Статья 'О балкаро-карачаево-кумыкской фольклорной общности.' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

О балкаро-карачаево-кумыкской фольклорной общности

Алхлавова Инна Хумкерхановна

кандидат филологических наук

научный сотрудник, Институт языка, литературы и искусства

367032, Россия, г. Махачкала, ул. М. Гаджиева, 45, каб. 202

Alkhlavova Inna Khumkerkhanovna

PhD in Philology

researcher at Institute of Language, Literature and Art

367032, Russia, g. Makhachkala, ul. M. Gadzhieva, 45, kab. 202

inna.atavova@bk.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Акамов Абусупьян Татарханович

доктор филологических наук

ведущий научный сотрудник, врио директора, Институт языка, литературы и искусства ДФИЦ РАН

367032, Россия, республика Дагестан, г. Махачкала, ул. М. Гаджиева, 45, каб. 208

Akamov Abusup'yan Tatarkhanovich

Doctor of Philology

Leading Scientific Associate, the Institute of Language, Literature and Art of G. Tsadasa. Dagestan Scientific Center of the Russian Academy of Sciences

367032, Russia, respublika Dagestan, g. Makhachkala, ul. M. Gadzhieva, 45, kab. 208

akamov@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Аджиев Абдулаким Магомедович

доктор филологических наук

пенсионер

367032, Россия, республика Дагестан, г. Махачкала, ул. М. Гаджиева, 45, оф. 210

Adzhiev Abdulakim Magomedovich

Doctor of Philology

Retiree

367032, Russia, respublika Dagestan, g. Makhachkala, ul. M. Gadzhieva, 45, of. 210

akamov@mail.ru

DOI:

10.25136/2409-8698.2020.7.33293

Дата направления статьи в редакцию:

23-06-2020


Дата публикации:

20-07-2020


Аннотация: Предмет исследования данной статьи – генетическое родство балкарского, карачаевского и кумыкского фольклора. Взаимосвязи трех близкородственных народов – балкарцев, карачаевцев и кумыков, истоки которых восходят к глубокой древности, продолжались в средние века и отражены практически во всех жанрах фольклора: мифах, героическом эпосе, обрядовой и необрядовой поэзии, героико-исторических песнях и др. Объектом исследования являются фольклорные и исторические материалы, свидетельствующие о близкородственных генетических связях карачаевцев, балкарцев и кумыков. В основу нашего исследования положены сравнительно-исторический, историко-генетический, типологический и аналитический методы, позволяющие проследить общетюркское единство, названных выше народов.   Научная новизна исследования заключается в том, что в статье впервые анализируется материал, свидетельствующий о значительной общности карачаевского, балкарского и кумыкского фольклора. Таким образом, целенаправленное специальное изучение фольклорных взаимосвязей балкаро-карачаевцев и кумыков, включая все жанры, имеет не только научно-теоретическое значение, но и выявляются конкретные культурно-исторические пути развития этих и других этносов Северного Кавказа. Проделанный нами анализ сказаний, детских песенок, детских считалок, песен-состязаний, пословиц и поговорок трех народов, подтверждает их типологические схождения, контактные связи, генетическое родство. Это позволяет сделать важные выводы как научно-теоретического характера, так и по истории отмеченных в статье народов.


Ключевые слова: Балкария, Карачай, Кумыкия, генетическое родство, контактные взаимосвязи, типология, специфика, жанры, памятники, фольклор

Abstract: The subject of this article is the genetic affinity of the Balkar, Karachay and Kumyk folklore. Interconnection between three closely related nations – Balkars, Karachays, Kumyks, whose origins take roots in the ancient time and continued in medieval times, are reflected virtually in all folklore genres: myths, heroic epos, ritual and nonritual poetry, heroic-historical songs, etc. The object of this research is the folklore and historical materials that testify to close genetic affinity of the Balkars, Karachays, Kumyks. The scientific novelty of this work consists in analysis of the material that demonstrates significant commonness of Balkar-Karachay-Kumyk folklore. Therefore, the targeted study of folklore ties of Balkars-Karachays and Kumyks with regards to all genres, represents not only scientific-theoretical significance, but also allows determining specific cultural-historical paths of development of these ethnoses along with other ethnic groups of North Caucasus. The conducted analysis of tales, nursery rhymes, skipping-rope rhymes, proverbs and sayings of the three ethnic groups emphasizes their typological similarities and genetic affinity. This allows formulating the conclusions of scientific-theoretical nature, as well as on the history of the indicated ethnoses.



