Статья 'Трансформация образов ребенка и женщины в неовикторианском романе (на материале романов Джона Хардинга «Флоренс и Джайлс» и Питер Акройда «Процесс Элизабет Кри») ' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Трансформация образов ребенка и женщины в неовикторианском романе (на материале романов Джона Хардинга «Флоренс и Джайлс» и Питер Акройда «Процесс Элизабет Кри»)

Илунина Анна Александровна

кандидат филологических наук

доцент, кафедра иностранных языков, Воронежский государственный лесотехнический университет имени Г.Ф. Морозова

394086, Россия, Воронежская область, г. Воронеж, ул. Тимирязева, 8

Ilunina Anna Aleksandrovna

PhD in Philology

Docent, the department of Foreign Languages, Voronezh State University of Forestry

394086, Russia, Voronezhskaya oblast', g. Voronezh, ul. Timiryazeva, 8

ailunina@yandex.ru

DOI:

10.25136/2409-8698.2021.3.35182

Дата направления статьи в редакцию:

07-03-2021


Дата публикации:

18-03-2021


Аннотация: Неовикторианский роман является одним из магистральных направлений развития современной британской литературы. В своей статье автор ставил целью проследить, каким образом в неовикторианском романе 1990-2010-х гг. трансформируются, по сравнению с викторианским претекстом (романы Г. Джеймса «Поворота винта», Ш. Бронте «Джен Эйр», Ч. Диккенса «Оливер Твист», «Дэвид Копперфильд»), образы ребенка и женщины. В качестве материала исследования нами были избраны романы Джона Хардинга «Флоренс и Джайлс» и Питера Акройда «Процесс Элизабет Кри». Для решения задач исследования нами были применены культурно-исторический, сравнительный, интертекстуальный методы литературоведческого анализа.   Было выявлено, что неовикторианский роман играет с представлениями читателя, касающимися как стереотипных гендерных представлений, так и поэтики викторианского романа, согласно которой титульный герой, особенно ребенок и женщина, являлся объектом авторской и читательской симпатии. Рассмотрена роль отсылок в анализируемых неовикторианских романах к «страшным» рассказам Э.А. По, «Странной истории доктора Джекилла и мистера Хайда» Р.Л. Стивенсона. Выявлено, что традиционный «ангел в доме» в неовикторианском романе преображается в зловещую «миссис Хайд», мстящую миру за унижения, связанные с ее гендерным и социальным статусом. Рассмотрена роль интермедиальных отсылок в романе «Флоренс и Джайлс». Сделан вывод, что диалог с претекстами позволяет современным писателям затронуть темы женского образования и гендерного неравенства в прошлом и настоящем.


Ключевые слова: неовикторианский роман, интертекстуальность, современная британская литература, постмодернизм, образ ребенка, образ женщины, Генри Джеймс, Чарльз Диккенс, Шарлотта Бронте, феминизм

Abstract: Neo-Victorian novel is one of the main trends in the development of modern British literature. This article traces the transformation of the images of woman and child in the Neo-Victorian novel of the 1990 – 2010s in comparison with the Victorian pretext (the novels “The Turn of the Screw” by Henry James, “Jane Eyre” by Charlotte Brontë, “Oliver Twist”, “David Copperfield” by Charles Dickens). The research material includes the novels “Florence and Giles” John Harding and “The Trial of Elizabeth Cree” by Peter Ackroyd. It was determines that the Neo-Victorian novel fools with the audience’s perception of stereotypical gender concepts, as well as poetics of the Victorian novel, according to which the title character, namely a woman or a child, is the object of the author’s and reader’s affinity. The article examines the role of references in the aforementioned neo-Victorian novels to the “thrilling” stories of Edgar. Poe, “The Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde” by Robert Louis Stevenson. It is revealed that the traditional “angel in the house” in the Neo-Victorian novel is transformed into the evil “Mrs. Hyde”, exacting vengeance on the world for the humiliations because of her gender and social status. The author reviews the role of intermedian references in the novel “Florence and Giles”. The conclusion is made that the dialogue with pretexts allows modern writers to touch on the topics of women's education and gender inequality in the past and present.



