Статья 'Смысловая идентификация повести Леонида Леонова «Evgenia Ivanovna».' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Смысловая идентификация повести Леонида Леонова «Evgenia Ivanovna».

Безруков Андрей Николаевич

кандидат филологических наук

доцент, Башкирский государственный университет (Бирский филиал)

452455, Россия, Республика Башкортостан, г. Бирск, ул. Интернациональная, 120-В

Bezrukov Andrey Nikolaevich

PhD in Philology

associate professor at Bashkir State University (Branch in Birsk)

452455, Russia, Republic of Bashkortostan, Birsk, str. Internatsional'naya, 120-V, ap. 9

in_text@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8698.2020.10.31870

Дата направления статьи в редакцию:

28-12-2019


Дата публикации:

21-10-2020


Аннотация.

Проза Леонида Леонова является образцом диалога писателя с литературными и культурными формациями прошлого. Художественное мышление писателя ориентировано как на потенциальность дискурсивных комбинаций, так и выражение собственно своей позиции. Объектом исследования данной работы является повесть «Evgenia Ivanovna», которая, на наш взгляд, построена автором по принципу конденсации интертекстуальных отсылок. Основной предмет анализа – вариативный тип письма прозаика ХХ века. Леонид Леонов воплощение замысла собственного текста реализует форматом конструктивного диалога с литературной классикой. Методология данной работы синтезирует грани приемов интертекстуального, структурного, концептуального, герменевтического, а также и компаративистского подходов. Рецепция повести «Evgenia Ivanovna» усложняется с течением исторического времени. Философия леоновского текста в условной простоте. Специфика повести заключается в принятии компромиссного решения. Автор суггестивно стягивает судьбы персонажей в единое большое событие, которое касается всей страны, всего государства. Выводы по тексту конкретизируют масштаб фигуры Леонида Леонова в литературном процессе ХХ века. Материал может стать поводом для дальнейшего изучения специфики русской классики.

Ключевые слова: Леонид Леонов, Evgenia Ivanovna, текст, русская проза, дискурс, смысловой спектр, автор, интерпретация, стиль, диалог сознаний

Abstract.

The prose by Leonid Leonov exemplifies the dialogue of the writer with literary and cultural formations of the past. Artistic thinking of the writer is oriented towards the potentiality of discursive combinations, as well as the expression of his authorial position. The object of this research is the novel “Evgenia Ivanovna”, which is structured on the principle of condensation of intertextual references. The subject of this research is the versatile type of narration of the prose writer of the XX century. He implements the plot of the text by means of constructive dialogue with classic literature. Research methodology synthesizes the verges of intertextual, structural, conceptual, hermeneutical, and comparative approaches. Reception of the novel “Evgenia Ivanovna” becomes more complicated with the course of historical time. The philosophy of Leonov’s text consists in relative simplicity. Specificity of the novel lies in finding a compromise solution. The author suggestively intertwines fates of the characters into a single large event, which affects the entire country. The formulated conclusions specify the scale of the persona of Leonid Leonov in literary process of the XX century. This material may be valuable for further research on the specificity of Russian classic literature.

Keywords:

interpretation, author, semantic spectrum, discourse, Russian prose, text, Evgenia Ivanovna, Leonid Leonov, style, dialogue of consciousness

Фигура Леонида Леонова привлекает истинного и настоящего читателя своей многогранностью, а также многозначностью выраженных в его прозе авторских позиций. С особым пиететом оценивает Л.М. Леонова его вдумчивый исследователь В.И. Хрулев, говоря о писателе, что он «один из наиболее зрелых и глубоких мыслителей» [16, с. 6]. С этим, несомненно, нужно согласиться и принять во внимание при анализе сложнопараметрической повести «Evgenia Ivanovna». Наследие одного из основных классиков русской литературы ХХ века достаточно хорошо рассмотрено и оценено. Круг критических источников касается в большей степени романных форм Леонида Леонова, его знаковых текстов, таких как «Вор», «Соть», «Дорога на Океан», «Русский лес», «Пирамида». Хотя и малые жанры представляют интерес, ибо строятся по особым, леоновским принципам организации художественной целостности. Одним из таких произведений, на наш взгляд, является «Evgenia Ivanovna». История трагической судьбы человека, судьбы страны, где случилось нарочитое смещение миропорядка, что повлекло за собой потери и обретения метафизического толка, неожиданные открытия человека.

Повесть «Evgenia Ivanovna» построена особым, может быть, даже не совсем характерным для Леонида Леонова, образом. Ее концептуальные уровни – сюжетика, образный ряд, проблемно-тематический вектор – созвучны ряду классических имен русской литературы. Автор моделирует таким образом структурный диалог интердискурсивного характера. Для Леонида Леонова важно внешние факторы совместить с миром внутренних переживаний, так как историческая обстановка ориентировала на изменение правил бытия, придавала фактурность и сложность миропорядку.

