Статья 'Два взгляда на княгиню Ольгу в древнерусской гимнографии' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Два взгляда на княгиню Ольгу в древнерусской гимнографии

Первушин Михаил Викторович

кандидат филологических наук

старший научный сотрудник отдела древнеславянских литератур, ФГБУН «Институт мировой литературы имени А. М. Горького Российской академии наук» (ИМЛИ РАН)

121069, Россия, город Москва, г. Москва, ул. Поварская, 25а, оф. 1

Pervushin Mikhail Viktorovich

PhD in Philology

Senior Scientific Associates, the department of Ancient Slavik Literatures, Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences

121069, Russia, gorod Moskva, g. Moscow, ul. Povarskaya, 25a, of. 1

Zhigalov1571@yandex.ru

DOI:

10.25136/2409-8698.2020.10.33861

Дата направления статьи в редакцию:

03-09-2020


Дата публикации:

10-09-2020


Аннотация.

Статья посвящена анализу сохранившихся богослужебных письменных памятников, посвященных святой равноапостольной великой княгине Ольге. Эти гимнографические памятники письменности, в современном понимании поэтическое искусство сочинения торжественных, хвалебных и главное церковных (т.е. богослужебных или литургических) песнопений, интересны тем, что позволяют в контексте поднятой темы проследить, как понималось представление о подвиге святости несколькими поколениями русских книжников, живших через столетия после нее, и как он воспринимается нами, их потомками. Эти представления раскрываются через анализ образов святой княгини, ее деяний, то есть за что в том или ином гимнографическом произведении прославляется Ольга песнотворцем.    Общий вывод, отражающий научную новизну работы, таков: начиная со второй половины XVI века в памятниках гимнографии и агиографии все чаще наблюдается закономерность — авторы (особенно памятников, посвященных князьям) все чаще и чаще стремятся показать не реального человека, достигшего святости, а святого, нисшедшего к реальности, а потому этот нисшедший есть уже то должное, которое нуждается в прославлении и требуюет неограниченного повторения этого. Пиком такого отношения уже не только ко святым, но и к живым власть предержащим был XVIII век, когда живых императоров не стеснялись ставить в один ряд с Богом, и порой заменяя Последнего первыми, а императриц, «именовать которых “Христом” было несколько неудобно», ставили выше Оного.

Ключевые слова: Древняя Русь, Святость, Богослужение, Канон, Героика, Образ, Песнопение, Гимн, Гимнография, Агиография

Abstract.

This article is dedicated to analysis of the preserved liturgical written artifacts dedicated to the Saint Equiapostolic Grand Princess Olga. These hymnographic ancient manuscripts, in modern sense poetic art of composing ceremonial, laudatory and pious (liturgical) chants, allow tracing the perception of the act of holiness by several generations of Russian scribes who lived centuries after her, and how it is perceived by the contemporaries. These representations are revealed through analyzing the images of Saint Olga, her deeds, which were praised in one or another hymnographic work by the composer. The scientific novelty is reflected in the thesis that since the late XVI century the hymnographic and hagiographic monuments more often demonstrate a regularity – the authors (especially of monuments dedicated to princedoms) increasingly attempt to portray not a realistic person who achieved sainthood, rather a saint that descended to reality, thus already representing that which deserves praise and requires endless repetition thereof. The pinnacle of such reverence of not only the sainthood, but also living rulers, was the XVIII century, when living emperors were shamelessly place into the same bracket with God, and often replacing latter with the former, and the empresses, for whom “Christ” was an awkward name, were placed above God.

Keywords:

Hymnography, Anthem, Chant, Image, Heroics, Canon, Worship, Holiness, Ancient Russia, Hagiography

Тот, кто не старается глубоко осмыслить молитву и извлечь из нее

максимальную пользу, подобен человеку, который получил в подарок

прекрасный дворец, зашел в прихожую и... всю жизнь прожил в ней.

Рав Давид Штайнойз [26, c. 12].

Исследования представлений древнерусского книжника о святости для современного литературоведа-медиевиста, бесспорно, актуальны и новы. Проблемность поднятой в статье темы также лежит в области представлений о святости древнерусского книжника в разные временные периоды. Святость — всегда подвиг, который может быть ярким и потрясающим, как у мучеников, или тихим и незаметным, как у преподобных; относительно доступным, как у праведных, или недосягаемым, как у благоверных. А сами святые, кем бы они не были, всегда герои, высшие по иерархии [4, c. 19], и их геройство, как правило, раскрывается авторами текстов, им посвященных, будь то агиографических или гимнографических.

Сохранившиеся богослужебные письменные памятники, посвященные святой княгине Ольге, интересны тем, что позволяют в контексте поднятой темы проследить, как понималось представление о подвиге несколькими поколениями русских книжников, живших через столетия после нее, и как он воспринимается нами, их потомками. В этом и состоят задачи представленного исследования, которые будут решаться методами филологического анализа.

