Статья 'Сотериологический контекст образа героя-праведника в художественной прозе И.С. Шмелева. ' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Сотериологический контекст образа героя-праведника в художественной прозе И.С. Шмелева

Муратова Татьяна Анатольевна

соискатель, кафедра истории русской литературы, теории литературы и критики, Кубанский Государственный университет

355000, Россия, Ставропольский край, г. Ставрополь, ул. Ленина, 417 А

Muratova Tat'yana Anatol'evna

Applicant for a degree, the department of History of the Russian Literature, Literary Theory and Criticism, Kuban State University

355000, Russia, Stavropol'skii krai, g. Stavropol', ul. Lenina, 417 A

krakozad@me.com
Другие публикации этого автора
 

 
Сайченко Валерия Викторовна

кандидат филологических наук

доцент кафедры истории русской литературы, теории литературы и критики, Кубанский государственный университет

350040, Россия, Краснодарский край, г. Краснодар, ул. Ставропольская, 149

Saichenko Valeriya Viktorovna

PhD in Philology

Docent, the department of History of the Russian Literature, Literary Theory and Criticism, Kuban State University

350040, Russia, Krasnodarskii krai, g. Krasnodar, ul. Stavropol'skaya, 149

va-lerka@mail.ru

DOI:

10.25136/2409-8698.2021.3.35048

Дата направления статьи в редакцию:

15-02-2021


Дата публикации:

18-03-2021


Аннотация: Объектом исследования является реализация православного антропологического идеала в творчестве И.С. Шмелева. Среди множества представленных в литературе типов героев-праведников, можно выделить категорию «праведничества в миру», характерную для творчества автора. В качестве примера рассматривается дилогия «Лето Господне» и «Богомолье», а именно образ Горкина как воцерковленного человека в миру. В нем отражена особая мировоззренческая модель, примиряющая противоречия мирской и духовной жизни, благодаря доминанте христоцентризма — единообразующего начала для православного человека. Через призму сотериологических установок в этом герое можно увидеть воплощение принципов христианской морали, любви к ближнему и ориентиру на Первообраз. Основными выводами проведенного исследования можно назвать формирование авторской концепции воцерковленного героя, в основу которой положено православное понимание о человеке. Обозначено различие между именно православным и отвлеченно духовным, необходимое для адекватного понимания художественного метода автора. Ввиду обращения Шмелева к основам православной антропологии, интерпретация образов предполагает использование богословских понятий и элементов святоотеческих учений. На примере конкретного образа Горкина анализ проведен не фрагментарно, а последовательно. Методологическая новизна подобного подхода заключается в выявлении глубокой аксиологической связи художественной литературы и христианской антропологии, которая лежит в основе художественного своеобразия произведений Шмелева.


Ключевые слова: православная антропология, художественный образ, духовность, праведничество, греховность, литературный герой, благодать, истина, антропологический идеал, литературный метод

Abstract: The object of this research is the embodiment of the Orthodox anthropological ideal in the works of I. S. Shmelyov. Among multiple images of a righteous man described in the literature, I. S. Shmelyov in his works features “righteousness in the world”. Dilogy “Summer of the Lord” and “Pilgrimage” is selected as an example, namely the image of Gorkin as church-going person among others. His image reflects a peculiar worldview model that reconciles the contradictions of worldly and religious life, due to the dominant of Christocentrism — the uniform principle of an Orthodox person. Through the prism of soteriological attitudes, the author traces in the image of Gorkin the embodiment of the principles of Christian morality, love for the neighbor, and orientation towards the Prototype. The main conclusions consist in development of the original concept of a church-going person, which is based on the Orthodox understanding of human. The author distinguishes between the Orthodox and the abstract spiritual, which is essential for an adequate interpretation of the applied artistic method. Based on Shmelev's reference to the fundamentals of Orthodox anthropology, the interpretation of images suggests using the theological concepts and the elements of patristic teachings. A sequential, rather than fragmentary analysis, is carried out on a specific example of the image of Gorkin. The methodological novelty of such approach lies in the establishment of a profound axiological connection between fiction and Christian anthropology, which underlies the artistic uniqueness of Shmelev's works.



Keywords:

verity, grace, literary hero, sinfulness, righteousness, spirituality, artistic image, Orthodox anthropology, anthropological ideal, literary method

В отечественном литературоведении последних лет очевидна тенденция использования междисциплинарных методологических стратегий, особенно успешно реализуемых в форме анализа художественных текстов с обращением к концептуальным основам других гуманитарных наук. Это помогает расширить взгляд на литературное произведение, воспринимаемое, таким образом, в единстве общекультурного и национального контекста. Точно также, как есть исследовательски успешные «комбинации» философии и литературы, искусствоведения и социологии, так литература и традиция христианского богословия могут быть корректно определены глубинной и исконной взаимосвязью, представляющей ценность для осуществления продуктивного филологического анализа [2-6].