Keywords:

Specifics, Typology, Contact relationships, genetic kinship, Kumikia, Karachai, Balkaria, Genres, Monuments, Folklore

При конкретном анализе карачаево-балкаро-кумыкской фольклорной общности (родства, связей), на наш взгляд, необходимо стремиться проводить своего рода градацию между такими чётко не отграниченными друг от друга четырьмя явлениями, процессами: общая типология; общетюркское родство и взаимосвязи; общекавказское родство и взаимосвязи; и основное для поставленной нами здесь проблемы – карачаево-балкаро-кумыкское фольклорное родство и взаимосвязи.

Богатое фольклорное наследие тюркских народов Северного Кавказа, естественно, имеет немало спонтанно возникших типологических аналогий в фольклоре народов самых различных регионов и зон мира; так же естественно то, что, являясь древними аборигенами кавказскими этносами, в устно-поэтическом творчестве отмеченных выше народов много общего или сходного с фольклором и более широкого тюркского мира, и нетюркских народов Кавказа; особенно большая близость в языках, этнографии, исторических судьбах, а также мест традиционного обитания карачаево-балкарцев и кумыков даже априори может привести к предположению о возможности особой близости и в фольклоре этих народов, что подтверждается конкретным материалом, на котором мы и остановимся ниже.

Как свидетельствуют материалы археологии, истории, этнографии, языка, фольклора и др., предки балкаро-карачаевцев и кумыков до новой эры и в первом тысячелетии н.э., очевидно, в целом представляли собой единый этнос, а отдельные языковые различия внутри этого этноса, надо полагать, были на уровне диалектов или говоров. (Киммерийский, скифский, гуннский, булгарский, хазарский, кыпчакский и др. периоды истории) [1]; [3-5]; [8]; [9]; [11]; [13]; [14]; [18]. Затем в связи с завоевательными походами на Кавказ многочисленных мощных иноземцев и с миграционными процессами происходил отток части местного карачаево-балкарского населения в горы, а части кумыков – исход на юг, в Дагестан, где издревле проживала большая часть этого этноса, хотя связи между этими частями кумыков, а также карачаево-балкарцами не прерывались.

Известно, что первоначальной территорией хазарского каганата были земли современной Кумыкии, здесь же локализируется ранняя её столица Семендер, где расположена нынешняя Махачкала. Позднее Хазария подчиняет своему влиянию весь Северный Кавказ, а также Причерноморье, Поволжье и др. Этноним «хазар» сохранился в топонимике и фольклоре кумыков [3, с. 87].

Так, в детской считалке карачаево-балкарцев и кумыков встречаются слова «бирем», «экем». Они, очевидно, являются порядковыми числительными, образованными с помощью аффикса –м (-ем ): бир-е м – «первый», эки-ем – «второй». На основе анализа чувашского, дунайско-болгарского и волжско-булгарского языков Т.М. Матвеев пришел к выводу, что аффикс –ам (-ем ) является булгаризмом [3, с. 90].

В кумыкском «Сказании об обороне Анжи», повествующем о событиях периода арабо-хазарских войн, жители Анжи призывают на помощь ополчений из Кази – возможно, княжества, расположенного на Кавказской горе, к булканцам (ср. балкарцы), на помощь приходит нарт Алав (ср. карач.-балкарск. Алауган) и др. [2, с. 32]. Интересно также то, что в некоторых кумыкских песнях упоминается гора Булгар – Булгар-тау, Болгъар-тау, в названии которой, возможно, отражены этнонимы «булгар», «балкар». Да и название горного села Балхар и этнонима «булгар» («болгар») при таких тесных взаимосвязях этносов в регионе вообще вряд ли могут быть случайными.

Естественно, особый интерес представляют наиболее древние фольклорные факты. Так, у карачаево-балкарцев есть нартское сказание «Сосурукъ джер тюбюнде («Сосурук под землей»), у кумыков же зафиксирована богатырская сказка о нарте Аюв-Али (Медведь-Али), почти полностью идентичная сказанию о Сосуруке [14, с. 133]. Надо отметить, данный сюжет типологически широко распространен в мировом сказочном эпосе, однако у карачаево-балкарцев и кумыков, скорее всего, носит генетический характер. Или же другой пример: у кумыков бытует загадка, где есть строка «В воде (в реке) я видел Сулеймана…» Отгадка: Сулейман – это рыба. Однако почему она названа Сулейманом? Хотя коранический Сулейман, совершавший различные чудеса, в некоторой степени связывается и с водной стихией, отождествлять рыбу с пророком нелогично. Всё проясняется при обращении к карачаево-балкарскому фольклору, где Суу Атасы Суулемен, т. е. Отец Воды Суулемен – Бог Воды.