Относительно теоретической базы (историографии) затронутого вопроса скажем, что имели место быть работы лишь на сходные темы обозначенной, такие, в частности, некоторые статьи О. В. Светловой [9, 12, 13], посвященные содержательным и языковым разночтениям в гимнографических источниках, а также попытке реконструкции их исходного содержания. Кроме того, частично касались поднятой темы работы Н. А. Малковой, Н. Н. Бединой и М. К. Ферро [5, 23, 24].

Относительно источников, с благодарностью скажем, что было использовано добротное издание древнейших списков служб святой Ольги (XV-XVII веков), выполненное О. В. Светловой [10, 11].

Практическая значимость исследования велика, так как приоткрывает нам мировоззрение древнерусского автора, его чувство социума, и эмоционально-религиозного влияния на него, что поможет в дальнейшем раскрыть творческую мастерскую средневекового книжника и составить более полную и точную древнерусскую литературную историю.

Итак, обратимся к гимнографии святой Ольги, в нашем понимании к поэтическому искусству сочинения торжественных, хвалебных и главное церковных (т.е. богослужебных или литургических) песнопений. А через них к самим песнотворцам и их представлениям и желаниям раскрыть для слушающих/читающих образ святой, ее деяния, то есть за что в данном произведении прославляет Ольгу гимнограф, что кажется ему подвигом святости.

1. Первый памятник — это самый ранний гимнографический текст княгине Ольге (имею ввиду под авторством монаха Кирилла [6, 15]), не раз обращавший на себя внимание широкого круга специалистов-медиевистов [7, 14, 20, 22], восходит по мнению некоторых из них к XII-XIII векам [8, 20]. Однако дошедшие до нас списки этого памятника относятся к рубежу XV–XVI веков. Воспользуемся критическим изданием текста этой службы по старейшему ее списку, датируемому концом XV – началом XVI. Замечу кратко от себя, что в процессе чтения действительно наблюдаются некоторые лексико-стилистические особенности, на основании которых можно отдаленно соотнести этот текст с произведениями святителя Кирилла Туровского, что отчасти может служить свидетельством более раннего происхождения службы. Но сейчас не об этом.

Образ святой княгини затрагивает несколько сторон ее личности (памятник цитируется по изданию [10]). Так, гимнограф касается ее внутреннего, сердечного подвига. В этом аспекте Ольга предстает, в первую очередь, как способная разуметь волю Бога — «богомудрая» [16, c. 264]. Этот эпитет сопровождает княгиню на протяжении всего произведения. Пять раз он непосредственно примыкает к ее имени, еще несколько раз песнотворец заменяет его подобными по смыслу или синонимичными высказываниями: Святая Ольга и «добророзумивая», с мудрыми словесами, и богоразумная, имеющая «разум духовный», крыла «богоразумия», с помощью которых «взыскала», или нашла Творца и обрела Того в крещении, а после принятия таинства еще более просветилась «силою Святого Духа».

Таким образом, «богомудрость» — это, пожалуй, главная черта личности святой Ольги, которая была ей свойственна еще до крещения. И именно эта черта в совокупности с еще одной — целомудрием («похоти житеския/женьскыя несть в тебе», «голубица целомудренная на финик добродетели взыде»), — привели Ольгу ко крещению, превратили ее в ученицу Христову. Автор четырежды пишет об Ольге и ее ученичестве, и один раз упоминает о ее воспитании «апостольским учением».

После принятия Ольгой «породного (т.е. возрождающего) крещения» происходит усиление ее главных названных положительных черт личности. Ольга отвергает «скверну тления» и омывает со своей души «ревность греховную». «Возлюбив» и «взыскав» Христа, святая княгиня явилась «чадо свету», а возревновав «о Святем Дусе в сердци» своем, личность «досточюдной» Ольги у гимнографа, как бутон, раскрывается и обнаруживает новые положительные грани своей души.

Например, она «отческое зловерие» возненавидев, проявляет смелость и мужество в борьбе с врагом рода человеческого (до крещения песнописец не прописывает эти черты Ольги в ее личности, несмотря на известные ему события мести древлянам). Причем, борьба эта в основном не внутренняя, она идет не в сердце человека, а во вне, судя по контексту, в который автор помещает упоминания об этой борьбе: «възможе востать на кумиры и даже на самого диавола», «устремися всюду истерзати кумиры», «посрамила прельстившаго Еву», «величавого диавола прогнала», «сокрушила кумиры, от пленения вражия свободила еси», «обходящи грады и села кумиры скрушающи», «подобна Есфири сокрушенным сердцем молилась Богу избавить род свои и люди от озлобления кумирского» (можем сказать, что это уже подвиг сердечный). А вот сравнение Ольги с еще одной библейской героиней, боровшейся со злом уже явно — «подобно Удифи створила еси посреди кумирских телищь въшла еси тме начальника скрушила еси и демоночет(ь)ци посрамила еси», а «людям възбрани жрети идолом». На такую борьбу не каждый мужчина будет способен, и тем более женщина, потому песнописец особо указывает, что Ольга была «крепка яко львица» и «паче силы женскы подвизася». А результат этой борьбы таков: «Тобою от идольской лести свободились».