Действительно, значение религиозного знания для литературы и науки о ней даже без дополнительных комментариев представляется очевидным; отметим, однако, что художественная словесность также выступает «посредником», адаптируя для сознания читателя трансцендентальное, раскрывая посредством художественной образности смысловое богатство богословия. Св. Дионисий Ареопагит в труде «О небесной иерархии» (V-VI вв.) высказывается о том, что распознание божественной реальности через образ — естественное свойство человеческого ума: «Не без основания существа, не имеющие образа и вида, представляются в образах и очертаниях. Причиною сему, с одной стороны, то свойство нашей природы, что мы не можем непосредственно возноситься к созерцанию духовных предметов, и имеем нужду в свойственных нам и приличных нашему естеству пособиях, которые бы в понятных для нас изображениях представляли неизобразимое и сверхчувственное» [15]. Более того, Православная Церковь прямо формулирует необходимость существования искусства как одного из соответствующих человеческой природе вариантов Богопознания в догмате об иконопочитании.

В отношении шмелеведения затронутая проблема — применение этимологически богословской традиции восприятия текста — кажется максимально актуальной, поскольку аналитика произведений этого автора в тематическом русле Православия имеет весомую историю [3,9,16]. Хотя множество работ изучают творчество Шмелева в религиозном аспекте, ни одна из них не даёт последовательного описания шмелевской концепции человека как явления, вбирающего в себя всю совокупность и антропологических, и онтологических вопросов. На наш взгляд, только при максимальной интеграции понятийно-категориального аппарата православной антропологии в методологию литературоведения можно выявить и точно обрисовать уникальное духовно-культурное пространство, отражённое в творчестве И. С. Шмелева [11].

Человек в свете православной антропологии не рассматривается в каких-то отдельных понятиях и категориях; она охватывает все человеческое существо, как целостное творение Божие, при этом описывая и познавая не только воцерковленный тип сознания, но все возможные вариации отражения в человеке Божественного духа, в том числе и сознательные отклонения от предназначенного пути, например — богоотступничество. Антропология прослеживает путь человека от момента его создания до воплощения в Вечности, в связи с этим, в православной антропологии выделяют следующие разделы: онтология, амартология, сотериология и эсхатология [8].

Формируясь, сотериологическое сознание человека становится определяющим его действия фактором, сущность которого описана утверждением апостола Павла: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2:20). Христоцентризм как нельзя лучше характеризует ось художественного повествования в произведениях Шмелева, изучение которых открывает множество возможных корреляций с сотериологическими понятиями, так как вся земная жизнь православного человека − от крещения до отпевания — проходит в тесной связи с ними. Поэтому изменение человека на пути к Богу, стремление к Истине как высший смысл существования, роль Церкви, семьи, молитвы и, самое главное, формирование образа православного человека, его мировоззрения и отражение этого на восприятии окружающей реальности есть то содержание, которое наиболее важно обозначить при использовании метода богословского анализа художественного текста.

Описывая в книге «Обожение. Основы и перспективы православной антропологии» основные вехи на пути человека от своего естественного бытия к «жизни во Христе» ( это устойчивое для православного мышления выражение восходит не только к работе прав. Иоанна Кронштадтского, но и к труду прав. Николая Кавасилы), современный греческий богослов П. Неллас подчеркивает со ссылкой на слова прав. Николая Кавасилы: «Святые отделываются блаженными и святыми ради соприсутствующего им Блаженного. <...> Ибо в них самих и в человеческой природе и ревности не было ничего, за что бы могли они истинно называться таковыми, но и святыми именуются ради Святого, и праведными, и мудрыми, по причине сопребывающего им Праведного и Премудрого.<…> Все это [различные уровни и способности человеческого существа – В. С., Т. М.] призвано очиститься и измениться, наполниться Духом Божиим и действовать новым образом, созвучным действиям и способностям Христова Тела. И происходит это не через отвержение человеческого, а через специфическое изменение и преображение, согласующее человеческое усилие с Божественной благодатью» [12]. Это важный в контексте нашего говорения о специфике решения Шмелевым проблемы святости вывод, поскольку сформированная в отечественном литературоведении традиция типологизации феномена праведничества в его художественной интерпретации настаивает на внимании к «мирской святости», «праведничестве в миру» как характерному компоненту шмелевской поэтики.