Keywords:

Henry James, image of a woman, image of a child, postmodernism, contemporary British literature, intertextuality, neo-Victorian novel, Charles Dickens, Charlotte Bronte, feminism

«Неовикторианская литература, включающая ряд этапов – «Викторианское возрождение» 1960-х годов и романы Дж. Фаулза; художественные ретроспекции 1980-1990-х годов П. Акройда, Г. Свифта, А. Байетт и др.; продолжает развиваться» [11, с. 8]. В своей статье мы ставим целью проследить, каким образом в неовикторианском романе 1990-2010-х гг. трансформируются, по сравнению с викторианским претекстом, образы ребенка и женщины. В качестве материала исследования нами были избраны романы Джона Хардинга / John Harding (1951-2017) «Флоренс и Джайлс» /«Florence and Giles» (2010) и Питера Акройда / Peter Ackroyd (род. 1949) «Процесс Элизабет Кри» (в оригинале «Dan Leno and the Limehouse Golem» (1994), опубликован в США под названием «The Trial of Elizabeth Cree»). Для решения задач исследования нами были применены культурно-исторический, сравнительный, интертекстуальный методы литературоведческого анализа. В то время как «Процесс Элизабет Кри» П. Акройда, одного из ведущих писателей своего поколения, неоднократно становился предметом литературоведческого анализа [23]; [24]; [15]; [2]; [9]; [8]; [13]; [12]; [16]; [7], особенно, что касается выявления особенностей его жанровой специфики и проблемы истины и вымысла, роман Дж. Хардинга «Флоренс и Джайлс», имеющий статус бестселлера, хотя и привлек уже определенное внимание ученых [21]; [25], на наш взгляд, должного осмысления в зарубежной и, особенно, отечественной науке пока не получил. Новизна нашего исследования также заключается в том, что это первый в литературоведении комплексный анализ данных произведений с точки зрения репрезентации в них образов ребенка и женщины.

Действие романа Дж. Хардинга «Флоренс и Джайлс» происходит в конце XIX в. Герои, двое сирот: двенадцатилетняя Флоренс, от лица которой ведется повествование, и ее малолетний брат Джайлс живут в уединенном особняке Блайт-хаус. Дядя – опекун не встречается с детьми, доверив их воспитание экономке. Он категорически против того, чтобы девочка получала даже самое элементарное образование: «Хитроумно подстроенные беседы с миссис Граус, пара намеков, брошенных Джоном, да подслушанная болтовня прислуги помогли мне примерно понять, в чем причина. Мой дядюшка <…> вроде состоял когда-то в браке, а если и не был женат, то, по крайней мере, был помолвлен или уж точно сильно влюблен в некую юную даму – и так продолжалось несколько лет. Дама, ослепительная красавица, была дяде неровня, ниже его по образованию и воспитанию, но поначалу это его не заботило. Казалось, впереди у них безоблачное будущее, но вот однажды она вбила себе в голову (а, возможно, это сделал сам дядюшка), что должна учиться, чтобы разделить с ним не только любовь, но и интеллектуальные и духовные радости. И молодая дама тут же записалась на несколько учебных курсов в один из колледжей <…> В городе ее окружили и закружили книги, и музыка, и поэзия, и театр, и философия, и разные идеи, так что довольно скоро она понеслась под откос – возможно, стала пить, курить и предаваться всевозможным запретным радостям…Словом, все закончилось тем, что она решила, будто теперь превосходит умом и образованием моего дядю, стала смотреть на него свысока, а потом, разумеется, ушла к другому» [17, c.1]. «By careful quizzery of Mrs Grouse, and a hint or two dropped by John, and general eavesdroppery of servantile gossip, I piecemealed the reason why. My uncle <…> had at one time been married, or if not actually wed, then engaged to, or at least deeply in love with, a young woman, a state of affairs that lasted a number of years. The young lady was dazzlingly beautiful but not his equal in refinement and education, although at first that seemed not to matter. All futured well until she took it into her head (or rather had it put there by my uncle) that she beneathed him in intellectual and cultural things; their life together would be enriched, it was decided, if they could share not just love, but matters of the mind. The young lady duly enrolled in a number of courses at a college <…> She wasn’t there long before she got herself booked, and musicked and poetried and theatred and philosophied and all ideaed up, and pretty soon she offrailed, and most probably started drinking and smoking and doing all sorts of other dark deeds, and the upshot of it was that she ended up considering she’d overtaken my uncle and intellectually down-nosing him, and of course then it was inevitable but that she someone-elsed» [22, c.3] Однако, желание Флоренс прочитать книги, хранящиеся в огромной библиотеке особняка, столь велико, что она самостоятельно учится читать и, тайком пробираясь в библиотеку, часами проводит там за чтением. Она даже придумывает свой собственный язык (“ideaed”, “musicked”, “tragicked”). Когда Джайлса отсылают из школы, он вынужден продолжать обучение дома, и в доме появляется гувернантка, которая узнает об увлечении Флоренс книгами и противится этому: «Из-за того, что мой дядюшка – убежденный противник женского образования для женщин, я вынуждена скрывать свое красноречие, держать его под спудом, позволяя себе только простейшие, самые примитивные высказывания. Со временем скрытность стала моей второй натурой, а виной тому опасения, серьезнейшие опасения: заговори я вслух так, как думаю, все поймут, что я читаю книги, и тогда доступ в библиотеку для меня будет закрыт. А как я уже объясняла бедняжке мисс Уитекер (незадолго до ее трагибели на озере), такой кары я не смогла перенести» [17, c.1]. «But because of the strict views of my uncle regarding the education of females, I have hidden my eloquence, under-a-bushelled it, and kept any but the simplest forms of expression bridewelled within my brain. Such concealment has become my habit and began on account of my fear, my very great fear, that were I to speak as I think, it would be obvious I had been at the books and the library would be banned. And, as I explained to poor Miss Whitaker (it was shortly before she tragicked upon the lake), that was a thing I did not think I could bear» [22, c. 3]. После неожиданной смерти мисс Уитекер в особняк приезжает новая гувернантка, мисс Тейлор. Флоренс начинает казаться, что их новая наставница не человек, а дух, который хочет причинить зло ее маленькому брату. Она всеми силами пытается защитить Джайлса и себя.