Философия леоновского текста в условной простоте, в принятии компромиссного решения, в суггестивном стягивании судеб героев в единое большое событие, касающееся всей страны, всего государства. Формально автор может допускать параметричность развития сюжетного уровня – для читателя это свобода, но Леонид Леонов традиционалист и его сверхзадача передать, воплотить тревожное состояние судьбоносное для России. Нравственный ценз писателя относительно героев глубоко гуманистичен. Безусловно, повесть «Evgenia Ivanovna» одно из самых совершенных и гармоничных произведений Леонида Леонова.

Работа над текстом длилась достаточно долго – с 1938 по 1963 год. Однако есть факты, что Л.М. Леонов начал работу еще раньше, ну а выход в открытую печать ограничивался тем, что проблема эмиграции была неудобна, вызывала сомнения, не допускала массовых обсуждений. Замысел, стоит надеяться, не был для писателя разрешением сложной эстетической задачи, примером могут быть другие тексты – «Метель», «Нашествие».

Леонид Леонов хорошо ориентировался в русской классике, был внимателен и к А.С. Пушкину, и к М.Ю. Лермонтову, и к Н.В. Гоголю, и к И.С. Тургеневу, и к Ф.М. Достоевскому, и к Л.Н. Толстому, и к Н.С. Лескову. Русская проза, так или иначе, проникает в наследие классика ХХ века. Основным узлом синтеза художественного мышления Леонида Леонова с каноническими литературными установками являются вопросы человека и его Родины, человека и его судьбы, настоящей личности и интенсивного движения времени. Таким образом, общечеловеческие ценности повести «Evgenia Ivanovna» оформляют дискурсивную парадигму оценки настоящего и перспективно будущего.

Текстовый массив повести окончательно сложился лишь к 1960-ым годам – времени «оттепели», периоду «свободной манифестации взглядов», моменту «обретения новых ценностных ориентиров». Традиционный взгляд автора в данном тексте несколько нивелирован, Леонид Леонов не гонится за «шаблонностью» и «схематизмом». Хотя «Evgenia Ivanovna» и созвучна пейзажно-интимной прозе И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, философско-психологическим романам Ф.М. Достоевского, Н.С. Лескова, сюжетно-колористическим текстам А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова. Оценочность бытия при этом у Л.М. Леонова выходит на новый проспект реализации этического замысла. Автор, консолидируя взгляды классиков XIX века, переориентирует как себя, так и читателей на волну небуквального понимания трагедии основных героев повести. Номинация персонажей, их судьба – лишь повод импульсивно оттолкнуться и начать движение к философии обобщений, генерализации метафизического и концептуального, ведь «разменность судьбы есть обязательное условие для познания общебытийного закона человеческого существования» [6, с. 31].

Внимание критиков привлекло то, что во внешне простом сюжете Леонид Леонов мастерски соединил вариантную реальность ХХ века, связал в единый блок исторические перипетии, героику же произведения довел до точки гибельности, печали и ностальгии. Расширяя пространство наррации, автор использует «принцип двуплановости» [16, с. 97]. Таким образом достигается становление жанра: кавказская повесть, лирическая новелла, философско-психологический отчет, «маленький роман». Генеративная природа жанра у ряда критиков [8, 9, 11, 12, 13, 14, 15] вызывала дискуссионный спор, ибо нельзя однозначно конкретизировать, какой формат удалось Леониду Леонову претворить в жизнь.

«Маленький роман» заключает в себе огромный внутренний план, поднимает вопросы национальной истории и национального характера. Повесть имеет компактную поэтическую структуру, которая более ориентирована не на внешнее – буквально сюжетное, но на внутреннее – психологически-неоднородное, эмоционально-чувственное. Драма жизни, изображенная Леоновым, субъективна, однако, типическое и выявленное автором, безусловно, касается каждого. «Evgenia Ivanovna» – текст, на наш взгляд, аллюзийно, реминисцентно, интертекстуально [2, 8] вбирающий дискурсы классики повествовательных и лирических форм.

