Статья 'Современная мениппея как дидактический жест (О романе Дж. Сондерса «Линкольн в бардо») ' - журнал 'Litera' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Современная мениппея как дидактический жест (О романе Дж. Сондерса «Линкольн в бардо»)

Татаринов Алексей Викторович

доктор филологических наук

профессор, кафедра зарубежной литературы и сравнительного культуроведения, Кубанский государственный университет

350000, Россия, Краснодарский край, г. Краснодар, ул. Гоголя, 64, кв. 10

Tatarinov Aleksei Viktorovich

Doctor of Philology

Professor of the Department of Foreign Literature and Comparative Cultural Studies at Kuban State University

350000, Russia, Krasnodarskii krai, g. Krasnodar, ul. Gogolya, 64, kv. 10

tatarinov1967@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Татаринова Людмила Николаевна

доктор филологических наук

профессор, кафедра зарубежной литературы и сравнительного культуроведения, Кубанский государственный университет

350000, Россия, Краснодарский край, г. Краснодар, ул. Гоголя, 64, кв. 10

Tatarinova Lyudmila Nikolaevna

Doctor of Philology

Professor of the Department of Foreign Literature and Comparative Cultural Research at Kuban State University

350000, Russia, Krasnodarskii krai, g. Krasnodar, ul. Gogolya, 64, kv. 10

tatarinova.lyuda@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8698.2019.6.31715

Дата направления статьи в редакцию:

14-12-2019


Дата публикации:

03-01-2020


Аннотация.

Статья посвящена вопросу о современной мениппеи и анализу романа американского писателя Джорджа Сондерса в контексте указанной жанровой традиции. Объектом исследования являются нравственно-дидактические интенции менипповой сатиры наших дней. Предмет - совокупность идейно-художественных признаков, позволяющих говорить о мениппее XXI века. Материалом исследования стал роман Сондерса "Линкольн в бардо", удостоенный в 2017 году Букеровской премии. Цель работы - в единстве двух аналитических движений. Во-первых, мениппея трактуется как жанр, сочетающий апофатические и катафатические платформы поэтики, соединяющий сакральные и профанные контексты, создающий катарсические эффекты в гротескной речи о смерти и путях ее преодоления. Во-вторых, анализируется авторская стратегия и реальный дидактический потенциал романа "Линкольн в бардо". Основным методом исследования является акцентированный анализ художественного текста, позволяющий определить мениппейные черты романа Сондерса "Линкольн в бардо" и высказать обоснованные суждения о дидактическом потенциале современного американского романа, сочетающего "слово о Линкольне" со словом о "гротескной смерти". Сделаны выводы о системе дидактических жестов романа "Линкольн в бардо". Это и антитоталитарные жесты против политического трампизма и классического богословия, и жест в пользу безграничной риторической свободы, допускающей активное использование ненормативной лексики, и жест освобождения от страха смерти через утверждение философии ее пустотности, и эмоциональный жест в пользу переносимости разноплановых этических действий («глубина Линкольна» и «пустота мертвых»).

Ключевые слова: теория литературы, современная проза, литература США, мениппея, дидактика художественого текста, религиозно-философские проблемы литературоведения, постмодернизм, катарсические эффекты, апофатика и катафатика, Джордж Сондерс

Abstract.

This article is dedicated to the question of modern menippea, and analysis of the novel by the American writer George Saunders in the context of the indicated genre tradition. The object of this research is the moral-didactical intentions of modern menippean satire. The subject is the combination of ideological and artistic characteristics that allow speaking of menippea of the XXI century. The study is based on the G. Saunders’ novel “Lincoln in Bardo” that is the winner of the Man Booker Prize 2017. The goal consists in the unity of two analytical movements. Firstly, menippea is interpreted as a genre, which blends in the apophatic and cataphatic platforms of poetics, combines sacral and secular contexts, and creates cathartic effects in the grotesque speech on death and ways of its overcoming. Secondly, the author’s strategy and actual didactic material of the novel “Lincoln in Bardo” is subject to analysis. The key research method becomes the analysis of literary text that allows revealing manippean characteristics of Saunders’ novel “Lincoln in Bardo” and expressing substantiated comments on the didactic potential of the modern American novel that blends in the “word on Lincoln” and the “grotesque death”. The conclusion is made on the system of didactic gestures of the novel “Lincoln in Bardo”. These are the anti-totalitarian gestures against political Trumpism and classical theology; the gesture for boundless rhetorical freedom enabling the use of offensive language; gesture of liberation from fear of death through philosophical statement on its hollowness; and emotional gesture for tolerance of diversified ethical actions (“depth of Lincoln” and “emptiness of the dead”).

