Статья 'Лирический субъект и другие лирические персонажи в цикле И. Бродского «Часть речи»' - журнал 'Филология: научные исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > Требования к статьям > Политика издания > Редакция > Порядок рецензирования статей > Редакционный совет > Ретракция статей > Этические принципы > О журнале > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Филология: научные исследования
Правильная ссылка на статью:

Лирический субъект и другие лирические персонажи в цикле И. Бродского «Часть речи»

Рахматова Алиса Мухаматовна

кандидат филологических наук

доцент кафедры гуманитарных наук Московского международного университета

125040, Россия, г. Москва, ул. Ленинградский Проспект, 17

Rakhmatova Alisa Mukhamatovna

PhD in Philology

Associate Professor of the Department of Humanities of Moscow International University

17 Leningradsky prospekt, Moscow, 125040
MOSCOW INTERNATIONAL UNIVERSITY

laubernorbek@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0749.2021.4.35303

Дата направления статьи в редакцию:

22-03-2021


Дата публикации:

29-03-2021


Аннотация: Объектом исследования является поэтика цикла И. Бродского "Часть речи" как художественного единства. Предметом исследования - субъектная организация стихотворений, входящих в цикл "Часть речи". Основное внимание в статье уделяется характеру ценностного отношения лирического субъекта к другим изображённым в стихотворениях цикла персонажам. Данное отношение рассматривается в статье как аспект выражения авторского художественного осмысления и оценки изображённой действительности. Под лирическим субъектом, вслед за С.Н. Бройтманом, мы понимаем носителя речи, а также основной (объемлющей другие) точки зрения на мир в стихотворении. Под лирическим персонажем мы понимаем второстепенное лицо, изображённое в стихотворении, на которое направлена оценка лирического субъекта (к лирическим персонажам мы относим, в частности, "лирического адресата" и "лирическое Ты").    Научная новизна исследования определяется тем, что в нём впервые характер ценностного отношения лирического субъекта к лирическим персонажам в "Части речи" рассматривается в качестве аспекта поэтики цикла как художественного единства (ранее в исследованиях лирики И. Бродского рассматривались особенности субъектной организации только отдельных стихотворении из "Части речи"). В статье, на материале анализа избранных текстов цикла, мы приходим к ряду выводов, указывающих на специфический характер отношения лирического субъекта к другим изображённым в стихотворениях персонажам. 1. В стихотворениях цикла связь лирического субъекта с другими персонажами (лирической героиней, «ты» и т. п.) выстраивается как своеобразный анти-диалог, демонстрирующий тотальное одиночество лирического субъекта. 2. С темой одиночества в цикле также связаны образы творчества для себя. 3. В "Части речи" формы косвенного представления лирического субъекта (когда лирический субъект обращается к себе как к другому) также указывают на его сосредоточенность на себе, одиночество, разрыв связей с другими.


Ключевые слова:

лирика, лирический субъект, стихотворение, субъект речи, цикл лирический, циклизация, образ художественный, неклассическая художественность, лирический сюжет, поэтика

Abstract: The object of this research is the poetics of J. Brodsky's cycle “Part of Speech” as literary unity. The subject of this research is the subjective organization of poems included in the cycle “Part of Speech”. Special attention is given to the nature of value attitude of the lyrical object towards other characters depicted in poems of the cycle. Such attitude is viewed as an aspect of authorial artistic reflection and assessment of depicted reality. Following the footsteps of S. N. Broytman, the author interprets the lyrical object as a speech bearer, as well as the main (encompassing other) perspective on the world in the poem. The lyrical character is a supported character, being assessed by the lyrical object (lyrical characters include a “lyrical addressee” and “lyrical You”). The scientific novelty of this research consists in viewing the nature of value attitude of the lyrical objects towards other lyrical characters in the “Part of Speech” as an aspect of poetics of the cycle as literary unity (previous studies were dedicated only to separate poems of J. Brodsky’s cycle). The analysis of selected texts of the cycle indicates the specific nature of the relationship between lyrical object and other characters depicted in the poems: 1. the relationship of the lyrical object with other characters (the lyrical heroine, “You”, etc.) is built as an anti-dialogue, demonstrating total loneliness of the lyrical object; 2. The theme of loneliness in the cycle also intersects with the artistic images for yourself; 3. in the “Part of Speech”, the forms of indirect representation of the lyric object (when the lyrical subject refers to himself as another) also point at his self-centeredness, loneliness, and disruption of ties with others.