Сюжет повести сосредоточен на фигуре Евгении Ивановны, которая является «невольной» эмигранткой, милой и несчастной женщиной, юной женой, человеком со стойким характером, непоколебимым духом, крепящимся истинными правилами жизни. Героиня разделила участь белого офицера, но через полгода была им брошена на чужбине на произвол судьбы. Женя познает полную меру унижения, отчаяния, нищеты. Чужой мир для заглавной героини является гранью допущения крайностей, базисом противопоставлений, пространством обретения и познания себя. Стоит предположить, что такой вариант разверстки художественной нарраци близок текстам А.С. Пушкина и Н.С. Лескова. Классические начала становятся в повести «Evgenia Ivanovna» духовными скрепами. Ориентир на пушкинских «Кавказского пленника», «Цыган», «Египетские ночи» позволяет констатировать желание Л.М. Леонова на основе традиции обрести самость. Лесковский же пласт как бы претворяет орнаментальность судьбы героев: здесь и «Некуда», «На ножах», «Островитяне», «Житие одной бабы», «Леди Макбет Мценского уезда», «Очарованный странник». Фабула леоновского текста основана на смене/повороте от счастья как такового к случаю, меняющему весь нормальный ход событий: Когда Женя уже прощалась с жизнью, явился спаситель в лице англичанина мистера Пикеринга, который и протянул ей руку помощи. Пикеринг приглашает Женю с собой в качестве секретаря в ближневосточную археологическую экспедицию. Он любит героиню, восхищается искренностью, умением быть настоящей, при этом основное желание Пикеринга – привязать Женю к себе, обрести вместе ту так необходимую гармонию, без которой человек не мыслит земное существование. Следовательно, заданность судьбы превращает ориентиры намеченного лишь только в иллюзию, грезы, мечту.

Леонид Леонов как мастер стилистической игры языковой уровень повести доводит до пределов совершенства. Необычайно точно и художественно звучит практически каждое слово в описании/пейзаже, который одновременно есть и фон, где разворачиваются события, и место реального пребывания героев – Кавказ, Европа, Турция, Россия, и дополнительный маркер эмоционально-чувственных переживаний. Ведь именно переживания становятся для автора проблемой дешифровки, так как их весьма непросто понять, изобразить, признать сильнейшим манипулятором сознания, мышления. Как отмечает В.И. Хрулев, «поэтическая мысль Леонова не только многослойна, но и прихотлива, ажурна… Мысль художника влечет к тайнам жизни…» [16, с. 103]. «Помимо параметров наррации, слышен и виден всезнающий голос автора-устроителя, демиурга, создателя художественной парадигмы, который еще более влияет на текст-модель и ведет читателя по эмоционально-кодифицированным координатам» [5, с. 79].

Диалоги повести «Evgenia Ivanovna», ряд оценочных суждений автора становятся формой контакта «собственно своего» и «налично чужого». Неслучайно Леонов приводит факт, что мистер Пикеринг «нуждался в практике русского разговорного языка: в давние студенческие годы он овладел им настолько, что в курсовой работе сравнивал литературный стиль Слова и Задонщины » [10, с. 132]. «Стилизация как одна из форм оживления прошлого имеет у разных писателей неоднородный характер. Прежде всего, она может быть то более интенсивной, сгущенной, то сравнительно умеренной и сдержанной» [1, с. 16]. Для Леонида Леонова собственно язык становится зоной эстетического комфорта, преодоление которого выбивает из обстановки участливого соприсутствия: «Все шумы мира поглотила вода за кормой, вскорости исчезли и птицы, скользившие над серо-жемчужной гладью. Марсель таял в вечерней дымке, сады и кубики приморских вилл сменились лентой береговых огней …» [10, с. 134]. Автору удается попытка колористику окружающего героев пространства соединить с рецептивной и актуальной установкой-памятью читателя.

Фактурная пейзажная проза И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, до этого М.Ю. Лермонтова объективирует стиль Леонида Леонова, его неповторимую манеру визуально раскрепощать и делать достойным образец. Следовательно, картины природы, естественного открытого пространства в повести усиливают непростое состояние в душе Евгении Ивановны. Героиня, находясь на некоем эмоциональном пределе, точками-импульсами переживает оторванность от родного дома, страны, России. Следовательно, второй фабульный поворот связан с зарождающейся у Жени болезнью – ностальгией, порой самой страшной тоской – тоской по Родине.

Формат домашнего уклада в русской классической литературе (некое интерьерное и экстерьерное, усадебное, исконно отечественное) художественно претворялся на протяжении всего XIX века. К этому тяготели А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, Л.Н. Толстой, И.А. Гончаров, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.П. Чехов. Наследие указанных прозаиков симбиозом сочетается в грезах героини: «И чуть не каждую ночь Евгении Ивановне снился игрушечный, с мальвами, садик на севере, где на грядках возится с помидорами мать, и воротившаяся из-за границы дочка торопится обнять ее прежде, чем закопают старушку, но у калитки уже стоит, не уходит, еще не посторонний, однако нежелательный теперь человек …» [10, с. 140].