Еще одна грань личности святой Ольги, которая раскрывается в результате крещения, это (цитируя гимнографа) — «законоположнице/закононаставнице/учительница чистая» (три разночтения на один текст, три эпитета). И если первый — «законоположнице» — слишком смелый в контексте христианства, даже дерзкий, преувеличенный, так, видимо, казалось списателю-переписчику, которой и исправил его, то второй (исправленный) — «закононаставнице» — ближе к истине и более нейтральный. Третий же — «учительница чистая» — удивительно теплый, душевный, человечный, благодарный и, что самое главное, абсолютно реальный — «чистая» (не святая, что менее реально или даже совсем не реально для слушающего, а именно — чистая, что вполне достижимо, ярко и привлекательно). Эта учительская черта Ольги сводится в конечном итоге к ее равноапостольству. И в целом, описывая деяния святой княгини, песнопесец старается как можно полнее раскрыть этот основной, по его мнению, образ Ольги. Почему — по его мнению? Потому что именно этому образу больше всего посвящает автор места в своем произведении.

Учит Ольга:

— и словом: «учаше своего сына Христову закону», «научаешь нас мудростию», «люди научи в чистоте впити Христови»;

— и действом: «обходящи грады и села… люди учаше единому Богу кланятися», «животное древо крест Христов в Руси въдружи», «всех честным озари крестом паче же святым озари крещением имже омыи идолскую скверну» «крещением насади в Руси… плод покаяния»;

— и заповедью: «своему роду и людем предасть [18, c. 175] породное (возрождающее) крещение его же вси насыщении горести греха отвергаем».

Своим учением Ольга «просвети землю русскую», «рай церковный создала», «всех людей от беззакония освободила». Трижды автор упоминает в песнопениях, что «тобою… Бога познахом», и дважды, что «всю страну, людей к Богу привела».

Как вывод из описанного подвига жизни святой Ольги — ее спасение и пребывание в Царствии Небесном. Автор гимнографического произведения описывает это ясно и, главное, вполне доступно каждому: святая «пила из неисчерпаемого источника крове Христовой», «криле крещением посребрене имуща имаже възлетевши в раистеи пищи (блаженстве [17, c. 64]) възгнездилася еси». Таким образом, Ольга является перед молящимися в данном богослужебном тексте как мудрая и благочестивая жена, подобна библейским праматерям, искавшая и обретшая Бога сама, и помогшая найти Его многим на Руси, она проста и мужественна в своих борениях с врагом рода человеческого за спасение своего рода и людей.

Нельзя согласиться с выводами Н.А. Малковой о том, что «это очень сильное и смелое по мысли богословское произведение» [5, c. 25-31]. Рассмотренное произведение написано максимально реалистично. Оно в меру метафорично и вселяет надежду и оптимизм молящемуся и читающему. А главное, что героиня в нем доступна и проста, все ее действия объяснимы и понятны каждому.

2. Второй рассмотренный нами памятник — уникальный текст, как считает его издатель, из псковского рукописного Трефолоя основного собрания РНБ (РНБ, ОР. Ф. 550 (Основное собрание рукописной книги) F.I.176), датированный концом XVI — началом XVII века. Текст службы святой Ольги значительный по объему, примерно в два раза превышает уже рассмотренный нами первый памятник. Я не буду подробно останавливаться на тех чертах личности и подвига святой княгини, которые будут дублировать уже разобранные нами в первом тексте, лишь кратко их обозначу, указав на оттенки.

Что касается личных качеств княгини, то они повторяются с той лишь особенностью, что песнописец усиливает мотивацию Ольги к благочестию и богоискательству, выписывает ее образ более выпуклым, делает ее подвиг более объемным. Например,

— она не просто «възыскала Христа», а «от всего сердца» взыскала,

— она не просто благочестивая, а «столп» и «начальница» благочестия,

— книжник не просто свидетельствует об отсутствии у нее похоти, а «вся плотская мудрованиа» Ольга сначала «умертвив», а затем «остави»,

— не просто «живуще среди неверных людии» праведно, но и «любляше» их,

— не просто «крест Христов в Руси въдружи», а «сия бо многия страны шествоваше и вся добрая знамениа сотворяше и честныа и святыа многиа кресты поставляше по местом», причем, трижды повторяя о водружении крестов,

— не просто «паче силы женскы подвизася», а «восприимши мужскую доблесть», стала «подобну святым мужем», «лютое оружие мужски сокрушила» и т.д., и т.п. В связи с большим усилением мужского в образе Ольги, как мне кажется, автор уравновешивает это нежным и теплым образом «чистой», «тихой», «кроткой», «доброй» и «милостивой мати».