Keywords:

lyric, lyric subject, poem, speaking subject, lyric cycle, cyclization, artistic image, non-classical art, lyric plot, poetics

«Часть речи», пожалуй, один из самых знаменитых и цитируемых циклов в русской поэзии 2-й пол. ХХ века. Среди обширной литературы по творчеству И.А. Бродского редко можно встретить работы, в которых не рассматривался бы цикл в целом или отельные входящие в него стихотворения (см., к примеру, исследования О.И. Горелова [1], Р.Р. Измайлова [2], И.И. Плехановой [3, 4, 5], И.А. Романова [6] и др). Ряд исследований специально посвящён «Части речи» (работы С.Н. Бройтмана [7, 8], М.А. Кашиной [9], В.И. Козлова [10, 11], Е.А. Семёновой [12]), а также отдельным текстам цикла (работы В. Куллэ [13], А. Ранчина [14], Л.Ю. Фуксона [15]). Вместе с тем, многие аспекты поэтики цикла остаются малоизученными. Один из таких аспектов художественности «Части речи» – взаимодействие лирического субъекта с другими изображёнными в стихотворениях персонажами. Именно в такого рода отношениях раскрывается ценностная ориентированность лирического субъекта. На данную сторону субъектно-объектной организации стихотворений И. Бродского обращают внимание исследователи (см., к примеру, работы И.В. Романовой [16], В.И. Козлова [10, 11], С.Н. Бройтмана [7, 8]), однако ни для кого из них эта сторона стихотворений из цикла «Часть речи» не становится предметом специального изучения.

Именно на специфике отношения лирического субъекта к другим лирическим персонажам в стихотворениях цикла [17] «Часть речи» будет сосредоточено наше внимание в данной статье.

Прежде всего оговорим актуальное для данной статьи значение понятий лирический субъект, лирический персонаж. Под лирическим субъектом, следуя за С. Н. Бройтманом, мы понимаем носителя речи, «а также основной (объемлющей) точки зрения на мир и оценки в лирическом художественном произведении» [18]. Под лирическим персонажем подразумевается изображенное в произведении лицо, не являющееся носителем «основной (объемлющей) точки зрения на мир», чья жизненно-этическая активность представлена в оценке лирического субъекта (или лирического героя). Разновидностями лирического персонажа мы считаем «лирического адресата» и «лирическое Ты».

В связи с темой взаимодействия лирического субъекта с другими персонажами в цикле наиболее показательным нам представляется стихотворение «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…». В самой его структуре, способе организации прослеживается характер взаимодействия лирического субъекта с лирической героиней. Ее образ встречается в текстах цикла значительно чаще, чем образы других лирических адресатов.

Стихотворение «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…» имеет характер обращения, а конкретней: письменного послания лирической героине, чей образ явлен читателю лишь сквозь призму видения лирического субъекта (по классификации Бройтмана: лирического героя).

Сам лирический герой предстает здесь лишенным четких и неизменных черт, своей телесной конкретности. Несмотря на заявление о том, что совершенно неважно, кто является адресатом этих строк, он ставит подпись, пусть и лишенную конкретики, в самом начале послания, актуализируя тем самым исключительность своей роли в жизни лирической героини, их отношений:

(…) не ваш, но

и ничей верный друг вас приветствует с одного

из пяти континентов, держащегося на ковбоях (…) [19, с. 125]

Лирический герой убежден в том, что для лирической героини ценность этих чувств в прошлом. Он же переносит их и в настоящее. Для него все так же необходимо присутствие лирической героини в его жизни. В настоящем это чувство имеет несколько иной характер, чем в прошлом. Любовь сменяется неким ощущением болезненной привязанности, собственной нецелостности и нехватки физического присутствия рядом лирической героини:

(…) в темноте всем телом твои черты,

как безумное зеркало повторяя [19, с. 125].

