Статья 'Отражение судьбы эмигранта в образе главной героини романа Д. А. Пригова «Катя китайская»' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Отражение судьбы эмигранта в образе главной героини романа Д. А. Пригова «Катя китайская»

Ли Гэнь

аспирант, кафедра истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса, Университет МГУ-ППИ в Шэньчжэне; Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова.

518172, Китай, провинция Гуандун, г. Шэньчжэнь, ул. Гоцзидасюеюань, 1

Li Gen

Postgraduate student, the department of Contemporary Russian Literature and Literary Process, Shenzhen MSU-BIT University; Lomonosov Moscow State University.

518172, Kitai, provintsiya Guandun, g. Shen'chzhen', ul. Gotszidasyueyuan', 1

75547351@qq.com
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8698.2021.6.35899

Дата направления статьи в редакцию:

08-06-2021


Дата публикации:

15-06-2021


Аннотация: Статья посвящена анализу особенностей репрезентации эмигрантской судьбы в романе современного русского писателя Д. Пригова «Катя китайская». Предметом исследования является система персонажей произведения (преимущественно, образы главной героини — Кати и ее няни). Данная работа выполнена в междисциплинарном ключе, с преимущественной опорой на культурно-исторический и герменевтический методы. Сюжет романа разворачивается вокруг жизни девочки Кати — дочери русского белого эмигранта в Китае. Посредником в адаптации героини к цивилизационному пространству Китая становится ее няня. Именно она выступает типичным представителем «народа» и одновременно — образцовым носителем традиционной культуры Китая. В статье предпринимается первый системный опыт изучения сюжета романа через призму процессов культурной ассимиляции, что обуславливает новизну исследования. Вывод работы заключается в обобщении стадий вхождения героини в культурное пространство Китая: языковой, социальной, поведенческой и духовной. В заключительной части работы обосновывается продуктивность изучения романа в контексте истории русской эмиграции. Отъезд героини из Китая заставляет ее переосмыслить свою идентичность, во многом, уже ставшую «китайской». Через историю девочки Кати автор показывает читателю пример судьбы эмигранта, вынужденного проводить жизнь в пути и постоянной адаптации к иным культурным пространствам.


Ключевые слова: культура Китая, культурное пространство, анализ персонажа, история, традиция, религия, русская эмиграция, культурная ассимиляция, китаизация, идентичность

Исследование выполнено при финансовой поддержке стипендии Правительства Шэньчжэня и Университета МГУ-ППИ в Шэньчжэне.

Abstract: This article is dedicated to the analysis of peculiarities of representation of emigrant’s fate in the novel “Katya the Chinese” by the contemporary Russian writer Dmitri Prigov. The subject of this research is the system of characters in the novel, namely the images of the protagonist Katya and her nanny. This is an interdisciplinary research with emphasis on the cultural-historical and hermeneutical methods. The plotline of the novel revolves around the life of the girl Katya, the daughter of the representative of white émigré in China. The role of an intermediary in Katya’s adaptation to the civilizational space of China was played by her nanny, since she was a typical representative of the “people” and an exemplary bearer of Chinese traditional culture. The author aims to comprehensively examine the plotline of the novel through the prism of the processes of cultural assimilation, which defines the novelty of this research. The conclusion lies in outlining the stages of the protagonist’s assimilation to the cultural space of China: language, social, behavioral, and spiritual. The article indicates the effectiveness of studying the novel in the context of the history of white émigré. The heroine's departure from China makes her to reconsider personal identity, which in many ways has become “Chinese”. The story of the girl Katya allows the author to describe the emigrant’s fate, who is forced to spend his life upon the road and constantly adapt to foreign cultural spaces.