Keywords:

postmodernism, religious and philosophical problems of literary criticism, menippea, didactics of fiction, US literature, modern prose, theory of literature, cathartic effects, apophatic and cataphatic, George Saunders

Смешивая языки, играя на парадоксальном взаимодействии стилей, обеспечивая активный контакт духовно-пространственных архетипов верха и низа, мениппея (мениппова сатира) прежде всего сталкивает обыденную речь со словом о смерти и посмертном существовании, устраивает карнавал в границах религиозно-философского дискурса. Мениппея – и явление древнего абсурдизма, оказавшегося востребованным в XX веке, и полный мрачного юмора знак кризиса. Тексты Лукиана (на наш взгляд, образцовые из числа сохранившихся мениппейные повествования) хорошо показывают этот в смеховом коконе развивающийся трагизм. Вызван он и падением античной мифосистемы, и недоверием к становящемуся христианству, и завуалированным ужасом от реальности неизбежной смерти, и горьким признанием относительности любого человеческого слова о вечности.

Впрочем, была ли мениппея как исторически конкретная жанровая форма? «Здесь необходимо заметить, что в современном литературоведении не существует однозначной точки зрения на жанр мениппеи. Так, если одни исследователи, вслед за М.М. Бахтиным, отстаивают научную значимость этого понятия, то другие – отказывают этому жанру в праве на существование», - пишет Р. Б. Щетинин [4, с. 86.]. Он подробно рассуждает о позиции М.Л. Гаспарова в статье «История литературы как творчество и исследование: случай Бахтина» [1]: «Известный филолог-классик, говоря о том, что данный жанр был полностью сочинён М.М. Бахтиным, о широте этого понятия («…едва ли не любое произведение, упоминаемое Бахтиным, оказывается чем-нибудь причастно мениппее»), о нестабильности и подвижности признаков мениппеи…» [4, с. 86].

Стоит прислушаться к позиции И. Поповой в статье «Мениппова сатира как термин Бахтина». Попова пишет о мениппее как феномене, способном охватывать разные времена: «Бахтин не просто расширяет контекст, не просто стягивает в один «раблэзианский узел» разделенные во времени и пространстве крупные литературные явления — Данте, Шекспира, Гейне, Гоголя, Достоевского и др. — он намечает новые принципы построения истории европейской литературы, в основе которой не национальная хронология литературного развития и не сравнительная хронология национальных европейских литератур (Бахтин вообще отказывается от взгляда на последовательное «развитие», непрерывное наследование и продолжение традиции), а осевые идеи, как бы прошивающие пространство европейской словесности от античности до наших дней. Одну из таких идей, имеющей множество национальных стилистических разновидностей (в русской литературе XIX века Бахтин, как помним, выделяет две: «церковно-проповедническую» и «цирково-балаганную), он называет словом «мениппея» [2, с. 389].

Фактов недостаточно, мениппейных текстов мало сохранилось, чтобы легко добиться общего согласия ученых-гуманитариев по вопросу о древнем жанре. Значительно увереннее существует мениппея как стиль сознания и форма репрезентации бытийных вопросов, совмещения религиозно-философского и принципиального не метафизического повествований, одновременного присутствия смеха и плача.

Там, где есть смысл говорить о традициях мениппеи, следует вести речь о сочетании катафатических и апофатических начал. С одной стороны, менипеейное повествование – гротескный материализм, «мениппова» или «лукианова» трансформация тайны в профанную, лишенную духовной каноничности речь. С другой стороны, остается (пожалуй, специально выстраивается) «закадровое» пространство роковых вопросов; и грубый материализм представления запредельного уж точно не означает его отрицания.

