Статья 'Экономический подход к проблеме сдерживания преступности. Часть 3. Перспективы борьбы с коррупцией в современной России' - журнал 'Теоретическая и прикладная экономика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат > Редакция
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Теоретическая и прикладная экономика
Правильная ссылка на статью:

Экономический подход к проблеме сдерживания преступности. Часть 3. Перспективы борьбы с коррупцией в современной России

Цуриков Владимир Иванович

доктор экономических наук, кандидат физико-математических наук

профессор, ФГБОУ ВПО "Костромская государственная сельскохозяйственная академия"

156530, Россия, Костромская область, пгт. Караваево, ул. Учебный городок, 34, каб. 211

Tsurikov Vladimir Ivanovich

Professor, the department of Advanced Mathematics, Kostroma State Academy of Agriculture

156530, Russia, Kostroma Oblast, township of Karavaevo, Ucgebnyi Gorodok Street 34, office #211

tsurikov@inbox.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8647.2019.2.23263

Дата направления статьи в редакцию:

07-06-2017


Дата публикации:

18-07-2019


Аннотация: Предметом исследования являются проблемы борьбы с коррупционными преступлениями в современной России. Анализу подвергаются конкретные меры, которые необходимы не только для значительного снижения существующего уровня коррупции, но и для уменьшения отрицательного влияния деловой коррупции на экономику и социум. В статье оспариваются те распространенные в обществе взгляды, согласно которым для успешного сдерживания коррупции необходимы чрезвычайные меры наказания, вплоть до применения смертной казни. Особое внимание уделяется анализу причин, в силу которых наказание в значительной степени утрачивает сдерживающий эффект. В исследовании используется экономический подход к преступлениям и наказаниям. На основе полученных оценок ожидаемого за коррупционное преступление наказания показано, что характерное для российской правоохранительной практики сверхнизкое значение вероятности наказания за преступление лишает наказание всякого сдерживающего эффекта. Получена количественная оценка того порогового значения вероятности наказания за коррупционное преступление, преодоление которого позволит восстановить сдерживающий эффект наказания и добиться снижения числа соответствующих преступлений. Основные выводы состоят в следующем. Даже многократное снижение количества коррупционных преступлений, воспринимаемое обществом как огромный успех в борьбе с коррупцией, может быть достигнуто исключительно за счет бытовой коррупции. В подобном случае общая сумма годового объема взяток понизится не более чем на несколько процентов, что означает практически полное сохранение масштабов негативного влияния коррупции на экономику. Поэтому процесс повышения вероятности наказания за коррупционное преступление обязательно должен сопровождаться решительными мерами со стороны государства, направленными на постепенное лишение должностных лиц присущей им в настоящее время «статусной неприкосновенности».


Ключевые слова: экономический подход, коррупционные преступления, деловая коррупция, бытовая коррупция, вероятность наказания, строгость наказания, сдерживающий эффект, статусная неприкосновенность, взятка, латентность

Abstract: The subject of this research is the problems of combating corruption crimes in modern Russia. The article analyzes certain measures essential for significant lowering of the current level of corruption, as well as reducing the negative impact of business corruption on the economy and society. The author challenges the popular social views, according to which the successful deterrence of corruption requires severe punitive measures, including death penalty. Special attention is given to the analysis of factors, which lead to the loss of deterrent effect of punishment. The research uses an economic approach towards crimes and penalties. Based on the obtained estimates of the expected penalty for corruption, the author demonstrates that the typical for the Russian law enforcement practice ultralow value of probability of penalty for an offence deprives the penalty of any deterrent effect. The author acquires a quantitative assessment of such threshold value of probability of penalty for corruption, the overcoming of which would allow restoring the deterrent effect of penalty and successfully reduce the number of corresponding offences. It is concluded that even the repeated reduction of the number of corruption offences, accepted by the society as great breakthrough in combating corruption, can be achieved solely by petty corruption. In such case, the total annual volume of bribes will drop by just few percentage points, which reflect in continuous negative impact of corruption on the economy. Therefore, the process of increasing the likelihood of penalty for corruption offences should certainly be accompanied by decisive measures of the government aimed at gradual revocation of the immunity the officials currently possess.



Keywords:

Economic approaches, Corruption offences, Business corruption, Petty corruption, Likelihood of penalty, Severity of penalty, Deterrent effect, Immunity, Bribe, Latency

Настоящая статья является завершающей (третьей) частью в цикле статей, посвященных экономическому подходу к преступной и правоохранительной деятельности. В первой части были изложены основные принципы этого подхода и обоснована возможность его применения к поведению любого человека вне зависимости от того, является ли он бездушным эгоистом или великодушным альтруистом. Во второй части для описания поведения нейтрального к риску преступника была построена математическая модель соотношения его выгод и издержек. В рамках этой модели был проведен анализ влияния различных факторов на величину издержек преступного поведения и на сдерживающий эффект наказания. Представленная третья часть посвящена анализу коррупционной ситуации в современной России и применению экономического подхода для поиска того пути, следуя которым мы обретаем реальную возможность для существенного снижения не только уровня преступности коррупционной направленности, но и степени негативного влияния коррупции на экономику.

Можно ли обуздать российскую коррупцию путем ужесточения наказания?

Свой ответ на этот вопрос мы сформулируем сразу, причем в предельно краткой форме, а уже затем обратимся к его обоснованию и строгому доказательству.

В принципе обуздать коррупцию, именно обуздать, а не уничтожить, путем ужесточения наказания можно. Но для этого (как было показано в предыдущей второй части) необходимо добиться, чтобы величина вероятности наказания за соответствующее преступление превысила некоторое пороговое значение. Сразу подчеркнем, что это условие является необходимым, но не достаточным. Основная причина «бессилия» наказания состоит в том, что сверхнизкое значение вероятности наказания за преступление невозможно скомпенсировать жестокостью наказания.

Следует отметить, что как для многих наших политиков, так и для ряда ученых сдерживающая роль наказания представляется вполне очевидной. В обществе нередко раздаются призывы к усилению ответственности за коррупционные преступления вплоть до применения смертной казни. В качестве примера приведем мнение академика Т. И. Заславской относительно уровня российской коррупции в современной России и способа борьбы с ней.

Коррупция «… не только проникла во все щели, но, по сути, стала органической частью действующего хозяйственного механизма. Коррупция разъела все ветви и уровни госаппарата, так что справиться с ней возможно лишь чрезвычайными мерами, вплоть до возврата высшей меры наказания. Пока же попытки руководителей государства развернуть бескомпромиссную борьбу с коррупцией встречают сильнейшее сопротивление чиновников и, как правило, терпят неудачу. Глубокая коррумпированность “властной вертикали” обескровливает экономику, выкачивая из нее миллиарды долларов, уходящие в западные банки» [11, с. 21].

Обратим особое внимание на слова Т. Заславской о том, что справиться с коррупцией можно «лишь чрезвычайными мерами, вплоть до возврата высшей меры наказания». А вот мнение министра юстиции РФ А. В. Коновалова, который в своем выступлении на заседании Государственной Думы 21-го сентября 2011 года предложил: «…чтобы каждый, совершивший тяжкое преступление, в том числе коррупционер, получил по заслугам, а максимальные сроки наказания могут быть и до 40, и до 50 лет – пусть сидят…» [21]. Как видим, мнение о необходимости бороться с коррупционными преступлениями, преимущественно, путем ужесточения номинального наказания получило заметное распространение в современной России.

Интересно отметить, что не являющаяся, вообще говоря, секретом информация о неудачном историческом опыте широкого применения Российским государством в борьбе с коррупцией жесточайших наказаний, не заставляет большинство населения усомниться в целесообразности таких мер. Напомним, что впервые взятка была запрещена Судебником 1497 года в правление Ивана III. Но уже его внук Иван IV был вынужден бороться со взяточничеством с помощью смертной казни. Поэтому можно думать, что простой запрет (в полном соответствии с экономическим подходом) себя не оправдал.

Дальше – больше. Жесточайшие наказания в целях сдерживания коррупции использовал Петр I. Например, после многолетнего следствия сибирский губернатор Матвей Гагарин был изобличен во взяточничестве и злоупотреблениях и публично повешен, причем виселица с его телом простояла в столице в течение семи месяцев. Очевидно, что для устрашения всех подданных Российской империи. Однако всего лишь через три года после этого на том же самом месте за взяточничество и злоупотребления был колесован обер-фискал (главный прокурор) Алексей Нестеров – разоблачитель Матвея Гагарина. Вместе с ним были казнены и несколько его подельников. Тем не менее, несмотря на жестокие наказания, взяточничество и казнокрадство в империи процветали. Первый сподвижник Петра I А. Д. Меньшиков был, по всей вероятности, и первым вором в России, что Петру, безусловно, было известно. И, несмотря на это, в опалу Меньшиков попал только после смерти императора.

