Статья 'Поэзия Солона в свете сравнительно-исторического языкознания' - журнал 'Филология: научные исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > Требования к статьям > Политика издания > Редакция > Порядок рецензирования статей > Редакционный совет > Ретракция статей > Этические принципы > О журнале > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Филология: научные исследования
Правильная ссылка на статью:

Поэзия Солона в свете сравнительно-исторического языкознания

Логинов Александр Владимирович

кандидат исторических наук

доцент, кафедра иностранных языков, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА)»

125993, Россия, г. Москва, ул. Садовая-Кудринская, 9

Loginov Alexandr Vladimirovich

PhD in History

Docent, the department of Foreign Languages, Kutafin Moscow State Law University

125993, Russia, g. Moscow, ul. Sadovaya-Kudrinskaya, 9

alonginus@yandex.ru
Трофимов Артем Александрович

кандидат филологических наук

старший научный сотрудник, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации

119606, Россия, г. Москва, проспект Вернадского, 82/9

Trofimov Artem Aleksandrovich

PhD in Philology

Senior Scientific Associate, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation

119606, Russia, g. Moscow, prospekt Vernadskogo, 82/9

artemii.trofimov@gmail.com

DOI:

10.7256/2454-0749.2020.4.32783

Дата направления статьи в редакцию:

29-04-2020


Дата публикации:

06-05-2020


Аннотация: Предметом исследования было наследие индоевропейской поэтики в творчестве древнегреческого поэта эпохи архаики Солона. Объектом исследования стали элегии Солона и фрагменты его гекзаметрических произведений. Авторы рассмотрели такие аспекты темы, как: 1) сохранение в поэзии Солона структур, похожих на экспозиции гимнов в древнегреческой и древнеиндийской традициях, 2) сохранение стилистических фигур, широко представленных в поэзии древних индоевропейских народов, 3) сохранение поэтических выражений и мифологических представлений, которые могут восходить к индоевропейским временам. Для достижения целей исследования авторы статьи использовали методы герменевтики текста, семантического анализа и сравнительно-исторический метод языкознания. Основными выводами исследования являются: 1) в корпусе текстов Солона сохранились фрагменты, очень похожие на экспозиции гимнов в древнегреческой и ведийской традициях, 2) в поэзии Солона встречаются стилистические приёмы, которые могут быть реконструированы на уровень индоевропейской поэтики, 3) у Солона сохранились поэтические выражения и мифологические представления, восходящие к индоевропейским временам.


Ключевые слова:

Солон, элегия, древнегреческий, индоевропейский, поэтика, руконструкция, Греция, Авеста, санскрит, поэзия

Работа выполнена в рамках гранта РНФ 19-78-00066 «Поэзия Солона в индоевропейском контексте».

Abstract: The subject of this research is the heritage of Indo-European poetics in works of the Ancient Greek poet Solon. The object of this research is the elegies and fragments of his hexametric oeuvres. The authors examine such aspects of the topic as: 1) retention in Solon’s poetry of the structures similar to exposition of hymns in Ancient Greek and Ancient Indian traditions; 2) preservation of stylistic figures widely represented in the poetry of ancient Indo-European peoples; 3) preservation of poetic expressions and mythological ideas that may date back to Indo-European times. For achieving the set goals, the author employ the methods of text hermeneutics, semantic analysis, and comparative-historical linguistics. The following conclusions are made: in the corpus of Solon’s texts there are fragments very similar to expositions of hymns in the Ancient Greek and Vedic traditions; Solon’s poetry contains stylistic approaches that can be reconstructed to the level of Indo-European poetics; poetic expressions and mythological representations dated back to Indo-European times are retained in Solon’s texts.


Keywords:

Solon, elegy, Ancient Greek, Indo-European, poetics, reconstruction, Greece, Avesta, sanscrit, poetry

Предметом исследования данной статьи являются следы индоевропейской поэтической традиции в дошедшем до нас корпусе элегий Солона. Изучение данной проблематики проводится в рамках сравнительно-исторического метода, примененного к поэтическим текстам, написанных на древних языках, в особенности к "поэтическим формулам" и формульным выражениям, игравшим значительную роль в поэзии Древней Индии, Древней Греции и других поэтических традициях на прочих индоевропейских языках разных эпох.

Исследование индоевропейской поэтики имеет богатую традицию. После таких важных работ, как статья Я. Вакернагеля [41] и Р. Шмитта [37], разыскания в области реконструкции праиндоевропейских поэтических формул и индоевропейской поэтики приобрели очертания отдельной научной дисциплины. Большое значение имели многочисленные проницательные статьи К. Уоткинса и в особенности основной его труд, посвященный данной тематике: «Как убить дракона: аспекты индоевропейской поэтики» («How to kill a Dragon: Aspects of Indo-European Poetics») [42]. Книга М.Л. Веста «Индоевропейская поэзия и мифология» («Indo-European Poetry and Myth») в значительной мере подводит итоги более чем столетнего изучения индоевропейской мифологии и поэтики [46].

Примечательно, что первая поэтическая формула была реконструирована А. Куном в 1853 г. на основании сравнения текстов Вед и Гомера [20]. В последнее время наблюдается все больший интерес исследователей к разнообразным древнегреческим текстам в рассматриваемом аспекте (безусловно, на протяжении XIX-XX вв. интерес исследователей к изданию и комментированию различных древнегреческих текстов был значительным и продолжает оставаться таковым, но исследование именно отражения праязыкового наследия в древнегреческой поэтике не сразу стало заметным направлением). Если поначалу основным источником сопоставления с текстами других традиций по понятным причинам служили гомеровские и – в меньшей степени – гесиодовские поэмы, впоследствии круг привлекаемых источников расширился, в основном за счет древнегреческой архаической лирики. Отдельная монография В.Н. Топорова «Пиндар и Ригведа», название которой пересекается с названием статьи К. Уоткинса [43], посвящена нахождению общих мотивов в ведийских и пиндаровских гимнах [36]. Изучением древнегреческих поэтических текстов в сравнительно-историческом аспекте занимались такие исследователи, как Г. Надь, монография которого «Греческая мифология и поэтика» («Greek Mythology and Poetics») содержит ценные наблюдения над бытованием древнегреческой поэтической традиции [28; 29], М. Л. Вест и Э. Д. Флойд (вклад последнего состоит в том, что он расширил репертуар рассматриваемых текстов вплоть до византийской поэзии) [11; 12; 13]. А.С. Николаев рассмотрел в индоевропейском контексте произведения древнегреческой хоровой лирики [32].