С мениппеей мы связываем и проблему особых катарсических эффектов, хорошо знакомым тем читателям, которые ценят эстетику юродства. Радикальное антифарисейство мениппеи – освобождение речи от груза сакральной лексики и вместе с тем совершенно особая сакрализация дерзкого и глубокого, мифо-философского и почти бытового настроения. В его рамках преодолевается страх ритуальной, магической ответственности за неправильную жизнь; реальность и, следовательно, страх ада не исключается, однако силовое присутствие кинической души посылает сигнал о вероятной победе над мнимым универсализмом формы. Катарсичность мениппеи (возвращаемся к мысли об апофатическом контексте) – в освобождении от религиозного императива при сохранении другого императива – речи о вечном и мысли о невозможности захвата вечного как временного и слишком относительного.

В этом «мениппейном» контексте американцем Джорджем Сондерсом (George Saunders), признанным мастером едко-юмористических рассказов, был предложен первый в своей писательской истории роман «Linkoln in the Bardo», удостоенный Букеровской премии в 2017 году.

Президент Линкольн, только что потерявший 9-летнего сына Уилли. Едва справляющаяся с чувством вины безутешная мать. Мертвец Ханс Воллман, он погиб от удара по половому члену свалившейся балки. Мертвец Роджер Бевинс, он не смог пережить измены возлюбленного гомосексуалиста. Нравственное движение президента навстречу сыну и своей ответственности за тяготы Гражданской войны. Разговоры мертвых, грязно обсуждающих прошлое и настоящее, вязнущих в осуждении себя и друг друга. Только что утративший жизнь Уилли, страдающий о выборе решающего движения. Все эти фигуры и речевые практики оказываются в едином карнавальном сращении, словно воплощая голливудскую «черную комедию» с парадоксальным нравственным стержнем.

О происхождении романного замысла Сондерс рассказывает следующим образом: «Несколько лет назад, может быть, в 90-х, мы посетили двоюродного брата моей жены в Вашингтоне. Мы ехали на кладбище Оук-Хилл. Она указала, что есть некий склеп, в котором Вилли Линкольн был похоронен еще в 1860-х годах. Это было для меня новостью. Я даже не знал, что сын президента умер тогда. Затем она просто добавила эту маленькую деталь: Линкольн несколько раз заходил в склеп, чтобы держать тело, потому что так он был поражен горем. Это просто осветило мой разум. Во-первых, странно, что он мог выбраться из Белого дома, просто уйти в одиночестве посреди ночи. Во-вторых, печаль от того, что он настолько несчастен, что он пойдет туда, чтобы искать какого-то утешения в этом необычном действии» [10].

Самого себя Дж. Сондерс аттестует «католиком в детстве, но и шутником», одновременно серьезным и саркастическим парнем, ныне практикующим буддистом, испытывающим в ранние годы «сильный страх смерти», который дает произведению «дополнительную энергию» [9]. Видимо, все это способствует мениппейным традициям «Линкольна в бардо»: «Смешивая воедино то, о чем мы обычно думаем, как о противоположностях - трагедию и комедию, высокую риторику и непристойный фарс, личное горе и политические действия, личность и коллектив - истории могут бросить вызов нашему ощущению, что некоторые вещи должны быть отделены друг от друга. Мы видим, что эти очевидные противоположности на самом деле являются различными лицами фундаментального единства. Это единство, которое лежит в основе нашей связи друг с другом в общем мире», - так высказывается Джордж Сондерс в интервью Адаму Келли [7].

