по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Психолог
Правильная ссылка на статью:

Интерпретативные репертуары восприятия «своего» и «чужого» человека в метафорах разных видов и нарративах взрослой личности
Альперович Валерия Дмитриевна

кандидат психологических наук

доцент, Академия психологии и педагогики, Южный федеральный университет

344065, Россия, Ростовская область, г. Ростов-На-Дону, пер. Днепровский, 116, оф. 401

Alperovich Valeriya

PhD in Psychology

Associated Professor at Academy of Psychology and of Pedagogics, Southern Federal University

344065, Russia, Rostovskaya oblast', g. Rostov-Na-Donu, per. Dneprovskii, 116, of. 401

valdmalp@rambler.ru
Другие публикации этого автора
 

 

Аннотация.

Исследование посвящено проблеме когнитивных факторов феноменов «дискриминация» и «язык вражды». Цель исследования заключалась в том, чтобы выявить различия метафор «своих» и «чужих» людей и нарративов о взаимодействии с ними, отражающих разные интерпретативные репертуары восприятия другого человека как «своего» и «чужого». Предметом исследования выступили метафоры «своего» и «чужого» человека, уровень выраженности принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям, социально-психологические характеристики представлений взрослых о Враге и Друге, содержательные особенности нарративов о ситуациях взаимодействия субъекта со «своими» и «чужими» людьми. Применены следующие методы: классификация метафор, анализ характеристик представлений о Враге и Друге, нарративный анализ ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми, методы математической статистики (квартилирование, кластерный анализ, H-критерий Кruskal-Wallis). Впервые установлено, что разные интерпретативные репертуары восприятия «своих» и «чужих» людей связаны с разными уровнями выраженности принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям. Впервые описаны четыре интерпретативных репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей, которые различаются метафорами «своих» и «чужих» людей, содержательными особенностями нарративов о ситуациях взаимодействия субъекта со «своими» и «чужими» людьми и характеристиками представлений личности о Враге и Друге. Выделены два интерпретативных репертуара, в которых субъект разделяет окружающих на «своих» и «чужих» и стабильно, вне зависимости от контекста взаимодействия с ними, приписывает им социально-психологические свойства. Также выделены два интерпретативные репертуары, в которых свойства «своих» и «чужих» людей в восприятии субъекта варьируются, в зависимости от особенностей его взаимодействия с ними. В разных социально-психологических контекстах партнеры по общению становятся для него как «своими», так и «чужими». Впервые разработана эмпирическая модель интерпретативных репертуаров восприятия «своего» и «чужого» человека, выраженных в содержательных особенностях биографических нарративов, связанных с характеристиками «врагов» и «друзей», интегрированных метафорами «своих» и «чужих» людей.

Ключевые слова: метафоры, свой человек, чужой человек, представления, Враг, Друг, нарратив, интерпретативный репертуар, язык вражды, дискриминационные практики

УДК:

316.6

DOI:

10.7256/2409-8701.2017.2.22123

Дата направления в редакцию:

26-02-2017


Дата рецензирования:

26-02-2017


Дата публикации:

27-04-2017


Исследование выполнено при финансовой поддержке Гранта Президента Российской Федерации для государственной поддержки молодых российских ученых МК-5294.2016.6, тема «Метафоры «своего» и «чужого» как предиктор «языка вражды» и дискриминации» (внутренний номер 213.01-10/2016-10п)

Abstract.

The research is devoted to the problem of metaphorical and narrative foundations of such phenomena as 'discrimination' and 'hate speech'. The purpose of this research is to conduct a comparative analysis of 'friend' and 'alien' metaphors and narratives about interaction with them that reflect different interpretative repertoires of perceiving the other person as either a «friend» or an 'alien'. The author has used both qualitative and quantitative research methods such as categorical analysis of metaphors, analysis of characteristics of representations about an Enemy and a Friend, narrative analysis of situations about interaction with 'friends' and 'aliens', methods of mathematical statistics (cluster analysis, quartiles, nonparametric test). The author has discovered that different interpretative repertoires of perception of 'friends' and 'aliens' are connected with various expression levels of adopting the discriminatory practices towards others. The author has analyzed four interpretative repertoires of perception of 'friends' and 'aliens' with various 'friend' and 'alien' metaphors, the particularities of narratives about interaction with 'friends' and 'alien' persons and the characteristics of representations about an Enemy and a Friend. The author has defined two interpretative repertoires with distinctions of 'friends' from 'alien' persons and with stabilized attribution of psychosocial features to them. The author has also discovered two interpretative repertoires with various features of 'friends' and 'alien' persons, non-stabilized in personal perception depending on interaction with them. It is quite evident that communication partners may actually become either friends or alients depending on the social-psychological environment they are in at present. For the first time in the academic literature the author has offered the given empirical model of interpretative repertoires of perception of 'friends' and 'aliens' people expressed in biography narratives related to descriptions of 'aliens' and 'friends' and integrated metaphors of 'friends' and 'alients'. The results of this research can be of use in researches about conflicts and discrimination, in solving the applied tasks in psychology of conflicts, in psychological consulting and tolerance training.

Keywords:

interpretative repertoire, narrative, Friend, Enemy, representations, «alien», «friend», metaphors, «hate speech», discriminatory practices

Введение

Бинарные оппозиции и континуумы «Мы-Они», «Враг-Друг», «свой»-«чужой» всегда привлекали и привлекают внимание исследователей, потому что они задают когнитивную рамку восприятия человеком социальных явлений и процессов, влияют на его стратегии взаимодействия с окружающими людьми.