При этом древнегреческая архаическая элегия в этом плане привлекала гораздо меньше внимания исследователей. Г. Надь нашёл отражение социальных практик у Солона и Феогнида, которые могут восходить к и.е. временам [27, с. 23-41; 29, p. 99-100]. Н.П. и П.А. Гринцеры сделали важные замечания об индоевропейской древности некоторых пассажей у Феогнида [16, с. 38-42, 54]. То, что в историографии обращалось мало внимания на исследование архаической элегии в этом аспекте, можно объяснить тем, что тексты архаических элегиков сохранились довольно плохо (если сравнивать, например, с сохранностью од Пиндара). Только от Феогнида дошёл сборник, содержащий 1400 стихов, часть из которых ему не принадлежит (См. о проблеме авторства Theognidea: [19, с. 233 сл.; 40, p. 68 ff; 44, p. 40-71; 9, p. 36 сл.; 38, p. 63 ff]).

В древнегреческой архаической элегии же мы можем ожидать сохранения элементов традиционной поэтики. Так, работы В.Н. Топорова и К. Уоткинса показали, что не только в гомеровских и гесиодовских поэмах, но и в лирике Пиндара сохранился довольно значительный пласт, который восходит к и.е. временам. Поэтому мы можем ожидать сохранения черт и.е. поэтики у авторов эпохи архаики, например, у Солона. Исследование Р. Кюлленберга показало также то, что древнегреческая архаическая элегия по языку и стилистическим приёмам довольно сильно близка эпосу [21, p. 7-29], а древнегреческий эпос по праву считается наиболее консервативным жанром греческой поэзии. Также нам представляется неправомерным преувеличивать индивидуальные черты в произведениях греческих архаических поэтов. Судя по всему, мы должны говорить о том, что в эпоху архаики ещё существовала устная поэтическая культура, которая с неизбежностью была довольно традиционна и не могла не оказывать влияние на древнегреческую лирику и элегию, следы чего мы можем найти. Этим же может объясняться то, что в корпусе текстов Феогнида довольно много вкраплений произведений других поэтов, в частности Солона [18, p. 51-67]. Вероятно, можно согласиться с В. Йегером, что до нас под именем Феогнида дошёл сборник песен, распевавшихся на симпосии, куда оказались включены схожие по тематике элегии других поэтов [19, c. 234].

На связь поэзии Солона с устной поэтической традицией уже было обращено внимание [22, p. 22-32; 33, p. 53]. Замечено также, что Солон использует эпический «формульный» стиль и словарь [5, p. 115]. Можно отметить также то, что большое значение в поэзии Солона имеет категория δίκη [5, p. 115 сл.; 1, p. 185], которая имеет этимологические параллели в других языках [4, c. 303 сл.].

Всё это заставило рассмотреть дошедшие до нас отрывки из поэзии Солона в свете сравнительно-исторического языкознания. Насколько нам известно, исследование поэзии Солона в этом ключе ещё не было темой какой-либо работы, что и определяет научную новизну исследования.

В статье будут рассмотрены мотивы и формульные выражения из корпуса произведений Солона, которые могут иметь праиндоевропейские истоки. Несмотря на ограниченный объем сохранившегося материала, можно утверждать, что архаичные корни в поэзии данного автора прослеживаются достаточно надежно. Порядок их рассмотрения таков, что сначала указываются более общие поэтические мотивы, далее – конкретные слова и формулы, реконструируемые в праязыке, в конце – стилистические приемы, встречающиеся в поэзии древних индоевропейских народов, и гимнические композиционные структуры.

Произведения Солона цитируются по изданию М.Л. Веста [45].

Поэтическое произведение как продукт ремесла

В поэзии Солона можно также найти представления и поэтические выражения, которые выглядят восходящими к индоевропейским временам.

У Солона можно видеть отражение индоевропейских представлений о поэзии как о ремесле [46, p. 35]. Собственно обозначение поэта в греческом как «создателя» ποιητής считается продолжением этой традиции [46, p. 35]. В латинском можно употребить глагол facere по отношению к carmen и versus (Oxford Latin Dictionary 1968, p. 668). В древнеиндийской традиции есть выражение с kṛ: mantrakṛtām род. п. ‘создателей мантр’ (RV 9. 114. 2). В среднеирландском этот корень представлен в обозначении поэзии creth, восходящему к праформе *kʷrto-. В ведийском этот же корень представлен в слове kártram ‘заклинание’, в литовском в keraĩ ‘колдовство’, keréti ‘заколдовывать’, в церковнославянском в слове čaro-dějь ‘чародей’.

У Солона есть следующий фрагмент:

αὐτὸς κῆρυξ ἦλθον ἀφ᾽ ἱμερτῆς Σαλαμῖνος,

κόσμον ἐπέων ᾠδὴν ἀντ᾽ ἀγορῆς θέμενος (fr. 1 West).

«С вестью прибыл сюда из желанного всем Саламина,

Стройную песню сложив, здесь, вместо речи, спою» (Перевод М.Л. Гаспарова)

Солон применительно к песне употребляет выражение κόσμον ἐπέων ᾠδὴν θέμενος, то есть мы встречаем у изучаемого автора элегий уподобление сложения песни созданию материального артефакта. При этом глагол τίθημι ‘ставить, класть’ является этимологическим когнатом лат. facio ‘деать’ [14, p. 898; 3, p. 1483; 10, p. 325].

Таким образом, в творчестве Солона сохраняется древняя концепция, увязывающая процесс словесного творчества с реальным ремеслом, что показывает его не только как новатора, но и как поэта, усвоившего традиционные поэтические мотивы.

Поэт как κῆρυξ

Хотелось бы также обратить внимание на то, что греческое слово κῆρυξ родственно ведийскому обозначению странствующего поэта kārú- [37, p. 301-302]. Поэтому предполагается, что и в древнегреческом понятие κῆρυξ первоначально обозначало именно странствующего поэта [37, p. 301; 46, p. 29]. У Пиндара, в поэтике которого сохранилось много архаичных элементов [36], поэт несколько раз называется κῆρυξ:

… ἐμὲ δ᾿ ἐξαίρετο[ν]

κάρυκα σοφῶν ἐπέων

Μοῖσ᾽ ἀνέστασ᾽ Ἑλλάδι κα[λ]λι[χόρῳ] (Pind. fr. 61. 18-20, текст Пиндара цитируется по изданию С.М. Боуры [6].)