Что позволяет рассматривать недавний роман Джорджа Сондерса как явление современной мениппеи? 1) Амбивалентный, гротескно-провокационный характер хронотопа, смешивающий историческое и фантастическое, живое и мертвое. 2) Фигуры подавляющего большинства героев, представляющих мир мертвых. 3) Логика поведения и речевой практики сондерсовских мертвецов, регулярно снижающих роль мистического начала ради начала житейского, профанного, гротескно земного. 3) Авторское стремление направить читателя к нравственным полюсам: на одном располагается фигура Линкольна с его продуктивной печалью; на другом происходит карнавал с участием принципиально не высоких (в моральном отношении) персон. 4) Речевая сфера текста объемно вбирает тему смерти и связанных с ней контекстов, что не мешает постоянно звучать ненормативной лексике, делать ее присутствие навязчивым, избыточным. 5) Фабульное становление истории происходит в двух плоскостях: происходящее в президентском дворце и вокруг него формируют сюжет Линкольна и его беды; события в параллельном («кладбищенском») мире имеют прямое отношение к становлению сюжета вечной жизни и реакций на ее возможность. 6) Религиозно-философское содержание текста (несмотря на присутствие буддийского термина) эклектично, бутафорски театрализовано, погружено в мир постмодернистской игры, что совсем не мешает звучать вопросу о возможности посмертного суда над человеком и его жестоком наказании. 7) Жанровая структура текста в целом соответствует романному повествованию; в то же время диалогическая структура (разговоры мертвых) с атрибуций каждого высказывания отсылает к структуре классических мениппей (например, тексты Лукиана). 8) Нравственно-духовные интенции текста (сохраняющиеся при всех гротескных вывертах и «падениях» дискурса) не остаются в области отвлеченного и метафизического, обращая читателя к актуальной для современного американца проблеме «трампизма» и связанных с ним (по мнению Сондерса) моральных потерях. 9) Оставаясь романным, подчеркнуто художественным произведением, текст Сондерса обладает и дидактической функцией, и вполне может быть воспринят как речь о духовной картине мира, из которой автору особенно важно убрать любые формы императивных, «тоталитарных» начал. 10) Буддизм, на первый взгляд, не имеет в романе своего закономерного масштаба, однако легко становится своей «мениппейной» версией – расширением (вплоть до полного уничтожения и не-существования) пространства небытия, использования потенциала нирваны как атеистического знака.

«Горе отца интереснее жизни и речей призраков», - считает Гари Кунзру [8]. Сондерс заинтересован в том, чтобы его «Линкольна» воспринимали в нравственном контексте, как посвященное «по-настоящему хорошему американцу» произведение; закономерно, что писатель готов разъяснять, что «Линкольн в бардо» написан против Дональда Трампа. Судя по интервью, действующий американский президент для Сондерса – из мира смерти, из мира, где отсутствует гибкость и добрая воля: «Линкольн достиг «невероятного духовного роста», «это мягкость, которая имеет дурную славу в современной политике», «в его силе была настоящая гибкость». Этого нет у Трампа: «здесь нет грусти, нет доброты, есть гнев и агрессия» [10] Сондерс против «дискредитированного консервативного взгляда на мир: жесткого, неуместного, неосторожного, сурового», - считает А. Доместико [6]. «Больше всего меня беспокоит ужасная деградация, которую претерпели наши представления об истине, вежливости и порядочности», - рассуждает Сондерс. Впрочем - продолжает писатель - явление Трампа может стать позитивной провокацией для важных национальных вопросов: «Что значит быть американцем? Во что мы действительно верим? Есть ли способ восстановить общую национальную платформу? Является ли Америка «чем-то» помимо материальной выгоды?» [6].

Но не в этом мы видим главную дидактическую интенцию «Линкольна в бардо». В этой американской версии русского рассказа «Бобок» особенно важен персонаж по имени «преподобный Эверли Томас». Именно он – единственный – переживает явление Страшного суда. Преподобного, как и многих других, спрашивают о жизни «существа прекрасной внешности», а потом приступает к карающему делу «зверь с окровавленными руками и длинными клыками». «Я не убивал, не крал, не злоупотреблял, не обманывал; я не был совратителем, всегда старался быть милосердным и справедливым; верил в Господа и всегда стремился быть как можно лучше, жить по Его воле. И все же был проклят». «Страшный суд ожидает нас», - понял священник.

Это несколько отвлекает от унылости и скуки в бврдо – буддийском промежуточном состоянии между жизнью и смертью («По правде говоря, нам все наскучило, очень наскучило, мы скучали непрерывно»). Хула на жизнь (одно из главных занятий сондеровских мертвецов; американский мат – ее концентрация) направлена и против «буддийской» скуки, и против «христианского» суда.

«Как я многократно повторял в проповедях, наш Господь – грозный Господь, и таинственный. Он непредсказуем, но судит так, как Сам считает нужным, а мы для Него – агнцы, на которых он смотрит без любви, но и без злоумышления; кто-то отправляется на бойню, кого-то Он выпускает попастись в луга по Своему капризу и по причинам, которые мы не в состоянии понять ввиду нашего скудоумия», - в этих словах преподобного Эверли основы своеобразного «праздника исхода», который образует кульминацию романа. «Разве я просил, чтобы меня родили с желанием заниматься сексом с детьми?», - риторический вопрос «нового Иова», предстающего в лице одного мертвого британца.