Keywords:

cultural assimilation, Russian emigration, religion, tradition, history, character analysis, cultural space, Chinese culture, Sinicization, identity

Опыт эмиграции имеется у многих народов нашей планеты. В ХХ в. наиболее серьезные людские потери в числе эмигрантов понесла Россия, «население которой по разным причинам вынуждено было искать новое место жительства в других странах» [6, с. 132]. Этот процесс начался после Октябрьской революции 1917 г., и есть все основания полагать, что не завершился он и по сей день. Отбытие людей из страны происходило волнами. Так, самой массовой и трагичной стала первая, так называемая белая эмиграция, причинами которой стали революция и последовавшая за ней Гражданская война. Спектр направлений отъезда был довольно широк: «София, Белград, Прага, Берлин, Париж, страны Балтии, Финляндия, города Харбин и Шанхай на Дальнем Востоке» [9, с. 7]. Как видно из приведенного перечня, «русское зарубежье» сформировалось не только на Западе, но и на Востоке (прежде всего — в Китае). Именно Поднебесная дала «крышу над головой» многочисленным русским беженцам в это непростое для них время. Эмигрантская жизнь в Китае получила свое отражение в множестве произведений писателей харбинского круга, например, в поэзии А. Несмелова и В. Перелешина. И несмотря на то, что прошло уже более полувека, эта тема по-прежнему остается актуальной для литераторов. Среди современных романов, посвященных китайской эмиграции, можно выделить «Белый Шанхай» Э. Барякиной, «Харбин» Е. Анташкевича, «Катю китайскую» Д. Пригова и т. д.

Законченный в 2007 г., роман «Катя китайская» стал последним крупным произведением Д. Пригова. История романа основана на опыте жены писателя — «биографии девочки из эмигрантской семьи, полурусской-полуангличанки, выросшей в Китае» [8]. Героиня романа — девочка по имени Катя, дочь белого эмигранта, также проведшая детство в Поднебесной. В дальнейшем же она была вынуждена сначала отправиться в Россию, а позже — перебраться в Англию. Однако прожитые в Китае годы продолжали преследовать девочку, не давая включиться в новую жизнь.

Действие романа развивается по двум параллельным сюжетно-временным линиям: героиня едет на поезде в послесталинскую Россию, но одновременно с этим — она вспоминает о жизни в Китае. Осколки памяти перемежаются с ее новой действительностью на пути к «неведомой» родине, известной ей лишь по рассказам родных. Счастливые годы в Поднебесной всплывают «какими-то вспыхивающими, вырванными, ослепительно и празднично освещенными, почти театральными сценами и кусками некоего феерического действа» [10, с. 507]. Более поздний повествовательный план, разворачивающийся в пространстве поезда, на контрасте дан в прозаичных и тусклых тонах. Погруженная в раздумья, девочка тщетно пытается «высмотреть в безвозвратно убегающей заоконной канители признаки своей прежней, исчезающей прямо на глазах жизни» [10, с. 565].

Из воспоминаний Кати читатель узнает историю ее родителей. Как уже было сказано выше, отец девочки оказался на чужбине не по своей воле. В его образе запечатлен вариант судьбы русского эмигранта, хотя и не вполне типичный. После Октябрьского переворота, еще будучи подростком, он решил отправиться за границу к своему отцу, который прежде служил Царской Армии, а теперь дослужился до генерала-губернатора Туркестана. Однако многочисленные препятствия не дали ему осуществить задуманное. Он едва сумел добраться до Монголии, где его спас английский коммерсант, владеющий прибыльным бизнесом на территории Китая. Так юноша оказался в Тяньцзине, на территории английской концессии. Коммерсант усыновил его, а впоследствии выдал за него дочь, завещав унаследовать свое дело. Таким образом, в отличие от большинства русских беженцев, с трудом выживавших на «огромной и чуждой китайской территории», семья Кати не знала нужды. Многоэтажный дом семьи героини в Тяньцзине рисовался ей настоящим цветущим Эдемом. «Они жили на зеленой, постоянно цветущей, в различные сезоны различно раскрашенной различными ослепительными цветами территории иностранных концессий в самом центре немалого китайского города Тяньцзинь» [10, с. 507]. За их домом начинался «густой сад, где по весне выделялась ярко расцветавшая пышным белым цветом молодая акация» [10, с. 518]. Внутри же было место для целого «зоопарка»: кошек, собак, кроликов, уточек, цыплят, и любимого ослика Кати.