Обращение к карачаево-балкарскому фольклору во многом может помочь при осмыслении, при реконструкции ставших уже непонятными у кумыков персонажей, терминов, мотивов и т.п., ибо у карачаево-балкарцев лучше сохранилась вся система древней традиционной домусульманской культуры, в то время как у кумыков, рано принявших ислам, она в течение многих столетий во многом трансформировалась и частично даже забылась.

Приведём ещё примеры общих для кумыков и балкаро-карачаевцев обычаев, персонажей и др., значение которых в кумыкском языке, фольклоре, этнографии проясняется при обращении к балкаро-карачаевскому материалу: Бетти къара «лицо чёрное» – ритуал наказания преступника, лицо которого обмазывали сажей и водили по улицам или привязывали к позорному столбу; Байтерек – «Божественное Дерево», «Священное Дерево»; Къызыл оьгюз «Красный бык» – олицетворение огня; прозвище Азнавура «Саурусхан» или «Тауусхан» – «Заканчивающий» и др.

У близкородственных народов отдельные выражения, словосочетания могут оказаться спонтанно сходными в связи с родством языков, однако когда сходство наблюдается в более крупных языковых структурах, в ряде поэтических строк, в строфах, то правомерно предположить их генетический или контактный характер. Например, то, что колыбельные песни у карачаево-балкарцев начинаются со слов «Белляу, белляу, бёлейим», а у кумыков – «Бёлей, бёлей, бёлелей» (ср. русск. «баю-бай») может оказаться следствием родства языков, однако не может быть случайным почти полное совпадение карачаево-балкарских и кумыкских детских песенок «Къакъ-къакъ къаргъала» («Кар-кар вороны»), «Къолгъа бардым – къолум сынды» («Пошёл я в лощину – рука моя сломалась»); описание богатырского коня в карачаевской песне «Байчораланы Къара-Джашны джыры» и в кумыкской казацкой песне; в карачаево-балкарской и кумыкской песнях об Азнавуре (см. ниже); в кумыкской и карачаевской песнях-состязаниях «Сазым ойнай, саз ойнай («Мой саз играет, саз играет») и др.

Даже в текстах, которые не совпадают полностью, встречаются сходные строки, например:

Совпадения строк:

Из карачаевского благопожелания (алгъыш):

Бутун буруб олтурсун,

Бутлай урчукъ толтурсун!..

Из кумыкского благопожелания (алгъыш):

Бутун бюгюп олтурсун,

Бутдай урчукъ толтурсун!..

Согнув ногу, пусть сядет,

Подобное ноге веретено пусть наполнит!..

Карач.: Бек битсинле сабанла,

Ашамасынла аманла!..

Пусть урожайными будут нивы,

Пусть не съедят плохие!..

Кумык.: Бек битсин сабанлар,

Ашамасын къабанлар,

Яшамасын яманлар!..

Пусть урожайными будут нивы,

Пусть не съедят кабаны,

Пусть не живут плохие!..

Как видно из текстов, расхождения незначительные, не исключающие их родство.

Судя по фольклорным и историческим материалам, начавшийся в период нашествия орд монголов и Аксак-Темира (Тимурлана) исход части кумыков, проживавших на севере Предкавказья, в Центральную и Южную Кумыкию продолжился в XVI–XVIII века, что было обусловлено, как отмечалось выше, постоянными завоевательскими походами и миграциями иноземцев и что привело к постепенному отделению друг от друга генетически близкородственных карачаево-балкарцев и кумыков. Из многочисленных свидетельств, подтверждающих этот вывод, приведем лишь некоторые, на наш взгляд, наиболее показательные.