Ранее сомневавшийся Уилли переживает озарение: «Мы мертвы! Эй, все мы мертвы!» Следовательно, можно совершенно спокойно и даже смиренно покинуть действительность, подтвердив один из самых востребованных шагов современной прозы – соединение символического буддизма с атеизмом в создании образа антитоталитарной «соборности» в независимости от навязчивого бытия, от хлама, шума повседневности и ужасов возможного посмертного суда.

«Затем мертвый ребенок становится для Сондерса конечной стадией, чтобы разыграть и его буддийское учебное пособие (все страдает, все цепляются за иллюзорность постоянства) и его устойчивую идею - постоянную во всей его работе - радикальной нежности. И хотя Сондерс может иногда выдвигать эту идею слишком далеко, истощая пафос в мазохизме или смешивая небрежность со злым умыслом, его призывы к прощению и нежности синхронизируются с американской сансарой, столь же распространенной тогда, как и сейчас, как всегда. Не ожесточите свой разум, чтобы другой мог смягчиться. Не идите на войну за мир. Вместо этого постройте мир как дом внутри себя. Пусть кто-нибудь спросит, а потом, возможно, выйдет и найдет других…», - рассуждает о дидактических задачах романа М. Сандерс [11].

Нам же нравственное поле «Линкольна в бардо» видится несколько иначе – как система дидактических жестов. 1) Антитоталитарный нравственно-политический жест (против Трампа и трампизма). 2) Антитоталитарный религиозно-философский жест (против классического понимания сурового Бога суда; «Мы должны смотреть на Бога не как на Него (некоего обычного парня, воздающего каждому по делам его), а как на НЕЧТО – огромное животное, недоступное нашему пониманию, ему что-то нужно от нас…»). 3) Жест в пользу безграничной риторической свободы (за речевую раскрепощенность, за ненормативность высказываний, за равноправие полярных стилей). 4) Эмоциональный жест переносимости разноплановых этических действий («глубина Линкольна» и «пустота мертвых»). 5) Жест освобождения от страха смерти через утверждение философии ее пустотности (благо и закономерность исхода из существования; «Он вдруг запрыгал от радости, как малыш, которому невтерпеж. Послушайте, присоединяйтесь ко мне. Все! Что здесь оставаться? Тут ничего нет. С нами покончено. Неужели вы не понимаете?», - вершина познания Уилли).

«Садизм и сентиментальность руководят романом рука об руку», - справедливо считает К. Крэйн [5]. При анализе романа Джорджа Сондерса как «современной мениппеи» не стоит забывать о факторах, снижающих ее качество. 1) Бедность и слабохудожественный уровень речевой сферы текста. 2) Комиксный (не гротескно-философский) характер предложенного автором повествования. 3) Выраженное господство «низа», большой перевес гротескно-отвратительных фабул и речей, формирующих повествование. 4) Слишком заметное планирование читательских реакций, рационализм авторского замысла, стремящегося соединить «массовое» с «интеллектуальным».