Однако центральное место в воспоминаниях героини занимает сам Китай, в котором ей предстоял долгий процесс культурной адаптации. Проживая в концессии — на «островке европейской цивилизации» — родители не хотели, чтобы девочка выросла в отчуждении к окружающему миру. Как и многие эмигранты во втором поколении Катя быстро усвоила чужой язык, начав говорить по-китайски. Зачастую именно она выступала «переводчиком во время сложных объяснений с прислугой и некоторыми визитерами» [10, с. 552]. Желая развить успехи девочки, родители приглашали «серьезного и строгого учителя-китайца сен шен» [10, с. 552], обучавшего героиню и ее брата каллиграфии. На этих занятиях Катя познакомилась с древней китайской поэзией, выводя строки стихотворений Ли Бо. Побывала героиня и в китайской опере, где среди прочего девочке особенно запомнился сюжет о «Хуа Мулан» — «мощной и бесстрашной воительнице» [10, с. 551]. Таким образом, именно родительское решение стало для героини катализатором погружения в иную культуру.

Дальнейшие же стадии вхождения героини в культурное пространство Поднебесной тесно связаны с ее ближайшей «а мой» (кит. 阿妈) или попросту — «няня». Ее образ заслуживает более подробного раскрытия. Именно в нем собраны многие архетипические черты «рядового» представителя китайской цивилизации, что явлено читателю уже в портрете персонажа. У няньки «маленькие кургузые ножки», которые «с детства традиционно были постоянно и туго перебинтовываемы» [10, с. 520]. В этой детали узнается наследие средневекового Китая, где эталоном красоты считалась хрупкая женщина с маленькими ножками. Для этого в раннем детстве ноги девочек особым образом бинтовали, стремясь сделать их миниатюрными и изящными (за такими стопами закрепилось название «золотые лотосы»). В действительности это был долгий и мучительный процесс, в результате которого многие девушки даже лишались возможности стоять без посторонней помощи. В романе же описание таких «побочных эффектов» дано лишь вскользь: «Нянька обычно уставала после всякого, даже небольшого путешествия и, возвращаясь домой, опускала ноги в таз с горячей водой. Боль отпускала» [10, с. 520]. Помимо прочего, эти «прекрасно-искалеченные» ножки маркировали низкое социальное положение женщин в патриархальном обществе. Указание на это читатель встречает и в самом тексте: «инфантильный образ женщины, мелко семенящей вослед своему мужу и хозяину, вполне приличествовал архаическому представлению о социальном статусе местной женщины» [10, с. 520]. В феодальном Китае на морально-этическом уровне женщине были предписаны «три правила подчинения и четыре добродетели» (кит. 三从四德). До замужества женщина должна была повиноваться своему отцу, в замужестве своему мужу, после смерти мужа своим сыновьям. Что же касается добродетелей, то под ними понимались такие качества, как «супружеская верность, приличие в речах, приятная внешность, трудолюбие» [11, с. 425]. Лишь при наличии перечисленных достоинств девушка могла занять достойное место в социальной иерархии.

Няня отвечала и за «социализацию» героини в «макропространстве» культуры. Именно с ней девочке доводилось выезжать в город за пределы концессии, где она попадала в кулинарный мир местных лакомств. За подробными авторскими описаниями угадываются настоящие названия блюд. Вот лишь несколько примеров: жареные в печах «лепешки с посыпанным кунжутом» («шаоби н»; кит. 烧饼); «длинные полоски хлеба, покрывавшиеся мелкими лопающимися пузырьками на жарком огне» («го цзы»; кит. 果子); «мелкие красные яблочки, насаженные, как на шампур, на тоненькие деревянные палочки и опущенные в кипящую карамель, мгновенно на воздухе застывавшую выпуклыми кристаллами» («танху лу»; кит. 糖葫芦) и т. д. В китайских районах города Катя посещала шумные местные базары, наблюдала за затейливыми прическами местных брадобреев – «козий хвост, взъерошенная птица, извивающиеся змеи, взметнувшийся дракон, бурный поток, склоняющаяся вишня, осыпающиеся листья» [10, с. 524], увлеченно слушала историю слепого бродячего сказителя про дракона и разных чудищ.

В процессе культурной адаптации не миновала героиня романа (Катя) и знакомства с устройством традиционной китайской семьи. Няня водила девочку в местный парк, где познакомила ее со своими многочисленными родными. Вот как выглядит этот эпизод в тексте романа:

«Нянька уважительно представляла их: Второй старший брат, Третья младшая сестра, Четвертый старший дядя: Третьи, четвертые, десятые и двадцатые, старшие, младшие, средние дяди, тети, сестры и братья с улыбкой приветствовали ее слабыми кивками голов из своих углов <...> Жизнь нескольких поколений под одной крышей считалась достойной и престижной. В богатых кварталах в честь подобного долгого сожительства даже улицы иногда назывались типа: Пять поколений под одной крышей» [10, с. 529].