Как видно, сюжет романа и имена главных героев отсылают к мистической повести Генри Джеймса (1843-1916) «Поворота винта» (Henry James «The Turn of the Screw» 1898), где большая часть повествования представляет собой дневник гувернантки, которая попадает в дом к сиротам Майлсу и Флоре. Их дядя-опекун также поставил условие, что девушка не должна его беспокоить по вопросам, связанным с воспитанием детей. Учительнице кажется, что она видит призраков бывшей гувернантки и покойного слуги Питера Квинта, которые, по словам экономки миссис Гроуз, были любовниками. Девушка считает, что они угрожают детям, и пытается спасти Майлса и Флору. В конце повести призрак Квинта, по-видимому, развращавшего мальчика при жизни, отступает, однако гувернантка осознает, что сердце Майлса, тело которого она сжимает в своих руках, не бьется.

Уже больше столетия не затихают споры читателей и исследователей о том, являлись ли призраки плодом воображения экзальтированной героини, или Генри Джеймс реально написал повесть в готическом жанре в классическом его понимании, как и должен был, согласно контракту с иллюстрированным журналом Collier Weekly, где произведение было впервые опубликовано. Сегодня существуют интерпретации повести с точки зрения психоанализа, структурализма, марксизма и феминизма, множество экранизаций и театральных постановок.

В романе «Флоренс и Джайлс» Хардинг играет с отсылками не только к повести Генри Джеймса и, опосредованно, к жанру готического романа, но и к творчеству Эдгара Алана По / Edgar Allan Poe (1809-1849), в частности, к его психологическим рассказам, посвященным трагическим трансформациям человеческого сознания, охваченного страхом, «бесом противоречия», толкающим человека на нарушение запрета, герои которых совершают страшные и, порой, необъяснимые поступки («Сердце-обличитель» / «The Tell-Tale Heart» (1843), «Черный кот» / «The Black Cat» (1843), «Падение дома Ашеров» / «The Fall of the House of Usher» (1840) и другие). Судьба гувернантки мисс Тейлор в романе Хардинга вызывает ассоциации с рассказом Э.А. По «Колодец и маятник» / «The Pit and the Pendulum» (1842). Указание на претексты Хардинг оставляет в самом романе («Так я проглотила <…> рассказы Эдгара Алана По <…> Как-то утром я удобно устроилась с «Тайнами Удольфо»» [17 , c. 1-2]. Зловещий образ черной птицы, которым заканчивается роман, очевидно отсылает к поэме Эдгара Алана По «Ворон» / «The Raven» (1845): «Сейчас все у нас было, как в лучшие времена. Если повезет, на поиски новой учительницы потребуется время, а пока ее не найдут, пусть все остается так, как и должно быть: мы с Джайлсом, только двое. Отныне никто и ничто нам не помешает. <…> Обернувшись последний раз, капитан пришпорил коня и поскакал по аллее. Я из своей башни провожала их взглядом, лошадь и всадника, сливающихся вдалеке в одно темное пятно, которое напоминало громадного черного грача на белом снегу» [17, p. 22]. « Things were how they were when they were best. With luck it would take some time to find another teacher and until then it would be as it should, Giles and I together. Nothing would ever upset that now. <…> He took one last look at the house, then turned his horse away. I sat in my tower and watched them up the drive, horse and rider merging into one dark shape, a black rook upon the white snow» [22, p.238].