Образ Ольгиного равноапостольства является основным и для псковского автора. Причем гимнограф не скрывает, что «повелением словес твоих ко истиней вере погании приити не хотяще». Здесь, казалось бы, возникает противоречие?! Но оно легко разрешается, если внимательно вчитываться в текст: для песнописца важен не результат проповеди Ольги, а сам процесс ее благовествования. Святая Ольга предстает здесь именно в апостольском облике. Она, как и апостолы, которых Христос посылал на первую в их жизни проповедь, «к погибшим овцам дома Израилева»: «Ходя же, проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное… если кто не примет вас и не будет слушать вас, то, выходя оттуда, отрясите прах от ног ваших» (см. Мк. 6:7-13; Мф. 10:5-14 и др.), т.е. цель была не убедить, а донести, такова же была и цель Ольги, таков и ее подвиг, в прямом смысле — равный, подобный апостольскому.

Что бросается в глаза читателю в тексте этой службы? Во-первых, что значение Ольгиной «богомудрости» здесь несколько меньше по сравнению с первым произведением. Автор реже говорит о ней (с учетом общего объема текста, конечно же). Появляется новый эпитет «премудрая», что семантически мало соответствует «богомудрой», да и встречается с меньшей периодичностью, чем в первом памятнике. Можно предположить, что слово «богомудрая» носило к тому времени оттенок архаичности. Однако автор восполняет здесь умаление одной черты святой княгини другой. Если «богомудрая», как уже сказано мной выше, означает способность разуметь волю Бога, то в этом памятнике Ольга наделена подобным даром — даром пророчествовать:

— она и просто пророчествует (и не единожды),

— она также еще и «пророчески вещает»,

— и «пророчески глаголет»,

— и «пророчески прорекает»,

— и даже «пророчески шествует».

Но откуда у Ольги вдруг такой дар? Объяснение автора просто — «Дух Божии почи на тобе яко на Деворе пророчице».

И вот здесь проступает главное отличие двух разбираемых памятников: в тексте второго появляется страдательный залог, или так называемый пассив. На Ольгу нисходят и «Святый Дух», и «Божественное рачение» (т.е. любовь), и «Божественное желание», и «роса небесная», и «Божественное звание наиде на тя» и т.д. Ольга «наставляема Пресвятым Духом», причем еще задолго до ее крещения — «от младенства научи тя». Она «пособием оболчена», т.е. одеяна помощью и кого? — «Владыкы своего Христа»! Она и «оболчена силою Святаго Духа». На каждое ее дело Господь «пролиявый» (т.е. разливает) мудрость свою.

Но почему вдруг такие благодеяния человеку, простому смертному? Святая княгиня не перестала быть обычным человеком и в данном тексте была лишь усилена мотивация ее поступков, был лучше проиллюстрирован подвиг ее равноапостольства, а вместо способности разуметь волю Бога Ольга становится здесь пророчицей, но чтобы столько пассива..? Зачему?

И песнописец объясняет это предельно просто — «Троица вселися», но куда? Оказывается, вот куда — «в Божественное твое сердце»!

Ольга в данном гимнографическом произведении становится не простой смертной, аки прочие человецы, а божеством. Отчасти эту тему затрагивала в свой работе Н. Н. Бедина еще в 2007 году [1, c. 8-12], правда, по агиографическим, а не по гимнографическим произведениям, и только в одной мариологической плоскости. Надо сказать, что ее наблюдения подтверждаются и данным памятником. Вот, например, высказывания о святой Ольге в мариологической параллели: «О пречистая мати (хочется продолжить, согласно епифаниевой традиции Жития Сергия — «Христа моего», но нет…) // благоверная княгини Ольго», «пресвятаа мати», или еще: «жительство чюдно в девьстве имела еси … святая Олго».

Но на этом параллели с Богом не исчерпываются! В тексте службы автор обосновывает и то, почему он назвал сердце Ольги Божественным — потому что она «мизиница Богу», т.е. дочь Богу, точнее младшая дочь, но Богу (!), и проводит еще одну явную параллель с божеством: «Державною рукою и сильным словом небо и землю сотворил…» — пишет песнописец о Творце-Вседержителе, и тут же, буквально через несколько слов/строк, вторит об Ольге: «Державною рукою и мудрыми словесы учаше своего сына Христову закону и людем…». У нее все, как у Бога, и сердце, и дела.

И, соответственно, как и в первом произведении вывод из описанного подвига жизни святой Ольги аналогичен — ее спасение, о чем не могло быть и сомнений, после столь ясного изложения ее происхождения. Но если автор первого гимнографического произведения описывает спасение Ольги ясно и, главное, вполне доступно, то автор второго произведения, повторяя своего предшественника, изменяет у него только одно слово. Вот, первая цитата: «криле крещением посребрене имуща имаже възлетевши в раистеи пищи…», а вот, вторая: «криле священием посребрене имуща имаже възлетевши в раистеи пищи…».