Семейная-клановая структура жизни отличала Поднебесную еще с эпохи Конфуции, когда «большая семья и влиятельный клан были идеалом для китайцев» [1, с. 127]. Подобная организация способствовала продолжению рода и предполагала внимательное отношение членов семьи друг к другу: как старших к младшим, так и наоборот. Так, стремясь защитить Катю от болезней и сглазов, няня обряжала ее в «туфельки и шапочку, украшенные оскалившейся тигриной головой» [10, с. 492]. «Тигр», в представлении китайского народного сознания, был «царем зверей», обладавшим наибольшей защитной силой. Он же, по принципу подобия, должен был сообщить ребенку свою смелость. Показательно, что и здесь нянька берет на себя санкционирующую роль культурного посредника, вводя иностранное дитя в ареал традиционных китайских практик.

В свете всего вышесказанного нетрудно объяснить характер героини. С малых лет находясь под влиянием китайской няни, девочка выросла очень наблюдательной. Она «легко угадывала настроения и намерения родителей. Предугадывала все эти взрослые хитрости и уловки» [10, с. 499]. К примеру, ей достаточно было взглянуть на узкие губы одного из посетителей, чтобы тотчас отнести его к классу «лгунов». Знаменательно, что повышенную внимательность Кати к миру автор также соотносит с традиционными китайскими практиками: «Понятно, от кого девочка набралась всего подобного. От няньки, унаследовавшей громоздкую и достаточно примитивную систему физиогномических наблюдений, ясно дело, от своих бесчисленных предков и прародителей» [10, с. 499]. Физиогномика («мяньсян»; кит.面相) – метод определения темперамента, характера человека, его душевных качеств, состояния здоровья даже и судьбы, исходя из анализа внешних черт его лица. Подобная система представлений уходит корнями глубоко в древность: гадание по внешнему облику упоминается уже в историческом памятнике «Цзо-чжуань» (кит. 左传), созданном в V-Ⅳ вв. до н. э. [2, с. 24]. Впоследствии эта «народная мудрость» была зафиксирована в поговорках (например: «в жены — не бери скуластую, в мужья — не бери однобрового»; кит. 娶妻不娶颧骨高,嫁汉不嫁连眉梢»). Следы физиогномики обнаруживаются и в традиционной китайской медицине, попадая в раздел исследований посредством «осмотра» (кит. 望). [4, с. 414].

Тем не менее, пожалуй, наибольшее влияние на характер героини оказала система китайских народных верований. Обывательское сознание населяло небо и землю «самыми разнообразными божествами: добрыми и злыми, могущественными и слабыми, красивыми и безобразными» [11, с. 24]. И по сей день подобная набожность отличает многих представителей старшего поколения в Китае. В этом качестве няня Кати также является типичным представителем народа. Свои убеждения о всесильности духов она передала девочке. В тексте романа впечатлительность (чтобы не сказать — суеверность) героини наиболее наглядно явлена в эпизоде с землетрясением, отголоски которого докатились и до концессии в Тяньцзине. Следует привести описание данного фрагмента:

«Её кроватка отползла на значительное расстояние от стены. С полок посыпались книги. Девочка сразу же поняла, что сие – проделки злобных духов, имевших обыкновение по ночам навещать человеческое жилье для подобного рода бесчинств и диких выходок <…> Девочка вскочила, но тут же чьей-то рукой была жестоко брошена на пол. Неистовство духов переходило всякие пределы. Она прямо задохнулась, не в силах произвести ни звука» [10, с. 510–511].

Как и во многих иных случаях, интерпретацию произошедшего Кате предлагает няня:

«Наутро нянька внятно объяснила, что рассердился великий подземный Ен Ло. Ему не нравятся людские поступки, нарушающие древние установленные законы и договоренности. Надо бы сходить в храм с дарами и сжечь немало бумажных денег, дабы умилостивить его. На следующий день она так и сделала» [10, с. 511].