В ряде кумыкских песен события происходят на Дону, и о том, что герои песен здесь являются не просто пришельцами, а местными жителями, говорят не только частое фигурирование этой реки в кумыкских песнях, но, что особенно важно, определение Дона, как Мать, как Матушку – Ана Дол ; река Волга (Эдиль ) так же часто фигурирует не только в эпических йырах, но и в лирике (страдания героя так тяжелы, так «леденят», словно «лёд реки Волга» – «Эдил сувну бузудай» ), в пословице «Не увидев Волгу, не снимай сапоги (чтобы переплыть)» («Эдил гёрмей , этик чечме» ); герой сравнивается с белопарусным кораблём возле Астрахани; словом «мажар», очевидно, связанным с крупным северокавказским городом Маджары, определяются стрела, ружье, большая арба; хотя гидроним и топоним «Аксай» широко распространены в тюркском мире, обращает на себя внимание совпадение в регионе названий города Аксай в Ростовской области и рукава нижнего Дона с названиями реки и крупнейшего старинного селения в Северной Кумыкии и Аксай; кроме того, в кумыкском фольклоре говорится о событиях, происходивших в существующих и ныне или уже исчезнувших населенных пунктах или областях Северного Кавказа: Кубань, Татартуп, Кызбурун, Ташбурун, Чегем, Гонделен, Моздок, а также вне нынешнего Дагестана: Герменчук, Эндери, Джегута, Капчугай и др.; большое количество топонимов равнинной Чечни, Ингушетии, Северной Осетии по этимологии кумыкские или содержат тюркский (здесь, скорее всего, кумыкские) компоненты «юрт», «авул». И конечно же, особенно важно то, что ряд фольклорных текстов, их поэтических средств являются общими для карачаево-балкарцев и кумыков, а термины, обозначающие социальную структуру общества, обычаи, объекты, предметы и т.п., которые у многих народов северокавказского региона можно как исходные в основном считать кумыкско-карачаево-балкарско-ногайскими, стали общими и для многих других народов региона: казак, кунак, куначество, аталык, аталычество, уздень, узденство, канлы (кровник), эмчек (молочный брат, сестра), нукер, караваш (рабыня), шамхал, бий, бек, хан, мурза, паша, чанка, бегавул, каабах, тёре, ясак, кош, курень, кинжал, башлык и др. [2-4]; [6]; [7]; [10]; [15-17].

Знаменитый турецкий путешественник Эвлия Челеби в середине XVII века зафиксировал, очевидно, тот период, когда северные кумыки еще оставались на севере Предкавказья: «В настоящее время между Персидской землей и этой горой Эльбрус есть царство, называемое Дагестанской страной. Дагестан расположен у подножия горы Эльбрус и состоит из семи санджаков. Падишахов этих санджаков называют шамхал-ханами…» [17, с. 95]. Этот же автор отмечает и процесс ослабевания роли кумыков на Северном Предкавказье: «…у подножия Эльбруса садов и виноградников нет. Эта страна и представляет собой изначальное Дагестанское падишахство, которое называют Таусултан. Но так как [ныне тот город] потерял свою силу, то его бея не называют шамхал-шахом. Но именно здесь находилась древняя столица Дагестана» [17, с. 97]. Э. Челеби также пишет: «Комендант этой крепости Маджар – Мухаммед-ага, подчиненный Мухаммед-Гирею. [Здесь] есть один байрак дежурных джигитов-сегбанов. Кадием [сюда] хан назначил Тухтар Хаджи-Али, из кумыков. Вместе с ним в этой крепости прочно обосновались 100 кумыкских молодцов-джигитов… И вот вследствие того, что эти люди являются мусульманами, а также благодаря великодушию нашего господина Мухаммед-Гирей-хана все беи Кабарды стали делаться мусульманами, правоверными единобожцами…» [17, с. 84–85].

На этом фоне особый интерес представляет «Йыр об Азнавуре», сюжет которого стал общим для тюркских народов Северного Кавказа: карачаево-балкарцев, кумыков и ногайцев.

У кумыков песня связывается с кумыкским аулом Костек, в частности, бий Хамыза (Гьамыза) идентифицируется с Хамзой (Гамзатом), представителем известного рода кумыкских князей. Подполковник Хамза Алишев, очевидно является прототипом героя данной песни.

Варианты карачаево-балкарской песни об Азнауре опубликованы в хрестоматии, составленной Т. Хаджиевой (1993 г.); запись З. Кипкеевой в карачаево-балкарской диаспоре в Турции опубликована в 2001 году; большой интерес представляет авторский вариант этой песни, созданный Д.-Х. Шаваевым-Абайхановым.

Карачаево-балкарские варианты по сравнению с кумыкскими более обширны, своеобразны, однако нетрудно заметить их общность, причем не только в общей канве сюжета, в имени основного героя, но и в ряде мотивов, в поэтике, в имени отца Азнаура (Ибак, Ийбак), в объекте набега героя, а то, что у каждого народа места событий в основном получили местную, «свою», локализацию, вполне закономерно и как процесс имеет широкую типологию.