Одной из психологических моделей понимания индивидом и группой феноменов «свой-чужой» является ступенчатая интегративная модель восприятия «чужого» Б. Шефера, М. Скарабиса, Б. Шледера [18]. В этой модели восприятие личностью «чужого» социального объекта или субъекта определяется тремя факторами: знаниями о них, опытом взаимодействия с ними, взаимосвязью с идентичностью. Авторы полагают, что на первой ступени восприятия «чужое» как неизвестное субъекту вызывает у него безразличие. Впрочем, по мнению В.В. Знакова [6], к неизвестному человек может испытывать опасение и антипатию, что порождает стереотипизацию «чужого». На второй ступени восприятия находится чужое как неиспытанное. Это объекты, о которых субъект знает, но у него нет опыта взаимодействия с ними. Поэтому они оцениваются амбивалентно. На третьей ступени восприятия находится чужое как «не свое», чуждое. По мнению авторов, оно вызывает негативную реакцию субъекта, потому что не соответствует его главным социально-психологическим свойствам, которые, как он полагает, ему присущи. Идентичность субъекта базируется на его ценностях, в свою очередь, составляющих основу его социального самоопределения. Таким образом, чужое как «не свое» воспринимается субъектом в качестве «угрозы идентичности». Если у субъекта появляются знания о «чужом», он взаимодействует с ним, «чужое» соответствует его идентичности, то «чужое» превращается в «свое».

Модель Б. Шефера, М. Скарабиса, Б. Шледера помогает объяснить конфликтные ситуации в общении с партнером, воспринимаемым в качестве «чужого», в рамках межэтнического взаимодействия, ситуациях появления мигрантов, беженцев, адаптации к новому месту учебы, работы и т.д.

В когнитивной лингвистике и в когнитивной психологии изучаются механизмы, формирующие содержание конструктов «свой»-«чужой». Они отражаются в речевом поведении индивида.

Метафоры и нарративы являются частью речевого поведения человека. Нарративы представляют собой последовательность событий, взаимосвязанных во времени, т.е. вымышленные и реальные истории (биографии отдельных людей, история народа, сказки, легенды и т.п.). По мнению многих ученых, повествование определяется культурными прототипами, нормами и правилами, «бродячими» сюжетами, языковыми конструкциями. Биографические схемы и событийные сценарии в нарративах структурированы социокультурными матрицами.

Метафоры и нарративы в современном гуманитарном знании давно превратились в объекты междисциплинарных исследований, средства психотерапии. Поэтому мы обратимся только к некоторым работам. И.В. Попова, А.О. Преображенская, Е.Е. Чурилова [10, 11, 17] согласны с утверждением о том, что нарратив ― это средство репрезентации развития личности, осмысляющего ее жизненный путь, явления, объекты и процессы социальной реальности. Л.Г. Степанова [13] рассматривает нарратив как «фильтр» событий и ситуаций, соответствующих жизненной истории личности, ее основной метафоре. Зарубежные авторы интересуются репрезентацией политических и социально-экономических явлений в биографических нарративах. Так, проведен анализ нарративов об этнической дискриминации подростков (L. Kiang & K. Bhattacharjee, 2016) [20] и студентов из этнического большинства и этнического меньшинства (M. Pasupathi, C. Wainryb & M. Twali, 2012) [22].

Приоритетная роль нарратива в познании субъектом социокультурной реальности отражена в понятии «нарративный способ понимания мира», которое восходит к работам Дж. Брунера. В.В. Знаков [6] рассматривает нарративный способ понимания мира как когнитивно-эмоциональные процессы. Основаниями нарративного понимания становятся мнения и смыслы. Формой понимания является понимание-гипотеза, типом понимания как его результатом ― понимание-интерпретация. Мнения как оценки, познавательное и эмоциональное отношение к содержанию, т.е. его смыслы, конструируются в межличностных и межгрупповых отношениях, являются коллективным продуктом. Они задают рамки восприятия для личности, могут порождать стереотипизацию социальных объектов или субъектов, например, членов иных групп. Понимание-гипотеза предполагает прогнозирование, представление о причинах и следствиях события, осуществление выводов и построение версии событий, особенностей окружения субъекта или объекта. В концепции В.В. Знакова понимание социокультурной реальности базируется на интерпретации, которая зависит от ценностей, смыслов, представлений и норм субъекта и группы.

Механизм нарративного понимания индивидом социальных объектов и других субъектов раскрывается в исследовании Т.А. Тереховой и С.К. Малахаевой [15]. Авторы анализируют нарративы посредством метода семиотических триад Ч. Пирса, выделяя репрезентанту (описание действия, практики), суть действия, интерпретацию. Интерпретация рассматривается «как способ выявить эту зависимость между репрезентантой и объектом» [там же, с. 148], т.е. способ выявить значения, смыслы и ценности этого события, ситуации для рассказчика. Нарратив несет смысловой код как «общезначимый социальный смысл» [там же, с. та же], комплекс житейских принципов и правил.

Метафора в лингвистике представляет собой литературный прием, фигуру речи, в которой название объекта одного класса (слово или словосочетание) используется для обозначения объекта другого класса.

В современной психологии развиваются разные направления изучения метафор. Прежде всего, метафоры рассматриваются в качестве инструмента социального познания, мышления человека (М.О. Аванесян, 2015; Е.П. Суханов, 2016) [1, 14].

Метафоры становятся способом познания ценностей и смыслов, мотивационной сферы личности (Д.Э. Волкова, А.Б. Орлов, Н.А. Орлова, 2010; Е.А. Сорокоумова, Д.С. Фадеев, 2015) [4, 12]. О.В. Вовденко [3] выявила эмоционально-выразительную, смыслообразующую, духовно-нравственную функции средств метафоры. Метафоры осмысливают элементы опыта человека, наделяют их эмоциональной оценкой, являются средством преобразования смысловой сферы личности.

Метафоры разных видов воплощают психический опыт субъекта (Е.С. Крамар, 2015; Д.Г. Трунов, 2011) [7, 16]. Д.Г. Трунов [16] анализирует метафорические оппозиции, описывающие психический опыт: «активное – пассивное», «внешнее – внутреннее», «высокое – низкое», «светлое – темное». Автор подчеркивает, что человек репрезентирует свой психический опыт посредством его объективации, основанной на схемах, заимствованных в социальном взаимодействии с другими людьми.