«Муза, вознесши меня как избранного вестника мудрых слов к Элладе, прекрасной землями...» (Перевод наш)

См. также:

Θεανδρίδαισι δ᾽ ἀεξιγυίων ἀέθλων

κάρυξ ἑτοῖμος ἔβαν

Ὀλυμπίᾳ τε καὶ Ἰσθμοῖ Νεμέᾳ τε συνθέμενος (Pind. Nem. 4. 73-75)

«Я пришел сюда возгласить о Феандридах

С их победами, закаляющими тело,

Олимпийскими, Истмийскими, Немейскими» (Перевод М.Л. Гаспарова)

Обозначение поэта посредством лексемы κῆρυξ встречается также у Вакхилида:

τερψιεπεῖς νιν ἀοιδαὶ

παντὶ καρύξοντι λαῷ (Bacchyl. 13. 230-231)

«Сладка прозвучит моя песнь,

Глася имя твое перед народом» (Перевод М.Л. Гаспарова)

Соответственно, употребление Солоном по отношению к поэту именно слова κῆρυξ, которое должно было иметь ранее другую семантику, может восходить к достаточно древней традиции и иметь праиндоевропейские истоки. Это также показывает его как элегика, воспринявшего архаичные традиционные идеи.

Идея «прямоты» права

У Феогнида есть представление о том, что δίκη ‘справедливость’ должна быть «прямой», что следует считать значительно древним наследием. Пространственные представления, связанные с δίκη, скорее всего, отражают семантику праиндоевропейского корня, к которому восходит древнегреческое слово. Δίκη родственное греческому же глаголу δείκνυμι ‘указывать’ и др.-инд. dís ‘направление, область’ [4, с. 303]. Именно этим обстоятельством исследователи объясняют тот факт, что в греческой традиции эпитетом к δίκη служит словоформа ἰθεῖα ‘прямая’ [4, c. 304]. Солон в своих элегиях ведет речь о ‘кривых приговорах’ (δίκας σκολιὰς), которые поэт ‘выпрямляет’ (εὐθύνει):

τραχέα λειαίνει, παύει κόρον, ὕβριν ἀμαυροῖ,

αὐαίνει δ᾽ ἄτης ἄνθεα φυόμενα,

εὐθύνει δὲ δίκας σκολιὰς ὑπερήφανά τ᾽ ἔργα

πραΰνει, παύει δ᾽ ἔργα διχοστασίης,

παύει δ᾽ ἀργαλέης ἔριδος χόλον, ἔστι δ᾽ ὑπ᾽ αὐτῆς

πάντα κατ᾽ ἀνθρώπους ἄρτια καὶ πινυτά (fr. 4. 35-40).

«Сгладить неровности, наглость унизить, ослабить кичливость,

Злого обмана цветы высушить вплоть до корней,

Выправить дел кривизну, и чрезмерную гордость умерить,

И разномыслья делам вместе с гневливой враждой

Быстрый конец положить навсегда, и тогда начинает

Всюду, где люди живут, разум с порядком царить» (Перевод Г. Церетели).

В гекзаметрическом фрагменте:

θεσμοὺς δ̓ ὁμοίως τῶι κακῶι τε κἀγαθῶι

εὐθεῖαν εἰς ἕκαστον ἁρμόσας δίκην

ἔγραψα (fr. 36. 18-20)

«Я написал законы, одинаковые и для простых людей, и для знатных, учредив справедливый суд (εὐθεῖαν δίκην) для каждого» (перевод наш)

О том, что под δίκη здесь понимается суд, см. [33, p. 477-478].

Таким образом, мы видим, что Солон, который был известным древнегреческим законотворцем, в своей политической деятельности в том числе мог опираться на представления, усвоенные им из архаичной поэтической традиции, которая прослеживается в различных древних культурах.

«Колесница справедливости»

У Солона есть два примечательных выражения во фрагменте, написанном гекзаметром:

1) … ταῦτα μὲν κράτει

ὁμοῦ βίην τε καὶ δίκην ξυναρμόσας

ἔρεξα... (fr. 36. 15-17)

«Своею властью я,

Соединивши справедливость с силою,

Сие свершил» (Перевод И.Е. Сурикова).

См. об интерпретации этого фрагмента статью И.Е. Сурикова: [39, c. 11].

2) θεσμοὺς δ̓ ὁμοίως τῶι κακῶι τε κἀγαθῶι

εὐθεῖαν εἰς ἕκαστον ἁρμόσας δίκην

ἔγραψα (fr. 36. 18-20)

«Я написал законы, одинаковые и для простых людей, и для знатных, учредив справедливый суд (εὐθεῖαν δίκην) для каждого» (Перевод наш)

Выражения δίκην ξυναρμόσας и ἀρμόσας δίκην необходимо признать заслуживающими внимания с точки зрения сравнительно-исторического языкознания. В глаголе ἁρμόζω представлен тот же корень, что и в слове ἅρμα ‘колесница, повозка’ и ἀραρίσκω ‘прилаживать’ [14, p. 143; 3, p. 134]. При этом в греческой, авестийской и древнеиндийской традициях существует представление о связи справедливости и правды с колесницей. Парменид использует по отношению к ἀλήθειη ‘правда’ определение εὐκυκλής ‘с хорошими колёсами’ (1. 29 Diels). Во фрагменте Симонида упоминается ἅρμα Δίκης ‘колесница Δίκη’, которая погубила Париса [35]. В Ригведе встречается выражение cakrám [...] r̥tásya ‘колесо r̥tá-’ (RV 1.164.11b), где r̥tá- ‘истина, мировой порядок’. В Ригведе есть также выражение ráthaḥ [...] r̥tásya ‘колесница r̥tá-’ (RV 2.23.3b+). Подобное же выражение встречается и в древнеирландской поэзии [42, p. 16]. Ведийское r̥tá- и этимологически соответствующее ему авест. ašạ- ‘справедливость, высший закон, правда’ употребляются вместе со словами, содержащими и.е. корень *u̯egh- ‘двигать’ [26]: ašạhiiā važdrə̄ṇg ‘возницы, перевозчики ašạ-’ (Y. 46.4), ūhyā́the [...] r̥tám ‘ты перевез r̥tá-’ (RV 4.56.6c).