В балкарской песне Азнаур Джанхотов – также представитель знатного рода горских князей (таубиев) из селения Каспорты (ср. кумыкск. Костек) в Большой Кабарде, его подговаривают идти угонять табуны в Ногайские степи (как и у кумыков) кабардинские князья с предводителями Хамзатом Кайтукиным, слышавшем (как и у кумыков хамыза) о храбрости Азнаура, и т.д. В варианте кумыкского «Йыра об Азнавуре» использовано ныне непонятное слово «тавусхан». Комментируя это слово в балкарской одноименной песне, исследователи предполагают, что происходит от глагола «таусхан» («заканчивал»). В кумыкской песне Азнавура просят не выезжать в опасный и обычно неприветствуемый народом набег отец, мать, сестра и наконец, жена героя, в балкарской – его отец. Отказ выезжать мог быть воспринят как трусость, и герой, движимый неписанным «кодексом чести», все-таки намеревается участвовать в набеге. Видя это, жена Азнаура проклинает мужа. Ныне нет однозначного объяснения этому вроде бы неуместному поступку супруги героя: одни кумыкские сказители говорят, что проклятия жены Азнавура («вещуньи», как и у балкарцев) могли вызвать обратный результат, другие сказители поясняют, что жена героя, описав то, что ожидает его, если поедет в набег, хочет предотвратить трагедию – последнее логично, хотя здесь не исключено относительно поздняя интерпретация ставшего загадочным древнего магического действа. Такое же объяснение дается проклятию жены Азнаура в балкарской песне [12]. Большое сходство в этнических версиях произведений об Азнавуре наблюдается и в самих текстах страшных проклятий.

Непосредственные взаимосвязи кумыков и карачаево-балкарцев отражены также в «Йыре об Ибаке и Зоруше» [3, с. 104].

События, описанные в этом йыре, происходят в Кумыкии и в ее северных пограничных районах. Герои, очевидно, являются жителями древнего кумыкского селения Бораган (Брагуны), относящегося ныне к Чечне. Гельбах, куда Зоруш посылает гонца, – это старинное название кумыкского аула Чирюрт (ныне – город). В период событий, описанных в данной песне (XVII в.), очевидно, Гельбахом называлось княжество. Однако в конце йыра мать героев сетует, кто будет узденем в «ее Кабарде», кто соорудит мосты на Чегеме (река в Балкарии) и кто будет собирать ясак в Кабарде. В истории взаимоотношений кумыков и кабардинцев имели место не только факты дружбы, но и взаимных набегов, походов, организуемых кабардинскими и кумыкскими феодалами, длительное время боровшимися за приоритет на Северо-Восточном Кавказе. Известно также, что в XV–XVIII вв. Кумыкия, Кабарда и Балкария граничили друг с другом, а в отдельных населенных пунктах кумыки, карачаево-балкарцы и кабардинцы даже жили совместно. Связи этих народов не ограничивались лишь политическими и культурно-экономическими взаимовлияниями: они выливались и в родственные отношения. Из этого видно, что в йыре отражена вполне определенная историческая эпоха теснейших связей Кумыкии с Кабардино-Балкарией и становится понятным, почему, даже живя в кумыкском ауле, мать Зоруша говорит о Кабардино-Балкарии как «о своей» и не порывает с нею связей.

Вполне реальны для истории региона и «ясачные» отношения.

Интересно, что в исторических документах и исследованиях встречаются сведения об «Ибаковых кабаках», об Ибакмурзе Муцалове.

Ю. Идрисов пишет: «В 1594 г. Тюменское (кумыкское – А.М.) владение, просуществовав около ста лет, в результате московского завоевания исчезает с этнополитической карты Северо-Восточного Кавказа. Не смирившиеся с господством иноверцев тюменские правители и их подданные принимают покровительство и власть Солтан-Мута Эндиреевского. Одним из последних тюменских князей был Зоруш, сын Ачакана, а его сын Шаухал был последним известным тюменским князем и погиб в битве на реке Малке вместе с шамхалом Айдемиром в 1641 году. Учитывая, что владения Зоруша располагались на Сулаке близ Гельбаха, упоминаемого в «Йыре о Зоруше» как удел главного героя, значит, он и является его прототипом, собиравшим «ясак» с каких-то земель в Кабарде…» [10, с. 26].

Возможно, есть определенные взаимосвязи также в карачаево-балкарской песне о Бекмурзе и Кайсыне и кумыкской песне об Акмурзе и Бекмурзе. И дело не только и не столько в общности в обеих песнях имени одного из героев песен – Бекмурзы, а в сближениях целого комплекса мотивов, идей и коллизий.

Таким образом, интересный, но до сих пор малоизученный материал, свидетельствующий о значительной общности названных выше народов, даёт фольклор. При этом важно различать, где проявляются законы общей типологии, где перед нами общетюркское единство, а где генетическое родство и контактные взаимосвязи, отраженные в фольклоре балкаро-карачаевцев и кумыков.

Типологические схождения, контактные связи, генетическое родство в фольклоре зачастую бывают взаимосвязаны, и вообще их разграничивать, как правило, довольно сложно. Здесь особую значимость приобретает обращение к деталям, к элементам поэтики, языка, которые, можно сказать, нередко этнически, как бы маркируют произведение. Это особенно важно при исследовании древних пластов устно-поэтического творчества.