Возникает вопрос: в чем причина отсутствия сдерживающего эффекта наказания? А причина заключается в чрезвычайно высокой латентности соответствующих преступлений и избирательном действии российских законов. Для более подробного анализа этого вопроса обратимся к экономическому подходу.

Избирательный характер уголовного закона

Из модели, представленной во второй части, следует, что величина pf , равная произведению вероятности наказания p на его строгость f , может рассматриваться в качестве той цены (или налога), которую преступник платит за совершение преступления. Если преступники рациональны в своем выборе, то рост этой величины приведет к снижению преступности. Для максимального сокращения уровня корыстной преступности следует сделать преступление экономически невыгодным, то есть поднять цену до такого уровня, при котором ожидаемая прибыль от совершения преступления принимает отрицательное значение. Иначе говоря, следует сделать справедливым неравенство pf > P , где P обозначает величину ожидаемой прибыли злоумышленника от преступления в случае его удачного осуществления.

Согласно этому неравенству, чем больше величина похищенного, тем выше должна быть вероятность раскрытия преступления и/или строже наказание. И вот здесь кроется возможность для манипулирования судьбами конкретных правонарушителей. Для государства существует соблазн сэкономить на борьбе с преступностью путем поддержания вероятности p на низком уровне, а строгости наказания f на соответствующем высоком уровне, чтобы произведение pf , представляющее собой ожидаемое наказание (цену преступления для преступника), было достаточно большим.

Подобную возможность Гэри Беккер специально проанализировал в своей основополагающей работе [41]. В качестве иллюстрации можно рассмотреть следующий условный пример. Предположим, что за некий вид преступной деятельности государство может осуждать каждого второго преступника на один год лишения сво­боды или каждого десятого на пять лет (для упрощения будем измерять строгость наказания длительностью срока лишения свободы). В первом случае p = 0,5, а f = 1, во втором случае p = 0,1, а f = 5 . Произведение pf , представляющее собой величину ожидаемого наказания, одинаково в обоих случаев. Но при этом второй случай имеет очевидное преиму­щество перед первым, так как при одинаковым по количеству тюремным населением и, соответственно, равных издержках содержания осужденных, во втором случае предусматривается расследование в пять раз меньшего числа преступлений, в результате чего в пять раз снижаются издержки, обусловленные и расследованием преступлений, и содержанием подследственных, и судебными процедурами [35].

Как видим, второй случай имеет несомненное преимущество перед первым, если во главу угла ставить экономию на явных издержках борьбы с преступностью. Однако здесь не учитываются менее явные, но от этого отнюдь не менее значительные, издержки подобной политики.

Г. Беккер отмечает, что в XVIII-XIX веках в англосаксонских странах наблюдалась тенденция, позднее характерная для многих коммунистических стран, применения сурового наказания для задержанных преступников при низком уровне вероятности осуждения. Такая политика снижает величину затрат на содержание судей, полиции, адвокатов и т. п. При всей кажущейся выгоде подобная политика чревата несколькими различными осложнениями. Одно из них, по словам Беккера, состоит в том, что правительство будет подвергаться постоянному политическому давлению, принуждающего его к поддержанию уровня расходов на правоохранительную деятельность на низком уровне при компенсационно высоком уровне строгости наказаний [1, с. 304-305].

Кроме этого фактора существуют и другие, снижающие эффективность подобной политики и вынуждающие с ними считаться даже в том гипотетическом случае, в котором постулируется существование только нейтральных к риску индивидов. Обсудим некоторые из них.

Начнем с того, что в самом по себе поддержании вероятности на относительно низком уровне при одновременном компенсирующем значении строгости наказания, нет ничего необычного. Вопрос упирается в соблюдение меры. В свое время в Древнем Риме, если легион проявил трусость в бою и/или отступил без приказа, каждый десятый легионер в соответствии со жребием подвергался смертной казни. В данном случае как раз и проявляется эффективность предельного повышения строгости наказания при сравнительно низком значении вероятности наказания. Однако здесь, во-первых, была выдержана определенная мера (наказывался каждый десятый, а не сотый или, тем более, тысячный), а, во-вторых, наказание происходило незамедлительно и публично.

В современной России реальная вероятность наказания за многие виды преступлений лежит в пределах 1-10%, а за некоторые виды, например, взяточничество, уклонение от уплаты налога или незаконный оборот наркотиков составляет доли процента [4; 15; 37]. Отметим, что так называемая латентная (скрытая) преступность существует во всех странах. В развитых странах Запада ее уровень, как правило, сопоставим с уровнем регистрируемой преступности. В нашей стране ее уровень гораздо выше [15]. Некоторое представление об уровне латентности преступности в современной России может дать следующий факт. В последние годы в России регистрируется 2,5-2,7 миллионов преступлений в год [30]. А только по двум статьям (дача и получение взятки) из 360 статей УК РФ, совершается, как будет показано ниже, 30-31 миллион преступлений в год. Как видим, количество реальных преступлений, по крайней мере, на порядок превышает количество регистрируемых.

Уголовная политика, состоящая в поддержании вероятности p на очень низком уровне, а строгости наказания f , соответственно, на достаточно высоком компенсационном уровне, равносильна практике ценовой дискриминации, при которой для одних (не попавшихся преступников) преступление бесплатно, а для других имеет чересчур высокую цену [16; 35]. По словам Юрия Латова «…судьба конкретного правонарушителя становится объектом хладнокровных манипуляций во имя “общего блага”» [16, с. 69]. Такая политика не может иметь ничего общего с декларируемой в Уголовном кодексе РФ (ст. 43, ч. 2) социальной справедливостью.

Подобная уголовная политика способна оказывать существенное деформирующее влияние на ценностные установки граждан. Дело в том, что низкое значение вероятности наказания за преступление проявляется на практике как избирательное действие закона и, соответственно, воспринимается населением как проявление несправедливости. Здесь, помимо всего прочего, может корениться причина скептического и неуважительного отношения россиян и к закону, и к суду. Отсюда может брать свое начало убежденность в том, что закон несправедлив, и судить следует не по закону, а по справедливости.

Однако дело не просто и не только в социальной справедливости. Говоря о взаимозаменяемости величин p и f , мы ни словом не обмолвились о возможности существования каких-либо естественных «внешних» пределов для данного свойства. А они, как показывает и практика, и теория существуют. Дело в том, что если вероятность наказания преступника оказывается очень низкой (скажем, к примеру, p < 0,01), то существенными становятся следующие два фактора.

Первый: преступник (в том числе, и потенциальный) считает себя неуязвимым, ибо психологически он склонен округлить вероятность того, что ему удастся остаться не пойманным, до единицы. Ведь он оценивает вероятность на основе субъективных суждений. И если он сам или кто-то из его коллег по цеху много раз (например, несколько десятков раз) совершал правонарушения того или иного вида и ни разу не понес наказания, то почему в очередной раз он должен считаться с этой вероятностью? Поэтому строгость наказания уже не играет для него сколько-нибудь заметной роли и, соответственно, сдерживающий эффект наказания падает до нуля.

Второй фактор: номинальная строгость наказания не может расти до бесконечности. Поэтому если вероятность наказания достаточно мала, то ожидаемое наказание (величина pf ) также будет малым. Например, если самое строгое наказание за кражу предусматривает лишение свободы на срок до 10 лет (ст. 158, ч. 3) или за получение взятки – до 15 лет (ст. 290, ч. 4), то при p = 0,01 ожидаемое наказание эквивалентно примерно одному месяцу заключения, а при p = 0,001 – трем-пяти дням заключения. Другими словами, в подобных случаях преступление для преступника имеет достаточно низкую цену.

Низкая вероятность наказания преступника в современной России обусловлена, в первую очередь, высокой латентностью преступлений. Однако помимо высокой латентности некоторых видов преступлений в селекцию преступлений и, соответственно, преступников вносит свой вклад и специфичная для современной России «иерарховая» (должностная, статусная, кастовая) неприкосновенность. Вот как ее характеризует известный юрист В. В. Лунеев:

«…в сферу действия системы уголовной юстиции попадают в первую очередь те, кто совершил примитивное и очевидное деяние, кто не смог замести свои следы, кто не спо­собен квалифицированно самозащи­щаться, кто не прикрыт беспреце­дентной депутатской, должност­ной (государственные должностные лица категории «А») и специфичной для России «иерарховой» не­прикосновен­ностью, кто плохо понимает презумп­цию невиновности, у кого нет оснований блефовать, что его преследуют по политическим мотивам, у кого нет средств на талантливо-циничного адвоката, кто не может внести залог и вый­ти на свободу до суда для заметания следов, кто не может сфаб­ри­ковать или добыть необходимый компромат на своих преследова­телей, кто не может просто отку­питься и т. д.» [17-18].