Метафоры репрезентируют межличностные отношения (Е.С. Крамар, 2015; P.A. Nelson & A. Thorne, 2012) [7, 21].

Социальные явления и процессы отражаются в метафорах различных видов. Так, Н.Ю. Бородулина, Н.Л. Никульшина [2] показывают, что репрезентациями экономического кризиса в стране становятся метафоры природных и физических явлений, антропоцентрические, вегетативные, медицинские, артефактные, мифологические, механические и строительные метафоры. Е.П. Суханов [14] провел контент-анализ метафор педагогов и медицинских работников о своей работе и выделил метафоры движения, чувств, человека и общения, испытания и сражения, помощи, саморазвития и творчества, бесконечности и рутины, ценностей. П.К. Власов, А.А. Киселева [5] рассматривают разные виды метафор организации, выражающих базовые установки сотрудников, организационную культуру.

Ряд работ посвящен интегративной роли метафор в автобиографическом нарративе (Е.С. Крамар, 2015; Л.В. Лебедева, Л.В. Лепустина, 2013; А.О. Преображенская, 2007) [7, 11]. Так, Е.С. Крамар [7] указывает, что метафора структурирует интерпретацию событий личности, осуществляет переосмысление нарратива, в основе которого лежит личный миф, базовые жизненные концепции. По мнению Л.В. Лебедевой, Л.В. Лепустиной [9], метафоры выполняют экспрессивно-оценочную функцию, функцию фасцинации (выделение «зон» опыта), функцию концептуализации (фиксация мыслей и идей).

Итак, в психологии метафоры и нарративы трактуются в качестве инструментов познания, синкретического способа понимания, осмысления, интерпретации себя, социальных объектов и субъектов, объединяющего когниции и эмоции. Метафоры и нарративы становятся средствами конструирования, репрезентации психологических явлений, индивидуального опыта, жизненного пути, системы отношений личности, в том числе образов «своих» и «чужих» людей, «врагов» и «друзей». Метафоры интегрируют нарративы, выражают «жизненный девиз», на котором он базируется.

По мнению Н.А. Куткового [8], метафоры составляют часть т.н. интерпретативных репертуаров социальных объектов, представляющих собой способ описания некоторого социального явления.

Понятие «интерпретативный репертуар» означает, что метафоры используются людьми как вербальные инструменты интеграции и организации опыта взаимодействия с партнерами по общению, фиксации основных характеристик социальных объектов, своей и чужой группы, других людей, межличностных отношений.

Интерпретативный репертуар определяет объект, элементы и структуру повествования. С нашей точки зрения, разные интерпретативные репертуары могут составлять разные нарративы.

Мы понимаем интерпретативные репертуары восприятия «своего» и «чужого» человека как свойства и оценки, приписываемые субъектом данным партнерам по общению и их взаимодействию, выраженные в содержательных особенностях биографических нарративов, связанные с характеристиками «врагов» и «друзей», интегрированные метафорами «своих» и «чужих» людей.

Мы предполагаем, что метафоры разных видов могут быть включены в разные интерпретативные репертуары.

С нашей точки зрения, в представленных здесь исследованиях не выделены структурные и содержательные особенности метафор и нарративов, связанных с различными интерпретативными репертуарами. Не разработаны социально-психологические эмпирические модели интерпретативных репертуаров восприятия другого человека как «своего» и «чужого».

Программа и методы исследования

Проблемой нашего исследования являются метафоры и нарративы в разных интерпретативных репертуарах восприятия другого человека как «своего» и «чужого». Цель исследования заключалась в том, чтобы выявить различия метафор «своих» и «чужих» людей и нарративов о взаимодействии с ними, отражающих разные интерпретативные репертуары восприятия другого человека как «своего» и «чужого». Предметом исследования выступили метафоры «своего» и «чужого» человека, уровень выраженности принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям, социально-психологические характеристики представлений взрослых о Враге и Друге, содержательные особенности нарративов о ситуациях взаимодействия субъекта со «своими» и «чужими» людьми. Сформулированы следующие гипотезы исследования: 1. Метафоры «своих» и «чужих» людей в разных интерпретативных репертуарах их восприятия могут различаться. 2. Разные интерпретативные репертуары восприятия «своих» и «чужих» людей могут различаться содержательными особенностями нарративов о ситуациях взаимодействия субъекта со «своими» и «чужими» людьми. 3. Разные интерпретативные репертуары восприятия «своих» и «чужих» людей могут различаться уровнем выраженности принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям. 4. Разные интерпретативные репертуары восприятия «своих» и «чужих» людей могут различаться социально-психологическими характеристиками представлений личности о Враге и Друге.

Применены следующие методы: контент-анализ метафор, анализ характеристик представлений, нарративный анализ ситуаций взаимодействия субъектов со «своими» и «чужими» людьми, методы математической статистики (квартилирование, кластерный анализ, H-критерий Кruskal-Wallis). Применены методики: 1. Авторская методика «Метафоры «своих» и «чужих» людей» (Альперович В.Д., 2016). 2. Модифицированная анкета Д.Н. Тулиновой «Идентификация Другого в качестве Врага и Друга» (Д.Н. Тулинова, 2005). 3. Авторская методика «Диагностика принятия дискриминационных практик в повседневном межличностном общении» (Альперович В.Д., 2016).

Эмпирическим объектом исследования стали 123 человека на этапе ранней и средней взрослости в возрасте 20-35 лет (студенты Южного федерального университета г. Ростова-на-Дону, сотрудники различных предприятий г. Ростова-на-Дону). Достоверность полученных результатов обеспечивалась использованием методов математической статистики и стандартного программного пакета для статистической обработки данных IBM SPSS Statistics 20.0.

Характеристики и процедура применения методики «Метафоры «своих» и «чужих» людей», методики «Диагностика принятия дискриминационных практик в повседневном межличностном общении», модифицированной нами анкеты Д.Н. Тулиновой «Идентификация Другого в качестве Врага и Друга» были представлены ранее в нашей статье [19].