Библиография
1.
Аджиев А. М. К проблеме комплексного исследования этногенеза тюркских народов // Этногенез карачаевцев и балкарцев. Материалы «Круглого стола» (сентябрь, 1944 г., г. Карачаевск). Карачаевск, 1997. С. 23–26.
2.
Аджиев А. М. Проблемы дагестанской и северокавказской филологии в контексте диалога культур и времён. Махачкала, 2010. 358 с.
3.
Аджиев А. М. Специфика связи и типология кумыкского песенного фольклора в историческом освещении. Махачкала, 2008. 381 с.
4.
Алиев К. М. Дорогой тысячелетий: кумыки и их этнородственные связи. Махачкала, 2004. 128 с.
5.
Алиев К. М. История кумыков. Этногенез и этнополитическая история. Махачкала, 2015. 284 с.
6.
Гусейнов Г.-Р. А.-К. Некоторые языковые и исторические данные об одной из областей первоначального проживания кумыкского этноса // Тезисы докладов научной конференции «Современное состояние и перспективы развития исторической науки Дагестана и Северного Кавказа. Махачкала, 1997. С. 71–72.
7.
Гусейнов Г.-Р. А.-К. О западных пределах Кумыкского государства в период позднего средневековья (вторая половина XVI – конец XVII в.). Чечня и Дагестан // Средневековые тюрко-татарские государства. Казань, 2010. Вып. 2. С. 240–245.
8.
Джуртубаев М. Ч. Древние верования балкарцев и карачаевцев. Нальчик, 1991. 256 с.
9.
Джуртубаев М. Ч. Происхождение нартского эпоса. Нальчик, 2013. 807 с.
10.
Идрисов Ю. М. Очерки истории северных кумыков. Махачкала, 2014. 232 с.
11.
Лайпанов К. Т., Мизиев И. М. О происхождении тюркских народов. Черкесск, 1993. 139 с.
12.
Малкондуев Х. Х. Героико-исторические песни карачаево-балкарского народа [конец XIV–XVIII века]. Нальчик, 2015. 212 с.
13.
Мизиев И. М. Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа. Нальчик, 1986. 240 с.
14.
Нарты. Героический эпос балкарцев и карачаевцев. М., 1994. 680 с.
15.
Оразаев Г. М.-Р. Булгарский этнический элемент в исторической топонимии Северного Кавказа // Тезисы докладов конференции по итогам географических исследований в Дагестане. Махачкала, 1992. Вып. XX. С. 124–125.
16.
Оразаев Г. М.-Р. Вопросы политической географии по тюркским спискам «Дербент-наме» // Тезисы докладов конференции, посвященной 20-летию со дня организации Дагестанского филиала Географического общества СССР. Махачкала, 1979. Вып. XII. С. 101–103.
17.
Челеби Эвлия. Книга путешествия. М.: Наука, 1979. Вып. 2. 288 с.
18.
Юсифов Ю. Б. О некоторых этнонимах клинообразных надписей Древней Месопотамии // Источниковедение истории и культуры народов Дагестана и Северного Кавказа. Махачкала, 1991. С. 47–54.
References (transliterated)
1.
Adzhiev A. M. K probleme kompleksnogo issledovaniya etnogeneza tyurkskikh narodov // Etnogenez karachaevtsev i balkartsev. Materialy «Kruglogo stola» (sentyabr', 1944 g., g. Karachaevsk). Karachaevsk, 1997. S. 23–26.
2.
Adzhiev A. M. Problemy dagestanskoi i severokavkazskoi filologii v kontekste dialoga kul'tur i vremen. Makhachkala, 2010. 358 s.
3.
Adzhiev A. M. Spetsifika svyazi i tipologiya kumykskogo pesennogo fol'klora v istoricheskom osveshchenii. Makhachkala, 2008. 381 s.
4.
Aliev K. M. Dorogoi tysyacheletii: kumyki i ikh etnorodstvennye svyazi. Makhachkala, 2004. 128 s.
5.
Aliev K. M. Istoriya kumykov. Etnogenez i etnopoliticheskaya istoriya. Makhachkala, 2015. 284 s.
6.
Guseinov G.-R. A.-K. Nekotorye yazykovye i istoricheskie dannye ob odnoi iz oblastei pervonachal'nogo prozhivaniya kumykskogo etnosa // Tezisy dokladov nauchnoi konferentsii «Sovremennoe sostoyanie i perspektivy razvitiya istoricheskoi nauki Dagestana i Severnogo Kavkaza. Makhachkala, 1997. S. 71–72.
7.
Guseinov G.-R. A.-K. O zapadnykh predelakh Kumykskogo gosudarstva v period pozdnego srednevekov'ya (vtoraya polovina XVI – konets XVII v.). Chechnya i Dagestan // Srednevekovye tyurko-tatarskie gosudarstva. Kazan', 2010. Vyp. 2. S. 240–245.
8.
Dzhurtubaev M. Ch. Drevnie verovaniya balkartsev i karachaevtsev. Nal'chik, 1991. 256 s.
9.
Dzhurtubaev M. Ch. Proiskhozhdenie nartskogo eposa. Nal'chik, 2013. 807 s.
10.
Idrisov Yu. M. Ocherki istorii severnykh kumykov. Makhachkala, 2014. 232 s.
11.
Laipanov K. T., Miziev I. M. O proiskhozhdenii tyurkskikh narodov. Cherkessk, 1993. 139 s.