С этим мнением, фактически, согласуется ответ Генерального прокурора РФ Юрия Чайки на вопрос о том «кто чаще всего попадает в сети правосудия?» Ответ был такой: «Большинство составляют чиновники среднего и низшего звена. Две трети уголовных дел – это учителя, преподаватели, милиционеры в званиях лейтенантов-старших лейтенантов» [12]. А вот фрагмент из доклада Уполномоченного по правам человека в Российской федерации за 2015 год Э. А. Панфиловой, из которого следует, что точка зрения В. Лунеева за прошедшие годы нисколько не утратила своей актуальности:

«Избирательность правосудия, круговая порука и уход от ответственности высокопоставленных коррупционеров, отсутствие действенной системы неизбежности и неотвратимости наказания усиливают в обществе сомнения в способности государства защитить законопослушных граждан, развращают, с одной стороны, массовое сознание вседозволенностью, а с другой – порождают такое явление, как самосуд» [9, с. 9]. Отметим, что стремление к самосуду, о котором упоминает Э. Панфилова, как раз и может провоцироваться высокой латентностью преступлений, сопряженной со строгими наказаниями, порождая недоверие к официальному правосудию и укрепляя желание добиться справедливости.

В качестве источника угроз в докладе называются в числе прочих «факты повсеместной коррупции, которые являются основной причиной нарушений прав человека, включая гибель людей», а также «“издержки” правосудия, нередко позволяющие привилегированной категории лиц уходить от ответственности за преступления, повлекшие за собой гибель или тяжкие увечья потерпевших» [9, с. 8].

Основная причина отсутствия сдерживающего эффекта наказания

Для того, чтобы точно сформулировать основную причину крайне слабого влияния ужесточения наказания на уровень соответствующих преступлений, нам потребуется численная оценка вероятности наказания за преступления, предусмотренные статьями 291 и 290 УК РФ (дача и получение взятки). В качестве этой оценки мы используем значение относительной частоты наказания за то коррупционное преступление, которое сопряжено с дачей-получением взятки. Конечно, состав коррупционных преступлений значительно шире взяточничества. Например, генпрокурор РФ Юрий Чайка, характеризуя распространенность преступлений коррупционной направленности, отмечает следующее: «Среди коррупционных преступлений наиболее распространены хищения чужого имущества, совершенные с использованием служебного положения, мошенничество, а также присвоение и растрата» [39].

Здесь же мы вынуждены ограничиться рассмотрением только взяточничества в связи с тем, что численных оценок реально совершаемых в России преступлений коррупционной направленности просто не существует. Зато имеются, полученные в результате массовых опросов населения, оценки количества коррупционных сделок, сопровождаемых дачей-получением взятки. В частности, согласно исследованию, проведенному фондом ИНДЕМ, количество фактов дачи-получения взятки в области бытовой коррупции составило в 2005-м году 30 миллионов [8; 17; 24]. В результате исследования, проведенного по заказу Минэкономразвития РФ фондом «Общественное мнение», было установлено, что в 2010 году в сфере бытовой коррупции был осуществлен 31 миллион коррупционных сделок, сопровождаемых взяткой на общую сумму 5,5 млрд. долларов [29]. Как видим, оценки количества взяток в сфере бытовой коррупции, полученные обоими фондами, совпадают. Поэтому ниже мы и будем использовать эту оценку.

Согласно заявлению Генерального прокурора, в том же 2010-м году было возбуждено 40 тысяч дел коррупционной направленности [40]. С учетом того, что до суда доходит не больше половины возбуждаемых дел, и не всегда суд выносит реальное наказание, приходим к выводу о том, что вероятность наказания за коррупционное преступление ниже 0,1%. Если же мы учтем, что не все коррупционные преступления сопровождаются взяткой, то наша оценка окажется еще ниже. Можно проверить ее на соответствие данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, согласно которым в 2015-м году всего по преступлениям коррупционной направленности осуждено 11499 человек. Из них 1702 человека – по статье 290 (получение взятки) и 5216 – по статье 291 (дача взятки) [7]. Общее количество осужденных за взяточничество – около 7,5 тысяч человек. Даже если считать, что каждый из осужденных уличен в 4-6 эпизодах (более высокие значения брать нельзя, так как среднее составляет 2-3 эпизода), все равно с учетом того, что в коррупционной сделке участвуют как минимум два человека, получаем ту же оценку для вероятности наказания: p = 0,05-0,08%.

Интересно отметить, что согласно приведенным данным Судебного департамента, число осужденных за дачу взятки в три раза превышает число осужденных за получение взятки. В последние годы этот разрыв между количествами осуждаемых взяткодателей и взяткополучателей проявляет тенденцию к углублению. Факт этого превышения отметил в своем докладе, прочитанном на заседании Совета Федерации в 2011 году Ю. Чайка, но объяснять его не взялся [40]. Попытка объяснения этого феномена предпринята нами в [38].

Используя значения строгости номинального наказания и полученную оценку для вероятности наказания, оценим величину ожидаемого наказания pf . Так как и за дачу, и за получение взятки максимальное наказание в виде лишения свободы составляет 15 лет, то для ожидаемого эквивалента наказания при соответствующей вероятности p = 0,001 получаем: pf = 5,5 дней лишения свободы. Если обратиться к штрафным санкциям, предусмотренным за получение взятки, то для максимального наказания, представляющего собой штраф в размере 100-кратной суммы взятки, получим, что ожидаемое наказание, выраженное в денежном эквиваленте, меньше размера получаемой взятки ровно в 10 раз. Это в случае максимального штрафа. В случае же минимального (для взяткополучателя) штрафа, равного 10-кратной сумме взятки, ожидаемое наказание меньше размера взятки в 100 раз.

Как видим, если отталкиваться от приведенных оценок, то неизбежно приходим к выводу о том, что существующие в настоящее время меры, направленные на сдерживание коррупционных преступлений, явно несостоятельны. Если для их совершенствования по-прежнему идти по пути дальнейшего ужесточения наказания, по которому идет наша уголовная юстиция начиная с 2011 года – года принятия Федерального закона № 97-ФЗ, то для того, чтобы преступление не окупалось, необходимо увеличить даже максимальный размер штрафа, по крайней мере, в 10 раз, а максимальный срок лишения свободы – в 100 раз. Иначе говоря, размер штрафа должен быть не меньше 1000-кратной суммы взятки, а номинальный срок лишения свободы – не меньше 1500 лет.

Абсурдность такого пути очевидна. Тем не менее, если вспомнить предложение министра юстиции увеличить для коррупционеров срок лишения свободы до 40-50 лет, о котором мы упоминали выше, то можно сделать вывод о том, что, по крайней мере, некоторые государственные деятели склонны к выбору именно этого пути. Нетрудно понять, что реализация предложения министра юстиции при сохранении сложившегося порядка правоприменения не может привести к сколько-нибудь заметному сдерживающему эффекту. И тогда, при условии сохранения верности тому же пути, пришлось бы вводить, как и предлагают некоторые исследователи и политики, смертную казнь, причем сначала простую, а затем и квалифицированную, а для усиления эффекта устрашения осуществлять ее (подобно Петру I) в виде колесования или четвертования в центре столицы. Однако, как свидетельствует российская история, подобные меры не мешали российской коррупции процветать во все исторические эпохи.

Существует еще одно простое соображение против дальнейшего ужесточения наказания. В сложившихся условиях коррумпированности правоохранительных и судебных органов власти [10; 17] введение наказания в виде смертной казни или конфискации имущества способно обернуться чрезмерным злоупотреблением этих мер.

Таким образом, повышение величины ожидаемого наказания необходимо, но отнюдь не за счет ужесточения номинального наказания. Следовательно, экономический подход в нашем случае однозначно указывает на необходимость кардинального повышения уровня вероятности наказания за преступление корыстной направленности. Только возрастание вероятности на 1-2 порядка (т. е. в 10-100 раз), другими словами до значения вероятности p = 0,01-0,1 может перевести такого рода преступления из разряда выгодных в разряд не окупающихся, тем самым, лишив их экономической привлекательности для основной массы коррупционеров, что повлечет за собой снижение уровня соответствующей преступности. Но пока величина вероятности наказания за корыстное преступление не превысит порогового значения p = 0,01 о сдерживающем эффекте наказания можно не вспоминать.