Результаты исследования

На первом этапе исследования мы провели контент-анализ метафор и составили их классификатор. Все группы метафор были ранее представлены в нашей статье [19].

С помощью классификатора мы определили виды метафор, названные каждым респондентом.

Далее мы разработали следующие параметры анализа содержания нарративов о ситуациях взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми:

- объекты повествования (субъект, «свои» люди, «чужие» люди);

- роли «своих» людей и роли «чужих» людей по отношению к субъекту: позитивная, негативная, нейтральная роль (отсутствие роли);

- роли «своих» людей по отношению к «чужим» людям и роли «чужих» людей по отношению к «своим» людям: позитивная, негативная, нейтральная роль (отсутствие роли);

- взаимодействие «своих» и «чужих» и субъекта: кооперативное взаимодействие, отсутствие взаимодействия, конкурентное взаимодействие;

- социальные роли субъектов: родственники, близкие люди, знакомые, друзья, одноклассники, однокурсники, коллеги по работе, начальство, прохожие;

- сфера действия ситуаций: сфера межличностных отношений, сфера деловых отношений;

- содержание ситуаций: повседневные ситуации, трудные жизненные ситуации;

- действия «своих» людей в ситуации по отношению к субъекту: позитивные действия (помощь, совместная деятельность), негативные действия (агрессия, отсутствие совместной деятельности, обман, предательство);

- действия «чужих» людей в ситуации по отношению к субъекту: позитивные действия (помощь, совместная деятельность), негативные действия (агрессия, отсутствие совместной деятельности, обман, предательство);

- роль субъекта: активная роль (акцент на собственных действиях), пассивная роль (акцент на внешних обстоятельствах, действиях других людей);

- соответствие / несоответствие ситуации представлениям субъекта;

- адаптация субъекта к социальному окружению в повседневных ситуациях / индивидуализация восприятия трудной жизненной ситуации;

- эмоциональные оценки субъектом поведения «своих» и «чужих» людей: позитивные, негативные;

- ценности и позиции субъекта: важность кооперации с другими людьми, различия «Мы-Они», зависимость восприятия другого человека от социально-психологического контекста, взаимодействия с ним, превращение «своих» людей в «чужих» и «чужих» людей в «своих», «свой-чужой» человек.

Данные параметры выражают особенности ситуаций взаимодействия суъектов со «своими» и «чужими» людьми.

В соответствии с разработанными параметрами, мы проанализировали содержание нарративов о ситуациях взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми каждого респондента.

В нарративах, посвященных позитивной роли «своих» людей, субъекты описывают взаимопомощь, взаимную поддержку, взаимопонимание в общении со «своими» людьми, «друзьями», их верность. Например, респонденты рассказывают о повседневной помощи и поддержке в трудных ситуациях родственников и друзей, коллег по работе. В нарративах, где речь идет о негативной роли «своих» людей, респонденты повествуют о семейных конфликтах, когда родственник воспринимается в качестве «своего»-«чужого» человека, о ситуациях, когда родственники, друзья и коллеги по работе не оказывали помощи и поддержки. В нарративах, посвященных позитивной роли «чужих» людей, респонденты рассказывают об эффективном взаимодействии с новыми коллегами по работе и людьми, выполняющими определенные профессиональные роли (например, врачами), о неожиданной помощи незнакомых людей. В нарративах, где речь идет о негативной роли «чужих» людей, респонденты рассказывают о конкуренции и агрессии одноклассников и однокурсников, в т.ч. о межэтнических конфликтах, о конфликтах с начальством и коллегами по работе, в общественных местах (в магазинах и в транспорте), о ситуациях, в которых носители профессиональных ролей не выполняют требуемых действий.

Характеристики представлений респондентов о Враге и Друге были выявлены с помощью модифицированной анкеты Д.Н. Тулиновой.

Далее для каждого респондента был рассчитан коэффициент принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям по следующей формуле: М=сумма баллов по каждой ситуации / общее количество ситуаций. Мы провели квартилирование всех коэффициентов принятия дискриминационных практик и разделили выборку респондентов на 4 группы, различающиеся ими различающиеся. Мы выделили группу 1 респондентов с низким уровнем принятия дискриминационных практик (0≤М≤1,5), группу 2 респондентов со средним уровнем принятия дискриминационных практик (1,5<М≤1,875), группу 3 респондентов со средним уровнем, ближе к высокому, принятия дискриминационных практик (1,875<М≤2,25), группу 4 респондентов с высоким уровнем принятия дискриминационных практик (2,25<М).

Далее, с помощью H-критерия Кruskal-Wallis, был проведен сравнительный анализ характеристик Врага и Друга, метафор «своих» и «чужих» людей и особенностей ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми у респондентов, различающихся уровнем принятия дискриминационных практик. Его результаты представлены в таблице 1.

Таблица 1

Образы Врага и Друга в метафорах и нарративах респондентов с разным уровнем принятия дискриминационных практик

Характеристики Врага и Друга, метафоры «своих» и «чужих» и особенности ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми

Группа 1, средний ранг

Группа 2, средний ранг

Группа 3, средний ранг

Группа 4, средний ранг

Уровень значимости

Характеристики Друга

«Человек, который вызывает у Вас восхищение»

77,39

56,49

62,20

57,36

0,01

«Человек, с которым у Вас общие интересы»

46,92

57,42

67,61

71,43

0,03

Характеристики Врага

«Человек, который агрессивно ведет себя по отношению к Вам»

48,68

70,73

65,92

50,07

0,016

«Предатель»

52,89

73,54

61,76

50,43

0,019

Метафоры «своих» людей, «друзей»

Позитивные антропоморфные метафоры

58,63

56,09

72,28

52,93

0,036

Нейтральные и амбивалентные метафоры-атрибуты

59,00

67,31

60,34

59

0,034

Позитивные метафоры-прецедентные имена

68,71

63,99

59

59

0,028

Позитивные природоморфные метафоры

61,42

71,92

54,03

62,5

0,049

Особенности ситуаций взаимодействия «своих» и «чужих» людей

Конкурентное взаимодействие «своих» и «чужих» людей

59,42

53,3

74,76

51,71

0,002

Несоответствие ситуации представлениям субъекта

59,92

72,08

53,87

63,93

0,045

Индивидуализация

65,89

71,58

52,03

63,43

0,024

Положительные и отрицательные свойства партнеров по общению выражаются в позитивных и негативных антропоморфных, природоморфных метафорах и метафорах-прецедентных именах.