Повесть «Evgenia Ivanovna» в рамках сознательных, бессознательных леоновских повторов классики может быть интерпретирована авторским интердискурсом, стремящимся к центричности изображения бытийного кадра. В эстетической манере письма это как вариант было свойственно Николаю Лескову, Антону Чехову, далее Ивану Бунину, Евгению Замятину, Михаилу Булгакову, Михаилу Зощенко, Михаилу Шолохову. Картины реальности в текстах указанных авторов для читателя становятся фоном раскрепощений: духа, силы воли, истины, правды. Конкретизировать пафос Родины и России в душе героини для Леонида Леонова есть попытка преодолеть фронтир целой жизни. Писатель, таким образом, создает уникальное явление – микророман, в основе поэтики которого «лежит умение автора создавать «оптические обманы» нашего читательского зрения и восприятия. Если это удается, то мы получаем удивительный эффект, когда в наших мыслях произведение не сжимается до единичной ситуации, времени и пространства (к чему тяготеет рассказ), а наоборот, расширяется до масштабов романа» [14, с. 193]. Таким образом, гармоничная структура текста расширяет мыслимое видение и миросозерцание писателя. Читательское же сознание становится генератором требований, так как точки подъема самосознания русской ментальности сокрыто в непростых отношениях с Родиной, Россией.

Трагедия и обреченность Евгении Ивановны вероятно не в изгнании и потери связи с родным домом, но с тяготящей ее и постоянно возникающей мысли о чём-то близком, что утрачено и безвозвратно потеряно. Героиня, конечно же, пытается ухватиться за родной географический краешек – Кавказ, Грузию, российский юг – но барьер слишком высок и фактически недостижим: «Неохватная громада России лежала по ту сторону гор на горизонте. Она тянула к себе русское сердце даже сквозь толщу Кавказского хребта, не говоря уже о защитной броне горчайших воспоминаний, и, в случае сопротивленья, тяги хватило бы вовсе вырвать этот трепетный комочек мяса из груди » [10, с. 151]. Натуральность описываемого чувства Евгении Ивановны отчасти близка тенденциям физиологического очерка, «натуральной школе», дискурсу естества и нрава. Леонид Леонов акцент на привязанности человека к тому или иному месту/топосу зацикливает непростыми ходами сюжета.

Возврат в прошлое возможен с введением в образный строй фигуры Стратонова. Судьба, сведя Женю со Стратоновым, испытывала ее на человечность, душевность справедливость. Поэтому, встретив Пикеринга, уже Evgenia Ivanovna попробовала обрести доброе и качественно иное чувство. Все так хорошо и по-другому устроилось; для Жени, вероятно, начиналась новая жизнь с потенциалом нерастраченного, цельного, одухотворенного. Однако Пикеринг не мог возместить Жене утрату Отечества, не может погасить в ее сердце мир прежних переживаний, мир обретений и потерь.

Поэтика ранних произведений Леонида Леонова, а повесть «Evgenia Ivanovna» можно отнести к таким текстам, уже вбирает в себя приемы и формы литературных манифестов XIX века. Не случайны такие средства художественной реализации замысла как сон, поток сознания, пейзаж, историческая перспектива, момент провокации, воспоминание, сращение антиномий. Автор на уровне образного ряда близок в этом Ф.М. Достоевскому и отчасти Л.Н. Толстому. Философия поступка, аксиологическая дилемма, метафизика крайностей – все это солидаризирует художественное мышление Леонида Леонова с классическим реализмом. Для главной героини, несомненно, связь и отношения со Стратоновым синтезировались и с мыслью о Родине. Загадочная привязанность к родине есть для Жени душевная потребность. Кроме того, в характере этой сильной русской женщины – ненасытная жажда справедливости, отчаянная готовность сопротивляться насилию над своим внутренним миром. Страсть жить в Евгении Ивановне отображается на примере реализации эстетического пути. Путешествия закаляют, дают некий шанс «обрести» потерянное, но и стягивают узел судьбы, который никому не удается развязать. Неслучайно же бывший муж Жени, таинственно исчезнувший Стратонов, ждал чету Пикерингов на Кавказе в качестве гида из турбюро. После первого замешательства и взаимного «неузнавания» начинается психологический поединок, превращающий ход событий в казнь Стратонова. Каждый из противников по-своему доказывает некое нравственное совершенство. В случае подобной игры автор апеллирует к классическим ситуациям «дуэли», «мести», «героического поступка», «вызова», «буквальной встречи», «ролевой расстановки образов», реципиент реализует целостную программу «эстетики чтения» [7]. Композиция борьбы героев настолько созвучна известным литературным сюжетам, что смысловая разверстка леоновской модели оценки действительности органично вплетается в этический дискурс. Первооснова текста – буквально-видимый слой – видоизменяется до практики интердискурсивного. Авторский взгляд на мир конфигурируется с подачи уже произнесенного и высказанного, но трансформированного и усложненного.