Достаточно ли кардинального повышения вероятности наказания для существенного снижения отрицательных последствий коррупции?

Обратим внимание на то, что кардинальное повышение вероятности наказания за коррупционные преступления, эквивалентное, согласно экономическому подходу, повышению цены для преступника, приведет к снижению спроса на соответствующие преступления и тем самым к понижению уровня преступности. Но возникает вопрос, достаточно ли этого понижения, которое может быть достигнуто за счет сокращения латентности соответствующих преступлений, для снижения масштабов коррупции до сколько-нибудь приемлемого уровня. Под последним подразумевается такой уровень, при котором коррупция не будет подобно ржавчине столь губительно разъедать и обескровливать национальную экономику, а также размывать общественную мораль, способствуя деградации общественного сознания. Иначе говоря, можно ли быть уверенным в том, что повышение вероятности наказания за коррупционные преступления на 1-2 порядка непременно будет иметь своим следствием существенное снижение политических, экономических и социальных издержек, которыми общество расплачивается за высокий уровень коррупции? (О соответствующих издержках см., например, [35, с. 51-52],[38]).

Такой вопрос вполне правомерен в силу того, что даже очень значительное повышение уровня вероятности наказания за коррупционные преступления еще не означает реального наступления на коррупцию в силу особенностей ее структуры. Причина кроется в том, что если по размеру коррупционного рынка деловая коррупция во много раз превосходит бытовую, то по количеству совершаемых коррупционных сделок соотношение обратное. В результате получается, что в сети правосудия гораздо чаще попадаются «мелкие» коррупционеры-бытовики, в то время как крупные игроки, как правило, уходят от наказания. А ведь заметное сокращение уровня негативного влияния коррупционных преступлений на экономику может быть достигнуто только за счет снижения числа преступлений, совершаемых в сфере деловой коррупции.

Обратимся к соответствующим оценкам. Прежде всего, отметим, что под деловой коррупцией понимаются те неформальные отношения, которые складываются между чиновником и предпринимателем по поводу ведения бизнеса. К ней, в частности, не относится криминальная коррупция, т. е. не учитываются выплаты должностным лицам со стороны криминального бизнеса, а также сделки между чиновниками [17]. Фонд ИНДЕМ оценивает долю предпринимателей, дающих взятки должностным лицам, на уровне 80% [17]. Эта оценка не является бесспорной. Например, академик Т. Заславская в своем исследовании, проведенном в конце 2008-го года и основанном на опросе свыше тысячи предпринимателей и менеджеров, обучающихся по программам MBA в Академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, установила, что 27% опрошенных «вступают в неформальные отношения с чиновниками и контролерами, то есть идут по пути коррупции» [11, с. 22]. Причем, Т. Заславская отмечает, что доля этих предпринимателей растет со статусом предпринимателя: «… в неформальные отношения с чиновниками вступают 37% представителей “бизнес-элиты ”» [11, с. 22]. Как видим, данная оценка доли коррупционеров среди предпринимателей значительно ниже той, которую предлагает фонд ИНДЕМ. Справедливости ради следует отметить, что выборка в исследовании Т. Заславской довольно далека от репрезентативной.

В одном из интервью первого заместителя генпрокурора Александра Буксмана приводится следующая оценка, полученная Фондом «Общественное мнение»: «Согласно результатам социологического исследования уровня “деловой” коррупции в России, … в коррупционные отношения вовлечены 63% предприятий» [13]. Как видим, эта оценка занимает промежуточное положение между теми, которые получены Фондом «ИНДЕМ» и Т. Заславской.

Е. Галицкий и М. Левин в результате эмпирического анализа, основанного на опросе руководителей 1030 российских предприятий, проведенном в 2005-м году, приходят к следующему выводу: «… в настоящее время эффективными с точки зрения успешности бизнеса являются, по существу, лишь две стратегии: “сдача” своего бизнеса представителям власти и “взятие” представителей власти на регулярное содержание. Все остальные стратегии либо являются неустойчивыми, либо не приводят к успеху в бизнесе» [19, с. 32]. Авторы отмечают, что для тех предприятий, руководители которых уклоняются от дачи взяток, «характерен самый низкий уровень эффективности» [19, с. 32].

Из сказанного легко придти к выводу о том, что, во-первых, деловая коррупция получила в нашей стране самое широкое распространение, а, во-вторых, что она приводит к деформации структуры национальной экономики в силу того, что наиболее успешными предприятиями являются те из них, для которых в результате коррупционных сделок искусственно создаются заметные конкурентные преимущества [5; 23].

Согласно оценкам фонда ИНДЕМ, объем деловой коррупции превысил в 2005-м году объем бытовой коррупции в 100 с лишним раз (316 млрд. долларов в сфере деловой коррупции против 3,0 млрд. в сфере бытовой). При этом российские чиновники получили от предпринимателей не менее 2,3 миллионов взяток, т. е. число взяток в сфере бытовой коррупции (30 млн.) превысило число взяток в сфере деловой коррупции в 13 раз [8; 17; 24]. Столь значительная величина этого соотношения создает возможности для ощущения успеха в борьбе с коррупцией при заметном снижении количества коррупционных сделок только в сфере бытовой коррупции при полном сохранении масштаба деловой коррупции. Действительно, например, двукратное понижение числа только бытовых коррупционных преступлений при неизменном количестве их в предпринимательской среде, будет выглядеть практически как двукратное снижение общего числа коррупционных преступлений.

К сожалению, кроме оценок фонда ИНДЕМ других столь же полных, основанных на результатах опросов достаточно репрезентативных выборок, оценок состояния деловой российской коррупции не существует. Фонд «Общественное мнение» по заказу от Минэкономразвития РФ организовал в октябре 2010 года опрос 17,5 тысяч человек в 70 субъектах РФ по 250 человек в каждом субъекте, и в 2011 году представил подробный (предварительный) отчет относительно состояния бытовой коррупции [29]. Такую выборку вполне можно считать репрезентативной. Позднее этим фондом были проведены опросы предпринимателей, но полученные результаты недоступны. Соответствующий (окончательный) отчет, выложенный в 2014 году на сайте Минэкономразвития, предельно краток, очень скуден на информацию в количественной форме и не содержит нужных нам оценок [20].

Несмотря на то, что нам не удается подтвердить обращением к альтернативному источнику оценку Фонда ИНДЕМ для количества взяток в сфере деловой коррупции, определенный и очень важный вывод мы все-таки сделать сможем. Даже если мы будем исходить из предположения о том, что разница в количестве коррупционных преступлений в сфере деловой и бытовой коррупции не столь велика, как оценивает фонд ИНДЕМ, а в реальности в 2 и даже в 3 раза меньше, то и в этом случае имеется принципиальная возможность для того, чтобы в результате кардинального повышения вероятности наказания удалось добиться существенного снижения числа коррупционных преступлений исключительно за счет учителей, врачей, преподавателей, полицейских в званиях лейтенантов-старших лейтенантов, т. е. только за счет операторов рынка бытовой коррупции.

Докажем это утверждение. В предположении, что отношение числа коррупционных сделок с непременной взяткой в области бытовой коррупции к соответствующему числу преступлений в области деловой коррупции в реальности в 2-3 раза ниже оценочной величины фонда ИНДЕМ, получим, что доля бытовых коррупционных преступлений составляет в общем объеме бытовой и деловой коррупции не 93% (согласно оценке фонда ИНДЕМ), а 82-87%. Тогда даже трехкратное снижение общего объема коррупционных сделок может быть достигнуто в результате снижения только количества бытовых преступлений.

При этом число коррупционных сделок в области бытовой коррупции упадет в 4,4-5,5 раза, а ее доля в общей объеме с деловой коррупцией составит в новой действительности 39-60%, т. е. произойдет изменение структуры коррупции. Конечно, столь значительное, пятикратное , падение количества бытовых коррупционных сделок, находящихся в большей степени на виду, чем деловые, будет обнаружено в ходе опросов и, естественно, расценено и политиками, и большинством ученых, и общественностью как огромный успех в борьбе с коррупцией.