Лирический герой определяет свою фигуру в сознании лирической героини описательно, не стремясь к конкретизации:

(…) не ваш, но

и ничей верный друг вас приветствует (…) [19, с. 125].

Как и ее образ в своем сознании:

(…) дорогой, уважаемый, милая, но неважно

даже кто, ибо черт лица, говоря

откровенно, не вспомнить уже (…) [19, с. 125].

Такие абстрактные характеристики некогда очень близких отношений актуализируют чувство одиночества и неприкаянности лирического героя.

Здесь же впервые возникает мотив одиночества, в которое погружается лирический герой:

(…) не ваш, но

и ничей верный друг (…) [19, с. 125].

Далее этот мотив развивается, становится более очевидным.

Здесь же и осуществляется переход от обращения «вы» к «ты», демонстрирующий истинное отношение к лирической героине, глубокое к ней чувство, не имеющее дальнейшего развития. Это позволяет нам еще раз увидеть одиночество как состояние мира, в котором находится лирический герой и его собственное, внутреннее состояние. Лирический герой не осознает себя самодостаточным субъектом, он словно растворяется в пространстве, приобретая черты предметности: «(…) в темноте всем телом твои черты, // как безумное зеркало повторяя» [19, c. 125].

Как уже было сказано выше, этот образ можно трактовать как указание на невозможность целостности героя без лирической героини.

Подобный образ появляется и в стихотворении «Деревянный Лаокоон…». Лирический субъект предстает в своей телесной разобщенности с близким человеком: (…) Одичавшее сердце все еще бьется за два (…)[19, с. 130].

Это состояние соотносимо с лейтмотивом всего цикла: мотивом одиночества, нецелостности лирического героя. Говоря о сердце, он вводит нас в сферу чувств, а конкретнее – любви, любви закончившейся.

Чувства, некогда имевшие значение для влюбленных, теряют свою актуальность в настоящем и для лирической героини стихотворения «Ты забыла деревню…», так как она забывает место, которое непосредственно связано с этим чувством:

(…) Ты забыла деревню, затерянную в болотах (…) [19, с. 135]

И для лирического героя чувство остаётся в прошлом, что становится ясно из заключительной реплики, в которой он исключает возможность существования любви в настоящем времени:

(…) И не в ситцах в окне невеста, а праздник пыли

да пустое место, где мы любили [19, с. 135].

Лирический герой отмечает невозможность счастливого исхода отношений с лирической героиней, в окне дома он видит не невесту, а лишь пыль – образ запустения, признак нежилого пространства, лишенного человеческого присутствия.

Упоминая людей, ставших, очевидно, свидетелями союза его и лирической героини, лирический герой выражает сомнение в том, что они могут быть живы, что еще раз подтверждает неизбежность увядания чувств:

(...) Баба Настя, поди, померла, и Пестерев жив едва ли (...) [19, с. 135].

Даже возможная деятельность некого Пестерева окрашена безысходностью:

(…) а как жив, то пьяный сидит в подвале,

либо ладит из спинки нашей кровати что-то,

говорят, калитку, не то ворота (…) [19, с. 135].

Он находится в пространстве "низа", в подвале, по сути, он похоронен заживо. Его сознание затуманено, деятельность бессмысленна, он даже не имеет четкого представления о том, что делает.

Лирическому субъекту, по сути, никто из упоминаемых персонажей не является близким. В этом определяется его состояние в мире: одиночество.

В стихотворении «Тихотворение мое, мое немое…», как и в «Если что-нибудь петь, то перемену ветра…» возникает образ творчества для себя, также связанный с темой одиночества. Творчество, не имеющее адресата, представляет собой высказывание, обращённое к самому себе. Замыкаясь на одном человеке, оно не несет в себе живых черт. Лирический субъект обращается к явлению, им созданному. Сотворенное тихо, оно не имеет своего голоса:

Тихотворение мое, мое немое (…) [19, с. 136].