По ходу повествования рассыпаны намеки, что Флоренс и Джайлс являются, по-видимому, не племянниками, а родными детьми своего опекуна от разных женщин, а новая гувернантка, скорее всего, – настоящая мать мальчика, которая устраивается работать в дом специально, чтобы получить возможность видеть его и увезти. Согласно законам XIX в., дети являлись «собственностью» отца, и он практически всегда имел возможность лишить мать права принимать участие в воспитании ребенка. Дж. Хардинг обыгрывает также представления тогдашней медицины о том, что чрезмерное чтение и, вообще, образование способно расстроить психику впечатлительных детей и женщин. В случае героини Хардинга это, возможно, действительно происходит, и она становится убийцей. Однако, очевидно, что изначально система запретов рождает чудовищ. Доверие и сочувствие читателя титульной героине оказывается обмануто, а ведь Флоренс так напоминала развившейся с детства страстью к чтению любимую миллионами мятежную сиротку Джейн Эйр: вспомним сцену в библиотеки в доме ее тети в начале романа Ш. Бронте: «Взобравшись на широкий подоконник, я <…> оказалась отгороженной с двух сторон от окружающего мира. <…> И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают» [3, c.6-7]) «I mounted into the window-seat I was shrined in double retirement. <…> With Bewick on my knee, I was when happy, happy at least in my way. I feared nothing but interruption» [19, c.6]. Впрочем, в конце романа, наблюдающая из своей высокой башни за отъезжающим всадником и скатывающаяся в безумие, Флоренс уже больше напоминает, по справедливому замечанию исследовательницы С. Динтер, «сумасшедшую на чердаке», жену Эдварда Рочестера Берту [21, c. 81-82].

Игра на стереотипах читательского восприятия, воспитанного на литературе ХIХ в., – типичный прием авторов неовикторианского романа. Так, образ ребенка-сироты в викторианском романе традиционно был окрашен авторской симпатией. «В этом контексте уместно упомянуть прозу Шарлотты Бронте (Джен Эйр) и, безусловно, творчество Чарльза Диккенса. Образ ребенка-сироты, испытывающего на себе жестокость и равнодушие неуютного и холодного мира взрослых, встречается в подавляющем большинстве диккенсовских романов» [10, c. 116]. По справедливому замечанию исследовательницы К.А. Мнацаканян, «ребенок становится определенным мерилом объективности, своего рода «естественным» человеком, примерно с те ми же функциями, которыми наделяли его в предыдущую эпоху просветители – он смотрит на цивилизованный (в данном случае, взрослый) мир, состоящий из условностей и очень далекий от совершенства, словно со стороны, нередко являясь чуть ли не единственным носителем здравого смысла и нравственного начала в окружении причудливых, чудаковатых или полугротескных персонажей» [10, c. 116]. Наличие непослушных и избалованных детей в системе викторианских романов не отменяет этой общей закономерности [6, c. 12], тем более, они чаще выступают в роли антагонистов главного героя, отмеченного ореолом добродетели (не формальной, а общечеловеческой) и чистоты. Викторианский роман часто задействует такой сюжетный ход, как смерть ребенка, с целью обозначить дисгармонию взрослого мира, жертвой которого становится маленький человек [4, c. 96].

Неовикторианский роман «переворачивает» и деконструирует оппозицию невинности ребенка и греховности взрослого, жертвы и тирана. «Архетип викторианского ребенка-страдальца» [11, c. 13] оборачивается своей обратной стороной. Таким образом, «авторы неовикторианских романов используют современные подходы и современную оптику, раздвигая жесткие границы допустимого в литературе XIX в.» [14, c. 15]. На наш взгляд, в данном случае, в том числе, имеют место как связи с современным литературным жанром романа ужасов (например, произведения Стивена Кинга / Stephen King (род. 1947)), так и интермедиальные переклички с кинематографическими текстами второй половины ХХ в., где часто задействован образ ребенка-демона (например, серия фильмов об Омене, «Сияние» (1980)).

Трансформации, по сравнению с викторианским претекстом, претерпевает и образ женщины. Традиционный «ангел в доме» (ставшее крылатым название поэмы К. Пэтмора) и «гений домашнего очага», добродетельная, услужливая, преданная, любящая и самоотверженная» [5, c. 38] в неовикторианском романе преображается в зловещую «миссис Хайд», одновременно мстящую миру за унижения, связанные с ее гендерным и социальным статусом, и демонстрирующую абсолютную непредсказуемость и потенциальную глубинную порочность человеческой и, в том числе, женской природы. По нашим наблюдениям, аллюзии на повесть Роберта Льюиса Стивенсона / Robert Louis Stevenson (1850-1894) «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда» / «Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hide» (1886) в неовикторианском романе чаще всего распространяются на персонажей женского пола.