Однако вспомним, что, согласно оценке фонда ИНДЕМ, объем рынка бытовой коррупции в общем объеме с деловой не превышает 1% [8, 10, 17]. Поэтому масштаб коррупции, если его рассматривать с точки зрения размера суммы годового объема взяток, понизится меньше чем на 1%. Если исходить из предположения, что реальное отношение масштабов деловой и бытовой коррупции ниже оценки фонда ИНДЕМ в несколько раз (например, в 3-4 раза), то в этом случае сумма годового объема взяток снизится не более чем на несколько процентов (на 3-4%). А так как деловая коррупция в рассматриваемом случае в полной мере сохраняет все свои позиции, то можно сделать вывод о том, что разрушающее влияние коррупции на экономику и социум практически не изменится, другими словами, степень негативного влияния коррупции очень слабо отреагирует на столь вроде бы несомненные и впечатляющие успехи в борьбе с коррупцией.

Следовательно, повышение вероятности наказания за коррупционные преступления представляет собой чрезвычайно важное, необходимое для обуздания коррупции условие. Однако следует подчеркнуть, что именно необходимое, но далеко не достаточное . Иначе говоря, при условии сохранения практики избирательного действия закона с сохранением «статусной» («иерарховой», должностной) неприкосновенности наиболее опасная и масштабная деловая коррупция, именно за свой размах названная в [17] «главным сектором российской экономики», просто не почувствует этого повышения вероятности наказания и поэтому никак на него не отреагирует.

Замечания об относительной эффективности различных видов наказания

Как следует из экономического подхода, наказание через соответствующие издержки индивидов, подвергнутых наказанию, оказывает влияние на цену преступления и тем самым на выбор потенциального преступника линии своего поведения. Однако наказание влечет за собой издержки не только для преступника. Исполнение наказания, как правило, не обходится обществу без издержек. Получается, что, наказывая преступника, общество наказывает и себя, так как оно несет издержки исполнения наказания. Различные виды наказания требуют разных затрат. Наибольшие издержки влекут за собой, по-видимому, наказания, требующие пребывания осужденного в местах лишения свободы, так как в этом случае они обусловлены необходимостью держать осужденного под ежедневным, а иногда даже под непрерывным надзором в течение длительного срока.

В настоящее время (май 2017 г.) в России в местах лишения свободы содержится 622 тысячи заключенных [31]. Штатная численность персонала уголовно-исполнительной системы, финансируемого из средств федерального бюджета, составляет 296 тысяч человек. Бюджет ФСИН (федеральной службы исполнения наказаний) в 2016 году составил 262 млрд. рублей [2], т. е. он почти совпал с бюджетом Минздрава РФ (274 млрд. руб.) и более чем в 3 раза превысил бюджет ФАНО России (85 млрд. руб.), в подчинении которого находится свыше тысячи учреждений. В среднем содержание одного заключенного обходится федеральному бюджету в 420 тысяч рублей в год. При этом прямые затраты на сотрудников достигают 70% всего бюджета ФСИН.

Но помимо всех затрат, обусловленных содержанием сотрудников и заключенных, а также тех, которые обусловлены необходимостью контроля и наблюдения, существуют и не менее значительные косвенные издержки. Во-первых, как мы уже отмечали, исторически сложившиеся в России условия содержания заключенных в местах лишения свободы стимулируют их к криминальному рецидиву. В настоящее время (май 2017 г.) свыше 2/3 лиц из числа находящихся в местах лишения свободы, оказались там уже не в первый раз [33]. Во-вторых, в местах отбывания наказания жизнь и здоровье заключенных подвергаются повышенной опасности. Большинство из них страдают социально значимыми заболеваниями (туберкулезом, ВИЧ-инфекцией, другими болезнями, передаваемыми половым путем и т. п.) [33]. Не последнюю роль в этом играют условия, сложившиеся в учреждениях ФСИН: скученность проживания, скудость питания, низкий уровень медицинского обслуживания. В-третьих, эти особенности содержания, сопряженные с большими сроками, зачастую не только травмируют психику заключенных, но и укореняют в их сознании неформальные нормы криминального мира. Поэтому, выйдя на свободу, многие из них становятся вольными или невольными распространителями криминальной заразы, способствуя вытеснению цивилизованных норм поведения в соответствие с законом традициями жизни «по понятиям» [34; 36].

Надо отметить, что в последние годы в России наметилась тенденция к снижению численности тюремного населения. Например, в январе 2010 года заключенных было больше на 220 тысяч, а сотрудников уголовно-исполнительной системы – на 50 тысяч человек. Интересно, что практически все снижение тюремного населения России за последние восемь лет осуществилось за счет монотонного падения количества осужденных впервые: их численность среди взрослого контингента упала с 391 тысячи в 2008 г. до 192 тысяч человек в 2016 г. [33]. Тем не менее, следует отметить, что нынешняя Россия, по-прежнему, занимает третье место в мире по численности тюремного населения после США и Китая, опережая Индию с ее миллиардным населением и пока опережая Бразилию. Количество заключенных в России в расчете на 100 тысяч жителей (424 заключенных) почти в три раза превышает среднемировой уровень (140-150 заключенных на 100 тыс. жителей) [22; 37].

Штрафные санкции в сравнении с наказанием, связанным с пребыванием заключенного в местах лишения свободы, имеют несомненные преимущества. Их широкое применение оборачивается заметным снижением социальных и экономических издержек. Конечно, полностью заменить штрафными санкциями все виды наказания невозможно. Однако если преступление не было направлено против личности или государственной власти либо не повлекло за собой необратимых последствий для здоровья потерпевшего, то наказание вполне можно быть ограничено штрафом. Если нанесенный преступником ущерб поддается оценке в денежном эквиваленте, то штраф в сумме, несколько превышающей величину нанесенного ущерба, может быть направлен на полную компенсацию как материального, так и морального вреда потерпевшего, а также, в какой-то мере, на компенсацию издержек раскрытия преступления и поимки преступника. Поэтому в качестве наказания преступников за совершение преступлений корыстной направленности штраф, несомненно, предпочтительнее любого другого вида наказания.

Нужно отметить, что в последние годы уголовная юстиция России чаще стала прибегать к штрафам как альтернативному виду наказания. Использованию штрафов в качестве универсального вида наказания за корыстные преступления или за те из них, которые не повлекли за собой необратимого вреда здоровью потерпевших, препятствуют несколько обстоятельств, на которые впервые обратил внимание С. Камерон (S. Cameron) [42]. На наш взгляд, наибольшего внимания из них заслуживают следующие: 1) штрафным санкциям бессмысленно подвергать профессионального преступника, не имеющего легального дохода; 2) не у всех преступников есть возможность для полной компенсации причиненного ущерба; 3) замена наказания, связанного с лишением свободы штрафом, эквивалентна покупке преступником права на преступление, что неэтично и несправедливо. Мы не будем задерживаться здесь на подробном обсуждении этих вопросов. Они рассматриваются нами в [34-36].

Отметим только, что здесь мы изучаем возможности борьбы с коррупционными преступлениями, и если во главу угла ставить проблему сдерживания спроса на наиболее опасную для общества деловую коррупцию, то в качестве преступника выступает чиновник, который находится на государственной службе и поэтому имеет регулярный легальный доход. Поэтому первое из возражений против штрафа для нашего случая неактуально. Что касается второго возражения относительно недостаточного количества средств взяткополучателя для уплаты штрафа, то можно или прибегнуть, как предлагает Гэри Беккер, к рассрочкам [1], или же, установив своеобразный «обменный курс» между единицей тюремного срока и его денежным эквивалентом, заменить недостающую сумму соответствующим сроком лишения свободы.

На целесообразность последнего подхода указывают и Гэри Беккер [1, с. 324], и Ричард Познер (R. Posner) – известный американский судья и экономист, автор фундаментального научного труда «Экономический анализ права» [25, с. 307]. В любом случае следует выстраивать систему наказаний таким образом, чтобы максимально использовать материальные возможности правонарушителя для полной по возможности компенсации причиненного им вреда при максимально возможном сокращении срока его пребывания в местах массового скопления правонарушителей, приговоренных к лишению свободы.

Принятие в 2008-м году закона об увольнении должностных лиц в связи с утратой доверия, несомненно, должно играть определенную положительную роль в сдерживании деловой коррупции, причем без значительных издержек. Легко видеть, что в этом случае наказание обусловлено недополученным в результате увольнения легальным доходом, потерей надежды на карьерный рост, а также утратой тех нематериальных выгод, которые Кроуфорд и Остром (Crawford, Ostrom) назвали дельта-параметром [43]. Так как чиновник в результате увольнения теряет возможность использовать приобретенный им специфический человеческий капитал, то можно думать, что тот доход, который он будет получать после увольнения, окажется ниже получаемого до увольнения. И чем выше величина его легального должностного дохода, тем больше его потери в случае увольнения. Поэтому эффективность этой меры растет с ростом зарплаты чиновника.