Кроме того, творчество является неким выражением внутреннего смятения, душевной болезни лирического субъекта, от которой он пытается избавиться:

(…) вручную стряхиваешь пыль безумия

с осколков желтого оскала в писчую (…) [19, с. 136].

Но затем, он снова обращается к нему, уже как к самостоятельному субъекту.

Так лирический субъект словно ведет диалог с самими собой. Однако такое положение вещей его не устраивает. Мы можем видеть, что весь диалог направлен на попытку рефлексии о месте другого человека в своей жизни:

(…) кому поведаем, как жизнь проводим? (…) [19, с. 136].

Несмотря на наличие такого собеседника в своей жизни, лирический субъект все же понимает, что этого недостаточно:

(…) Как эту борзопись, что гуще патоки,

там не размазывай, но с кем в колене и

в локте хотя бы преломить, опять-таки,

ломоть отрезанный, тихотворение? [19, с. 136]

Творчество представляет собой достаточно сильную концентрацию идей, мыслей лирического субъекта. Но все же, замыкаясь на нем самом, оно теряет способности к жизни. Здесь мы сталкиваемся с использованием фразеологизма, звучание которого несколько видоизменяется. С подобным приёмом мы сталкиваемся и в других текстах цикла. Здесь значение этого устойчивого выражения вписывается в контекст стихотворения. Преломить хлеб – значит разделить трапезу с кем-либо. Говоря об отсутствии кого-то, кто мог бы разделить с лирическим субъектом трапезу, он подчеркивает замкнутость своей жизни, свое одиночество.

В настоящем времени лирический субъект один. Его рассуждения и вопросы, касающегося отсутствия адресата слов, все же носят риторический характер. Лирический субъект осознает свое одиночество и явных действий для его разрушения не предпринимает.

В стихотворении «…и при слове «грядущее» из русского языка…» [19, c. 143] жизнь в видении лирического субъекта предстает как нечто враждебное человеку, что противоречит традиционному представлению о ней как о даре. Однако человек воспринимает жизнь не стремясь изменить ее, принимая такой какова она есть, несмотря на явно враждебное к себе отношение. Жизнь чревата смертью для каждого человека.

Лирический субъект не причисляет себя к категории человека, но и к абстрактным «вам» он себя тоже не относит. Человек здесь не характеризуется слиянием своих душевных качеств и телесной оболочки, но является лишь эмблемой самому себе. Проявляется также мотив разъятости, нецелостности, развивавшийся на протяжении всего цикла. Человек здесь не просто вербализированная оболочка, но даже всего лишь часть ее. Значимо то, что подобное отношение к человеку выражает другой человек.

Особое место в стихотворениях цикла занимают случаи, когда лирический субъект обращается к себе как к другому. В этих случаях мы имеем дело, как уже было сказано, с «формами косвенного представления лирического субъекта» [20, c. 345], характерными для «неклассической лирики» (С.Н. Бройтман).

Так, в ряде стихотворений «Части речи» мы встречаемся с формами 2-го лица («ты»), но при этом можем предположить, что речь идёт о самом лирическом субъекте, который словно бы ведёт диалог с самом собой:

(…) Ты не птица, чтоб улететь отсюда

Потому что как в поисках милой всю-то

ты проехал вселенную (…)

(«Заморозки на почве…» [19, с. 139])

Всегда остаётся возможность выйти из дому на

улицу, чья коричневая длина

успокоит твой взгляд подъездами, худобою (…)

(…) и твой кашель летит над равниной к лесам Дакоты (…)

(«Если что-нибудь петь…» [19, с. 142]).

В стихотворении «Заморозки на почве…» осуществляется своеобразный переход от форм 2-го лица к формам 1-го лица множественного числа: от «Ты не птица…» к «Зазимуем же тут…». Возникает ощущение, что лирический субъект обращается как будто бы к своей второй ипостаси.