Библиография
1.
Гаспаров М. Л. История литературы как творчество и исследование: случай Бахтина // Вестник гуманитарной науки, 2004, № 6 (78).
2.
Попова И. Мениппова сатира» как термин Бахтина // Михаил Михайлович Бахтин. Сер. "Философия России второй половины XX века" Институт философии РАН, Некоммерческий научный фонд "Институт развития им. Г. П. Щедровицкого"; под ред. В.Л. Махлина. Москва, 2010 Издательство: РОССПЭН.
3.
Сондерс Дж. Линкольг в бардо [пер. с англ. Г. Крылова]. М.: Издательство «Э», 2018.
4.
Щетинин Р. Б. Жанровые особенности мениппеи // Вестник Томского университета. Филология. 2009, 3 3 (7).
5.
Crain C. The Sentimental Sadist Ghosts and schmaltz haunt George Saunders’s first novel // URL // https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2017/03/the-sentimental-sadist/513824/
6.
Domestico A. An Interview with George Saunders // URL // https://www.commonwealmagazine.org/interview-george-saunders
7.
Kelly A. George Saunders’s Lincoln in the Bardo is a genuinely startling novel // URL // http://theconversation.com/george-saunderss-lincoln-in-the-bardo-is-a-genuinely-startling-novel-85917].
8.
Kunzru H. Lincoln in the Bardo by George Saunders review – extraordinary story of the afterlife // URL // https://www.theguardian.com/books/2017/mar/08/lincoln-in-the-bardo-george-saunders-review
9.
Moss T. The WD Interview: George Saunders, May 9, 2018 // URL // https://www.writersdigest.com/online-editor/wd-interview-george-saunders-structure-outlining-lincoln-in-the-bardo].
10.
Owens J. Powell's Interview: George Saunders, Author of 'Lincoln in the Bardo', February 6, 2017 // URL // https://www.powells.com/post/interviews/powells-interview-george-saunders-author-of-lincoln-in-the-bardo
11.
Sanders M. J. An American Sutra: Lincoln in the Bardo by George Saunders // URL // https://kenyonreview.org/reviews/lincoln-in-the-bardo-by-george-saunders-738439/
References (transliterated)
1.
Gasparov M. L. Istoriya literatury kak tvorchestvo i issledovanie: sluchai Bakhtina // Vestnik gumanitarnoi nauki, 2004, № 6 (78).
2.
Popova I. Menippova satira» kak termin Bakhtina // Mikhail Mikhailovich Bakhtin. Ser. "Filosofiya Rossii vtoroi poloviny XX veka" Institut filosofii RAN, Nekommercheskii nauchnyi fond "Institut razvitiya im. G. P. Shchedrovitskogo"; pod red. V.L. Makhlina. Moskva, 2010 Izdatel'stvo: ROSSPEN.
3.
Sonders Dzh. Linkol'g v bardo [per. s angl. G. Krylova]. M.: Izdatel'stvo «E», 2018.
4.
Shchetinin R. B. Zhanrovye osobennosti menippei // Vestnik Tomskogo universiteta. Filologiya. 2009, 3 3 (7).
5.
Crain C. The Sentimental Sadist Ghosts and schmaltz haunt George Saunders’s first novel // URL // https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2017/03/the-sentimental-sadist/513824/
6.
Domestico A. An Interview with George Saunders // URL // https://www.commonwealmagazine.org/interview-george-saunders
7.
Kelly A. George Saunders’s Lincoln in the Bardo is a genuinely startling novel // URL // http://theconversation.com/george-saunderss-lincoln-in-the-bardo-is-a-genuinely-startling-novel-85917].
8.
Kunzru H. Lincoln in the Bardo by George Saunders review – extraordinary story of the afterlife // URL // https://www.theguardian.com/books/2017/mar/08/lincoln-in-the-bardo-george-saunders-review
9.
Moss T. The WD Interview: George Saunders, May 9, 2018 // URL // https://www.writersdigest.com/online-editor/wd-interview-george-saunders-structure-outlining-lincoln-in-the-bardo].
10.
Owens J. Powell's Interview: George Saunders, Author of 'Lincoln in the Bardo', February 6, 2017 // URL // https://www.powells.com/post/interviews/powells-interview-george-saunders-author-of-lincoln-in-the-bardo
11.
Sanders M. J. An American Sutra: Lincoln in the Bardo by George Saunders // URL // https://kenyonreview.org/reviews/lincoln-in-the-bardo-by-george-saunders-738439/