Фактически величина неполученного дохода играет ту же роль, что и денежный эквивалент наказания f . Но так как любое уголовное наказание связано с издержками, то санкция, предусматривающая увольнение в связи с утратой доверия без обращения к суду, в роли сдерживающего фактора предпочтительней уголовного наказания. К числу недостатков этой меры можно отнести обусловленный несудебным характером наказания рост возможности для должностного лица стать жертвой оговора со стороны конкурентов.

Приведем еще один довод в пользу необходимости переноса центра тяжести наказаний за коррупционные преступления на штрафные санкции. Если для повышения сдерживающего эффекта наказания, о котором шла речь выше, удастся достигнуть кардинального увеличения его вероятности, то следует ожидать, что на первых порах число коррупционных дел значительно увеличится относительно нынешнего уровня. И уголовной юстиции, и бюджету справиться с таким наплывом дел будет гораздо легче в том случае, в котором в качестве наказания будут использоваться в основном штрафные санкции.

Заключение

В связи с тем, что коррупция представляет собой одно из самых древних, опасных, многоликих и живучих явлений любого государства, борьба с ней не может быть простой, кратковременной и в полной мере победоносной. Многоликость и даже, если можно так условно выразиться, некоторое «коварство», свойственные коррупции, способны в ряде случаев проявляться даже в ее относительной полезности. Например, Дж. Лайтцель (J. Leitzel) в своей работе, посвященной экономике России переходного периода, перечисляет семь причин, в силу которых коррупция может приводить к положительному эффекту [44]. В первую очередь, это: а) стимулирование должностного лица к более тщательной работе, б) возможность обойти нерациональные, устаревшие (но действующие) формальные нормы, в) снижение издержек взяткодателя. Академик В. М. Полтерович построил математическую модель, в которой показал, что при несовершенстве экономических институтов механизм формирования взяток на конкурентной основе может оказаться Парето-улучшающим механизмом [26].

В последние годы понимание того, что тема коррупции является частью более общей темы поиска и присваивания ренты, сменилось пониманием о необходимости увязывать тему коррупции с темой несовершенства всей совокупности институтов. Например, относительная польза коррупции, когда она выступает в роли «смазки» жесткого бюрократического механизма, может быть обусловленной только излишней его зарегулированностью. Но чиновники, заинтересованные в подношениях, зачастую для того и поднимают планку регулирования, чтобы затем в частном порядке снижать ее за взятку [6; 32]. Поэтому, есть основания даже полагать, что уровень коррупции может рассматриваться как количественный индикатор качества институтов.

В представленном нами цикле из трех статей мы не ставили перед собой цель рассмотреть сколько-нибудь исчерпывающий комплекс разнообразных мероприятий, необходимых для борьбы с коррупцией, который обязательно должен включать в себя целый ряд политических, экономических и организационных мер, направленных на совершенствование существующих институтов. Стоящая перед нами задача была гораздо скромнее. Она заключалась в том, чтобы с помощью экономического подхода к преступной и правоохранительной деятельности показать, что тот путь, который в борьбе с коррупционными преступлениями выбирает уголовная юстиция нынешней России, а именно, путь ужесточения номинального наказания, способен только усугубить ситуацию.

Увеличение срока лишения свободы с отбыванием наказания в местах массового скопления осужденных на это наказание, обязательно обернется повышением уровня криминального рецидива. Низкая вероятность наказания, которая эквивалентна избирательному действия уголовного преследования, сопряженная с ростом строгости наказания, скорее всего, будет приводить к понижению уровня доверия к закону и государству со стороны широких слоев населения. Специфичная для России «иерарховая» (статусная, должностная, кастовая) неприкосновенность не позволит поколебать «основную отрасль российской экономики» – деловую коррупцию и, соответственно, понизить степень ее угнетающего влияния на экономику.

С учетом сложившейся в современной России ситуации, экономический подход настаивает на необходимости, как показано выше, кардинального повышения вероятности наказания за коррупционные преступления, обязательно сопряженного с непременным лишением должностных лиц их статусной неприкосновенности. «До тех пор пока высокопоставленные чиновники будут прикрыты должностной («иерарховой») неприкосновенностью, никакие меры вроде переименования милиции в полицию, создания новых правоохранительных структур, угрозы увольнения чиновника вследствие утраты доверия, конфискации имущества, применения жесточайших наказаний в виде лишения свободы на сверхвысокие сроки и даже применение смертной казни не позволит государству в борьбе с коррупционной преступностью выйти за рамки борьбы с низовой коррупцией, жертвами которой, по-прежнему, будут оставаться полунищие учителя, врачи, преподаватели» [38].

Следует учесть, что высокопоставленные чиновники вряд ли готовы добровольно расстаться с имеющейся у них в настоящее время возможностью оказывать влияние на судебные решения, уходить от судебного преследования за совершенные преступления самим и укрывать своих близких. Поэтому в качестве самого важного условия, выполнение которого абсолютно необходимо для снижения уровня коррупции с последующим его удержанием на приемлемом уровне, выступает условие проявления твердой политической воли со стороны первых лиц государства с соответствующим желанием обуздать коррупцию [38]. Конечно, эта задача не решается одномоментно. Для ее решения целесообразно воспользоваться эволюционным путем решительного, но постепенного, растянутого во времени, возможно, на десятилетия, настойчивого наступления на привилегии высокопоставленного чиновничества, преследуя конечную цель полного лишения его статусной неприкосновенности.

Отметим, что перечисленные здесь направления деятельности государства обязательно должны сопровождаться совершенствованием действующих институтов и соответствующим комплексом политических, экономических и организационных мер. Эти меры должны быть нацелены на определенное снижение уровня присутствия государства в экономике, дальнейшее углубление степени разделения ветвей власти, обеспечение верховенства закона, сдерживание неуемных бюрократических инициатив в образовании, науке и здравоохранении, повышение степени открытости властей, расширение свободы СМИ, развитие гражданского общества. При этом должна соблюдаться определенная осторожность с тем, чтобы не задавить ростки проявляемых общественными организациями позитивных инициатив и сдержать желание со стороны силовых и административных органов оседлать те или иные виды волонтерского движения.