Согласно полученным данным, представленным в Таблице 1, с возрастанием уровня принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям уменьшается склонность восхищаться «друзьями», возрастает значимость наличия общих интересов с ними. Образы «друзей» рационализируются, становятся более дифференцированными.

Наиболее низкий уровень принятия дискриминационных практик связан с интерпретативным репертуаром образов «своих» и «чужих», основанном на эмоциональном восприятии позитивных качеств «своих» людей и «друзей», которые могут быть преувеличены, толерантности к «девиациям» поведения партнеров по общению относительно представлений субъекта о «своих» и «чужих» людях. Средние уровни принятия дискриминационных практик связаны с интерпретативным репертуаром образов «своих» и «чужих», основанном на их рационализации и дифференциации, наделении «своих» и «чужих» людей как положительными, так и отрицательными свойствами, на восприятии негативных качеств «врагов», которые могут быть преувеличены, разграничении партнеров по общению в качестве «своих» и «чужих». «Своими» являются родственники, близкие люди. Высокий уровень принятия дискриминационных практик связан с интерпретативным репертуаром образов «своих» и «чужих», основанном на значимости общих интересов со «своими» людьми, «друзьями», зависимости статусов других людей как «своих» и «чужих» от степени позитивности / негативности их ролей в общении с субъектом и соответствия их поведения определенным правилам и нормам, их принадлежности к определенным социальным группам.

Далее был проведен кластерный анализ всех респондентов на основе количественных показателей, выражающих особенности их ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми. Его результаты позволили выделить 4 группы респондентов, различающихся этими показателями.

Далее, с помощью H-критерия Кruskal-Wallis, был проведен сравнительный анализ характеристик Врага и Друга, метафор «своих» и «чужих» людей и особенностей ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми у респондентов данных групп. Результаты применения H-критерия Кruskal-Wallis подтвердили возможность выделения 4 групп респондентов. Они представлены в Таблице 2.

Таблица 2

Характеристики и метафоры «своих» и «чужих» людей, Друга и Врага у респондентов, различающихся особенностями ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми

Характеристики Врага и Друга, метафоры «своих» и «чужих» и особенности ситуаций взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми

Группа 1, средний ранг

Группа 2, средний ранг

Группа 3, средний ранг

Группа 4, средний ранг

Уровень значимости

Характеристики Друга

«Человек, который Вас поддерживает, на кого Вы можете опереться в трудную минуту»

60,95

72,58

76

35

0,011

Характеристики Врага

«Человек, который Вам неприятен»

65,56

40,33

58,1

74,5

0,011

«Человек, который Вам несимпатичен»

66,67

40,5

52,8

61

0,006

«Человек, который не доверяет Вам»

63,13

46,92

80,4

74,25

0,037

Метафоры «своих» и «чужих» людей

Амбивалентные природоморфные метафоры «своих» людей, «друзей»

61,15

63,92

72,8

60,5

0,045

Метафоры конкурентного взаимодействия «своих» и «чужих» людей

58,08

81,44

53,1

72,5

0,048

Особенности ситуаций взаимодействия «своих» и «чужих» людей

Субъект как герой повествования

60,59

57,75

109

57,75

0,001

«Свои» люди как герои повествования

61,65

69,5

32,6

69,5

0,003

Позитивная роль «своих» людей для субъекта

64,88

58,92

14,5

65,75

0

Позитивная роль «чужих» людей для субъекта

58,55

60,58

105

84,5

0,001

Негативная роль «чужих» людей для субъекта

64,26

72,83

25

25

0

Позитивная роль «своих» для других людей

56,31

75,5

55

116,5

0

Негативная роль «своих» для других людей

53,12

105,17

62,8

71

0

Позитивная роль «чужих» для других людей

54,31

73,5

102,2

114,5

0

Негативная роль «чужих» для других людей

53,77

112

50,5

50,5

0

Отсутствие взаимодействия «своих» и «чужих» людей

70,14

33,5

45,8

33,5

0

Кооперативное взаимодействие «своих» и «чужих» людей

56,97

67

83,4

108

0

Конкурентное взаимодействие «своих» и «чужих» людей

55,7

101,5

53,2

55,25

0

«Свои» люди ― начальники, коллеги

54,96

94

65,3

73,

0

«Свои» люди ― друзья

51,12

87

46

76,75

0

«Чужие» люди ― начальники, коллеги

54,39

92,92

85,4

69

0

«Чужие» люди ― бывшие друзья, знакомые

56,7

83,67

61,8

80,25

0

Сфера межличностного общения

58,79

76,17

46,1

83

0,019

Сфера делового общения

54,39

92,92

85,4

69

0

Повседневные ситуации

58,29

73,92

54,1

91

0,021

Позитивные действия «своих» людей

57,94

83,17

28,5

90

0

Негативные действия «своих» людей

57,62

84,08

58,8

67

0,002

Позитивные действия «чужих» людей

53,81

78,17

105,5

105,5

0

Негативные действия «чужих» людей

58,21

92,08

58,6

34

0

Субъект пассивен

57,55

85,25

34

85,25

0

Субъект активен

61,05

56,25

107,5

56,25

0,002

Соответствие ситуации представлениям субъекта

59,21

79,42

35

76

0,008

Несоответствие ситуации представлениям субъекта

60,13

61

102

61

0,022

Адаптация субъекта к социальному окружению

56,78

80,92

61,1

87,75

0,003

Позитивная оценка действий «своих» людей

63,07

65,25

14

75,5

0

Негативная оценка действий «своих» людей

59,97

76,83

61,8

49,5

0,036

Позитивная оценка действий «чужих» людей

56,36

70,75

101,5

91,25

0

Негативная оценка действий «чужих» людей

62,91

74,25

47,6

23

0,002

Актуализация «Мы-Они»

58,4

86,75

60,1

45,75

0,002

Зависимость статуса «своего»-«чужого» человека от контекста общения

57,62

82,33

55

75,5

0

Превращение «чужого» человека в «своего» человека

59,62

57

93,9

87,75

0

Конвенциональное общение «своих» людей с «чужими» людьми

57,46

76

55,5

96,5

0

Полученные данные, представленные в Таблице 2, позволяют выделить четыре интерпретативных восприятия «своих» и «чужих» людей.