Стоит отметить, что греческое ἀρετή, вероятнее всего, этимологически родственно r̥tá- и ašạ- и восходит к праиндовропейскому корню *h2er- ‘присоединять, прилаживать’ и также должно сравниваться с ἀραρίσκω, ἁρμόζω и ἁρμα [34 ; 7; 3; 26]. В этом свете примечательно, что Пиндар употребляет глагол ‘гнать’ при ἀρετή: ἐλᾷ δὲ καὶ τέσσαρας ἀρετὰς ὁ θνατὸς αἰών (Nem. 3. 74-75) «жизнь смертных гонит четыре ἀρετή». Можно согласиться с Л. Массетти, что четыре ἀρετή, которых гонит человек, в данном отрывке Пиндара отсылают к образу колесницы-повозки ἅρμα [26].

Стоит, правда, отметить, что существуют и другие точки зрения на этимологию ἀρετή. Так, ἀρετή иногда связывают с другими греческими словами: ἀρέσκω ‘улаживать, исправлять; удовлетворять’ и ἀρείων ‘более доблестный, лучший’. В таком случае корень греческого слова реконструируется в виде *h2erh1-. Р. Бекес отмечает, что связь ἀρέσκω, с одной стороны, и, с другой, ἀρείων и ἀρετή семантически сомнительно; он же ставит под сомнение формальное соотнесение ἀρετή с ἀρέιων и склоняется к предыдущей этимологии ἀρετή < *h2er-eteh2 [3, p. 128]. А. С. Николаев полагает, что первоначальное значение ἀρετή в древнегреческой традиции ‘воинская доблесть’. На этом наблюдении основана его этимология, согласно которой ἀρετή продолжает праформу *h2n̥r-et-eh2, связанную с и.-е. *h2ner- ‘мужчина’ [31, c. 275]. Однако семантическое обоснование, опираясь на которое он, с одной стороны, опровергает этимологию ἀρετή < *h2er-eteh2, а – с другой – предлагает свою, не выглядит бесспорным. Сам факт отношения индоиранских лексем к сфере божественных и человеческих установлений не противоречит возможности этимологической связи с ἀρετή, потому что все эти слова, согласно первой этимологии, образованы от глагольного корня с абстрактной семантикой ‘прилаживать’. Что же касается исходного значения ἀρετή, можно полагать, что таковым является как раз общее ‘ладность, (при)годность’, а реализованное в эпосе ‘доблесть’ по отношению к эпическим героям может быть ожидаемой в подобной ситуации специализацией.

Всевидящий Зевс

В поэзии Солона есть представления о Зевсе, реликты которых прослеживаются в других индоевропейских поэтических традициях и могут иметь общее, еще праязыковое происхождение. Солон утверждает: ἀλλὰ Ζεὺς πάντων ἐφορᾷ τέλος (13. 17) «смотрит Зевес за исходом всего» (Перевод Г. Церетели). Есть основания считать представление о всевидящем и всезнающем боге неба общеиндоевропейским. Ведийский бог неба Dyaus Дьяус, имя которого этимологически соответствует греческому Ζεὺς, род. п. Διός, именуется в Ведах ‘всезнающим’ (AV 1. 32. 4 viśvávedas-, cf. RV 6. 70. 6). Эпитет viśvávedas- употребляется также по отношению к Варуне (RV 8. 42. 1), функции которого в том числе перенял греческий Зевс [46, 172]. Варуна назван также ‘обладающим широким зрением’, urucákṣas- (1. 25. 5, al.). В Гатах функции Варуны перешли к Ахура Мазде, который также назван vourucašānē ‘обладающий широким зрением’ (Y. 33. 13). В раннегреческой традиции засвидетельствовано довольно много указаний на «всевидение» Зевса. В качестве одного из примеров можно привести гомеровский эпитет Зевса εὐρύοπα ‘широковидящий’. Другие примеры можно посмотреть в комментариях к этому месту М. Нуссии-Фантуцци [33, p. 156]. Примеры из других индоевропейских традиций приводит М. Л. Вест [46, p. 172-173].

Всевидящее солнце

В поэзии древних индоевропейских народов значительную роль играет также образ всевидящего солнца [46, p. 198-199]. У Солона отражено представление о том, что солнце наблюдает за людьми:

οὐδὲ μάκαρ οὐδεὶς πέλεται βροτός, ἀλλὰ πονηροὶ

πάντες ὅσους θνητοὺς ἠέλιος καθορᾶι (fr. 14)

«Дело пустое — искать между смертных блаженного мужа:

Сплошь на одних горемык солнце взирает с небес» (Перевод В. Зельченко)

Ср. в Ригведе:

RV 7.60.2 eṣá syá mitrāvaruṇā nr̥cákṣā ubʰé úd eti sū́ryo abʰí jmán

víśvasya stʰātúr jágataś ca gopā́ r̥jú márteṣu vr̥jinā́ ca páśyan

«Вот этот Сурья, смотрящий на людей, о Митра-Варуна!

Он восходит навстречу обоему (sic!) на земле:

Он хранитель всего, что стоит и что движется,

Видя прямое среди людей и кривое» (Перевод Т.Я. Елизаренковой).

В гомеровском гимне к Деметре отражено похожее представление:

Ἠέλιον δ᾽ ἵκοντο, θεῶν σκοπὸν ἠδὲ καὶ ἀνδρῶν (h. Hom. ad Cer. 62-63)

«Они пришли к Гелиосу, наблюдателю за богами и людьми».

Несмотря на то, что солнце в цитируемом отрезке из элегии Солона только упоминается, тем не менее древняя образность отражена.

Земля как мать

В хеттской, ведийской, армянской, римской, германской, славянской, греческой и т. д. традициях земля называется ‘матерью’ [46, p. 175-178]. В хеттской, греческой, древнеирландской, славянской, литовской традициях земля имеет также эпитет ‘чёрная’ или ‘тёмная’ [46, p. 179-180]. У Солона встречается выражение ‘мать чёрная земля’, которое в свете вышеизложенного следует признать предельно архаичным по своему содержанию:

… Χρόνου

μήτηρ μεγίστη δαιμόνων Ὀλυμπίων

ἄριστα, Γῆ μέλαινα (fr. 36. 3-5)

«мать Хроноса, величайшая, лучшая из олимпийских божеств, чёрная земля» (Перевод наш)

Упоминание μώνυχες ἵπποι

У Солона есть следующие строки:

ὄλβιος, ὧι παῖδές τε φίλοι καὶ μώνυχες ἵπποι

καὶ κύνες ἀγρευταὶ καὶ ξένος ἀλλοδαπός; (fr. 23).