Свидетельством этого является роман одного из самых ярких писателей последних десятилетий Питера Акройда «Процесс Элизабет Кри», героиня которого, актриса мюзик-холла, была повешена за отравление мужа, якобы замешенного в череде мрачных убийств в Лондоне 1880-х гг., напоминающих преступления исторического Джека Потрошителя. Описание детства Лиззи с Болотной (Lambeth Marsh Lizzie), воспитанной религиозной матерью, вынужденной трудиться с ранних лет, отсылает читателя к образам «викторианских сироток»; дневник ее мужа Джона Кри, протоколы судебных заседаний – казалось бы, все указывает на вину ее супруга в злодеяниях, однако собственное признание Элизабет тюремному священнику «разрушает читательские ожидания, построенные на логически выстроенном сюжете романа, заставляет сомневаться в подлинности сказанного» [15, c. 139]. Примерив мужской костюм и образ сначала в театре, Элизабет потом и в жизни стала совершать убийства в мужском обличье. «Первой была мамочка. Потом Дорис, которая меня увидела. Потом дядюшка, который меня осквернил. Да, я еще забыла про малыша Виктора, который до меня дотронулся. И еврей был – они Христа распяли, так мне много раз говорила мать… Я состряпала дневник, где все приписала ему, мне ведь уже приходилось кончать за него пьесу, и вся эта словесность далась мне легко. Я сочинила дневник от его имени, и в один прекрасный день он предстанет перед миром злодеем из злодеев» [1, c.119] «First there was my dear mother. Then came Doris, who saw me. There was Uncle, who soiled me. Oh, I have forgotten Little Victor, who touched me. The Jew was a Christ-killer, you see, as my mother used to say. <…> Well, I made up a diary and laid the guilt upon him. I had finished a play for him once, you see, so I knew all the lingo. I kept a diary in his name, which will one day damn him before the world» [18, c.270] «Подобный поворот повествования возможен только при условии слепой уверенности читателя в идее мускулинности, в том, что такое жестокое поведение и стремление к славе и признанию могут быть только мужскими чертами». [24] (здесь и далее перевод мой – И.А.). Сами преступления Элизабет Кри – «гендерно неправильные»: слишком безжалостные, слишком интеллектуально заряженные. Мать Лизи, религиозная фанатичка, всячески унижала ее и подвергала физическим и психологическим наказаниям, видя в ней символ своего грехопадения. Элизабет успешно играла роль добропорядочной викторианской супруги, однако, на деле, тяготилась ей, как и узаконенным лицемерием окружающего ее общества, которая сама, в то же время, успешно практиковала. Переодевание в мужскую одежду позволяло героине внешне и внутренне освободится от норм, предписанных обществом ее полу [24]. Героиня Акройда отказывается быть пассивной жертвой и исполнять предначертанную ей гендерную роль, однако, действует максимально радикально, становясь безжалостной преступницей. Отнюдь не оправдывая героиню, нельзя не согласиться с исследовательницей А.А. Ивановой, что «многие ее убийства – это месть за то, что она была не понята, отместка за все, что сделали с ее телом, душой» [8, c.149]. Таким образом, П. Акройд в своем романе переворачивает оппозицию жертвы и палача, заставляет читателей критически пересмотреть гендерные стереотипы, на которые они опирались при расшифровке сюжета.

Как видно, неовикторианский роман играет с представлениями читателя, касающимися как гендерных представлений, так и поэтики викторианского романа, согласно которой титульный герой, особенно ребенок и женщина, являлся объектом авторской симпатии. В обоих произведениях писатели прибегают к повествованию от лица ненадежного рассказчика, проблематизируя вопрос о соотношении истины и вымысла. В духе постмодернизма неовикторианцы стремятся дестабилизировать представления читателя об окружающей его реальности, показать ее более множественной, непредсказуемой, неподдающейся логике «бинарных оппозиций» и, потому, часто пугающей. Диалог с викторианскими претекстами позволяет современным писателям затронуть темы женского образования и гендерного неравенства в прошлом и настоящем. Важную роль в произведениях Дж. Хардинга и П. Акройда, играет мотив мести, сопряженной с неприятием своего гендерного и социального статуса.