Структурируя весь комплекс героев-праведников в произведениях Шмелева включая в него и упоминания о святых угодниках Божиих, С. А. Мартьянова выделяет такие группы: «к первому типу относятся праведники Священного Писания и церковного предания», «второй тип праведной личности — монахи, пустынники, старцы», «к третьему типу шмелевских праведников относятся странники и блаженные», «наконец, четвертый, самый многочисленный тип — праведники в миру» [10]. Не разделяя мнения исследовательницы о том, что «Праведность, как ее изображает И. С. Шмелев, не знает ни национальных, ни конфессиональных границ» [10, с. 84] (мы убеждены в ортодоксальности художественного метода писателя, которую следует отличать от формулируемых устами некоторых его персонажей образцов так называемого «народного благочестия»), мы полностью солидаризируемся с ней в оценке эстетической значимости и содержательного статуса «мирского праведничества» в произведениях Шмелева: «Это тип, самый дорогой и близкий писателю. Он выдвинут в центр повествования. Для И. С. Шмелева, видимо, важно, что эти люди существуют в лоне простой, обыкновенной жизни, в стихии повседневности. Путь к праведности герои открывают для себя непутем ухода от этой действительности, а оставаясь на своем месте» [10, с. 84].

Позволим себе привести еще одну выдержку из книги П. Нелласа: «Ясно, что духовная жизнь не избегает мира, а преображает его. Это не перемена места, а изменение образа бытия. Мы, пишет Кавасила, “сим образом живем в Боге: переместив жизнь от сего видимого мира в невидимый, переменив не место, но дела и жизнь”. И объясняет почему: “Ибо не сами мы подвиглись или взошли к Богу, но Он Сам пришел и нисшел к нам. <...> Сам Он приник на землю и нашел образ... и поднял, и восставил от блуждания, не переместив людей отсюда, но пребывающих на земле и небесными соделал и вложил в них небесную жизнь, не возводя на небо, но небо преклонив и низведя к нам”. <...>Верующему вовсе не нужно бросать свое занятие, пишет Кавасила, “но и искусствами можно пользоваться без вреда, и к занятию какому-либо нет никакого препятствия, и полководец может начальствовать войсками, и земледелец возделывать землю, и правитель управлять делами”. “Нет нужды удаляться в пустыню, — продолжает Кавасила, — ни питаться необычною пищею, ни переменять одежду, ни расстраивать здоровье, ни на иной какой-либо решаться смелый поступок”. Удалиться от человеческого общества и воспринять “жизнь уединенную” — это, несомненно, высокий образ жизни, но он не составляет существенного условия духовной жизни как таковой, и ничуть не ниже отшельника человек, который живет полнотой церковных Таинств, оставаясь в обществе. За различием форм сущность духовной жизни в обоих случаях остается той же: это действительное участие в Кресте и Воскресении, действительная смерть человека для греха, его перерождение как члена Христова Тела и исполнение Всесвятым Духом, подающим духовную жизнь» [12].

Сопоставив эти суждения с принципами организации сюжетики шмелевской художественной прозы, мы получаем достаточные основания для интерпретации образов «праведников в миру» в контексте понимания святости Православной Церковью.

Несмотря на разную степень освещенности темы праведничества в творчестве И. С. Шмелева исследователи сходятся во мнении о представленном в его произведениях множестве христианских типов, включающих в себя праведников как в монастырских пределах, так и в миру. На наш взгляд, их объединяющим началом у Шмелева становится особая мировоззренческая система, имеющая в своей основе единую православную антропологическую концепцию. Ее новаторство в художественном изображении образа верующего состоит прежде всего в том, что Шмелев снимает видимое противоречие между воцерковленностью человека и реалиями обыденной жизни, единственную границу он выстраивает между двумя картинами мира, а не между конкретными героями, и это как раз расширяет границы художественного образа православного человека. Когда речь идёт о двух картинах мира, о различиях в существовании на глобальном уровне, праведничество становится лишь частью большего; элементом христоцентрического сознания, в котором степень веры зависит от определения себя самого и своего места в мире, а не от выбранного образа жизни. Благодаря этому образ верующего человека в литературе перестаёт нуждаться в кризисе и катарсисе, открывающим перспективу духовного роста персонажа романного типа. Именно в прозе крупных форм Иван Шмелев развенчивает само понятие о безгрешности настоящего христианина, о его сверхчеловеческих самоограничениях и аскезе, о его отрешенности от человеческих чувств и эмоций. Свойственная христианину постоянная «невидимая брань» [13] со грехом и страстями показана Шмелевым также не через масштабные жизненные перевороты, как, например, это свойственно прозе Ф. М. Достоевского, но отражена в повседневных мелочах и житейских заботах, от чего напряженность духовной работы отнюдь не снижается в своей значимости для достижения праведной жизни.