«Счастлив, кому и дети друзья, и однокопытные кони,

И собаки гончие, и гость иностранный» (Перевод А.К. Гаврилова).

Следует отметить, что данный отрывок из элегии Солона выглядит весьма архаично по форме и содержанию. Последовательность упомянутых здесь животных, возможно, отражает праиндоевропейское представление о двух классах домашних животных, крупных и мелких [15, c. 482]. Сначала в отрывке упоминаются кони, первые в иерархии среди крупных домашних животных, а затем собаки, представители класса мелких домашних животных. Перечисление в целом является иерархичным (и эта особенность, иерархичные перечисления живых существ по определенному признаку, представляет собой типичную черту многих древних поэтических традиций на индоевропейских языках): сначала упоминаются дети (см. интерпретацию этого фрагмента: [33, p. 342-345]), потом кони, потом собаки и в конце иностранец, чужой для домохозяйства человек, оказывающийся в данном контексте последним именно по этой причине.

Но особый интерес в рассматриваемом отрывке представляет слово μώνυξ < *(s)m̥-h3nugʰ-, очень архаичный по виду композит, встречающийся многократно в гомеровском эпосе [17, p. 374]. Предельная архаичность слова обусловлена тем, что в нем отражается в чистом виде нулевая ступень праиндоевропейского *sem- ‘один’: Р. Бекес вслед за Ф. Соссюром признает эту точку зрения более обоснованной, нежели выведение μώ- из μόνο- с дальнейшим диссимилятивным выпадением ν и стяжением (последняя версия, выдвинутая еще в античности, уязвима уже потому, что по законам слияния ο + ο > ου). Соответственно, начальная последовательность μώ- в данной лексеме появилась потому, что к *sm̥-, уже упомянутому рефлексу нулевой ступени числительного *sem- ‘один’, добавился ларингал *h3-, бывший начальной фонемой праформы слова ‘ноготь’, также отразившийся в виде протезы в форме ὄνυξ ‘ноготь’ [3, p. 922].

ἄφενος как этическая категория

У Солона встречается единственное в греческой литературе определение понятия ἄφενος. Ἄφενος следует признать относительно редким словом с затемнённым значением и встречающимся главным образом в ранних памятниках греческой литературы [24, c. 95-102]. Обычно считается, что это слово обозначает ‘богатство’ [25, s. 1702; 14, p. 195; 8, p. 146; 23, p. 288; 3, p. 177], но остаётся непонятным его отличие от синонимов πλοῦτος и ὄλβος. Было предложено несколько вариантов этимологии этого слова и, соответственно, объяснений его первоначального значения. Однако ни одна из предложенных этимологий не может быть признана удовлетворительной как по фонетическим, так и по семантическим соображениям (См. обзор предложенных этимологий: [24, c. 95]).

Нам представляется, что ἄφενος можно соотнести и с точки зрения семантики, и с точки зрения этимологии с авестийским словом āiiapta- / aiiapta- n. ‘успех, удача; блага’ и т. п. (Х. Бартоломэ переводит его как «günstiger Erfolg, Glück», во множественном – «Glücksgüter, Herrlichkeiten, Wohnen, felicitates» [2, s. 332-333], которое встречается как в «Гатах», наиболее древнем авестийском корпусе текстов, так и в «Младшей Авесте» в относительно однородных контекстах. Что касается реконструкции общего прототипа для этих двух слов, ἄφενος и āiiapta- могут иметь общий и.е. корень, который нами предварительно реконструируется как *(H)i̯Abh(h1)-. В этой гипотетической реконструкции невозможно точно установить тембр гласного и характер корня: греческое ε второго слога может теоретически указывать на *h1- в корне или быть частью суффикса, но само сопоставление выглядит возможным. Греческое и авестийское слова в таком случае оформлены с разными суффиксами *-to и *-no от одного праязыкового корня [24, c. 106-108].

Употребление ἄφενος у Солона даёт семантические основания сопоставлять ἄφενος и āiiapta- / aiiapta-. У Солона сказано:

ἶσόν τοι πλουτέουσιν, ὅτωι πολὺς ἄργυρός ἐστι

καὶ χρυσὸς καὶ γῆς πυροφόρου πεδία

ἵπποί θ᾽ ἡμίονοί τε, καὶ ὧι μόνα ταῦτα πάρεστι,

γαστρί τε καὶ πλευραῖς καὶ ποσὶν ἁβρὰ παθεῖν,

παιδός τ’ ἠδὲ γυναικός, ἐπὴν καὶ ταῦτ’ ἀφίκηται,

ὥρη, σὺν δ’ ἥβη γίνεται ἁρμοδίη.

ταῦτ᾽ ἄφενος θνητοῖσι· τὰ γὰρ περιώσια πάντα

χρήματ᾽ ἔχων οὐδεὶς ἔρχεται εἰς Ἀΐδεω,

οὐδ᾽ ἂν ἄποινα διδοὺς θάνατον φύγοι, οὐδὲ βαρείας

νούσους, οὐδὲ κακὸν γῆρας ἐπερχόμενον (fr. 24).

«Столь же богаты и те, у кого серебро есть в запасе,

Золота груды, простор хлебом покрытых полей,

Кони и мулы, и те, кто в одном лишь имеет усладу,

В чреве, и в сне на боку, и в быстроте своих ног,

И, коль до этого дело дошло, в том, чтоб тешиться цветом

Отрока или жены — есть и на это пора!

Вот в чем богатство для смертных! А если кто ныне владеет

Денег избытком, его не унесет он в Аид,

И, хоть бы выкуп давал, не избегнет ни смерти, ни тяжкой

Хвори, и старости злой он не отсрочит приход» (Перевод В. Алексеева).