«Подземный Ен Ло» есть никто иной как Янь-ван (кит. 阎王), среди альтернативных номинаций которого также имеются Яньло-ван и Яньло. Его образ восходит к буддийскому богу смерти Яме, ответственному за переход в мир мертвых [3, с. 769]. Ему же традиция приписывает разрушительную силу — способность насылать природные катаклизмы. Умилостивить бога возможно лишь с помощью подношений, к которым и не преминула прибегнуть няня. Учитывая разветвленность китайского пантеона, читателям остается только гадать, какие еще духи населяли воображение Кати, ведь все жизненные ситуации так или иначе были поделены между ними на сферы влияния. В подтверждение можно привести несколько таких божеств:

· Яо-ван (кит. 药王) ведал лекарствами, заботясь о здоровье людей;

· Вэньчан (кит. 文昌) покровительствовал «литераторам и ученым», сопутствовал успеху на экзаменах;

· Цай-шэнь (кит. 财神) отвечал за материальное благополучие и помогал вести торг;

· Цзао-шэнь (кит. 灶神) был защитником домашнего очага и т. д. [5, с. 213, 277].

Приведенные выше аспекты не исчерпывают многообразия форм знакомства героини с китайской культурой — в развитие аргументации можно было бы привести и другие примеры. Принципиальнее, однако, будет подчеркнуть, что все они вряд ли обозначились в девочке с подобной остротой, если бы она не была вынуждена оставить Китай. Отъезд Кати в послесталинскую Россию, знаменовавший начало ее собственного эмигрантского опыта, был «спровоцирован» советским консульством [10, с. 575]. Ощущение невозвратимой утраты надвигается на героиню уже в самый момент отправления поезда:

«Сидя у окна, глядя на промелькивающие деревни и малолюдные поселения, девочка удивлялась их невообразимой тусклости, даже тоскливости <...> Видимо – зима, морозы, снега, заброшенность. Да и ее собственная непривычка к иным размерам, иной раскраске, иному обиходу. Ко всему привыкнуть ведь надо. Оптику соответствующую выработать. Все требует особого труда. Работы души и зрения, на которую так лениво подавляющее население земного шара» [10, с. 506].

После прибытия на «мнимую» родину девочка также испытывала проблемы с адаптацией к жизни в Советском союзе — то, что автор описывает как «странность и некоторую невключенность в местный быт» [10, с. 577]. Именно в процессе репатриации она проходит первичные стадии «контакта» и «конфликта» с новым обществом [7, с. 63]. Уже позднее, во вполне «солидном возрасте», не сумев принять новые навязанные социокультурные паттерны, героиня решает отправиться на родину своей матери — в Британию.

Нетрудно предположить, что и там Кате не удается обрести душевное спокойствие. Вне зависимости от места она всегда ищет возможность приблизиться к культуре оставленного ею Китая. В Англии при посещении местных китайских ресторанов она неизменно разговаривает с официантами на их языке: «прислуга чрезвычайно дивилась чистоте произношения на помянутом высоком диалекте мандарин этой взрослой белокожей дамы при ее удивительно странном, скудном, чуть ли не детском словаре» [10, с. 551]. Во время пребывания в Нью-Йорке героиня посещает Чайна-таун, остановившись у подруги своего детства. Достаточно привести одну фразу из произведения, чтобы передать восторг Кати: «С неким возродившимся, почти отроческим энтузиазмом они бегали по ближайшим китайским магазинами ресторанчикам, оживляя прошлое и буквально задыхаясь от воспоминаний» [10, с. 562].

Но все это были лишь внешние проявления. Для того же, чтобы передать духовную жизнь героини, автором выбирается образ «дракона», неоднократно возникавший на страницах романа. Стоит привести лишь одно такое упоминание:

«Изредка, правда, ей во сне опять являлся дракон времен ее детства. Он стремительно спускался с неимоверной высоты, сразу загораживая собой все небо. И замирал прямо у ее лица. Во сне она была снова той самой девочкой. Дракон застывал, словно задумавшись, что же предпринять дальше. Да, годы, проведенные ею вдали от страны великих драконов, поубавили их решимость и стремительность. Дракон так и стоял перед лицом, тяжело дыша, бессмысленно и редко моргая толстыми мясистыми веками» [10, с. 561].