Леонид Леонов умеет осмотрительно и вдумчиво оценить изображенное, придать фактурность не только внешнему (поэтический колорит), но и внутреннему (смысловая целостность). В этом же русле справедливо тезирует Пикеринг, размышляя об искусстве: «цель искусства… заключается в осознании логики явления через изучение его мускулатуры, в поисках кратчайшей формулы его зарождения и бытия, а следовательно, в раскрытии первоначального замысла » [10, с. 177]. Стоит констатировать: «писательский талант в том, чтобы выстроить диалогические, дискурсивные отношения с реципиентом» [3, с. 86], а это получается у Л.М. Леонова необычайно умело и профессионально. Автор сводит финал повести к трагедийной развязке. Героиня умирает от послеродового осложнения, хотя основной причиной ухода Евгении Ивановны, конечно же, является «тоска по родине в русском ее понимании». Текст повести необычайно символичен, это также примета или свойство интердискурса. Россия как герой-фактура периодически возникает в сознании Жени, но разные ракурсы данного топоса калейдоскопом играют на разрешение авторского замысла. Главное, что понимает героиня: без России, как и без Родины, а, следовательно, и любви, она не может быть счастливой. Просто – не может жить.

На празднике в Алазанской долине происходит последний разговор со Стратоновым, ему возвращено кольцо, предано забвению совместное прошлое. Ощущение, что груз снят как бы успокаивает Евгению Ивановну, но она прекрасно понимает: «…в самую минуту отъезда с Алазани миссис Пикеринг чувствовала себя на редкость легко, вплоть до ощущения невесомости порою, хотя и со щемящей болью падения в сердце, какою, впрочем, и должна сопровождаться смена родины » [10, с. 196]. Утрата Родины даже в профиле героини меняет облик естества. Стратонов в итоге также обречен, но он хотя бы остался в России. Расстановка героев происходит в смертельной пустоте, наполнить которую уже не представляется возможным. Читатель с подачи автора должен завершить, подытожить историю, но «как»? Леонид Леонов риторически раскрепощает мыслимые «горизонты смысла» [4]. Авторский дискурс ориентирован на трепетное и внимательное отношение к судьбе Евгении Ивановны. Героиня обретает самость и уникальность буквальным страданием и горечью, с этим же она и остается в памяти читателей. Следовательно, традиция дискурсивных перекличек с текстами А.С. Пушкина, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, Л.Н. Толстого, Н.С. Лескова, А.П. Чехова обретает свою индивидуальность и у Леонида Леонова.

Таким образом, повесть «Evgenia Ivanovna» является уникальным явлением в творческом поиске новых художественных форм. Сила данного текста заключается в непоколебимом желании автора реалии жизни преподнести точечно, объективно, но, одновременно с этим и особо эмоционально. Женя, конечно же, стала жертвой страшных жизненных обстоятельств, но она не потеряла человеческий облик. Косность других героев повести ориентирует на двойничество, прием, доведенный до совершенства Ф.М. Достоевским. Классик XIX века для Леонида Леонова есть пример совершенствования героя как носителя эстетической правды. Тема свободы так необходимой Евгении Ивановне для посещения Родины органично перекликается с А.С. Пушкиным и М.Ю. Лермонтовым, с Л.Н. Толстым и М.Е. Салтыковым-Щедриным, с Н.С. Лесковым и А.П. Чеховым. Парадигма изменений исторического уровня не вытравила в героине той правильности и честности по отношению к себе и другим. Русские писатели XIX века старались сохранить подобную мысль в ракурсных литературных текстах, к этому вероятно и возвращает нас Леонид Леонов – уже классик века ХХ-го.

Текст повести «Evgenia Ivanovna» наводит читателя на мысли о непростой судьбе человека, нравственном поведении людей, умении любить, желании сопереживать. Родина, единение с которой всегда так интимно для человека, у Леонова не только место, где комфортно, но и пространство/пункт, нуждающийся в особой защите. Внешне это может быть сохранность территорий, границ, внутренне – придание Родине ристалища памяти. На примере судьбы героини данного произведения любые факторы отрицательного, нелицеприятного, страшного позволяют потенциальному читателю актуализировать правду жизни, правду бытия. Жизнь для автора и читателя, конечно же, неостановима, импульс ее течению в финале повести придают символы костра, искр, капель дождя: «Сквозь мутное овальное окно за спиной видно было, как среди поля разгорался покинутый костер. Ветер вычесывал из него пригоршни искр, они неслись вдогонку. Потом биук повернул за оливковую рощу, и рядом с царапинами времени на целлулоиде обозначились подвижные царапины дождя » [10, с. 196]. Автор завершает текст извечным движением к естественному и быстротечному, хотя фокус реверсивного внимания прокручивает весь путь Жени, Евгении Ивановны, Evgenii Ivanovny. Трудный выбор главного ориентира – смысла жизни человека – практически всегда связан с Родиной. Человек не может буквально отречься от того, что психотипически находится в нем, окружает его. Это и культура, и литература, и история, и память! Леонид Леонов дискурсивно консолидировал в повести «Evgenia Ivanovna» весь спектр необходимого человеку потенциала. Потеря связи с родиной ностальгически уничтожает человека, что и видно из сюжета. Сохранность целостности и естественности, по Леонову, в умении беречь, не разрушать, преумножать.