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая работа посвящена дешифровке проблемы структурирования художественного текста, формирования жанра, объективации сращений реалий жизни и художественного вымысла. На мой взгляд, последнее время объективация природы текста (как литературного/художественного, так и информативного, популярного) все больше привлекает в первую очередь смешением разных типов дискурса в единый фактический базис. Эстетический продукт современной наукой воспринимается как синтетическое полотно, порой всецело зависящее от социальной обстановки. В данном случае интерпретация становится более понятнее и отчасти проще, хотя это не совсем так. Следовательно, предмет исследования является актуальным, действенным, нетривиальным, тем более, что включение «истории вопроса» – отсылки к работам М.М. Бахтина, М.Л. Гаспарова и других теоретиков – поддерживает планку научной содержательности. Данная работа имеет явно дискуссионный характер, так как единой точки зрения на природу жанра не установлено. В теории литературы, теории эстетики этому отводится должгное место, ибо конфируратор вымысла есть и методология рецепции, этим, вероятно, и можно объяснить интерес автора к указанной проблеме. Зачастую мысли включенные в данную работу невольно, аллюзийно отсылают и к Аристотелю, и к Гегелю, и, например, к фундаментальному труду Н.Л. Лейдермана (последнее серьезное исследование по жанру) сориентированному на пролонгацию/продление высказывания возможных гипотез трактовки жанра в целом. Мениппея как жанр ориентирован на отображение кризисного состояния не только социума/общества, но и всей системы ценностей и философских установок. Прием абсурда, мрачного юмора, откровенного сарказма, неизысканного высмеивания для литературы не так типичен, это происходит в моменты сбоя, сбива естественного хода жизни. Факторы вечности при этом нивелируются, забываются, становятся относительными. Автор даже при такой раскладке мыслей фиксирует, что «мениппея исторически конкретна». Достаточно продуктивен при разверстке мыслей компаративный методологический подход, он позволяет сопоставить не только крайности позиций, но и соединить авторский вывод с актуальной ситуацией настоящего: «катарсис менипповой сатиры в речи о вечном и мысли о вечном, которые относительно, условно освобождены от религиозного, статусного». Достаточно интересно сочетается в работе теория и практика оценки/анализа. Литературной базой исследования становится текст романа Джорджа Сондерса «Линкольн в бардо», ориентированный на явное «черно юмористическое» претворение истории/действительности. Вывернутый сюжет позволяет номинальное декларирование события принять за данность, фактическую путаницу, хотя авторский взгляд на проблему выглядит и является гораздо более сложным и трагическим. Статья в большей степени есть эксперимент, совмещение крайних признаков жанра «мениппеи» и «нового романа», «традиции» и «новодела». Иной взгляд на роман Джорджа Сондерса отчасти говорит о научной новизне исследования, но суть гипотезы в популяризации «новых принципов» конкретизации/претворения менипповой сатиры: «амбивалентность», «гротеск», «образная сетка/трансформация», «особая логика наррации», «неформат», «ненорматив», «дуалистическая природа», «философский статус текста», «духовные интенции», «продуктивность», «расширение пространства»… Нельзя, конечно, сказать, что весь ряд есть приметы мениппеии, но органика синтеза «рождает» новый/иной жанр, жанр современный, жанр фиксирующий современность как смену исторических рядов и парадигм. Анализ романа Джорджа Сондерса имеет достаточно стандартный вид, но основные приметы художественной формы обозначены, отмечена и идейна суть текста: «Сондерс заинтересован в том, чтобы его «Линкольна» воспринимали в нравственном контексте, как посвященное «по-настоящему хорошему американцу» произведение; закономерно, что писатель готов разъяснять, что «Линкольн в бардо» написан против Дональда Трампа». Критическая оценка явно свидетельствует о доминанте приемов обличения заглавного героя, о сложившемся недоверии, который и ведет к подобной рецепции действий. Большая часть цитат подтверждает особый статус романа «Линкольн в бардо», ориентирует на явный контраст реального и вымышленного. При этом «жест» как один из важных факторов конкретизирован и функционально объяснен: ситуативно это и момент нравственности, и религии, и риторики свободы, и эмоции, и страха. Утилитарность данного текста в том, что он способствует явной пролонгации темы «оценки» новых «исторических романов» в условиях социальной дисгармонии. Ряд противоречий, встречающихся по ходу текста, не мешают воспринимать адекватность художественных суждений, а наоборот активизируют мыслепоток аргументов и «фактов». В целом работа интересна, ее стиль и структура едины, содержательный же базис соответствует теме. Общая целевая установка достигнута. Информационная составляющая текста дает возможность сетку литературных экспериментов современности свести к единой доминанте – либо мениппеии «нового времени», либо к «иному формату реализации актуальной эстетики», либо к фиксации «провокационного» объекта разрушающего ряд стереотипов. Нам мой взгляд, текст интересен расширением границ оценки, умением точки/позиции сбить в единую парадигму, которая так или иначе должна быть растянута, раздроблена, диверсифицирована/изменена. Способность авторской дифракции текста/смысла и есть возможный путь оценки объективного. На мой взгляд, работа сложилась, ее потенциал сокрыт в реконструкции продуктивного. Текст не нуждается в специальной технической правке и редактировании, библиографический список достаточен, хотя и ряд номинаций – Гегель, Бахтин, Хализев, Лейдерман – мог быть сделан. С учетом сказанного, можно тезировать, что статья «Современная мениппея как дидактический жест (О романе Дж. Сондерса «Линкольн в бардо»)» может быть рекомендована к открытой публикации в журнале «Litera».
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"