Представляется, что в этой метафоре, практически неотделимой от коннотативного фона Китая, сошлись и собственные воспоминания девочки, и суеверные увещевания няни, и стереотипы людей, никогда не видевших Поднебесной.

Подводя итоги, необходимо обобщить проведенные исследовательские операции. На первый взгляд, опыт героини романа резко отличается от судьбы ее отца. Представляя второе поколение русской эмиграции, она не имела ностальгической привязанности к русскому языку и культуре. Наоборот, девочка с детства была открыта влиянию китайской культуры. Процесс погружения в пространство чужой цивилизации начался для нее с языкового пласта. При поддержке родителей наибольшее влияние на героиню оказала няня, став для нее настоящим проводником и медиатором наследия Поднебесной. Именно она приобщила Катю как к внешним (декоративным маркерам, быту, пище и др.), так и ко внутренним, «содержательным» проявлениям китайской культуры (главным образом, к устройству социума и традиционным верованиям).

Тем не менее, процесс ассимиляции героини был трагически прерван на новом изломе истории. Повинуясь судьбе, девочка была вынуждена покинуть страну своего детства, повторив опыт отца. Свою дальнейшую жизнь она будет вести «на три родины». Как покажет ход дальнейших событий, во многом именно столкновение с внешним, не-китайским пространством заставляет Катю по-новому ощутить собственную идентичность. Через историю Кати, пользуясь ширмой «чужеземных» реалий, автор предлагает читателям задуматься о проблеме эмигрантской травмы, как никогда актуальной в современном мире.