Библиография
1.
Беккер Г. С. Человеческое поведение: экономический подход. Избранные труды по экономической теории. М.: ГУ ВШЭ, 2003. 672 с.
2.
Бюджет для граждан. Сайт ФСИН России. [Электронный ресурс] URL: http://www.fsin.su/budget/ (дата обращения: 20.05.2017).
3.
Галицкий Е., Левин М. Коррупционные взаимоотношения бизнеса и власти (опыт эмпирического анализа) // Вопросы экономики. 2007. № 1. С. 19-32.
4.
Гилинский Я. И. Криминология. Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. Курс лекций. СПб.: Питер, 2002. 384 с.
5.
Григорьев Л., Овчинников М. Коррупция как препятствие модернизации // Вопросы экономики. 2008. № 2. С. 44-60.
6.
Гуриев С. Что известно о коррупции в России и можно ли с ней бороться? // Вопросы экономики. 2007. № 1. С. 11-18.
7.
Данные судебной статистики по делам коррупционной направленности за 2015 год. [Электронный ресурс] URL: http://www.cdep.ru/index.php?id=150&item=3420 (дата обращения 20.05.2017).
8.
Диагностика российской коррупции: социологический анализ. М.: ИНДЕМ, 2002. 35 с.
9.
Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2015 год. [Электронный ресурс] URL: http://ombudsmanrf.org/content/doclad2015 (дата обращения 22.10.2016).
10.
Елисеева И. И., Щирина А. Н. Возможные подходы к измерению объема коррупционного рынка / Экономика и право / Под ред. А.П. Заостровцева. Международный центр социально-экономических исследований «Леонтьевский центр». СПб: Наука. 2009. С. 235-252. [Электронный ресурс] URL: http://www.journal.leontief.net/rus/vypusk6.html (дата обращения 28.03.2017).
11.
Заславская Т. И. О социальных акторах модернизации России // Общественные науки и современность. 2011. № 3. С. 13-25.
12.
Интервью Генерального прокурора Российской Федерации Ю. Чайки «Российской газете». [Электронный ресурс] URL: http://genproc.gov.ru/genprokuror/interview/document-65668/ (дата обращения 28.05.2016).
13.
Интервью первого заместителя Генерального прокурора Российской Федерации Александра Буксмана информационному агентству «ИТАР-ТАСС». [Электронный ресурс] URL: https://genproc.gov.ru/pda/management/interview/document-77573/ (дата обращения 28.05.2017).
14.
Краткая характеристика уголовно-исполнительной системы. Cайт ФСИН России. [Электронный ресурс] URL: http://www.fsin.su/statistics/ (дата обращения: 1.08.2016).
15.
Кудрявцев В. Н. Современные проблемы борьбы с преступностью в России // Вестник Российской Академии Наук. 1999. Т. 69. № 9. С. 790-797.
16.
Латов Ю. Экономическая теория преступлений и наказаний // Вопросы экономики. 1999. № 10. С. 60-75.
17.
Левин М. И., Сатаров Г. А. Коррупция в России: классификация и динамика // Вопросы экономики. 2012. № 10. С. 4-29.
18.
Лунеев В. В. Преступность и теневая экономика // Экономическая наука современной России. 2005. № 1. С. 72-82.
19.
Лунеев В. В. Проблемы экономического мошенничества в России. [Электронный ресурс] URL: http://sec4u.ru/text/1-analist/498/index.shtml (дата обращения: 1.08.2016).
20.
Минэкономразвития подвело итоги исследования деловой и бытовой коррупции в России. [Электронный ресурс] URL: http://economy.gov.ru/minec/about/structure/depgosregulirineconomy/20141024 (дата обращения: 1.06.2017).
21.
Минюст: Максимальное наказание за коррупцию можно увеличить до 40-50 лет. [Электронный ресурс] URL: http://www.zaks.ru/new/archive/view/84179 (дата обращения: 1.03.2017).
22.
Мировое положение в области предупреждения преступности и уголовного правосудия. Доклад Генерального секретаря 12-го апреля 2010 г. на открытии 12-го Конгресса Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и уголовному правосудию. [Электронный ресурс] URL: http://www.unodc.org/documents/crime-congress/12th-Crime-Congress/Documents/A_CONF.213_3/V1050610r.pdf (дата обращения: 1.08.2016).
23.
Овчинников М. А. Противодействие коррупции: что изменилось в условиях кризиса? / Экономика и право / Под ред. А. П. Заостровцева. Международный центр социально-экономических исследований “Леонтьевский центр”. СПб: Наука, 2009. С. 224-234. [Электронный ресурс] URL: http://www.journal.leontief.net/rus/vypusk6.html (дата обращения: 1.08.2016).
24.
Отчет Фонда «Индем». Во сколько раз увеличилась коррупция за 4 года? Краткое изложение основных результатов исследования Фонда (2005 г.). [Электронный ресурс] URL: http://www.indem.ru/corrupt/2005diag_press.htm (дата обращения: 1.08.2016).
25.
Познер Р. А. Экономический анализ права: в 2-х т. СПб.: Экономическая школа, 2004. 974 с.
26.
Полтерович В. М. Факторы коррупции // Экономика и математические методы. 1998. № 3. С. 30-39.
27.
Сатаров Г. Как измерять и контролировать коррупцию // Вопросы экономики. 2007. № 1. С. 4-10.
28.
Сатаров Г. Краткий курс борьбы с коррупцией. [Электронный ресурс] URL: https://rg.ru/2004/03/03/satarov.html (дата обращения: 1.08.2016).
29.
Состояние бытовой коррупции в Российской Федерации. [Электронный ресурс] URL: http://fom.ru/obshchestvo/138 (дата обращения: 1.08.2016).
30.
Состояние преступности. Cайт МВД России. [Электронный ресурс] URL: https://мвд.рф/folder/101762 (дата обращения: 1.08.2016).
31.
Статистические данные. Сайт ФСИН России. [Электронный ресурс] URL: http://www.fsin.su/structure/inspector/iao/statistika/Kratkaya%20har-ka%20UIS/ (дата обращения: 20.05.2017).
32.
Тамбовцев В. Экономическая теория контрольно-надзорной деятельности государства // Вопросы экономики. 2004. № 4. С. 91-106.
33.
Характеристика лиц, содержащихся в исправительных колониях для взрослых. Сайт ФСИН России. [Электронный ресурс] URL: http://fsin.su/structure/inspector/iao/statistika/Xar-ka%20lic%20sodergahixsya%20v%20IK/ (дата обращения: 20.05.2017).
34.
Цуриков В. И. Институциональная среда и преступное поведение. Кострома: КГСХА, 2006. 248 с.
35.
Цуриков А., Цуриков В. Экономический подход к анализу корыстных преступлений // Вопросы экономики. 2007. № 1. С. 45-54.
36.
Цуриков В. И. Экономический подход к преступлениям и наказаниям. Обязательно ли вор должен сидеть в тюрьме? // Экономическая наука современной России. 2008. № 4. С. 135-140.
37.
Цуриков В. И. Взяточничество – преступление без наказания при номинально суровой уголовной ответственности // Экономическая политика. 2012. № 3. С. 173-184.
38.
Цуриков В. И. Коррупция и коррупционер в современной России // Социодинамика. 2017. № 4. С. 1-24.
39.
Чайка Ю. Усилить роль органов прокуратуры в расследовании коррупционных преступлений. Сайт Генеральной прокуратуры. [Электронный ресурс] URL: http://genproc.gov.ru/genprokuror/interview/document-65684/ (дата обращения: 1.08.2016).
40.
Чайка Ю. Доклад на заседании Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации 27.04.2011. Сайт Генеральной прокуратуры. [Электронный ресурс] URL: http://genproc.gov.ru/genprokuror/appearances/document-71822/ (дата обращения: 1.08.2016).
41.
Becker G. Grime and Punishment: An Economic Approach // Journal of Political Economy. 1968. Vol. 76. № 2. P. 169-217.
42.
Cameron S. The Economics of Crime Deterrence: A Survey of Theory and Evidence // KYKLOS. 1988. № 41. P. 301-323.
43.
Crawford S. E. S., Ostrom E. Grammar of Institutions // American Political Science Review. 1995. Vol. 89. № 3. P. 582-600.
44.
Leitzel J. Corruption and Organized Crime in the Russian Transition // Public Choice. March 1998. № 94. P. 255-266.
References (transliterated)
1.
Bekker G. S. Chelovecheskoe povedenie: ekonomicheskii podkhod. Izbrannye trudy po ekonomicheskoi teorii. M.: GU VShE, 2003. 672 s.
2.
Byudzhet dlya grazhdan. Sait FSIN Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.fsin.su/budget/ (data obrashcheniya: 20.05.2017).
3.
Galitskii E., Levin M. Korruptsionnye vzaimootnosheniya biznesa i vlasti (opyt empiricheskogo analiza) // Voprosy ekonomiki. 2007. № 1. S. 19-32.
4.
Gilinskii Ya. I. Kriminologiya. Teoriya, istoriya, empiricheskaya baza, sotsial'nyi kontrol'. Kurs lektsii. SPb.: Piter, 2002. 384 s.
5.
Grigor'ev L., Ovchinnikov M. Korruptsiya kak prepyatstvie modernizatsii // Voprosy ekonomiki. 2008. № 2. S. 44-60.
6.
Guriev S. Chto izvestno o korruptsii v Rossii i mozhno li s nei borot'sya? // Voprosy ekonomiki. 2007. № 1. S. 11-18.
7.