В рамках первого интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находится микросоциальное окружение: семья, родственники, близкие люди являются «своими», сделан акцент на взаимодействии с ними. Им приписываются позитивные роли в общении, позитивные действия, при этом роли «чужих» людей в общении, их действия оцениваются, в основном, как негативные. «Свои» и «чужие» люди разграничены. Образы «своих» и «чужих» людей воспринимаются как соответствующие представлениям субъекта.

В рамках второго интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находятся «свои» люди из широкого окружения субъектов: родственники, друзья, знакомые, однокурсники, коллеги по работе. Сделан акцент на их поведении. Роли в общении и действия «своих» и «чужих» людей воспринимаются амбивалентно: субъекты их наделяют как положительными, так и отрицательными свойствами. Взаимодействие «своих» и «чужих» людей оценивается как конфликтное, конкурентное. Образы «своих» и «чужих» людей рационализируются, дифференцируются. Они воспринимаются как соответствующие представлениям субъекта. Для субъектов значимы ситуации взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми в сфере делового общения, конвенционального общения. Для них актуальная категоризация окружающих по критерию «Мы-Они», но, тем не менее, статусы партнеров по общению как «своих» и «чужих», «друзей» и «врагов» зависят от социально-психологического контекста взаимодействия с ними.

В рамках третьего интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находится сам субъект. Сделан акцент на его собственном поведении. «Чужим» людям приписываются позитивные роли в общении, позитивные действия, при этом роли «своих» людей в общении, их действия оцениваются, в основном, негативно. Для субъектов значимы ситуации взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми в сфере делового общения. Эти ситуации, в основном, воспринимаются как трудные, а образы «своих» и «чужих» людей, участвующих в них ― как не соответствующие представлениям субъекта. Статусы «своих» и «чужих» людей относительно стабильны, почти не зависят от социально-психологического контекста взаимодействия с ними. Мы предполагаем, что данный интерпретативный репертуар свидетельствует о наличии у субъектов внутриличностных конфликтов, конфликтов с родственниками.

В рамках четвертого интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находятся «свои» люди. Сделан акцент на их поведении. Роли в общении и действия «своих» и «чужих» людей воспринимаются позитивно. Взаимодействие «своих» и «чужих» людей оценивается как кооперативное. Для субъектов значимы повседневные ситуации межличностного общения. Образы «своих» и «чужих» людей воспринимаются как соответствующие их представлениям. Статусы «своих» и «чужих» людей вариативны, они зависят от социально-психологического контекста взаимодействия с ними. «Чужие» люди часто превращаются в «своих» людей.

Обсуждение полученных результатов и выводы

1. Разные интерпретативные репертуары восприятия «своих» и «чужих» людей связаны с разными уровнями выраженности принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям.

С возрастанием уровня принятия дискриминационных практик по отношению к другим людям уменьшается склонность восхищаться «друзьями», возрастает значимость наличия с ними общих интересов. Образы «друзей» рационализируются, становятся более дифференцированными.

Положительные и отрицательные свойства партнеров по общению выражаются в позитивных и негативных антропоморфных, природоморфных метафорах и метафорах-прецедентных именах.

Низкий уровень принятия дискриминационных практик связан с интерпретативным репертуаром образов «своих» и «чужих», основанном на эмоциональном восприятии позитивных качеств «своих» людей и «друзей», которые могут преувеличиваться, толерантности к отличиям поведения партнеров по общению в статусе «своих» и «чужих» людей от представлений субъекта о «своих» и «чужих» людях.

Средние уровни принятия дискриминационных практик связаны с интерпретативным репертуаром образов «своих» и «чужих», основанном на их рационализации и дифференциации, наделении «своих» и «чужих» людей как положительными, так и отрицательными свойствами, на восприятии негативных качеств «врагов», которые могут преувеличиваться, разграничении партнеров по общению в качестве «своих» и «чужих». «Своими» являются родственники, близкие люди.

Высокий уровень принятия дискриминационных практик связан с интерпретативным репертуаром образов «своих» и «чужих», основанном на значимости общих интересов со «своими» людьми, «друзьями», зависимости статусов других людей как «своих» и «чужих» от степени позитивности / негативности их ролей в общении с субъектом и соответствия их поведения определенным правилам и нормам, их принадлежности к определенным социальным группам.

2. Разные интерпретативные репертуары восприятия «своих» и «чужих» людей различаются метафорами «своих» и «чужих» людей, содержательными особенностями нарративов о ситуациях взаимодействия субъекта со «своими» и «чужими» людьми и социально-психологическими характеристиками представлений личности о Враге и Друге.

Мы выделили интерпретативные репертуары, в которых субъект разделяет окружающих на «своих» и «чужих» и стабильно, вне зависимости от контекста взаимодействия с ними, приписывает им социально-психологические свойства. Данные интерпретативные репертуары основаны на актуализации в сознании личности бинарной оппозиции «Мы-Они».

В рамках первого интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находится взаимодействие субъекта с микросоциальным окружением: «своими» людьми (семьей, родственниками, близкими людьми). Субъект позитивно оценивает роли в общении и поведение «своих» людей и негативно оценивает роли в общении и поведение «чужих» людей.