Библиография
1.
Васильев Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2001. 488 с.
2.
Власова Н. Н. Онейромантика и физиогномика в традиционных китайских представлениях // Вестник Санкт-Петербургского университета. Востоковедение и африканистика. 2010. № 1. С. 17-29.
3.
Духовная культура Китая: энциклопедия в 5 т. Т. 2: Мифология. Религия  / ред. M. Л. Титаренко и др. М.: Вост. Лит., 2007. 869 с.
4.
Духовная культура Китая : энциклопедия в 5 т. Т. 5: Наука, техническая и военная мысль, здравоохранение и образование / ред. М.Л. Титаренко и др. М.: Вост. Лит., 2009. 1087 с.
5.
Ежов В. В. Мифы древнего Китая. М.: Астрель, АСТ, 2004. 495 с.
6.
Кондаков Б. В. Восточная эмиграция в русской литературе // Филология в XXI веке. 2020. № 1 (5). С. 132-143.
7.
Костенко В. В. Теории миграции: от ассимиляции к транснационализму // Журнал социологии и социальной антропологии. 2014. Т. 17. № 3. С. 62-76.
8.
Кукулин И. В. Явление русского модерна современному литератору: четыре романа Д. А. Пригова. URL: https://lit.wikireading.ru/47572 (дата обращения: 15.04.2021).
9.
Матвеева Ю. В. Русская литература зарубежья: три волны эмиграции ХХ века: [учеб.-метод. пособие]. Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2017. 92 с.
10.
Пригов Д. А. Катя китайская / Монады. (Собрание сочинений в 5 томах). М.: НЛО, 2017. С. 489-596.
11.
Сидихменов В. Я. Китай: страницы прошлого. Смоленск: Русич, 2010. 544 с.
References (transliterated)
1.
Vasil'ev L. S. Kul'ty, religii, traditsii v Kitae. M.: Izdatel'skaya firma «Vostochnaya literatura» RAN, 2001. 488 s.
2.
Vlasova N. N. Oneiromantika i fiziognomika v traditsionnykh kitaiskikh predstavleniyakh // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Vostokovedenie i afrikanistika. 2010. № 1. S. 17-29.
3.
Dukhovnaya kul'tura Kitaya: entsiklopediya v 5 t. T. 2: Mifologiya. Religiya  / red. M. L. Titarenko i dr. M.: Vost. Lit., 2007. 869 s.
4.
Dukhovnaya kul'tura Kitaya : entsiklopediya v 5 t. T. 5: Nauka, tekhnicheskaya i voennaya mysl', zdravookhranenie i obrazovanie / red. M.L. Titarenko i dr. M.: Vost. Lit., 2009. 1087 s.
5.
Ezhov V. V. Mify drevnego Kitaya. M.: Astrel', AST, 2004. 495 s.
6.
Kondakov B. V. Vostochnaya emigratsiya v russkoi literature // Filologiya v XXI veke. 2020. № 1 (5). S. 132-143.
7.
Kostenko V. V. Teorii migratsii: ot assimilyatsii k transnatsionalizmu // Zhurnal sotsiologii i sotsial'noi antropologii. 2014. T. 17. № 3. S. 62-76.
8.
Kukulin I. V. Yavlenie russkogo moderna sovremennomu literatoru: chetyre romana D. A. Prigova. URL: https://lit.wikireading.ru/47572 (data obrashcheniya: 15.04.2021).
9.
Matveeva Yu. V. Russkaya literatura zarubezh'ya: tri volny emigratsii KhKh veka: [ucheb.-metod. posobie]. Ekaterinburg: Izd-vo Ural. Un-ta, 2017. 92 s.
10.
Prigov D. A. Katya kitaiskaya / Monady. (Sobranie sochinenii v 5 tomakh). M.: NLO, 2017. S. 489-596.
11.
Sidikhmenov V. Ya. Kitai: stranitsy proshlogo. Smolensk: Rusich, 2010. 544 s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В центре внимания автора рецензируемой статьи – роман Д. Пригова «Катя китайская», который рассматривается с точки зрения изображения в нем судьбы эмигранта. Именно этот ракурс исследования и определяет актуальность работы, так как проблемы адаптации человека к чужой культуре, чужим национальным традициям имеют важное значение для современного человека. Методологической основой данного исследования стало понимание литературы как формы отражения жизни и процессов, происходящих в обществе. Именно в таком ключе и рассматривается роман Д. Пригова. Автор статьи показывает, как складывается судьба детей эмигрантов, как формируются их взаимоотношения с культурой, которая не является для них родной этнически, но в условиях которой прошло их детство и происходило взросление, как они осознают собственную идентичность и связь с этнической родиной.
Структура статьи подчинена последовательному раскрытию заявленной темы. Сначала определяется обусловленность эмигрантской темы в русской литературе, раскрывается реально-биографическая основа романа «Катя китайская» Пригова, его место в творческой биографии писателя. Затем воссоздается сюжетная основа романа, уточняются его композиционные особенности, показывается значимость приема ретроспекции и воспоминаний. Основная часть статьи посвящена освещению вопроса о том, как происходил процесс культурной адаптации главной героини и какую роль в этом сыграла няня Кати – китаянка. Анализ сопровождается культурологическими комментариями, в которых раскрываются традиции Китая, его бытовой уклад, особенности китайского менталитета. В этой части анализ иногда подменяется пересказом романа, но комментарии «уравновешивают» изложение, отчасти лишают его описательности. И, наконец, автор подходит к рассмотрению характера главной героини, который формировался на скрещении разных культурных традиций и верований. В частности, показано, как на восприятие окружающего мира Кати повлияли рассказы няни о китайских божествах, а также китайская физиогномика. Как доказывает автор, подобная поликультурность сознания героини обусловила обратный процесс – ей приходится адаптироваться не только к китайской культуре, но и советской, искать ту страну, где она могла бы существовать в многокультурном пространстве.
В заключении статьи даются обобщающие выводы. Список литературы репрезентативен, оформлен правильно.
В целом, статья «Отражение судьбы эмигранта в образе главной героини романа Д. А. Пригова «Катя китайская»» может быть рекомендована к публикации после некоторой правки. Необходимо 1) убрать точки перед кавычками в цитатах;
2) в предложении «Именно Поднебесная дала «крышу над головой» многочленным русским беженцам…» исправить слово на «многочисленным»;
3) убрать лишнюю запятую во фразе «где среди прочего, девочке особенно запомнился сюжет…»;
4) поставить запятую перед КАК в «такие качества как «супружеская верность…»;
5) убрать лишнюю запятую в «к культуре, оставленного ею Китая»;
6) убрать описку «передать духовную жизни героини» (надо «жизнь»);
6) убрать слово «ближайшая» по отношению к слову «няня»: «оказала ближайшая няня»;
7) убрать запятую перед «именно» во фразе «во многом, именно столкновение».
Замечания главного редактора от 10.06.2021: " Автор доработал статью, ее можно публиковать"

Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"