В романе «Лето Господне» и повести «Богомолье» идея праведничества реализована в образе плотника Горкина, персонажа, чей прототип − светлое воспоминание из реального детства писателя. Не усваивая этому герою никаких предвзятых характеристик, попытаемся охарактеризовать его с позиции сотериологической многокомпонентности, раскрывающей этот образ как воплощение православного антропологического подхода.

Сам характер взаимоотношения Горкина с окружающим миром можно назвать общением во Христе: всегдашнее внимание к конкретному человеку, сострадательность, милосердие и смиренность — главные качества, определяющие его положение среди других персонажей. Горкин органично живет по логике преображенного Христом воцерковленного сознания, не усваивая себе достоинства нравственного человека; он действительно живет богоцентрично. Для Горкина все происходящее может быть осмысленно только в соотношении со Христом, с Его жизнью среди людей как образца и основы христианской антропологии. Не зря «Лето Господне» начинается с описания финала масленицы (Сырной седмицы, предшествующей Великому посту) и первого дня поста — «чистого понедельника»; это формирует специфически церковно-календарную перспективу и для читателя, и маленького повествователя. Горкин выполняет здесь функцию проводника: он описывает процесс и смысл перемены окружающего Ваню мира: от многочисленных обычаев полуфольклорного празднества к аскетической простоте великопостного благочестия. Эта перемена представлена Шмелевым почти театральным действом: Горкин будит маленького Ваню и «выгоняет» масленицу, этим обрядом он как бы прерывает существующий повседневный привычных обыденный ход жизни и переводит повествование в сферу воцерковленного и осмысленного бытия. Ваня готов к Посту — ещё накануне ему было известно о конце праздников, хотя он до конца не понимает происходящее и лишь интуитивно чувствуя перемены, а к тому же сердитый окрик отца тревожит мальчика. Но только с появлением Горкина в комнату вплывает особый запах, передающий ощущение чистоты и новизны, и образ этого запаха выступает символом, указывающим бессловесно, но точно на подлинную суть Поста.

Сознанию ребёнка, тем более на контрасте с другими людьми, Горкин видится святым: Ваня приравнивает его к Божьим угодникам, но при этом с поистине детской непосредственностью акцентирует внимание на обычных, бытовых моментах: «Я знаю, что он насушил себе черных сухариков с солью, и весь пост будет с ними пить чай — “за сахар”» [17]. Очевидно, что подобная включенность в процесс спасения души всего человека – и плоти его, и души, и духа — полностью соответствует христианской сотериологии.

Свою верность Горкин неустанно показывает в служении и семье Вани, и самому мальчику. Он будто бы исполняет роль своеобразного хранителя очага и семейственности в целом: для повествования образ Горкина является соединяющим компонентом. При этом, несмотря на хорошие отношения и с дворовыми людьми, и с хозяевами дома, Горкин не отступает от своих принципов под давлением каких-либо внешних факторов: он никогда не смолчит, видя несправедливость или непотребное поведение окружающих. Но к Ване он снисходителен и отвечает на его самые наивные вопросы, которые обывательскому представлению о практике внутри религиозной коммуникации показались бы дерзостью или шалостью. Горкин же исполняет Евангельскую заповедь о «несоблазнении малых сих» (Мф. 18:6) и не соблазняет детскую душу своим гневом или предположением о греховной причине недоумений ребенка. Освещенное Духом внутреннее чутьё помогает ему безошибочно определить ценность тех или иных знаний для ребёнка, влияющих на его мировоззрение, герой инстинктивно и верно выбирает гармоничный баланс между строгостью и посильностью, стимулируя тем самым горячее желание Вани как можно успешнее и быстрее двигаться по предлагаемому Церковью пути в Богу. Горкин становится при этом живым примером для мальчика, свидетельствующим самой своею жизнью об устремленности к Христу как базовому антропологическому принципу.

Личностное «я» Горкина не статично, он находится в непрекращающемся развитии именно вследствие постоянного ориентирования на Первообраз человека. Это состояние метафорически описано у блж. Августина так: «Увлекает нас за собой поток временных вещей, но при этом потоке как бы выросло дерево — Господь наш Иисус Христос. Он принял плоть, умер, воскрес, взошёл на небеса. Он как бы согласился быть при потоке временного. Увлекает тебя стремглав этот поток? Держись за дерево. Закружила тебя любовь к миру? Держись за Христа. Ради тебя Он стал временным, чтобы ты стал вечным, ибо Он так стал временным, что при этом остался вечным» [1].