В рамках второго интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находится поведение самого субъекта. Роли в общении и действия «чужих» людей оцениваются позитивно, при этом роли «своих» людей в общении, их действия оцениваются, в основном, негативно. Для субъектов значимы ситуации взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми в сфере делового общения. Эти ситуации, в основном, воспринимаются как трудные, а образы «своих» и «чужих» людей, участвующих в них ― как не соответствующие представлениям субъекта. С нашей точки зрения, в данном интерпретативном репертуаре некоторые партнеры по общению являются для субъекта одновременно «своими» и «чужими». Этот интерпретативный репертуар отражает внутриличностные конфликты, межличностные конфликты с родственниками и коллегами.

Также мы выделили интерпретативные репертуары, в которых свойства «своих» и «чужих» людей в восприятии субъекта варьируются, в зависимости от особенностей его взаимодействия с ними. В разных социально-психологических контекстах партнеры по общению становятся для него как «своими», так и «чужими».

В рамках третьего интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания находится поведение «своих» людей из широкого окружения субъектов. Роли в общении и действия «своих» и «чужих» людей оцениваются амбивалентно. Взаимодействие «своих» и «чужих» людей воспринимается как конфликтное, конкурентное. Образы «своих» и «чужих» людей рационализируются, дифференцируются. Для субъектов значимы ситуации взаимодействия со «своими» и «чужими» людьми в сфере делового общения, конвенционального общения.

В рамках четвертого интерпретативного репертуара восприятия «своих» и «чужих» людей в центре внимания также находится поведение «своих» людей, но их роли в общении и действия воспринимаются позитивно, а взаимодействие оценивается как кооперативное. Для субъектов значимы повседневные ситуации межличностного общения. «Чужие» люди часто превращаются в «своих» людей.

Заключение

Полученные результаты свидетельствуют в пользу выдвинутых нами гипотез.

Результаты исследования иллюстрируют концепцию метафоры в российской психологии и положения о взаимосвязях языковых практик и социальных практик, например, дискриминационных практик в повседневном общении. Результаты исследования могут быть использованы в социально-психологическом консультировании личности при диагностике и коррекции ее восприятия других людей, в психологии антитеррористической деятельности при изучении отношения к другому человеку как к «чужому», «врагу», при разрешении конфликтов в межличностном общении, при разработке программ тренингов толерантности к представителям иных этнокультурных, религиозных групп.