Библиография
1.
Алпатов А.В. Стилизация речи // Русская речь. 1970. № 4. С. 16-22.
2.
Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность / сб. ст., науч. ред. П.Е. Бухаркин. СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1999. 444 с.
3.
Безруков А.Н. Диалог художественных сознаний как верификация эстетических координат (Иван Бунин – Милан Кундера – Карлос Кастанеда – Виктор Пелевин) // Филология и человек. 2018. № 3. С. 77-88.
4.
Безруков А.Н. Повествовательные стратегии в современной литературе как способ расширения горизонта смысла // Crede Experto: транспорт, общество, образование, язык. 2019. № 3. С. 70-80.
5.
Безруков А.Н. Рецепция феноменологического статуса человека в малой прозе Ф.М. Достоевского («Скверный анекдот») // Literatura. 2017. Т.59. № 2. С. 78-89.
6.
Безруков А.Н. Событие межтекстовой коммуникации: А. Пушкин – Ф. Достоевский // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2014. № 10-2 (40). С. 29-32.
7.
Безруков А.Н. Эстетика воздействия текста на читательское сознание // Вестник Димитровградского инженерно-технологического института. 2015. № 1(6). С. 181-188.
8.
Вахитова Т.М. Интертекстуальный флер роковых красавиц в прозе Леонида Леонова // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 8: Литературоведение. Журналистика. 2011. № 10. С. 28-37.
9.
Газизова А.А. «Evgenia Ivanovna»Л. Леонова и «Судьба человека» М. Шолохова. Типологический анализ // Проблемы эволюции русской литературы ХХ века. М., 1995. Вып. 2. С. 46-47.
10.
Леонов Л.М. Evgenia Ivanovna // Леонов Л.М. Собр. соч.: в 10-ти т. Т.8. М.: Художественная литература, 1983. С. 127-196.
11.
Лукин Ю. Леночка, Поля и Evgenia Ivanovna // Вопросы литературы. 1971. № 4. С. 73-80.
12.
Непомнящих Н.А. «Замятинский текст» в произведениях Л.М. Леонова: повесть «Evgenia Ivanovna» // Сибирский филологический журнал. 2006. № 4. С. 47-51.
13.
Плохарская М.А. Прием живописной композиции в «маленьком романе» Л. Леонова «Evgenia Ivanovna» // Известия Дагестанского государственного педагогического университета. Общественные и гуманитарные науки. 2011. № 1(14). С. 92-94.
14.
Побежимова А.В. Микророман как эпический жанр // Филология и человек. 2009. № 3. С. 189-195.
15.
Хрулев В.И. Поэтика послевоенной прозы Л. Леонова. Уфа: БашГУ, 1987. 80 с.
16.
Хрулев В.И. Художественное мышление Леонида Леонова. Уфа: Гилем, 2005. 536 с.
References (transliterated)
1.
Alpatov A.V. Stilizatsiya rechi // Russkaya rech'. 1970. № 4. S. 16-22.
2.
Arnol'd I.V. Semantika. Stilistika. Intertekstual'nost' / sb. st., nauch. red. P.E. Bukharkin. SPb.: Izd-vo SPb. un-ta, 1999. 444 s.
3.
Bezrukov A.N. Dialog khudozhestvennykh soznanii kak verifikatsiya esteticheskikh koordinat (Ivan Bunin – Milan Kundera – Karlos Kastaneda – Viktor Pelevin) // Filologiya i chelovek. 2018. № 3. S. 77-88.
4.
Bezrukov A.N. Povestvovatel'nye strategii v sovremennoi literature kak sposob rasshireniya gorizonta smysla // Crede Experto: transport, obshchestvo, obrazovanie, yazyk. 2019. № 3. S. 70-80.
5.
Bezrukov A.N. Retseptsiya fenomenologicheskogo statusa cheloveka v maloi proze F.M. Dostoevskogo («Skvernyi anekdot») // Literatura. 2017. T.59. № 2. S. 78-89.
6.
Bezrukov A.N. Sobytie mezhtekstovoi kommunikatsii: A. Pushkin – F. Dostoevskii // Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki. 2014. № 10-2 (40). S. 29-32.
7.
Bezrukov A.N. Estetika vozdeistviya teksta na chitatel'skoe soznanie // Vestnik Dimitrovgradskogo inzhenerno-tekhnologicheskogo instituta. 2015. № 1(6). S. 181-188.
8.
Vakhitova T.M. Intertekstual'nyi fler rokovykh krasavits v proze Leonida Leonova // Vestnik Volgogradskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 8: Literaturovedenie. Zhurnalistika. 2011. № 10. S. 28-37.
9.
Gazizova A.A. «Evgenia Ivanovna»L. Leonova i «Sud'ba cheloveka» M. Sholokhova. Tipologicheskii analiz // Problemy evolyutsii russkoi literatury KhKh veka. M., 1995. Vyp. 2. S. 46-47.
10.
Leonov L.M. Evgenia Ivanovna // Leonov L.M. Sobr. soch.: v 10-ti t. T.8. M.: Khudozhestvennaya literatura, 1983. S. 127-196.
11.
Lukin Yu. Lenochka, Polya i Evgenia Ivanovna // Voprosy literatury. 1971. № 4. S. 73-80.
12.
Nepomnyashchikh N.A. «Zamyatinskii tekst» v proizvedeniyakh L.M. Leonova: povest' «Evgenia Ivanovna» // Sibirskii filologicheskii zhurnal. 2006. № 4. S. 47-51.
13.