Этот фрагмент объективно является трудным для понимания [17, p. 280; 33, p. 34]. В нём говорится, что обладание πλοῦτος и отсутствие его (ἶσόν τοι πλουτοῦσιν), при наличии, однако, ἄφενος, в случае болезни, старости и смерти — одно и то же. Но если под πλοῦτος действительно имеется в виду богатство, которое может состоять из золота, серебра, полей, лошадей и мулов, то под ἄφενος не подразумевается обладание какими-то ценными вещами. Поэт говорит, что ἄφενος — это когда всё нужное (τὰ δέοντα) есть в желудке, боках и ногах (γαστρί τε καὶ πλευραῖς καὶ ποσὶν), чтобы испытать приятное (ἁβρὰ παθεῖν), а также когда есть любовь мальчика и женщины. Причём сказано ταῦτ᾽ ἄφενος θνητοῖσι — «это благо (ἄφενος) для смертных», богатства же (χρήματ᾽) нельзя взять с собой в Аид или откупиться ими от смерти (см. [33, p. 347-350]). Таким образом, ἄφενος здесь в определенной степени противопоставляется богатству. В Авесте āiiapta- / aiiapta- подразумевает обладание как материальными богатствами, так и нематериальными благами [24, c. 103-106], в чём можно видеть сходство семантики авестийского и древнегреческого понятий в этом контексте.

Невозможно сказать, насколько важным концептом ἄφενος являлся для всего творчества Солона, но тот факт, что у другого архаического элегика, Феогнида, данное слово несколько раз употребляется в архаичных по структуре контекстах [24, c. 95-102], несколько раз упоминается в гомеровских поэмах, дает возможность предполагать, что оно могло иметь определенное значение в системе морально-этических категорий поэта. Свидетельство Солона ценно тем, что проливает свет на содержание ἄφενος - очень архаичной этической категории, исчезнувшей из греческой этики в эпоху классики.

Анафора

Анафора считается довольно распространенным явлением в поэзии древних индоевропейских народов [42, p. 21-22]. Например, в Ригведе присутствует такой пассаж (6.75.2):

dʰánvanā gā́ dʰánvanājíṃ jayema

dʰánvanā tīvrā́ḥ samádo jayema

dʰánuḥ śátror apakāmáṃ kr̥ṇoti

dʰánvanā sárvāḥ pradíśo jayema.

«С луком (пусть завоюем мы) коров, с луком пусть выиграем бой!

С луком пусть выиграем жаркие сражения!

Лук причиняет досаду врагу.

С луком пусть завоюем мы все стороны света!» (Перевод Т.Я. Елизаренковой).

См. у Солона:

δείξει δὴ μανίην μὲν ἐμὴν Βαιὸς χρόνος ἀστοῖς,

δείξει ἀληθείης ἐς μέσον ἐρχομένης (fr. 10).

«Точно ли я сумасшедший, покажет недолгое время:

Выступит правда на свет, сколько ее ни таи...» (Перевод Н.А. Чистяковой)

Двухчастная именная формульная фигура

Предполагается, что индоевропейские двухчастные именные формульные фигуры были нескольких видов [42, p. 42-48]. Один из видов представлял собой аргумент + отрицаемый аргумент (например, лат. morbos visos invisosque - «болезней видимых и не видимых»). До нас в пересказе других авторов дошла строка Солона, которая реконструируется М.В. Вестом как ἀρχῶν ἄκουε καὶ δίκαια κἄδικα (fr. 30), где δίκαια κἄδικα как раз является такой формульной группой. Стоит отметить, что первоначальный текст восстанавливается с трудом: [33, p. 119, 513-514; 45, p. 157-158].

Гимническая структура

Корпус текстов Солона дошёл в виде фрагментов, цитируемых у разных авторов. Поэтому мы можем судить о композиции сборника или сборников поэзии Солона лишь по косвенным данным. Однако для нас интерес в данном случае представляют лишь элементы композиции, которые следует признать традиционными. В поэзии Солона, как нам кажется, мы видим следы гимнической структуры, которая может восходить к очень древним временам.

По мнению В.Н. Топорова, гимн в греческой и индоиранской традициях обычно состоит из трех блоков: 1) экспозиция («констатация события, некое утверждение общего характера, похвала и/или воззвание к богу (богам), иногда сопровождаемое молитвой» [36, c. 60]), 2) мифологическая часть («основным в этой части был миф, отсылавший к прецеденту, к некому первособытию в прошлом, и объяснявший, почему именно этот, а не какой-либо иной другой миф использован в данном гимне и, следовательно, устанавливающий связь между прошлым и настоящим» [36, c. 61]), 3) концовка («состав концовки, третьей части (F) композиционной схемы ведийского гимна во многом совпадает с тем, что было сказано о составе первой части (I)») [36, c. 64].

Структуру гимна по В.Н. Топорову можно сравнить со структурой традиционного греческого гимна по Г. Надю [29, c. 82]. См. также гимнические структуры в «Слово о полку Игореве» [30, c. 153-157].

Экспозицией гимна по В.Н. Топорову можно считать начало 13 фрагмента по изданию М. Л. Веста:

Μνημοσύνης καὶ Ζηνὸς Ὀλυμπίου ἀγλαὰ τέκνα,

Μοῦσαι Πιερίδες, κλῦτέ μοι εὐχομένωι

«Музы Пиэрии, вас, светлых чад олимпийца Зевеса

И Мнемосины, молю просьб не отринуть моих!» (Перевод Г. Церетели)

Стоит отметить, что в этом отрывке Солон, обращаясь к богам, прибегает к формульному выражению κλῦτέ μοι. При этом использование рефлексов и.е. *ḱlew- при обращении к богам следует признать традиционным для греческих и индо-иранских гимнов [46, p. 316-317]: śrutám me . . . narā (RV 1. 184. 2) «слушайте меня, мужи»; máhi naḥ śróṣi Agne (RV 5. 78. 5; 6. 4. 7), «послушай наше великое (слово), Агни»; śáviṣṭha, śrudhí me hávam «о могущественнейший, услышь мое (молитвенное) обращение» (RV 7. 62. 5; 8. 66. 12); sraotā mōi (Y. 33.11) «послушай меня»; κλῦθί μευ, ἀργυρότοξ᾽ (Hom. Il. 1. 37) «услышь меня, о сребролукий»; κλῦθί μευ, αἰγιόχοιο Διὸς τέκος, Ἀτρυτώνη (Hom. Il. 5. 115) «услышь меня, о дитя эгидодержца Зевса, непобедимая»; κλ]ῦθί μ̓ ἄρας (Sappho 86. 5. Цит. по [46, p. 317]) «услышь мои молитвы». Стоит также обратить внимание на вводную формулу в одной из мессапских надписей: kl(a)ohi Zis [46, p. 317].