Библиография
1.
Акройд П. Процесс Элизабет Кри [Пер. с англ. Л. Ю. Мотылева]// Иностранная литература. 1997. №5. С. 5-123.
2.
Ахманов О.Ю. Жанровая стратегия детектива в романе П. Акройда «Процесс Элизабет Кри» // Гуманитарные исследования. 2009. №4 (32) С. 123-128.
3.
Бронте Ш. Джен Эйр: роман [пер. с англ. В. Станевич]. Архангельск, Сев.-Зап. кн. из-во, Вологда: ВПО, 1992. 416с.
4.
Бячкова В.А. Смерть ребенка как сюжетный ход в викторианском романе // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2019. Том 11. выпуск 3 С. 96-110.
5.
Васильева Э.В. «Ангел в доме»: викторианский идеал женщины и его рецепция в «Джейн Эйр» Ш.Бронте и «Мэри Бартон» Э. Гаскелл // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9. Филология. Востоковедение. Журналистика. 2014. №2. С. 38-44.
6.
Выговская Н.С. Образ детства в современной англоязычной литературе: интертекстуальный диалог: автореферат дисс….канд. филол. наук 10.01.03. Нижний Новгород, 2018. 23 с.
7.
Данилевич Д.И. Роль прецедентных текстов в романе Питера Айройда «Процесс Элизабет Кри» // Межкультурная коммуникация и профессионально-ориентированное обучение иностранным языкам: мат. XIII межд. науч. конф., посвященной 98-летию образования Белорусского государственного университета. 2019. С. 145-149.
8.
Иванова А.А. Жанровые особенности романа Питера Айройда «Процесс Элизабет Кри» // Всероссийский студенческий конвент «Инновация»: сб. материалов. 2016. С. 145-149.
9.
Липнягова С.Г. Театр и театральность в поэтике английского романа ХХ века (на примере романа «Процесс Элизабет Кри» П. Акройда) // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. 2006. № 3-1. С. 49-54.
10.
Мнацаканян К.А. Категория детскости в викторианской сказке // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 3: Филология. 2007. Вып. 3(9). С. 115-120.
11.
Наумова О.А. Ненаписанный роман Шарлотты Бронте: Дискурсивные стратегии неовикторианских художественных реконструкций// Иностранные языки в высшей школе. 2016. №3 (38). С.7-16.
12.
Нетяга К.С., Лопатина В.А. Мифы и реальность викторианства в романе «Процесс Элизабет Кри» Питера Айройда // Язык. Культура. Коммуникации. 2017. №1 (7). С. 31.
13.
Прохоренкова Е.И. Отражение викторианской эпохи в романе Питера Айройда «Процесс Элизабет Кри» // Молодость. Интеллект. Инициатива: мат.VII межд. науч.-практ. конф. студ. и магистрантов. 2019. С. 212-214.
14.
Сидорова О.Г. Современная литература Великобритании и контакты культур: монография. Санкт-Петербург, Екатеринбург: Издательство «Алетейя», Издательство Уральского государственного университета, 2019. 312 с.
15.
Струков В.В. Художественное своеобразие романов Питера Акройда (к проблеме британского постмодернизма). Воронеж: Полиграф, 2000. 182с.
16.
Теличко Т.Г. Метафора «мир есть текст» в романе Питера Айройда «Процесс Элизабет Кри» // Донецкие чтения 2018: образование, наука, инновации, культура и вызовы современности: под общ. ред. С.В. Беспаловой. 2018. С. 105-107.
17.
Хардинг Дж. Флоренс и Джайлс [Пер. с англ. Е.О. Мигуновой]. М.: Рипол-Классик, 2012. 384 с.
18.
Acroyd P. Dan Leno and the Limehouse Golem. London, Minerva 1995. 281 p.
19.
Brontë Ch. Jane Eyre. Wordsworth Edition Ltd, 1997. 448 p.
20.
Cox J. Introduction: The Victorian Sensational Novel: Afterlives and Legacies // Neo-Victorianism and Sensational Fiction. Palgrave MacMillan, 2019. pp. 1-37
21.
Dinter S. The Mad Child in The Attic: John Harding’s Florence and Giles as a Neo-Victorian Reworking of The Turn of the Screw // Neo-Victorian Studies. 5:1. 2012. pp. 60-88
22.
Harding J. Florence and Giles. London: Harper Collins UK, 2010. 240p.
23.
Gibson J. Wolfreys J. Peter Ackroyd: the Ludic and Labyrinthine Text London: Palgrave Macmillan, 2000.. XI, 288 рр.
24.
Gonneaud J. Camp Transvestism in Ackroyd’s Dan Leno and the Limehouse Golem // E-rea. Revue electronique d’etudes sur le monde Anglophone. 16.2. 2019. 1. URL: http://journals.openedition.org/erea/78023entries (дата обращения: 15.02.2021)
25.
Ollett R. Queer Gothic Girlhood in John Harding’s Florence and Giles // Girlhood Studies. 2019. Vol 12. Issue 1. pp. 1-16.
References (transliterated)
1.
Akroid P. Protsess Elizabet Kri [Per. s angl. L. Yu. Motyleva]// Inostrannaya literatura. 1997. №5. S. 5-123.