Plokharskaya M.A. Priem zhivopisnoi kompozitsii v «malen'kom romane» L. Leonova «Evgenia Ivanovna» // Izvestiya Dagestanskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. Obshchestvennye i gumanitarnye nauki. 2011. № 1(14). S. 92-94.
14.
Pobezhimova A.V. Mikroroman kak epicheskii zhanr // Filologiya i chelovek. 2009. № 3. S. 189-195.
15.
Khrulev V.I. Poetika poslevoennoi prozy L. Leonova. Ufa: BashGU, 1987. 80 s.
16.
Khrulev V.I. Khudozhestvennoe myshlenie Leonida Leonova. Ufa: Gilem, 2005. 536 s.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В своей статье, представленной в журнал «Litera», автором ставится цель рассмотреть смысловую идентификацию повести Леонида Леонова «Evgenia Ivanovna». Очерчивая значимость заявленной темы, автор отмечает, что фигура Леонида Леонова привлекает истинного и настоящего читателя своей многогранностью, а также многозначностью выраженных в его прозе авторских позиций. С этим, несомненно, нужно согласиться и принять во внимание при анализе сложнопараметрической повести «Evgenia Ivanovna». Наследие одного из основных классиков русской литературы ХХ века достаточно хорошо рассмотрено и оценено. Круг критических источников касается в большей степени романных форм Леонида Леонова, его знаковых текстов, таких как «Вор», «Соть», «Дорога на Океан», «Русский лес», «Пирамида». Хотя и малые жанры представляют интерес, ибо строятся по особым, леоновским принципам организации художественной целостности. Одним из таких произведений, на взгляд автора, является «Evgenia Ivanovna». История трагической судьбы человека, судьбы страны, где случилось нарочитое смещение миропорядка, что повлекло за собой потери и обретения метафизического толка, неожиданные открытия человека. Логика предпринятого исследования состоит в том, чтобы показать, что повесть «Evgenia Ivanovna» построена особым, может быть, даже не совсем характерным для Леонида Леонова, образом. Ее концептуальные уровни – сюжетика, образный ряд, проблемно-тематический вектор – созвучны ряду классических имен русской литературы. Автор моделирует таким образом структурный диалог интердискурсивного характера. Как отмечается, для Леонида Леонова важно внешние факторы совместить с миром внутренних переживаний, так как историческая обстановка ориентировала на изменение правил бытия, придавала фактурность и сложность миропорядку. В данном исследовании автор утверждает, что философия леоновского текста в условной простоте, в принятии компромиссного решения, в суггестивном стягивании судеб героев в единое большое событие, касающееся всей страны, всего государства. Формально автор может допускать параметричность развития сюжетного уровня – для читателя это свобода, но Леонид Леонов традиционалист и его сверхзадача передать, воплотить тревожное состояние судьбоносное для России. Нравственный ценз писателя относительно героев глубоко гуманистичен, как считает автор статьи. Согласимся с автором в том, что повесть «Evgenia Ivanovna» одно из самых совершенных и гармоничных произведений Леонида Леонова. Как отмечается в представленной на рецензирование статье, сюжет повести сосредоточен на фигуре Евгении Ивановны, которая является «невольной» эмигранткой, милой и несчастной женщиной, юной женой, человеком со стойким характером, непоколебимым духом, крепящимся истинными правилами жизни. Героиня разделила участь белого офицера, но через полгода была им брошена на чужбине на произвол судьбы. Женя познает полную меру унижения, отчаяния, нищеты. Чужой мир для заглавной героини является гранью допущения крайностей, базисом противопоставлений, пространством обретения и познания себя. Стоит предположить, что такой вариант разверстки художественной наррации близок текстам А.С. Пушкина и Н.С. Лескова. Как отмечается, классические начала становятся в повести «Evgenia Ivanovna» духовными скрепами. Ориентир на пушкинских «Кавказского пленника», «Цыган», «Египетские ночи» позволяет констатировать желание Л.