Т.е. для спасения Ольге (во 2-м случае) понадобились не просто крылья крещенские, как в первом случае, но какие-то необычные крылья, которые должны быть освященными [19, c. 46], по мнению автора второго памятника.

Мы можем наблюдать характерный момент отрыва святости, особенно княжеской, от земной действительности, превращение святых в предопределенное к святости/ко спасению сословие: «Премудрость Божия преже от тебе написалася есть се еси добрая моя и прекрасная» — пишет песнописец об Ольге, подтверждая наш вывод о предопределении и не оставляя простым смертным никакой надежды на райские кущи.

Подвиг Ольги в первом памятнике отходит во втором на задний план.

***

Конечно, здесь можно говорить и об описках, ошибках, неверном прочтении и понимании одного переписчика другим, как в случае с «ученицей/мученицей/мизиницей», разобранной О. В. Светловой, но ведь ни у кого из последующих переписчиков не возникало вопроса о неверном прочтении этого слова, никто не задумался над тем, могла ли Ольга быть младшей дочерью Бога, насколько это реально? Нельзя же делать скидку на то, что все переписчики не «прикладывали головы» к тому, что писали.

Нам в данном случае важен субъект восприятия — какого рода сопереживание должен вызвать этот образ? Судя по правке списателя (из учениц в дочери), вполне приемлемый.

Наблюдаемое нами можно объяснить так: происходит изменение (даже скажем смелее — вырождение) общего представления и отношения автора-гимнографа к традиции восприятия творчества читателем-слушателем.

Таким образом, развитие литературного канона святости, включающего в себя и агиографию, и гимнографию, происходит от

1) описания и прославления примеров спасения, образцов для подражания и начертания пути, живущим здесь (так называемая «кладовая духовного опыта» [3, c. 168], что мы наблюдали в первом случае)

ко 2) описанию образа совершенства, к возможности лицезреть святость, уловить ее образ, заглянуть в Царствие Небесное, в рай (пусть и мысленный), попытаться стать его соучастником, сопереживать ему уже здесь на земле, соощутить здесь первоначальную/безгрешную чистоту естества, ту правду Божию, которой нет и никогда не будет на грешной земле.

Общий вывод, который мне хотелось бы сделать такой: начиная со второй половины XVI века в памятниках гимнографии и агиографии все чаще наблюдается закономерность — авторы (особенно памятников, посвященных князьям) все чаще и чаще стремятся показать не реального человека, достигшего святости, а святого, нисшедшего к реальности, а потому этот нисшедший есть уже то должное, которое нуждается в прославлении и требуюет неограниченного повторения этого.

Пиком такого отношения уже не только ко святым, но и к живым власть предержащим был XVIII век, когда живых императоров не стеснялись ставить в один ряд с Богом, и порой заменяя Последнего первыми [21], а императриц, «именовать которых “Христом” было несколько неудобно», ставили выше Оного (например, в речи митрополита Киевского Арсения (Могилянского), сказанной при посещении Елизаветой Троицкой лавры, императрица, вошедшая в лавру пешком, объявляется превзошедшей в кротости уже не канонизированного властителя, но самого Иисуса Христа [25, c. 27].