2.
Akhmanov O.Yu. Zhanrovaya strategiya detektiva v romane P. Akroida «Protsess Elizabet Kri» // Gumanitarnye issledovaniya. 2009. №4 (32) S. 123-128.
3.
Bronte Sh. Dzhen Eir: roman [per. s angl. V. Stanevich]. Arkhangel'sk, Sev.-Zap. kn. iz-vo, Vologda: VPO, 1992. 416s.
4.
Byachkova V.A. Smert' rebenka kak syuzhetnyi khod v viktorianskom romane // Vestnik Permskogo universiteta. Rossiiskaya i zarubezhnaya filologiya. 2019. Tom 11. vypusk 3 S. 96-110.
5.
Vasil'eva E.V. «Angel v dome»: viktorianskii ideal zhenshchiny i ego retseptsiya v «Dzhein Eir» Sh.Bronte i «Meri Barton» E. Gaskell // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. Seriya 9. Filologiya. Vostokovedenie. Zhurnalistika. 2014. №2. S. 38-44.
6.
Vygovskaya N.S. Obraz detstva v sovremennoi angloyazychnoi literature: intertekstual'nyi dialog: avtoreferat diss….kand. filol. nauk 10.01.03. Nizhnii Novgorod, 2018. 23 s.
7.
Danilevich D.I. Rol' pretsedentnykh tekstov v romane Pitera Airoida «Protsess Elizabet Kri» // Mezhkul'turnaya kommunikatsiya i professional'no-orientirovannoe obuchenie inostrannym yazykam: mat. XIII mezhd. nauch. konf., posvyashchennoi 98-letiyu obrazovaniya Belorusskogo gosudarstvennogo universiteta. 2019. S. 145-149.
8.
Ivanova A.A. Zhanrovye osobennosti romana Pitera Airoida «Protsess Elizabet Kri» // Vserossiiskii studencheskii konvent «Innovatsiya»: sb. materialov. 2016. S. 145-149.
9.
Lipnyagova S.G. Teatr i teatral'nost' v poetike angliiskogo romana KhKh veka (na primere romana «Protsess Elizabet Kri» P. Akroida) // Vestnik Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta kul'tury i iskusstv. 2006. № 3-1. S. 49-54.
10.
Mnatsakanyan K.A. Kategoriya detskosti v viktorianskoi skazke // Vestnik Pravoslavnogo Svyato-Tikhonovskogo gumanitarnogo universiteta. Seriya 3: Filologiya. 2007. Vyp. 3(9). S. 115-120.
11.
Naumova O.A. Nenapisannyi roman Sharlotty Bronte: Diskursivnye strategii neoviktorianskikh khudozhestvennykh rekonstruktsii// Inostrannye yazyki v vysshei shkole. 2016. №3 (38). S.7-16.
12.
Netyaga K.S., Lopatina V.A. Mify i real'nost' viktorianstva v romane «Protsess Elizabet Kri» Pitera Airoida // Yazyk. Kul'tura. Kommunikatsii. 2017. №1 (7). S. 31.
13.
Prokhorenkova E.I. Otrazhenie viktorianskoi epokhi v romane Pitera Airoida «Protsess Elizabet Kri» // Molodost'. Intellekt. Initsiativa: mat.VII mezhd. nauch.-prakt. konf. stud. i magistrantov. 2019. S. 212-214.
14.
Sidorova O.G. Sovremennaya literatura Velikobritanii i kontakty kul'tur: monografiya. Sankt-Peterburg, Ekaterinburg: Izdatel'stvo «Aleteiya», Izdatel'stvo Ural'skogo gosudarstvennogo universiteta, 2019. 312 s.
15.
Strukov V.V. Khudozhestvennoe svoeobrazie romanov Pitera Akroida (k probleme britanskogo postmodernizma). Voronezh: Poligraf, 2000. 182s.
16.
Telichko T.G. Metafora «mir est' tekst» v romane Pitera Airoida «Protsess Elizabet Kri» // Donetskie chteniya 2018: obrazovanie, nauka, innovatsii, kul'tura i vyzovy sovremennosti: pod obshch. red. S.V. Bespalovoi. 2018. S. 105-107.
17.
Kharding Dzh. Florens i Dzhails [Per. s angl. E.O. Migunovoi]. M.: Ripol-Klassik, 2012. 384 s.
18.
Acroyd P. Dan Leno and the Limehouse Golem. London, Minerva 1995. 281 p.
19.
Brontë Ch. Jane Eyre. Wordsworth Edition Ltd, 1997. 448 p.
20.
Cox J. Introduction: The Victorian Sensational Novel: Afterlives and Legacies // Neo-Victorianism and Sensational Fiction. Palgrave MacMillan, 2019. pp. 1-37
21.
Dinter S. The Mad Child in The Attic: John Harding’s Florence and Giles as a Neo-Victorian Reworking of The Turn of the Screw // Neo-Victorian Studies. 5:1. 2012. pp. 60-88
22.
Harding J. Florence and Giles. London: Harper Collins UK, 2010. 240p.
23.
Gibson J. Wolfreys J. Peter Ackroyd: the Ludic and Labyrinthine Text London: Palgrave Macmillan, 2000.. XI, 288 rr.
24.
Gonneaud J. Camp Transvestism in Ackroyd’s Dan Leno and the Limehouse Golem // E-rea. Revue electronique d’etudes sur le monde Anglophone. 16.2. 2019. 1. URL: http://journals.openedition.org/erea/78023entries (data obrashcheniya: 15.02.2021)
25.