Итак, в стихотворениях цикла связь лирического субъекта с другими персонажами (лирической героиней, «ты» и т.п.) выстраивается как своеобразный анти-диалог, демонстрирующий тотальное одиночество лирического субъекта. Это может быть обращение к человеку (лирической героине), связь с которым навсегда потеряна, не может восстановиться в будущем. При этом лирический субъект ощущает невозможность собственной целостности без лирической героини («Деревянный Лаокоон…»). С темой одиночества в цикле также связаны образы творчества для себя («Тихотворение мое, мое немое…», как и в «Если что-нибудь петь, то перемену ветра…»). Формы косвенного представления лирического субъекта также, на наш взгляд, указывают на его сосредоточенность на себе, одиночество, разрыв связей с другими.

Библиография
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
References
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Статья «Лирический субъект и другие лирические персонажи в цикле И. Бродского “Часть речи”» представляет собой исследование взаимодействия лирического субъекта с другими изображёнными в стихотворениях персонажами, при котором автор раскрывает ценностную ориентированность лирического субъекта. Сама цель работы аргументирует её актуальность, поскольку именно этот аспект до сих пор не становился объектом изучения, несмотря на немалое количество работ, посвященных творчеству И.А. Бродского. Формулировка темы релевантна содержанию работы, а сама статья полностью соответствует целям и читательской аудитории журнала «Филология: научные исследования», статья будет интересна достаточно широкому кругу читателей, интересующихся творчеством Иосифа Александровича и его книгой «Часть речи», в которую вошли стихотворения, написанные в последние месяцы жизни поэта на родине и в первые годы эмиграции. Основное внимание автора статьи сосредоточено на специфике отношения лирического субъекта к другим лирическим персонажам в стихотворениях цикла ]«Часть речи»: «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…», «Деревянный Лаокоон…», «Ты забыла деревню…», «Тихотворение мое, мое немое…», «Если что-нибудь петь, то перемену ветра…», «…и при слове «грядущее» из русского языка…», «Заморозки на почве…», которые послужили материалом данного исследования. В самом начале работы автор, опираясь на работу С.Н. Бройтмана, дефинирует понятия «лирический субъект», «лирический персонаж» и заключает, что разновидностями лирического персонажа является «лирический адресат» и «лирическое Ты». Далее представлены основные результаты исследования с анализом языкового материала. В результате автор приходит к выводам, что связь лирического субъекта с другими персонажами (лирической героиней, «ты» и т.п.) выстраивается как своеобразный анти-диалог, демонстрирующий тотальное одиночество лирического субъекта, это может быть обращение к человеку (лирической героине), связь с которым навсегда потеряна, не может восстановиться в будущем, при этом лирический субъект ощущает невозможность собственной целостности без лирической героини. С темой одиночества также связаны образы творчества для себя. Формы косвенного представления лирического субъекта, по мнению автора статьи, указывают на его сосредоточенность на себе, одиночество, разрыв связей с другими. Данные выводы в целом не вызывают сомнений, поскольку аргументируются в работе и иллюстрируются примерами анализируемых стихотворений. Методология, использованная в работе, вполне продуктивна для данного исследования, позволяет автору достичь поставленной цели и получить собственные выводы, которые и составляют научную новизну данной работы. Логика исследования четко прослеживается, статья выполнена в рамках жанра научной статьи, терминология использована корректно, автор соблюдает все правила цитирования источников и материала исследования. Список литературы достаточно обширный, состоит из 20 пунктов, они полностью релевантны цели и содержанию работы, изданы в последние 20 лет. Качество оформления работы на высоком уровне, за исключением нескольких пробелов перед пунктуационными знаками. В целом, работа соответствует всем требованиям, предъявляемым к подобным работам, обладает актуальностью, научной новизной, теоретической и практической значимостью, поскольку её результаты могут быть использованы при изучении творчества И.А. Бродского. На основе всего вышесказанного рекомендую статью «Лирический субъект и другие лирические персонажи в цикле И. Бродского “Часть речи”» к публикации в журнале «Филология: научные исследования».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.