Библиография
1.
Бедина Н. Н. К вопросу о мариологических мотивах в образе св. княгини Ольги // Древняя Русь, № 3(29), 2007 г. С. 8-12
2.
Бедина Н. Н. Образ святой княгини Ольги в древнерусской книжной традиции (XII—XVI в.) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики, 2007. № 4 (30). С. 8-12
3.
Берман Б. И. Читатель жития (Агиографический канон русского средневековья и традиции его восприятия) // Художественный язык средневековья. М.: Наука, 1982. С. 159-183
4.
Замостьянов А. А. Русская героика. Очерки из истории литературы. М.: АНО «Переправа», НИИ школьных технологий, 2010
5.
Малкова Н. А. Святая княгиня Ольга как агиологический тип // Религиоведение. 2011. № 1. С. 25-31
6.
Никoльский Н. K. Кирилла мниха канонъ и стихиры на память преподобной княгини Ольги, бабы Владимiра. (Из рукописи Ярославского Архиерейского Дома (Спасопреображенского монастыря) № 53-40) // Никольский Н. К. Материалы для истории древнерусской духовной письменности. Сб. ОРЯС АН. Т. LXXXII. СПб., 1907. С. 88-94
7.
Никoльский Н. K. Материалы для пoврeменнoгo списка русских писателей и их сочинений (X–XI вв.). СПб.: издание Отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук, 1906. 502 с.
8.
Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988-1237) / пер. А.В. Назаренко; под ред. К.К. Акентьева. СПб.: Византироссика, 1996. 352 с.
9.
Светлова О. В. Анализ содержательных разночтений избранных песнопений церковной службы святой княгине Ольге // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2013. Т. 11. Вып. 1. С. 47-57
10.
Светлова О. В. Лингвотекстологический анализ богослужебных последований княгине Ольге. Диссертация… кандидата филологических наук. М., 2017. 412 с.
11.
Светлова О. В. Служба на память княгини Ольги по старейшему списку // Труды Института русского языка им. В. В. Виноградова. Вып. 5. Лингвистическое источниковедение и история русского языка. 2014-2015 / Институт русского языка им. В. В. Виноградова. М.: 2015. С. 333-367
12.
Светлова О. В. Содержательные разночтения избранных песнопений службы святой равноапостольной княгине Ольге // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. 2011. Т. 10. № 9. С. 118-125
13.
Светлова О. В. Соединение богослужебных последований на 11июля в процессе справы богослужебных книг в XVII в. // Вспомогательные исторические дисциплины в современном научном знании: Материалы XXV Междунар. науч. конф. Москва, 31 января – 2 февраля 2013 г.: В 2 ч. / Редкол.: Ю. Э. Шустова (отв. ред.) и др. –М.: РГГУ, 2013. Ч. II. C. 520-522
14.
Серегина Н. С. Песнопения русским святым: По материалам рукописной певческой книги XI–XIX вв. «Стихирарь месячный». СПб.: Российский ин-т истории искусств, 1994. 350 с.
15.
Славнитский М. Канонизация святого князя Владимира и службы ему по спискам ХШ-ХѴШ вв. с приложением двух неизданных служб по рукописям XIII и XVI вв. // Странник. 1888. Июнь-июль. С. 229, 321
16.
Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 1: А-Б. М.: Наука, 1975. 512 с.
17.
Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 15: Перстъ-Подмышка. М.: Наука, 1989. 424 с.
18.
Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 18: Потка-Преначальный. М.: Наука, 1992. 392 с.
19.
Словарь старославянского языка. В 4-х т. Т. 4. СПб.: изд-во Санкт-Петербургского университета, 2006. 510 с.
20.
Спасский Ф. Г. Русское литургическое творчество (по современным минеям). Париж: YMCA-PRESS, 1951. 414 с.
21.
Стефан (Яворский), митр. Похвальные и торжественные слова, переписка / Публ., вступ. ст., словарь терминов и указ. имен Н. Н. Бородкиной. Саратов: Изд-во «Научная книга», 2014. 704 с.
22.
Федотов О. И. О ритмическом строе памятников древнерусской гимнографии Киевского периода // Литература Древней Руси: Межвузовский сб. науч. трудов / МГПИ им. В. И. Ленина; отв. ред. Н. И. Прокофьев. М., 1986. С. 19-34
23.
Ферро М. К. Литературный образ святой княгини Ольги в письменной традиции XII-XVII в. Гипотезы и интерпретации // Древняя Русь. Вопросы медиевистики, 2017. № 3. Ч. 4. С. 146-147
24.
Ферро М. К. Об эволюции литературного образа святой княгини Ольги в древнерусских письменных источниках // Древняя Русь. Вопросы медиевистики, 2018. № 2 (72). С. 108-123
25.
Шпачинский Н., свящ. Киевский митрополит Арсений Могилянский и состояние Киевской митрополии в его правление (1757-1770). Киев, 1907. 402 с.
26.
Штайнойз Д. Всем сердцем своим: молитва «Амида». Комментарии и наставления / пер. с иврита: Р. Клейман, ред.: И. Левин. Б.м. и изд., 2009. 350 с.
References (transliterated)
1.