Избирая для себя соблюдение нравственного закона как обязательства, Горкин перестаёт существовать в рамках моральных категорий, сформированных в общественно-правовом цивилизационном пространстве, и переходит в сферу прямой регламентации аксиологического состава своей жизни Самим Христом. Один из существенных элементов его развития на этом пути – совесть, понимаемая как голос Бога, сопровождающий и руководящий действиями Горкина. Давно отмолив свой грех — косвенную вину за гибель молодого подмастерья-плотника, — Горкин не может успокоить своей совести: «А все что-то во мне томится. Как где услышу, Гришей кого покличут, – у меня сердце и похолодает. Будто я его сам убил. . . А? ну, чего душенька твоя чует, а?. — спрашивает он ласково и прижимает меня сильней» [17]. Рассказывая Ване о бремени, которое тяготит душу, Горкин так и не произносит самого главного: хоть и простили его родители Гриши, сам он себя простить не смог. Подобное критичное отношение к себе самому свидетельствует о добровольном признании человеком в качестве нравственного регулятива Христа и Его Евангелия. При этом Горкин не осваивает опыт мистического богопознания, можно сказать, что он максимально сосредоточен на формировании Богоподобия своей земной жизни.

Благодаря тому, что душа его остаётся смиренной, самая опасная греховная страсть для человека, победившего телесные страсти — гордыня — не может посеять в нем свои помыслы. Горкин рад, что живет по закону совести, но он также знает, что это его обязанность по Божьему закону, а не сверхъестественный подвиг, выделяющий его из общности других людей, ведь это есть именно то, что заповедал Христос: «Когда исполните все, повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать»(Лк. 17:10). Горкин, вобрав в себя эту истину, открывает ее и для Вани, показывая тому мир, преображенный Божественной любовью. На любви и внутренней обусловленности жить по определенному святым Крещением обязательству вместить в себя столько Божьей правды, сколько это возможно для конкретного человека выстроен этот мир.

Для правильного понимания авторского художественного метода необходимо провести четкую грань между воплощением в героях Шмелева таких антропологических феноменов как духовность и воцерковленность. Отражение в тексте Шмелева глубоких внутренних переживаний человека (и героя, и автора), ориентирующихся на вечные вопросы, лежащие в основе осмысленного человеческого бытия, которые и следует обозначать как «духовные», не имеет в себе ключевых признаков неповторимой авторской индивидуальности — такой характеристикой обладает большинство художественных произведений. При этом и само понимание духовности в литературе не имеет четких границ и нуждается в их более точном определении [7]. Особенность же и ценность творческого наследия Шмелева заключается во впервые с такой наглядностью обозначенном, принципиальном различии между православным сознанием и любым другим. Создавая особое художественное пространство на стыке художественной и религиозно ориентированной словесности, он не просто интерпретирует понятие о творчестве, как о неотъемлемом божественном даре, но и преображает изображаемую реальность за счёт применения в качестве объясняющей логики православного учения о мире и человеке, а не отвлеченных «духовных» сентенций. Шмелев ставил перед собой особую творческую цель — воплотить образ идеального праведника после преображения греховного человека. Вся исключительность творчества Шмелева как раз и имеет своей причиной создание образа реального человека, не святого, грешного, но стремящегося к Богу. В истоках этого православного мировоззрения, преломляющегося через художественные образы героев, стоит не психологизм личности, а лишь Откровение. Все попытки описания православных образов и мотивов в произведениях Шмелева без обращения к богословским терминам и элементам христианской аскетики, а главное — к онтологии и антропологии православия, не дадут адекватного раскрытия художественной индивидуальности Шмелева. Только литературоведческий анализ православной наполненности произведений Шмелева вполне может выявить отдельные моменты художественного стиля и помочь объяснить структуру текста и, возможно, охарактеризовать сюжетное пространство, приблизиться к замыслу, определяющему всю неповторимость эстетического и этического содержания; постараться объяснить, почему именно о «Лете Господнем» И.А. Ильин сказал: «Это сама духовная ткань верующей России» [14, с.237].