Сохранился еще один гекзаметрический фрагмент Солона, похожий на экспозицию гимна:

πρῶτα μὲν εὐχώμεσθα Διὶ Κρονίδηι βασιλῆϊ

θεσμοῖς τοῖςδε τύχην ἀγαθὴν καὶ κῦδος ὀπάσσαι (fr. 31)

«Сначала помолимся Зевсу Крониду царю,

чтобы он дал этим законам хорошую судьбу и славу» (перевод наш)

Заключение

Рассмотренные реликты индоевропейской поэтики позволяют вести речь о том, что поэзия Солона была связана с поэтической традицией, уходящей в глубь веков. Можно даже говорить о «традиционности» поэтики Солона, что, конечно, ни в коем случае не должно скрывать от нас инновационного характера содержания элегий Солона: элегик жил как раз в ту эпоху, когда в традиционные одежды могли облачаться самые революционные идеи.

Библиография
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
References
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предмет исследования. Достаточно определенно подразумевается, исходя из названия статьи и многообразных к таковому (предмету) «подводок»; тем не менее, отчетливо не не сформулирован.
Методология исследования. Аналогичное замечание. Привлечение многообразных источников и отсылка к предшествующим исследованиям рождают представление о сравнительном методе — сам автор предпочитает в данный предмет не углубляться.
Актуальность. Наиболее развернутая в пределах экспозиции категория.
Круг аргументов автора в этом отношении достаточно разнообразен.
С одной стороны, справедливо упоминается о возрастающем интересе исследователей к древнегреческим текстам (поскольку это «возрастание» насчитывает по меньшей мере три столетие, уходя корнями во времена Ренессанса, неплохо было бы привести более конкретные данные). Указывается, что на смену преимущественно гомеровским и в меньшей степени гесиодовским поэмам приходят источники из круга древнегреческой архаической лирики. Имеется ссылка на монографию В.Н. Топорова «Пиндар и Ригведа», монографию Г. Надя как источник наблюдения над древнегреческой поэтической традицией, а также труд А.С. Николаева, рассмотревшего древнегреческую хоровую лирику в индоевропейском контексте.
Сам автор следующим образом формулирует обоснование: «Всё это заставило рассмотреть дошедшие до нас отрывки из поэзии Солона в свете сравнительно-исторического языкознания. Насколько нам известно исследование поэзии Солона в этом ключе ещё не было темой какой-либо работы".
Научная новизна вытекает из общего содержания работы, однако автором отдельно не формулируется.
Проблема исследования. Также имплицитно вытекает из содержания и также эксплицирована не совсем отчетливо.
Прослеживается по нескольким направлениям; очевидно, следует признать наиболее актуальной формулу, связывающую творчество Солона с индоевропейскими представлениями о поэзии как о ремесле. Здесь автор проводит собственное углубление в предмет, безусловно, не лишенной интереса.
Приведем его достаточно значимые суждения:
«Собственно обозначение поэта в греческом как «создателя» ποιητής считается продолжением этой традиции [46, 35]. В латинском можно употребить глагол facere по отношению к carmen и versus (Oxford Latin Dictionary 1968: 668). В древнеиндийской традиции есть выражение с kṛ: mantrakṛtām род. п. ‘создателей мантр’ (RV 9. 114. 2). В среднеирландском этот корень представлен в обозначении поэзии creth, восходящему к праформе *kʷrto-. В ведийском этот же корень представлен в слове kártram ‘заклинание’, в литовском в keraĩ ‘колдовство’, keréti ‘заколдовывать’, в церковнославянском в слове čaro-dějь ‘чародей’. »
Это намеченное связывание авторской поэзии с корнем ποιητής актуализировано, но, представляя безусловный интерес, не нашло продолжение (следует сожалеть о том, что автор игнорирует философскую реконструкцию проблематики от М. Хайдеггера через Х.Г. Гадамера до Д. Агамбена).
Стиль, структура, содержание.
Структура исследования подчеркнуто-акцентирована, и, вместе с тем, не расшифрована.
Все исследование расчленено на ряд разделов — но сам принцип их структурообразования и собственно, отношение к творчеству Солона не во всем и не всегда понятны.
Примеры:
Поэт как κῆρυξ
Очевидно, продолжение намеченной линии ποιητής: «Соответственно, употребление Солоном по отношению к поэту именно слова κῆρυξ, которое должно было иметь ранее другую семантику, может восходить к достаточно древней традиции и иметь праиндоевропейские истоки. » Это не вызывает сомнений, но какое именно влияние оказывает на творчество Солона, не до конца понятно.
Идея «прямоты» права
Столь же фрагментированный эпизод: «Именно этим обстоятельством исследователи объясняют тот факт, что в греческой традиции эпитетом к δίκη служит словоформа ἰθεῖα ‘прямая’ [4, 304]. Солон в своих элегиях ведет речь о ‘кривых приговорах’ (δίκας σκολιὰς), которые поэт ‘выпрямляет’ (εὐθύνει):... ». Мысль весьма актуальная, и, вместе с тем, требующая дальнейшего углубления.
Всевидящий Зевс. Утверждается, что Солон разделял представление о всевидении Зевса. Далее, впрочем, следует тезис:
Всевидящее солнце. Солнце столь же всевидяще. Что же это подтверждает? «В поэзии древних индоевропейских народов значительную роль играет также образ всевидящего солнца [46, 198-199]. У Солона отражено представление о том, что солнце наблюдает за людьми:
οὐδὲ μάκαρ οὐδεὶς πέλεται βροτός, ἀλλὰ πονηροὶ
πάντες ὅσους θνητοὺς ἠέλιος καθορᾶι (fr. 14)
«Дело пустое — искать между смертных блаженного мужа:
Сплошь на одних горемык солнце взирает с небес» (Перевод В. Зельченко)». Это горестное замечание имеет ко всевидению солнца весьма и весьма косвенное отношение.
Иерархичное перечисление. Следующая — что? Позиция? Черта творчества Солона? Принцип древнегреческой поэтики?
Как бы то ни было: «Перечисление в целом является иерархичным: сначала упоминаются дети (См. интерпретацию этого фрагмента: [33, 342-345]), потом кони, потом собаки и в конце иностранец, чужой для домохозяйства человек, оказывающийся в данном контексте последним именно по этой причине.» Любое перечисление в целом является в каком-то отношении иерархичным; и в данном случае цель доказательства несколько туманна.
Ἄφενος
Обычно считается, что это слово обозначает ‘богатство’ [25, 1702; 14, 195; 8, 146; 23, 288; 3, 177], но остаётся непонятным его отличие от синонимов πλοῦτος и ὄλβος. Было предложено несколько вариантов этимологии этого слова и, соответственно, объяснений его первоначального значения. Однако ни одна из предложенных этимологий не может быть признана удовлетворительной как по фонетическим, так и по семантическим соображениям (См. обзор предложенных этимологий: [24, 95]).
Казалось бы, именно поэтому трактовка слова может быть признана несущественной для понимания поэтики Солона (тем более с учетом редкости его применения).
Но ничуть не бывало, и автор с беспримерным упорством пускается в самостоятельные этимологические изыскания.
И т.д.