12.
Malkonduev Kh. Kh. Geroiko-istoricheskie pesni karachaevo-balkarskogo naroda [konets XIV–XVIII veka]. Nal'chik, 2015. 212 s.
13.
Miziev I. M. Shagi k istokam etnicheskoi istorii Tsentral'nogo Kavkaza. Nal'chik, 1986. 240 s.
14.
Narty. Geroicheskii epos balkartsev i karachaevtsev. M., 1994. 680 s.
15.
Orazaev G. M.-R. Bulgarskii etnicheskii element v istoricheskoi toponimii Severnogo Kavkaza // Tezisy dokladov konferentsii po itogam geograficheskikh issledovanii v Dagestane. Makhachkala, 1992. Vyp. XX. S. 124–125.
16.
Orazaev G. M.-R. Voprosy politicheskoi geografii po tyurkskim spiskam «Derbent-name» // Tezisy dokladov konferentsii, posvyashchennoi 20-letiyu so dnya organizatsii Dagestanskogo filiala Geograficheskogo obshchestva SSSR. Makhachkala, 1979. Vyp. XII. S. 101–103.
17.
Chelebi Evliya. Kniga puteshestviya. M.: Nauka, 1979. Vyp. 2. 288 s.
18.
Yusifov Yu. B. O nekotorykh etnonimakh klinoobraznykh nadpisei Drevnei Mesopotamii // Istochnikovedenie istorii i kul'tury narodov Dagestana i Severnogo Kavkaza. Makhachkala, 1991. S. 47–54.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Специфика анализа фольклора той или иной общности заключается в беспринципной верификации имеющихся эмпирических данных. Как отмечено в самом начале рецензируемой статьи, «при конкретном анализе карачаево-балкаро-кумыкской фольклорных связей необходимо стремиться проводить своего рода градацию между четко не отграниченными явлениями – общая типология, общетюркское родство, общекавказское родство и собственно карачаево-балкаро-кумыкские фольклорные связи». На мой взгляд, это является принципиальным как для автора, так и для серьезного изучения выбранной для рецепции темы. «Богатое фольклорное наследие тюркских народов Северного Кавказа, естественно, имеет немало спонтанно возникших типологических аналогий в фольклоре народов самых различных регионов и зон мира; так же естественно то, что, являясь древними аборигенами кавказскими этносами, в устно-поэтическом творчестве отмеченных выше народов много общего или сходного с фольклором и более широкого тюркского мира, и нетюркских народов Кавказа». Таким образом, предметная область данной работы весьма актуальна и востребована для т.н. научного комментирования. Несмотря на ряд имеющихся работ в смежной направленности, работы может быть импульсом для конкретизации и уточнении ряда методологических моментов. Не случайно же автор в заголовке манифестирует не конкретику сути оценки, но «системность» и «описательность» вопроса. Привлекает в тексте умение/желание исследователя соединить разные научные подходы для более точной объективации сущности карачаево-балкаро-кумыкского фольклора. В данном случае это материалы археологии, истории, этнографии, лингвистики. Монополярный подход, порой, создает некую заданность разрешения цели, при этом утрачивая в подобной версии сферичность понимания, объемность идентификаций. Привлекает в статье выдержанная по всему тексту обзорность, а также допускаемая автором точечность «промежуточных выводов». Например, «обращение к карачаево-балкарскому фольклору во многом может помочь при осмыслении, при реконструкции ставших уже непонятными у кумыков персонажей, терминов, мотивов и т.п., ибо у карачаево-балкарцев лучше сохранилась вся система древней традиционной домусульманской культуры, в то время как у кумыков, рано принявших ислам, она в течение многих столетий во многом трансформировалась и частично даже забылась», или «судя по фольклорным и историческим материалам, начавшийся в период нашествия орд монголов и Аксак-Темира (Тимурлана) исход части кумыков, проживавших на севере Предкавказья, в Центральную и Южную Кумыкию продолжился в XVI–XVIII века, что было обусловлено, как отмечалось выше, постоянными завоевательскими походами и миграциями иноземцев и что привело к постепенному отделению друг от друга генетически близкородственных карачаево-балкарцев и кумыков. Из многочисленных свидетельств, подтверждающих этот вывод, приведем лишь некоторые, на наш взгляд, наиболее показательные». Как было отмечено выше, методология исследования