Библиография
1.
Августин Аврелий,блж. Рассуждения на Послание Иоанна к Парфянам. Ч.II [Электронный ресурс] // сайт Православной энциклопедии Азбука Веры.-72 с. – Режим доступа: //https://azbyka.ru/otechnik/Avrelij_Avgustin/rassuzhdenija-na-poslanie-ioanna-k-parfjanam/#0_2
2.
Бочаров С. Г. О религиозной филологии / Бочаров С.Г. // Сюжеты русской литературы. – М.: Языки славянской культуры. – c. 585-600.
3.
Быстрова О. В. Мотивы преображения в творчестве И.С. Шмелева / О. В. Быстрова // Материалы Междунар. науч. конф. Шмелевские чтения «И.С.Шмелев и проблемы национального самосознания (традиции и новаторство)»: к 140-летию со дня рождения писателя. –М.: ИМЛИ РАН, 2013. – c. 86-96.
4.
Дунаев М. М. Вера в горниле сомнений: Православие и русская литература в XVII—XX веках. — М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2003. — 1056 с.
5.
Есаулов И. А. Категория соборности в русской литературе / И. А. Есаулов // Петрозаводск: Издательство Петрозаводского университета, 1995. – 288 с.
6.
Захаров В. Н. Русская литература и христианство / В. Н. Захаров // Евангельский текст в русской литературе веков: Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр: Сб. науч. тр. Петрозаводск, 1994.-с.5-11
7.
Колкунова К. А. Понятие «Духовность в современной российской литературе [Электронный ресурс] / К. А. Колкунова, Т. В. Малевич // Вестник ПСТГУ. Серия 1: Богословие. Философия. – 2014. – № 56(6).-72-88 с. – Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-duhovnost-v-sovremennoy-rossiyskoy-literature
8.
Леонов В. , прот. Основы православной антропологии. − М.: Издательство Московской Патриархии Православной Церкви, 2013г. – 456с.
9.
Любомудров, А.М. Духовный реализм в литературе русского зарубежья: Б. К. Зайцев, И. С. Шмелев / А.М. Любомудров // СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. – 272 с.
10.
Мартьянова С. A. Типы праведников в произведениях И.С. Шмелева («Неупиваемая чаша», «Лето Господне»,«Богомолье», «Няня из Москвы») // И.С. Шмелев и духовная культура Православия: Сб. материалов междунар. науч. конференции «IXКрымские международные Шмелевские чтения». – Симферополь,Таврия-Плюс, 2002. − с. 81−84
11.
Муратова Т.А. Исихастская традиция как основа православного мировоззрения в повести И.С. Шмелева "Богомолье" // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ. − 2018. − № 01. − С. 159−161
12.
Неллас. П. Обожение. Основы и перспективы православной антропологии [Электронный ресурс] //сайт Православной энциклопедии Азбука Веры.-М.:Никея, 2011.-304 с. – Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/antropologiya-i-asketika/obozhenie-osnovy-i-perspektivy-pravoslavnoj-antropologii/
13.
Никодим Святогорец, прп. Невидимая брань [Электронный ресурс] // сайт Православной энциклопедии Азбука Веры.-с.218 – Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Nikodim_Svjatogorets/nevidimaja-bran/
14.
Осьминина, Е.А. Книга для ученика и учителя. Лето Господне / Е.А. Осьминина. – М.: АСТ Олимп, 1996. – 237 с.
15.
Св. Дионисий Ареопагит . О небесной иерархии [Электронный ресурс] //сайт Православной энциклопедии Азбука Веры.– 854 с.– Режим доступа :https://azbyka.ru/otechnik/Dionisij_Areopagit/o-nebesnoj-ierarkhii/#2
16.
Сотков, В.А. Специфика образа героя-праведника в творчестве И. С. Шмелева (на материале диологии «Лето Господне» и «Богомолье») [Электронный ресурс] / В.А. Сотков // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2016. – № 8-1 (62). – С. 57-61. – Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/spetsifika-obraza-geroya-pravednika-v-tvorchestve-i-s-shmeleva-na-materiale-dilogii-leto-gospodne-i-bogomolie
17.
Шмелев, И.С. Богомолье. Лето Господне [Электронный ресурс] / сайт Библиотеки русской и советской классики.-650 с. – Режим доступа: https://ruslit.traumlibrary.net/book/shmelev-ss05-04/shmelev-ss05-04.html
References (transliterated)
1.
