисе какую-то особенную злонамеренность: ведь студент как будто тянул ее к себе юмористически, ну и она его обработала тоже не без фарса!», или «Пелевин также использует фразеологию, иронически её переосмысляя, реализуя и одновременно посредством её создавая мир людей, перекидывающихся животными, или наоборот. Так, бенефициаров российских богатств, «офшорных котов» «знает на Рублёвке каждая собака»; Саша Серый шутит, что раны заживут на нём, как на собаке; А Хули упрекает его, говоря, что рыльце у него в пушку, в другой раз она использует китайский фразеологизм: «Я думала, ты остроглазый лев, а ты слепая собака», который в применении к оборотню звучит двусмысленно» и т.д. Тема работы соотносится с одним из рубрикаторов журнала, следовательно, противоречий в данном с случае нет. Формальный ценз выдержан, требования учтены, особой правки не требуется. Итогом звучит вполне правомерный тезис, что «в романе «Священная книга оборотня» Виктор Пелевин создаёт образ хули-цзин с опорой на многообразную – мистическую, культурную, литературную китайскую традицию. Главная героиня романа по имени А Хули соединяет в себе два магистральных культурных потока – китайский и русский. Это проявляется в её имени, внешнем облике, характере, способе чувствовать и мыслить, выборе места обитания, жизненной философии. Пелевин использует мотивы, связанные с хули-цзин, и предлагает их новые, расширенные, углублённые истолкования, формирует новые коннотации образа, затеняя, но не удаляя прежние, создаёт постмодернистский «авторский неомиф». Работа логически завершена, концепция автора объективна выражена, самое важное, что диалога с потенциально заинтересованным читателем сформирован. Список источников достаточен, он включает работы альтернативного и классического толка. Практическая оправданность материала подтверждена, импульсно текст можно использовать при написании работ смежной направленности. Рекомендую статью «Модернизация образа хули-цзин и трансформационный характер реальности в романе В. О. Пелевина «Священная книга оборотня» к открытой публикации в журнале «Филология: научные исследования».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.