М. Леонова на основе традиции обрести самость. Лесковский же пласт как бы претворяет орнаментальность судьбы героев: здесь и «Некуда», «На ножах», «Островитяне», «Житие одной бабы», «Леди Макбет Мценского уезда», «Очарованный странник». Фабула леоновского текста основана на смене/повороте от счастья как такового к случаю, меняющему весь нормальный ход событий: Когда Женя уже прощалась с жизнью, явился спаситель в лице англичанина мистера Пикеринга, который и протянул ей руку помощи. Пикеринг приглашает Женю с собой в качестве секретаря в ближневосточную археологическую экспедицию. Он любит героиню, восхищается искренностью, умением быть настоящей, при этом основное желание Пикеринга – привязать Женю к себе, обрести вместе ту так необходимую гармонию, без которой человек не мыслит земное существование. Следовательно, заданность судьбы превращает ориентиры намеченного лишь только в иллюзию, грезы, мечту. Далее автор обратился к анализу повести «Evgenia Ivanovna» в рамках сознательных, бессознательных леоновских повторов классики. С этой позиции повесть может быть интерпретирована авторским интердискурсом, стремящимся к центричности изображения бытийного кадра. Согласимся с утверждением автора, согласно которому в эстетической манере письма это как вариант было свойственно Лескову, Чехову, Бунину, Замятину, Булгакову и др. Картины реальности в текстах указанных авторов для читателя становятся фоном раскрепощений: духа, силы воли, истины, правды. Конкретизировать пафос Родины и России в душе героини для Леонида Леонова есть попытка преодолеть фронтир целой жизни. Писатель, таким образом, создает уникальное явление – микророман, в основе поэтики которого «лежит умение автора создавать «оптические обманы» нашего читательского зрения и восприятия. При этом автор специально подчеркивает, что поэтика ранних произведений Леонида Леонова, а повесть «Evgenia Ivanovna» можно отнести к таким текстам, уже вбирает в себя приемы и формы литературных манифестов XIX века. Не случайны такие средства художественной реализации замысла как сон, поток сознания, пейзаж, историческая перспектива, момент провокации, воспоминание, сращение антиномий. Автор на уровне образного ряда близок в этом Ф.М. Достоевскому и отчасти Л.Н. Толстому. Философия поступка, аксиологическая дилемма, метафизика крайностей – все это солидаризирует художественное мышление Леонида Леонова с классическим реализмом. Представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы. Какие же новые результаты демонстрирует автор статьи? 1. Было выявлено, что текст повести «Evgenia Ivanovna» наводит читателя на мысли о непростой судьбе человека, нравственном поведении людей, умении любить, желании сопереживать. Родина, единение с которой всегда так интимно для человека, у Леонова не только место, где комфортно, но и пространство/пункт, нуждающийся в особой защите. Внешне это может быть сохранность территорий, границ, внутренне – придание Родине ристалища памяти. На примере судьбы героини данного произведения любые факторы отрицательного, нелицеприятного, страшного позволяют потенциальному читателю актуализировать правду жизни, правду бытия. 2. Также автору удалось привести заслуживающие внимания аргументы по поводу того, что повесть «Evgenia Ivanovna» является уникальным явлением в творческом поиске новых художественных форм. Сила данного текста заключается в непоколебимом желании автора реалии жизни преподнести точечно, объективно, но, одновременно с этим и особо эмоционально. Женя, конечно же, стала жертвой страшных жизненных обстоятельств, но она не потеряла человеческий облик. Косность других героев повести ориентирует на двойничество, прием, доведенный до совершенства Ф.М. Достоевским. Парадигма изменений исторического уровня не вытравила в героине той правильности и честности по отношению к себе и другим. Русские писатели XIX века старались сохранить подобную мысль в ракурсных литературных текстах, к этому вероятно и возвращает нас Леонид Леонов – уже классик века ХХ-го. Как видим, автор выполнил поставленную цель, получил определенные научные результаты, позволившие обобщить материал. Этому способствовал адекватный выбор соответствующей методологической базы. Статья обладает рядом преимуществ, которые позволяют дать положительную рекомендацию данному материалу, в частности, автор раскрыл тему, привел достаточные аргументы в обоснование своей авторской позиции, выбрал адекватную методологию исследования Список литературы позволил автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике и обозначить свой независимый и подкрепленный исследовательскими позициями авторский взгляд на обозначенную проблему. В связи с указанным выше полагаю, что рецензируемая статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"