Avgustin Avrelii,blzh. Rassuzhdeniya na Poslanie Ioanna k Parfyanam. Ch.II [Elektronnyi resurs] // sait Pravoslavnoi entsiklopedii Azbuka Very.-72 s. – Rezhim dostupa: //https://azbyka.ru/otechnik/Avrelij_Avgustin/rassuzhdenija-na-poslanie-ioanna-k-parfjanam/#0_2
2.
Bocharov S. G. O religioznoi filologii / Bocharov S.G. // Syuzhety russkoi literatury. – M.: Yazyki slavyanskoi kul'tury. – c. 585-600.
3.
Bystrova O. V. Motivy preobrazheniya v tvorchestve I.S. Shmeleva / O. V. Bystrova // Materialy Mezhdunar. nauch. konf. Shmelevskie chteniya «I.S.Shmelev i problemy natsional'nogo samosoznaniya (traditsii i novatorstvo)»: k 140-letiyu so dnya rozhdeniya pisatelya. –M.: IMLI RAN, 2013. – c. 86-96.
4.
Dunaev M. M. Vera v gornile somnenii: Pravoslavie i russkaya literatura v XVII—XX vekakh. — M.: Izdatel'skii Sovet Russkoi Pravoslavnoi Tserkvi, 2003. — 1056 s.
5.
Esaulov I. A. Kategoriya sobornosti v russkoi literature / I. A. Esaulov // Petrozavodsk: Izdatel'stvo Petrozavodskogo universiteta, 1995. – 288 s.
6.
Zakharov V. N. Russkaya literatura i khristianstvo / V. N. Zakharov // Evangel'skii tekst v russkoi literature vekov: Tsitata, reministsentsiya, motiv, syuzhet, zhanr: Sb. nauch. tr. Petrozavodsk, 1994.-s.5-11
7.
Kolkunova K. A. Ponyatie «Dukhovnost' v sovremennoi rossiiskoi literature [Elektronnyi resurs] / K. A. Kolkunova, T. V. Malevich // Vestnik PSTGU. Seriya 1: Bogoslovie. Filosofiya. – 2014. – № 56(6).-72-88 s. – Rezhim dostupa: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-duhovnost-v-sovremennoy-rossiyskoy-literature
8.
Leonov V. , prot. Osnovy pravoslavnoi antropologii. − M.: Izdatel'stvo Moskovskoi Patriarkhii Pravoslavnoi Tserkvi, 2013g. – 456s.
9.
Lyubomudrov, A.M. Dukhovnyi realizm v literature russkogo zarubezh'ya: B. K. Zaitsev, I. S. Shmelev / A.M. Lyubomudrov // SPb.: Dmitrii Bulanin, 2003. – 272 s.
10.
Mart'yanova S. A. Tipy pravednikov v proizvedeniyakh I.S. Shmeleva («Neupivaemaya chasha», «Leto Gospodne»,«Bogomol'e», «Nyanya iz Moskvy») // I.S. Shmelev i dukhovnaya kul'tura Pravoslaviya: Sb. materialov mezhdunar. nauch. konferentsii «IXKrymskie mezhdunarodnye Shmelevskie chteniya». – Simferopol',Tavriya-Plyus, 2002. − s. 81−84
11.
Muratova T.A. Isikhastskaya traditsiya kak osnova pravoslavnogo mirovozzreniya v povesti I.S. Shmeleva "Bogomol'e" // Sovremennaya nauka: aktual'nye problemy teorii i praktiki. Seriya: GUMANITARNYE NAUKI. − 2018. − № 01. − S. 159−161
12.
Nellas. P. Obozhenie. Osnovy i perspektivy pravoslavnoi antropologii [Elektronnyi resurs] //sait Pravoslavnoi entsiklopedii Azbuka Very.-M.:Nikeya, 2011.-304 s. – Rezhim dostupa: https://azbyka.ru/otechnik/antropologiya-i-asketika/obozhenie-osnovy-i-perspektivy-pravoslavnoj-antropologii/
13.
Nikodim Svyatogorets, prp. Nevidimaya bran' [Elektronnyi resurs] // sait Pravoslavnoi entsiklopedii Azbuka Very.-s.218 – Rezhim dostupa: https://azbyka.ru/otechnik/Nikodim_Svjatogorets/nevidimaja-bran/
14.
Os'minina, E.A. Kniga dlya uchenika i uchitelya. Leto Gospodne / E.A. Os'minina. – M.: AST Olimp, 1996. – 237 s.
15.
Sv. Dionisii Areopagit . O nebesnoi ierarkhii [Elektronnyi resurs] //sait Pravoslavnoi entsiklopedii Azbuka Very.– 854 s.– Rezhim dostupa :https://azbyka.ru/otechnik/Dionisij_Areopagit/o-nebesnoj-ierarkhii/#2
16.
Sotkov, V.A. Spetsifika obraza geroya-pravednika v tvorchestve I. S. Shmeleva (na materiale diologii «Leto Gospodne» i «Bogomol'e») [Elektronnyi resurs] / V.A. Sotkov // Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki. – 2016. – № 8-1 (62). – S. 57-61. – Rezhim dostupa: https://cyberleninka.ru/article/n/spetsifika-obraza-geroya-pravednika-v-tvorchestve-i-s-shmeleva-na-materiale-dilogii-leto-gospodne-i-bogomolie
17.
Shmelev, I.S. Bogomol'e. Leto Gospodne [Elektronnyi resurs] / sait Biblioteki russkoi i sovetskoi klassiki.-650 s. – Rezhim dostupa: https://ruslit.traumlibrary.net/book/shmelev-ss05-04/shmelev-ss05-04.html