Ollett R. Queer Gothic Girlhood in John Harding’s Florence and Giles // Girlhood Studies. 2019. Vol 12. Issue 1. pp. 1-16.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья «Трансформация образов ребенка и женщины в неовикторианском романе (на материале романов Джона Хардинга «Флоренс и Джайлс» и Питера Акройда «Процесс Элизабет Кри»)» совершенно точно соответствует формату и тематике журнала «Litera», тема полностью отражает содержание статьи, однако в формулировке темы необходимо исправить «Питер Акройда» на «Питера Акройда». Данная статья очень легко читается, представляет собой цельное, актуальное исследование и будет интересно большому кругу читателей, особенно тем, кто занимается литературоведческим и лингвопоэтическим анализом художественного текста. В работе корректно использована терминология, необходимая для данного исследования, выдержан научный стиль и жанр. В самом начале автор четко формулирует цель – проследить, каким образом в неовикторианском романе 1990–2010-х гг. трансформируются, по сравнению с викторианским претекстом, образы ребенка и женщины, которая достигается исследователем путем решения поставленных задач, именно поэтому прослеживается четкая логика научного исследования. Работа выполнена на материале романов Джона Хардинга «Флоренс и Джайлс» и Питера Акройда «Процесс Элизабет Кри», при этом автор обращается также к повести Генри Джеймса «Поворота винта», к творчеству Эдгара Алана По, к роману Ш. Бронте «Джейн Эйр» и др. Примененный автором метод интертекстуального анализа позволяет более глубоко понять механизмы трансформации рассматриваемых образов. На наш взгляд, данный метод применен совершенно оправданно и использован крайне продуктивно. Помимо интертекстуального метода в работе использованы также культурно-исторический и сравнительный методы литературоведческого анализа. Сам материал исследования представляет научную новизну, поскольку автор впервые в литературоведении провел комплексный анализ данных произведений с точки зрения репрезентации в них образов ребенка и женщины. Структура статьи четко прослеживается, в ней представлены все необходимые части – введение, основная часть и выводы. Автор при анализе текстового компонента совершенно оправданно обращается к первоисточнику на английском языке, чтобы у читателя была возможность понять, как например, используются слова, придуманные Флоренс (“ideaed”, “musicked”, “tragicked”). Нельзя не согласится с исследователям в том, что трансформации, по сравнению с викторианским претекстом, претерпевает и образ женщины. Именно поэтому исследователь прибегает к сравнительному анализу неовикторианского романа с викторианским. В результате своего исследования автор приходит к выводу, что неовикторианский роман играет с представлениями читателя, которые касаются как гендерных представлений, так и поэтики викторианского романа, когда ребенок и женщина являлись объектом авторской симпатии. Исследователь также справедливо заключает, что писатели проанализированных произведений прибегают к повествованию от лица ненадежного рассказчика и проблематизируют вопрос о соотношении истины и вымысла. В духе постмодернизма неовикторианцы стремятся дестабилизировать представления читателя об окружающей его реальности, показать ее более множественной, непредсказуемой, неподдающейся логике «бинарных оппозиций» и, потому, часто пугающей. Диалог с викторианскими претекстами позволяет современным писателям затронуть темы женского образования и гендерного неравенства в прошлом и настоящем. Автор также полагает, что важную роль в произведениях Дж. Хардинга и П. Акройда, играет мотив мести, сопряженной с неприятием своего гендерного и социального статуса. Все эти выводы, на наш взгляд, аргументированы, достоверны и подтверждаются представленными примерами. Список использованной литературы состоит из 25 источников, они релевантны проблематике исследования, актуальны, а их количество вполне достаточно для достижения поставленной цели исследования. В работе соблюдаются основные правила цитирования других авторов, а также источников языкового материала. Качество оформления работы достаточно высокое, замечаний нет. В целом, работа соответствует основным требованиям, предъявляемым к подготовке академических журнальных статей, и может быть рекомендована к публикации в журнале «Litera».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"