Библиография. Оформление ссылок не соответствует требованиям редакции.

Выводы, интерес читательской аудитории
Можно согласиться в таком отношении с тем значением, которое автор придает своей работе в собственном заключении: „Рассмотренные реликты индоевропейской поэтики позволяют вести речь о том, что поэзия Солона была связана с поэтической традицией, уходящей в глубь веков. Можно даже говорить о «традиционности» поэтики Солона, что, конечно, ни в коем случае не должно скрывать от нас инновационного характера содержания элегий Солона: элегик жил как раз в ту эпоху, когда в традиционные одежды могли облачаться самые революционные идеи.»
Иными словами, значение работы заключено в достаточно углубленном и профессиональном анализе, проведенном автором в отношении определенного им круга проблем (вместе с тем его формулировка выводов чрезмерно обща и абстрактна).

Заключение: работа в целом отвечает требованиям, предъявляемым к научному изложению, но как в стилистическом, так и в структурно-логическом отношении требует доводки, и рекомендована к публикации по ее завершению.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Классическая европейская филология все меньше становится предметом частного исследования. Не раз манифестируется мысль о безусловном влиянии наследия Греции на литературу нового времени, но делается это несколько вариативно, декларативно и узко. В этом ключе, на мой взгляд, тема, заявленная в работе, является достаточно актуальной и злободневной. Тем более, что материал может быть использован и далее при точечном изучении диалогических параллелей с наследием прошлого, с наследием классики. Предметом исследования, как обозначено в начале работы, являются «следы индоевропейской поэтической традиции в дошедшем до нас корпусе элегий Солона». Неплохо, что автора сразу обозначает методологию анализа – это сравнительно-исторический метод. Для классической формы это самый продуктивный и действенный механизм. Стоит согласиться, что «исследование индоевропейской поэтики имеет богатую традицию», есть достаточное количество работ, но актуализация проблемы возможна, она открывает новые грани наряду с уже имеющимися мнениями и точками зрения. Хорошо, на мой взгляд, что практически сразу/с начала текста автор вступает в определенную полемику с рядом мнений (Я. Вакернагель, Р. Шмитт, М.Л. Вест, Э.Д. Флойд, В.Н. Топоров и другие), это актуализирует тематику работы, определяет точность позиций. В связи с этим, новизна исследования заключается в манифестации необходимого анализа поэзии античного периода с позиций современной науки. Стоит отметить, что знаковость фигуры Солона не вызывает сомнений и противоречий. Элегии Солона консервативны, но стандарт формы определяет дальнейшее развитие поэтических жанров, конкретику тем и проблем. Основной базис размышлений подкрепляется достаточным количеством цитат. Следовательно, аргументация оправдана, объективирована и мотивирована. Текст статьи выстроен по принципу сопоставления, ибо автор старается высветить «мотивы и формульные выражения из корпуса произведений Солона, которые могут иметь праиндоевропейские истоки». Точность формулировок позволяет говорить о том, что тема рассматривается концептуально и научно: «несмотря на ограниченный объем сохранившегося материала, можно утверждать, что архаичные корни в поэзии данного автора прослеживаются достаточно надежно. Порядок их рассмотрения таков, что сначала указываются более общие поэтические мотивы, далее – конкретные слова и формулы, реконструируемые в праязыке, в конце – стилистические приемы, встречающиеся в поэзии древних индоевропейских народов, и гимнические композиционные структуры». Статья дифференцирована на ряд составляющих компонентов, это поддерживает внутреннюю логику исследования. Таким образом, и стиль, и язык работы не только декларативен, но и аналитически оправдан. Большая часть текста является примером качественного сопоставительного формата. Приводится как текст оригинала, так и дается его рецептивная парадигма. Обязательная отсылка на перевод элегий Солона – М.Л. Гаспаров, И.Е. Суриков, Т.Я. Елизаренкова – вводится как обязательный ценз. Статью отличает синкретический тон повествования, он расширяет потенциальность читательской аудитории. Материл, следовательно, будет удобен для практического применения, для дальнейших изысканий в смежных работах. Основная тема исследования раскрывается максимально объемно, ибо промежуточные итоги есть переход от одной мысли к другой. Мотивная сетка элегий Солона представлена как полярная область, которая и определяет качество, доступность, инвариантность художественного обобщения. Убедительность позиции автора статьи не вызывает сомнений, в работе нет фактических нарушений и неточностей. Терминологический уровень, который используется автором, уместен, правильность употребления понятий/концептов усиливает научную точность. Работа выполнена на высоком филологическом уровне, в ней достаточно ясно и прозрачно объективирована главная мысль. Основная исследовательская цель достигнута, ряд мотивов, обозначенных в начале текста, объяснены и мотивированы. На мой взгляд, серьезным в статье также является заключение. Оно подтверждает гипотезу: «поэзия Солона была связана с поэтической традицией, уходящей в глубь веков. Можно даже говорить о «традиционности» поэтики Солона, что, конечно, ни в коем случае не должно скрывать от нас инновационного характера содержания элегий Солона…». Библиографический список настолько объемен, что этот материал можно использовать для новых научных изысканий. Исходя из сказанного, следует тезировать, что статья «Поэзия Солона в свете сравнительно-исторического языкознания» может быть рекомендована к публикации в журнале «Филология: научные исследования».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.