Bedina N. N. K voprosu o mariologicheskikh motivakh v obraze sv. knyagini Ol'gi // Drevnyaya Rus', № 3(29), 2007 g. S. 8-12
2.
Bedina N. N. Obraz svyatoi knyagini Ol'gi v drevnerusskoi knizhnoi traditsii (XII—XVI v.) // Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki, 2007. № 4 (30). S. 8-12
3.
Berman B. I. Chitatel' zhitiya (Agiograficheskii kanon russkogo srednevekov'ya i traditsii ego vospriyatiya) // Khudozhestvennyi yazyk srednevekov'ya. M.: Nauka, 1982. S. 159-183
4.
Zamost'yanov A. A. Russkaya geroika. Ocherki iz istorii literatury. M.: ANO «Pereprava», NII shkol'nykh tekhnologii, 2010
5.
Malkova N. A. Svyataya knyaginya Ol'ga kak agiologicheskii tip // Religiovedenie. 2011. № 1. S. 25-31
6.
Nikol'skii N. K. Kirilla mnikha kanon'' i stikhiry na pamyat' prepodobnoi knyagini Ol'gi, baby Vladimira. (Iz rukopisi Yaroslavskogo Arkhiereiskogo Doma (Spasopreobrazhenskogo monastyrya) № 53-40) // Nikol'skii N. K. Materialy dlya istorii drevnerusskoi dukhovnoi pis'mennosti. Sb. ORYaS AN. T. LXXXII. SPb., 1907. S. 88-94
7.
Nikol'skii N. K. Materialy dlya povremennogo spiska russkikh pisatelei i ikh sochinenii (X–XI vv.). SPb.: izdanie Otdeleniya russkogo yazyka i slovesnosti Imperatorskoi Akademii Nauk, 1906. 502 s.
8.
Podskal'ski G. Khristianstvo i bogoslovskaya literatura v Kievskoi Rusi (988-1237) / per. A.V. Nazarenko; pod red. K.K. Akent'eva. SPb.: Vizantirossika, 1996. 352 s.
9.
Svetlova O. V. Analiz soderzhatel'nykh raznochtenii izbrannykh pesnopenii tserkovnoi sluzhby svyatoi knyagine Ol'ge // Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Lingvistika i mezhkul'turnaya kommunikatsiya. 2013. T. 11. Vyp. 1. S. 47-57
10.
Svetlova O. V. Lingvotekstologicheskii analiz bogosluzhebnykh posledovanii knyagine Ol'ge. Dissertatsiya… kandidata filologicheskikh nauk. M., 2017. 412 s.
11.
Svetlova O. V. Sluzhba na pamyat' knyagini Ol'gi po stareishemu spisku // Trudy Instituta russkogo yazyka im. V. V. Vinogradova. Vyp. 5. Lingvisticheskoe istochnikovedenie i istoriya russkogo yazyka. 2014-2015 / Institut russkogo yazyka im. V. V. Vinogradova. M.: 2015. S. 333-367
12.
Svetlova O. V. Soderzhatel'nye raznochteniya izbrannykh pesnopenii sluzhby svyatoi ravnoapostol'noi knyagine Ol'ge // Vestnik Novosibirskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Istoriya, filologiya. 2011. T. 10. № 9. S. 118-125
13.
Svetlova O. V. Soedinenie bogosluzhebnykh posledovanii na 11iyulya v protsesse spravy bogosluzhebnykh knig v XVII v. // Vspomogatel'nye istoricheskie distsipliny v sovremennom nauchnom znanii: Materialy XXV Mezhdunar. nauch. konf. Moskva, 31 yanvarya – 2 fevralya 2013 g.: V 2 ch. / Redkol.: Yu. E. Shustova (otv. red.) i dr. –M.: RGGU, 2013. Ch. II. C. 520-522
14.
Seregina N. S. Pesnopeniya russkim svyatym: Po materialam rukopisnoi pevcheskoi knigi XI–XIX vv. «Stikhirar' mesyachnyi». SPb.: Rossiiskii in-t istorii iskusstv, 1994. 350 s.
15.
Slavnitskii M. Kanonizatsiya svyatogo knyazya Vladimira i sluzhby emu po spiskam KhSh-KhѴSh vv. s prilozheniem dvukh neizdannykh sluzhb po rukopisyam XIII i XVI vv. // Strannik. 1888. Iyun'-iyul'. S. 229, 321
16.
Slovar' russkogo yazyka XI–XVII vv. Vyp. 1: A-B. M.: Nauka, 1975. 512 s.
17.
Slovar' russkogo yazyka XI–XVII vv. Vyp. 15: Perst''-Podmyshka. M.: Nauka, 1989. 424 s.
18.
Slovar' russkogo yazyka XI–XVII vv. Vyp. 18: Potka-Prenachal'nyi. M.: Nauka, 1992. 392 s.
19.
Slovar' staroslavyanskogo yazyka. V 4-kh t. T. 4. SPb.: izd-vo Sankt-Peterburgskogo universiteta, 2006. 510 s.
20.
Spasskii F. G. Russkoe liturgicheskoe tvorchestvo (po sovremennym mineyam). Parizh: YMCA-PRESS, 1951. 414 s.
21.
Stefan (Yavorskii), mitr. Pokhval'nye i torzhestvennye slova, perepiska / Publ., vstup. st., slovar' terminov i ukaz. imen N. N. Borodkinoi. Saratov: Izd-vo «Nauchnaya kniga», 2014. 704 s.
22.
Fedotov O. I. O ritmicheskom stroe pamyatnikov drevnerusskoi gimnografii Kievskogo perioda // Literatura Drevnei Rusi: Mezhvuzovskii sb. nauch. trudov / MGPI im. V. I. Lenina; otv. red. N. I. Prokof'ev. M., 1986. S. 19-34
23.
Ferro M. K. Literaturnyi obraz svyatoi knyagini Ol'gi v pis'mennoi traditsii XII-XVII v. Gipotezy i interpretatsii // Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki, 2017. № 3. Ch. 4. S. 146-147
24.
Ferro M. K. Ob evolyutsii literaturnogo obraza svyatoi knyagini Ol'gi v drevnerusskikh pis'mennykh istochnikakh // Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki, 2018. № 2 (72). S. 108-123
25.
Shpachinskii N., svyashch. Kievskii mitropolit Arsenii Mogilyanskii i sostoyanie Kievskoi mitropolii v ego pravlenie (1757-1770). Kiev, 1907. 402 s.
26.