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Варианты интерпретаций текстов И.С. Шмелева разнообразны, хотя большая часть исследований соотносится с выявлением т.н. христианской поэтикой. Рецензируемая статья не является исключением, но высказанный блок тезисов-аргументов вполне органично дополняет имеющийся научный диалог. В начале работы автор вполне объективно высказывает мнение, что междисциплинарный формат рецепции на современном этапе продуктивен и с этим сложно не согласиться. Методологическая комбинация граней философии, литературы, социологии, культурологии позволяет определить новые – более глубинные – пласты творчества Ивана Шмелева. Уместен в работе, на мой взгляд, подход к установлению некоей совокупной роли «человека» в шмелевской прозе. И это не только православная составляющая, но и мировоззренческая, метафизическая, концептуальная. В рецензируемой статье вполне объективно представлен анализ, тем более что он сделан на объемном критическом материале. Автор буквально вступает в диалог, который может быть весьма интересен потенциальному читателю. Ссылки и цитации в тексте даются с особой выверенностью и точностью. Например, «христоцентризм как нельзя лучше характеризует ось художественного повествования в произведениях Шмелева, изучение которых открывает множество возможных корреляций с сотериологическими понятиями, так как вся земная жизнь православного человека − от крещения до отпевания — проходит в тесной связи с ними. Поэтому изменение человека на пути к Богу, стремление к Истине как высший смысл существования, роль Церкви, семьи, молитвы и, самое главное, формирование образа православного человека, его мировоззрения и отражение этого на восприятии окружающей реальности есть то содержание, которое наиболее важно обозначить при использовании метода богословского анализа художественного текста», или «несмотря на разную степень освещенности темы праведничества в творчестве И. С. Шмелева исследователи сходятся во мнении о представленном в его произведениях множестве христианских типов, включающих в себя праведников как в монастырских пределах, так и в миру. На наш взгляд, их объединяющим началом у Шмелева становится особая мировоззренческая система, имеющая в своей основе единую православную антропологическую концепцию. Ее новаторство в художественном изображении образа верующего состоит, прежде всего, в том, что Шмелев снимает видимое противоречие между воцерковленностью человека и реалиями обыденной жизни, единственную границу он выстраивает между двумя картинами мира, а не между конкретными героями, и это как раз расширяет границы художественного образа православного человека…» и т.д. Как видим аналитический формат мыслей превалирует в тексте, что свидетельствует о тщательном обдумывании темы, умении профессионально высказать неординарный / индивидуальный взгляд. Актуальность работы заключается в обозначении достаточно точной специфики примет образа-праведника, приобщении широкого православного контекста, манифестации особой роли праведничества для реализации авторского замысла. Литературная база работы – роман «Лето Господне», повесть «Богомолье» – достаточна для раскрытия сути проблемы, это же касается и наличного объема. Новизной исследования становится сопоставление разных текстовых вариантов И. Шмелева в смежном тематическом ряду. Статья самостоятельна, оригинальна; стилевая составляющая ориентирована на собственно научный тип. Содержательная суть исследования информативна, материал может быть полезен при детальной оценке прозы Ивана Шмелева, а также изучения специфики литературного процесса конца XIX – первой половины ХХ века. Наличная структура не противоречит работам подобного типа, основные смысловые блоки выдержаны. В заключительной части автор тезирует: «создавая особое художественное пространство на стыке художественной и религиозно ориентированной словесности, [Шмелев] не просто интерпретирует понятие о творчестве, как о неотъемлемом божественном даре, но и преображает изображаемую реальность за счёт применения в качестве объясняющей логики православного учения о мире и человеке, а не отвлеченных «духовных» сентенций. Шмелев ставил перед собой особую творческую цель — воплотить образ идеального праведника после преображения греховного человека. Вся исключительность творчества Шмелева как раз и имеет своей причиной создание образа реального человека, не святого, грешного, но стремящегося к Богу». На мой взгляд, финальная составляющая созвучна основным, высказанным суждениям. Библиографический список не требует специальной правки, работа целостно завершена. Статья «Сотериологический контекст образа героя-праведника в художественной прозе И.С. Шмелева» рекомендуется к публикации в журнале «Litera».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"