Dannye sudebnoi statistiki po delam korruptsionnoi napravlennosti za 2015 god. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.cdep.ru/index.php?id=150&item=3420 (data obrashcheniya 20.05.2017).
8.
Diagnostika rossiiskoi korruptsii: sotsiologicheskii analiz. M.: INDEM, 2002. 35 s.
9.
Doklad Upolnomochennogo po pravam cheloveka v Rossiiskoi Federatsii za 2015 god. [Elektronnyi resurs] URL: http://ombudsmanrf.org/content/doclad2015 (data obrashcheniya 22.10.2016).
10.
Eliseeva I. I., Shchirina A. N. Vozmozhnye podkhody k izmereniyu ob''ema korruptsionnogo rynka / Ekonomika i pravo / Pod red. A.P. Zaostrovtseva. Mezhdunarodnyi tsentr sotsial'no-ekonomicheskikh issledovanii «Leont'evskii tsentr». SPb: Nauka. 2009. S. 235-252. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.journal.leontief.net/rus/vypusk6.html (data obrashcheniya 28.03.2017).
11.
Zaslavskaya T. I. O sotsial'nykh aktorakh modernizatsii Rossii // Obshchestvennye nauki i sovremennost'. 2011. № 3. S. 13-25.
12.
Interv'yu General'nogo prokurora Rossiiskoi Federatsii Yu. Chaiki «Rossiiskoi gazete». [Elektronnyi resurs] URL: http://genproc.gov.ru/genprokuror/interview/document-65668/ (data obrashcheniya 28.05.2016).
13.
Interv'yu pervogo zamestitelya General'nogo prokurora Rossiiskoi Federatsii Aleksandra Buksmana informatsionnomu agentstvu «ITAR-TASS». [Elektronnyi resurs] URL: https://genproc.gov.ru/pda/management/interview/document-77573/ (data obrashcheniya 28.05.2017).
14.
Kratkaya kharakteristika ugolovno-ispolnitel'noi sistemy. Cait FSIN Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.fsin.su/statistics/ (data obrashcheniya: 1.08.2016).
15.
Kudryavtsev V. N. Sovremennye problemy bor'by s prestupnost'yu v Rossii // Vestnik Rossiiskoi Akademii Nauk. 1999. T. 69. № 9. S. 790-797.
16.
Latov Yu. Ekonomicheskaya teoriya prestuplenii i nakazanii // Voprosy ekonomiki. 1999. № 10. S. 60-75.
17.
Levin M. I., Satarov G. A. Korruptsiya v Rossii: klassifikatsiya i dinamika // Voprosy ekonomiki. 2012. № 10. S. 4-29.
18.
Luneev V. V. Prestupnost' i tenevaya ekonomika // Ekonomicheskaya nauka sovremennoi Rossii. 2005. № 1. S. 72-82.
19.
Luneev V. V. Problemy ekonomicheskogo moshennichestva v Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: http://sec4u.ru/text/1-analist/498/index.shtml (data obrashcheniya: 1.08.2016).
20.
Minekonomrazvitiya podvelo itogi issledovaniya delovoi i bytovoi korruptsii v Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: http://economy.gov.ru/minec/about/structure/depgosregulirineconomy/20141024 (data obrashcheniya: 1.06.2017).
21.
Minyust: Maksimal'noe nakazanie za korruptsiyu mozhno uvelichit' do 40-50 let. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.zaks.ru/new/archive/view/84179 (data obrashcheniya: 1.03.2017).
22.
Mirovoe polozhenie v oblasti preduprezhdeniya prestupnosti i ugolovnogo pravosudiya. Doklad General'nogo sekretarya 12-go aprelya 2010 g. na otkrytii 12-go Kongressa Organizatsii Ob''edinennykh Natsii po preduprezhdeniyu prestupnosti i ugolovnomu pravosudiyu. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.unodc.org/documents/crime-congress/12th-Crime-Congress/Documents/A_CONF.213_3/V1050610r.pdf (data obrashcheniya: 1.08.2016).
23.
Ovchinnikov M. A. Protivodeistvie korruptsii: chto izmenilos' v usloviyakh krizisa? / Ekonomika i pravo / Pod red. A. P. Zaostrovtseva. Mezhdunarodnyi tsentr sotsial'no-ekonomicheskikh issledovanii “Leont'evskii tsentr”. SPb: Nauka, 2009. S. 224-234. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.journal.leontief.net/rus/vypusk6.html (data obrashcheniya: 1.08.2016).
24.
Otchet Fonda «Indem». Vo skol'ko raz uvelichilas' korruptsiya za 4 goda? Kratkoe izlozhenie osnovnykh rezul'tatov issledovaniya Fonda (2005 g.). [Elektronnyi resurs] URL: http://www.indem.ru/corrupt/2005diag_press.htm (data obrashcheniya: 1.08.2016).
25.
Pozner R. A. Ekonomicheskii analiz prava: v 2-kh t. SPb.: Ekonomicheskaya shkola, 2004. 974 s.
26.
Polterovich V. M. Faktory korruptsii // Ekonomika i matematicheskie metody. 1998. № 3. S. 30-39.
27.
Satarov G. Kak izmeryat' i kontrolirovat' korruptsiyu // Voprosy ekonomiki. 2007. № 1. S. 4-10.
28.
Satarov G. Kratkii kurs bor'by s korruptsiei. [Elektronnyi resurs] URL: https://rg.ru/2004/03/03/satarov.html (data obrashcheniya: 1.08.2016).
29.
Sostoyanie bytovoi korruptsii v Rossiiskoi Federatsii. [Elektronnyi resurs] URL: http://fom.ru/obshchestvo/138 (data obrashcheniya: 1.08.2016).
30.
Sostoyanie prestupnosti. Cait MVD Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: https://mvd.rf/folder/101762 (data obrashcheniya: 1.08.2016).
31.
Statisticheskie dannye. Sait FSIN Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: http://www.fsin.su/structure/inspector/iao/statistika/Kratkaya%20har-ka%20UIS/ (data obrashcheniya: 20.05.2017).
32.
Tambovtsev V. Ekonomicheskaya teoriya kontrol'no-nadzornoi deyatel'nosti gosudarstva // Voprosy ekonomiki. 2004. № 4. S. 91-106.
33.
Kharakteristika lits, soderzhashchikhsya v ispravitel'nykh koloniyakh dlya vzroslykh. Sait FSIN Rossii. [Elektronnyi resurs] URL: http://fsin.su/structure/inspector/iao/statistika/Xar-ka%20lic%20sodergahixsya%20v%20IK/ (data obrashcheniya: 20.05.2017).
34.
Tsurikov V. I. Institutsional'naya sreda i prestupnoe povedenie. Kostroma: KGSKhA, 2006. 248 s.
35.
Tsurikov A., Tsurikov V. Ekonomicheskii podkhod k analizu korystnykh prestuplenii // Voprosy ekonomiki. 2007. № 1. S. 45-54.
36.
Tsurikov V. I. Ekonomicheskii podkhod k prestupleniyam i nakazaniyam. Obyazatel'no li vor dolzhen sidet' v tyur'me? // Ekonomicheskaya nauka sovremennoi Rossii. 2008. № 4. S. 135-140.
37.
Tsurikov V. I. Vzyatochnichestvo – prestuplenie bez nakazaniya pri nominal'no surovoi ugolovnoi otvetstvennosti // Ekonomicheskaya politika. 2012. № 3. S. 173-184.
38.
Tsurikov V. I. Korruptsiya i korruptsioner v sovremennoi Rossii // Sotsiodinamika. 2017. № 4. S. 1-24.
39.
Chaika Yu. Usilit' rol' organov prokuratury v rassledovanii korruptsionnykh prestuplenii. Sait General'noi prokuratury. [Elektronnyi resurs] URL: http://genproc.gov.ru/genprokuror/interview/document-65684/ (data obrashcheniya: 1.08.2016).
40.
Chaika Yu. Doklad na zasedanii Soveta Federatsii Federal'nogo Sobraniya Rossiiskoi Federatsii 27.04.2011. Sait General'noi prokuratury. [Elektronnyi resurs] URL: http://genproc.gov.ru/genprokuror/appearances/document-71822/ (data obrashcheniya: 1.08.2016).
41.
Becker G. Grime and Punishment: An Economic Approach // Journal of Political Economy. 1968. Vol. 76. № 2. P. 169-217.
42.
Cameron S. The Economics of Crime Deterrence: A Survey of Theory and Evidence // KYKLOS. 1988. № 41. P. 301-323.
43.
Crawford S. E. S., Ostrom E. Grammar of Institutions // American Political Science Review. 1995. Vol. 89. № 3. P. 582-600.
44.
Leitzel J. Corruption and Organized Crime in the Russian Transition // Public Choice. March 1998. № 94. P. 255-266.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предметом исследования выступает анализ и оценка применимости экономического подхода к сдерживанию преступности согласно теории Г. Беккера к данным российской действительности. Выбранный предмет исследования и тема носят актуальный характер.

Методология исследования включает сравнительный анализ, метод математического моделирования, а также общенаучные методы исследования. Используемая методология носит приемлемый и достаточный характер.

Научная новизна исследования связана с определением количественного порогового значения вероятности наступления наказания в условиях РФ и определения направлений по совершенствованию политики в области противодействия преступлениям. Элементы научной новизны видятся достаточными.

Стиль, структура и содержание статьи носят научный характер.

Библиография включает достаточный объем теоретических и прикладных, а также статистических источников информации.

Апелляция к оппонентам в явном виде не присутствует, однако критический обзор точек зрения по необходимости применения сдерживающего эффекта присутствует.

Выводы статьи носят аргументированный и логичный характер.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"