Библиография
1.
Аванесян М.О. Понимание переносного смысла на примере метафоры // Сибирский психологический журнал. 2015. № 55. С. 46-60. DOI 10.17223/17267080/55/2
2.
Бородулина Н.Ю., Никульшина Н.Л. Роль метафоры в осмыслении кризисной ситуации // Вестник ЦМО МГУ. 2010. № 2. Культурология. С. 60-64.
3.
Вовденко О.В. Преодоление психических нарушений социализации подростков средствами метафоры. Автореф. дис…канд. психол. наук. Нижний Новгород, 2011. 26 с.
4.
Волкова Д.Э., Орлов А.Б., Орлова Н.А. Знак, метафора, символ ― методология субъектности // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2010. Т. 7. № 3. С. 89-119.
5.
Власов П.К., Киселева А.А. Метафоры в самоописании организаций // Социальная психология и общество. 2014. № 2. С. 127-137.
6.
Знаков В.В. Психология понимания мира человека. М.: Институт психологии РАН, 2016. 488 с.
7.
Крамар Е.С. Метафора в нарративной терапии // Психология социализации личности в современных условиях: сб. ст. научн.-практ. конф. Симферополь: изд-во ДИАЙПИ, 2015. С. 132-139.
8.
Кутковой Н.А. Социально-психологические особенности эмоции удивления: Автореф. дис… канд. психол. наук. М., 2016. 24 с.
9.
Лебедева Л.В., Лепустина Л.В. Функции метафоры в автобиографическом дискурсе // Вестник Тюменского государственного университета. 2013. № 9. С. 219-227.
10.
Попова И.В. Автобиографические тексты как способ эмпирического исследования процесса самоидентификации // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2015. № 1. С. 94-104.
11.
Преображенская А.О. Реализация позиции субъекта в автобиографическом нарративе // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2007. Т. 4. № 1. С. 142-150.
12.
Сорокоумова Е.А., Фадеев Д.С. Изучение ценностных ориентаций посредством метафоры // Известия Самарского научного центра Российской Академии Наук. Социальные, гуманитарные, медико-биологические науки. 2015. Т. 17. №. 1. С. 106-109.
13.
Степанова Л.Г. Нарративная практика оказания психологической помощи в кризисных ситуациях // Личность в экстремальных условиях и кризисных ситуациях жизнедеятельности. 2015. № 5. С. 562-565.
14.
Суханов Е.П. Когнитивная метафора как инструмент для изучения представлений о своей работе у различных профессиональных групп // Социальная психология и общество. 2016. Т. 7. № 2. С. 126-141. DOI 10.17759/sps.2016070209
15.
Терехова Т.А., Малахаева С.К. Нарративный анализ как понимающий метод // Гуманитарный вектор. Сер. Педагогика, психология. 2015. № 1 (41). С. 143-152.
16.
Трунов Д.Г. Метафорическое описание психического опыта // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2011. Вып. 2 (6). С. 77-86.
17.
Чурилова Е.Е. Автобиографический нарратив как средство репрезентации внутреннего плана развития личности // Евразийское научное объединение. 2015. Т. 1. № 9 (9). С. 66-68.
18.
Шефер Б., Скарабис М., Шледер Б. Социально-психологическая модель восприятия чужого: идентичность, знание, амбивалентность // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2004. № 1. С. 24-51.
19.
Alperovich V. «Hate speech» and discriminatory practices towards other people // International Journal of Environmental and Science Education, 2016, vol. 11, no. 14, 7236-7250. DOI: 2-s2.0-84988651249
20.
Kiang L., Bhattacharjee K. A Narrative-Linguistic Approach to Understanding Asian American Adolescents' Discrimination Experiences // Asian American Journal of Psychology, 2016, no 7 (1), pp. 41-51.
21.
Nelson P.A., Thorne A. Personality and Metaphor Use: How Extraverted and Introverted Young Adults Experience Becoming Friends // European Journal of Personality, 2012, no 26 (6), pp. 600-612.
22.
Pasupathi M., Wainryb C., Twali M. Relations Between Narrative Construction of Ethnicity-Based Discrimination and Ethnic Identity Exploration and Pride // Identity, 2012, no 12 (1), pp. 53-73.
References (transliterated)
1.
Avanesyan M.O. Ponimanie perenosnogo smysla na primere metafory // Sibirskii psikhologicheskii zhurnal. 2015. № 55. S. 46-60. DOI 10.17223/17267080/55/2
2.
Borodulina N.Yu., Nikul'shina N.L. Rol' metafory v osmyslenii krizisnoi situatsii // Vestnik TsMO MGU. 2010. № 2. Kul'turologiya. S. 60-64.
3.
Vovdenko O.V. Preodolenie psikhicheskikh narushenii sotsializatsii podrostkov sredstvami metafory. Avtoref. dis…kand. psikhol. nauk. Nizhnii Novgorod, 2011. 26 s.
4.
Volkova D.E., Orlov A.B., Orlova N.A. Znak, metafora, simvol ― metodologiya sub''ektnosti // Psikhologiya. Zhurnal Vysshei shkoly ekonomiki. 2010. T. 7. № 3. S. 89-119.
5.
Vlasov P.K., Kiseleva A.A. Metafory v samoopisanii organizatsii // Sotsial'naya psikhologiya i obshchestvo. 2014. № 2. S. 127-137.
6.
Znakov V.V. Psikhologiya ponimaniya mira cheloveka. M.: Institut psikhologii RAN, 2016. 488 s.
7.
Kramar E.S. Metafora v narrativnoi terapii // Psikhologiya sotsializatsii lichnosti v sovremennykh usloviyakh: sb. st. nauchn.-prakt. konf. Simferopol': izd-vo DIAIPI, 2015. S. 132-139.
8.
Kutkovoi N.A. Sotsial'no-psikhologicheskie osobennosti emotsii udivleniya: Avtoref. dis… kand. psikhol. nauk. M., 2016. 24 s.
9.
Lebedeva L.V., Lepustina L.V. Funktsii metafory v avtobiograficheskom diskurse // Vestnik Tyumenskogo gosudarstvennogo universiteta. 2013. № 9. S. 219-227.
10.
Popova I.V. Avtobiograficheskie teksty kak sposob empiricheskogo issledovaniya protsessa samoidentifikatsii // Izvestiya Tul'skogo gosudarstvennogo universiteta. Gumanitarnye nauki. 2015. № 1. S. 94-104.
11.
Preobrazhenskaya A.O. Realizatsiya pozitsii sub''ekta v avtobiograficheskom narrative // Psikhologiya. Zhurnal Vysshei shkoly ekonomiki. 2007. T. 4. № 1. S. 142-150.
12.
Sorokoumova E.A., Fadeev D.S. Izuchenie tsennostnykh orientatsii posredstvom metafory // Izvestiya Samarskogo nauchnogo tsentra Rossiiskoi Akademii Nauk. Sotsial'nye, gumanitarnye, mediko-biologicheskie nauki. 2015. T. 17. №. 1. S. 106-109.
13.
Stepanova L.G. Narrativnaya praktika okazaniya psikhologicheskoi pomoshchi v krizisnykh situatsiyakh // Lichnost' v ekstremal'nykh usloviyakh i krizisnykh situatsiyakh zhiznedeyatel'nosti. 2015. № 5. S. 562-565.
14.
Sukhanov E.P. Kognitivnaya metafora kak instrument dlya izucheniya predstavlenii o svoei rabote u razlichnykh professional'nykh grupp // Sotsial'naya psikhologiya i obshchestvo. 2016. T. 7. № 2. S. 126-141. DOI 10.17759/sps.2016070209
15.
Terekhova T.A., Malakhaeva S.K. Narrativnyi analiz kak ponimayushchii metod // Gumanitarnyi vektor. Ser. Pedagogika, psikhologiya. 2015. № 1 (41). S. 143-152.
16.
Trunov D.G. Metaforicheskoe opisanie psikhicheskogo opyta // Vestnik Permskogo universiteta. Filosofiya. Psikhologiya. Sotsiologiya. 2011. Vyp. 2 (6). S. 77-86.
17.
Churilova E.E. Avtobiograficheskii narrativ kak sredstvo reprezentatsii vnutrennego plana razvitiya lichnosti // Evraziiskoe nauchnoe ob''edinenie. 2015. T. 1. № 9 (9). S. 66-68.
18.
Shefer B., Skarabis M., Shleder B. Sotsial'no-psikhologicheskaya model' vospriyatiya chuzhogo: identichnost', znanie, ambivalentnost' // Psikhologiya. Zhurnal Vysshei shkoly ekonomiki. 2004. № 1. S. 24-51.
19.
Alperovich V. «Hate speech» and discriminatory practices towards other people // International Journal of Environmental and Science Education, 2016, vol. 11, no. 14, 7236-7250. DOI: 2-s2.0-84988651249
20.
Kiang L., Bhattacharjee K. A Narrative-Linguistic Approach to Understanding Asian American Adolescents' Discrimination Experiences // Asian American Journal of Psychology, 2016, no 7 (1), pp. 41-51.
21.
Nelson P.A., Thorne A. Personality and Metaphor Use: How Extraverted and Introverted Young Adults Experience Becoming Friends // European Journal of Personality, 2012, no 26 (6), pp. 600-612.
22.
Pasupathi M., Wainryb C., Twali M. Relations Between Narrative Construction of Ethnicity-Based Discrimination and Ethnic Identity Exploration and Pride // Identity, 2012, no 12 (1), pp. 53-73.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"