имеет ярко выраженный синкретический характер. Помимо эмпирики, фактов, допускается систематизация, концептуализация. Могу констатировать, что и реферирование, наслаивание и дублирование также вполне допустимо, так как это принцип индуктивного среза. Материал интересен своим практическим рядом, он даже неподготовленному читателю может быть полезен, ибо сравнительно-сопоставительный процесс зачастую имеет место быть при восприятии научного труда. Большая часть примеров/иллюстраций выверена, фактически точна: «в ряде кумыкских песен события происходят на Дону, и о том, что герои песен здесь являются не просто пришельцами, а местными жителями, говорят не только частое фигурирование этой реки в кумыкских песнях, но, что особенно важно, определение Дона, как Мать, как Матушку – Ана Дол ; река Волга (Эдиль ) так же часто фигурирует не только в эпических йырах, но и в лирике (страдания героя так тяжелы, так «леденят», словно «лёд реки Волга» – «Эдил сувну бузудай» ), в пословице «Не увидев Волгу, не снимай сапоги (чтобы переплыть)» («Эдил гёрмей , этик чечме» ); герой сравнивается с белопарусным кораблём возле Астрахани; словом «мажар», очевидно, связанным с крупным северокавказским городом Маджары, определяются стрела, ружье, большая арба; хотя гидроним и топоним «Аксай» широко распространены в тюркском мире, обращает на себя внимание совпадение в регионе названий города Аксай в Ростовской области и рукава нижнего Дона с названиями реки и крупнейшего старинного селения в Северной Кумыкии и Аксай; кроме того, в кумыкском фольклоре говорится о событиях, происходивших в существующих и ныне или уже исчезнувших населенных пунктах или областях Северного Кавказа: Кубань, Татартуп, Кызбурун, Ташбурун, Чегем, Гонделен, Моздок, а также вне нынешнего Дагестана: Герменчук, Эндери, Джегута, Капчугай и др.; большое количество топонимов равнинной Чечни, Ингушетии, Северной Осетии по этимологии кумыкские или содержат тюркский (здесь, скорее всего, кумыкские) компоненты «юрт», «авул». Отмечу, что текст однороден, в нем, что и ценно, нет каких-либо перебивов, яркой ломки научной наррации. Новизна исследования заключается в обзорно-описательном режиме, данные как манифестируются потенциальному читателю, так и синтезируются для дальнейшей продуктивной работы. Цитации по тексту частотны, они есть подтверждение небезразличия автора к предмету. Можно было допустить больший эффект оппонирования при включении той или иной купюры, но это лишь рекомендация, а не упрек. Целевая составляющая статьи достигнута; вариант дифференциации карачаево-балкаро-кумыкской фольклорных связей сделан в допустимых текстовых пределах. Уместно по ходу разверстки темы включение т.н. языковых клише – «вполне реальны», «интересно», «возможно», «таким образом», «на этом фоне», «конечно», «приведем еще примеры», «естественно» и т.д. Рецензируемый материал может быть полезен достаточно широкой читательской аудитории, это не только собственно языковой/литературоведческий базис, но и общекультурный. Автор завершает труд выводами, в которых обозначено, что «интересный, но до сих пор малоизученный материал, свидетельствующий о значительной общности названных выше народов, даёт фольклор. При этом важно различать, где проявляются законы общей типологии, где перед нами общетюркское единство, а где генетическое родство и контактные взаимосвязи, отраженные в фольклоре балкаро-карачаевцев и кумыков». Немаловажен и факт, допускающий итоговую мысль о «типологических схождения, контактных связях, генетическом родстве в фольклоре», а рассмотрение и анализ следует воспроизводить с учетом «особой значимости деталей, элементов поэтики, языка», которые, маркируют то или иной произведение искусства. А это особенно важно при исследовании «древних пластов устно-поэтического творчества». Работа однородна, самостоятельна, она имеет завершенный вид. Библиография к тексту достаточна, какой-либо специальной технической правки не требуется. Статья «О балкаро-карачаево-кумыкской фольклорной общности» может быть рекомендована к печати в журнале «Litera».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"