Shtainoiz D. Vsem serdtsem svoim: molitva «Amida». Kommentarii i nastavleniya / per. s ivrita: R. Kleiman, red.: I. Levin. B.m. i izd., 2009. 350 s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Изучение вопросов связанных с историей древней русской литературы достаточно много, спектр проблем еще шире. Тем более, если тексты, либо образы отечественной древности рассматриваются с позиций современных методологических позиций. Как отмечено в начале рецензируемого труда, «исследования представлений древнерусского книжника о святости для современного литературоведа-медиевиста, бесспорно, актуальны и новы», стоит согласиться с этим и принять данный тезис как магистраль оценки, выбранного для анализа вопроса. Предметом исследования является дистантность двух взглядов на образ княгини Ольги в древнерусской гимнографии. Выбор, на мой взгляд, интересен, достаточно нов, концептуален, а самое главное – отличен уже существующих позиций и точек зрения. Статья привлекает своей цельной собранностью, консолидацией на то, что «святость – всегда подвиг, который может быть ярким и потрясающим, как у мучеников, или тихим и незаметным, как у преподобных; относительно доступным, как у праведных, или недосягаемым, как у благоверных…». Значим для потенциального читателя и авторский месседж, что «сохранившиеся богослужебные письменные памятники, посвященные святой княгине Ольге, интересны тем, что позволяют в контексте поднятой темы проследить, как понималось представление о подвиге несколькими поколениями русских книжников, живших через столетия после нее, и как он воспринимается нами, их потомками». Методология исследования имеет явные оттенки сравнительно-сопоставительного характера, а также системного и культурно-исторического. Статьи, созданные на стыке разных школ более объективны и интересны. Хорошо, что автор обращается к истории вопроса, дает т.н. «информационно-историческую» справку с отсылкой к работам О. Светловой, Н. Малковой, Н. Бединой, М. Ферро и других. Критический базис, таким образом, позволяет двигаться далее, конкретизировать суть своих наблюдений. Материал синкретичен, так как имеет признаки и теоретического, и практического характера: «практическая значимость исследования велика, так как приоткрывает нам мировоззрение древнерусского автора, его чувство социума, и эмоционально-религиозного влияния на него, что поможет в дальнейшем раскрыть творческую мастерскую средневекового книжника и составить более полную и точную древнерусскую литературную историю». Последовательное изложение вопроса говорит о серьезности намерений разобраться в сути «восприятия», «фиксации» образа княгини Ольги на примере конкретных текстов – 1) памятник монаха Кирилла, 2) текст псковского рукописного Трефолоя. Уникальность данных текстов не вызывает сомнений, ибо ссылочный аппарат выдержан и конкретизирован. «Позиции» и «взгляды», которые представлены в древнерусских памятниках действительно контрастны, хотя и неизменная «святость» Ольги и там, и там нарочито подчеркнута. Как отмечается в статье, жанр гимна позволяет создать достаточно устойчивое представление относительно Ольги, высветить важные/существенные стороны ее облика/портрета/характера. Например, «в связи с большим усилением мужского в образе Ольги, как мне кажется, автор уравновешивает это нежным и теплым образом «чистой», «тихой», «кроткой», «доброй» и «милостивой мати», или «что касается личных качеств княгини, то они повторяются с той лишь особенностью, что песнописец усиливает мотивацию Ольги к благочестию и богоискательству, выписывает ее образ более выпуклым, делает ее подвиг более объемным…» и т.д. Анализ двух памятников сделан грамотно, собственно сама тема раскрыта, цель – достигнута. В финале статьи предложен обобщающий вывод, в котором обозначено: «начиная со второй половины XVI века в памятниках гимнографии и агиографии все чаще наблюдается закономерность — авторы (особенно памятников, посвященных князьям) все чаще и чаще стремятся показать не реального человека, достигшего святости, а святого, нисшедшего к реальности, а потому этот нисшедший есть уже то должное, которое нуждается в прославлении и требуют неограниченного повторения этого». Финал исследования ориентирует на то, что работа в русле данного вопроса может быть продолжена; на это ориентирует и весьма объемная библиография. Текст самостоятелен, работа не нуждается в дополнительной правке; общие требования издания учтены. Статья «Два взгляда на княгиню Ольгу в древнерусской гимнографии» может быть допущена к публикации в журнале «Litera».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"