Статья 'Регулирование состава ВЛКСМ во второй половине 1930-х — начале 1940-х гг. ' - журнал 'Genesis: исторические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Регулирование состава ВЛКСМ во второй половине 1930-х — начале 1940-х гг.

Бредихин Владимир Евгеньевич

кандидат исторических наук

доцент, кафедра "История и философия", Тамбовский государственный технический университет

392000, Россия, Тамбовская область, г. Тамбов, ул. Советская, 106

Bredikhin Vladimir Evgen'evich

PhD in History

BREDIKHIN Vladimir Evgenyevich – Candidate of Historical Sciences, Associate Professor, Department “History and Philosophy”, Faculty of Natural Sciences and Humanities, Tambov State Technical University;

Tambov State Technival University, Sovetskaya ulitsa 106, Tambov 392000 Russia;

bve1978@ya.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2409-868X.2016.4.20229

Дата направления статьи в редакцию:

27-08-2016


Дата публикации:

31-08-2016


Аннотация.

Предметом изучения является политика регулирования состава ВЛКСМ в предвоенные годы как способ укрепления социальной и кадровой базы сталинской диктатуры. Рассмотрены особенности приёма в союз и институт ис-ключения из комсомола как средство повышения качества его рядов. В кон-тексте регулирования состава ВЛКСМ проанализированы комсомольские чистки периода «большого террора» 1937–1938 гг. Статья подготовлена на основе впервые вводимых в научный оборот материалов Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). При решении исследовательских задач использовался общенаучный метод дедукции и специальные исторические методы: сравнительный и историзма. Впервые в новейшей историографии укрепления режима сталинской диктатуры проанализирована практика регулирования количественного и качественного состава союзной массы во второй половине 1930-х гг. через механизм приёма-исключения членов союза. Практика приёма в комсомол во второй половины 1930-х гг. существенно отличалась от предшествующего периода: основную массу принимаемых составили не лица физического труда, а учащиеся, что способствовало росту образовательного потенциала союза, тесно связанного с выполнением им воспитательной функции. Массовый приём молодёжи в союз имел известный отрицательный результат: в виде увеличения доли пассивных членов, что понижало организационно-исполнительское качество ВЛКСМ как помощника партии. Санкционная политика в союзе в указанный период обслуживала в основном государственные интересы, что обусловило высокий процент исключений комсомольцев по политическим основаниям. Кадровые чистки 1936–1938 гг., лишившие комсомол наиболее активной и независимой части его членов, включая руководящий состав, снизили мобилизационные возможности организации и завершили процесс её огосударствления.

Ключевые слова: комсомол, молодежь, партийная прослойка, "большой террор", кадровая политика, санкции, социальный состав, социальная стратификация, кадровая революция, политическая социализация

УДК:

93/94

Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта №15-31-01002 "Комсомол как социокультурный феномен XX века"

Abstract.

The subject of this research is the policy of regulation of the composition of Komsomol during the prewar years as a way of strengthening of social and human resource base of Stalin’s dictatorship. The author examines the peculiarities of the enrollment into the union, as well as the institution of exclusion from Komsomol as the means of increasing of the quality of its composition. In the context of regulation of the composition of Komsomol, the author analyzes the purges of the “Great Terror” period of 1937-1938.  For the first time in the new historiography of the strengthening of the regime of Stalin’s dictatorship, the author analyzes the practice of regulation of the quantitative and qualitative composition of the union in the late 1930’s through the mechanism of inclusion/exclusion of its members. The practice of inclusion of the late 1930’s significantly differed from the preceding period: the majority of the enrolled was comprised not by the labor people, but the students, which contributed into the growth of educational potential of the union. The mass inclusion of the youth produced a well-known negative effect: in form of increase of the portion of passive members, which decreased the organizational-executive quality of the Komsomol as the assistant of the party. The sanction policy in the union primarily supported the government interests, which substantiated the high percentage of exclusion of the Komsomol members based on political grounds.

Keywords:

Political socialization, Human resource revolution, Social stratification, Social composition, Sanctions, Human resource policy, “Great Purge”, Party membership, Youth, Komsomol

В вопросах комсомольского строительства 1920–1940-х гг. проблема регулирования состава ВЛКСМ имела политическое значение. Пристальное внимание партийного и комсомольского руководства тех лет к вопросам приёма молодёжи в комсомол, всегда рассматривавшийся в качестве помощника и резерва коммунистической партии, объективно было связано с процессами укрепления однопартийной диктатуры в 1920-е гг. и становления единоличной сталинской в 1930-е гг. Система преференций и ограничений при вступлении в комсомол была нацелена на формирование прочной социальной и кадровой опоры нового строя и в известной степени реагировала на изменения внутриполитической конъюнктуры.

Объектом изучения в статье являются вопросы кадровой политики в ВЛКСМ в предвоенные годы — период массовых репрессий и масштабных кадровых изменений в руководящем аппарате и рядовом составе союза, определивших его социально-демографический облик и мобилизационные возможности к началу Великой Отечественной войны.

Цель работы — показать влияние сталинской «кадровой революции» 1936–1938 гг. на кадровую политику в ВЛКСМ с учётом объективных процессов социальной стратификации в предвоенном СССР. В задачи автора не входило рассмотрение всех аспектов кадровой работы в комсомоле: предметом изучения преимущественно стала практика регулирования количественного и качественного состава союзной массы через механизм приёма-исключения членов союза.

Методологическая база работы основана на общенаучном методе дедукции и специальных методах — конкретно-историческом и сравнительно-историческом.

В современной отечественной историографии вопросы регулирования состава комсомола во второй половине 1930-х гг. были частично рассмотрены в работах А. З. Акмурзаевой, М. М. Дорошиной, В. К. Криворученко, П. Н. Матюшина, Р. П. Осипова, Д. В. Павлухина, А. А. Слезина, К. А. Якимова [1],[2],[3],[4],[5],[6],[7],[8],[9],[10],[11],[12],[13],[14],[15],[16],[17],[18],[19]. Предметом исследовательского внимания стали в основном кадровые чистки в руководящем и рядовом звене союза 1937–1938 гг., которые, как было установлено, носили сплошной и массовый характер, нанесли крупный ущерб кадровому потенциалу организации и временно затормозили её численный рост. Много внимания политике социального регулирования комсомольских рядов в 1934–1938 гг. было уделено в диссертационном исследовании Д. В. Павлухина, который пришёл к заключению о её бесперспективности в силу стагнирующего влияния на численный рост, штатный аппарат и образовательный потенциал союза. Исследователь сделал вывод о сохранении дифференцированного подхода при приёме в комсомол во второй половине 1930-х гг., вопреки положениям Устава 1936 г [14]. Наконец, в недавно опубликованной статье молодого исследователя К. А. Якимова, посвящённой общественному сознанию молодёжи в период «большого террора» 1937–1938 гг., были затронуты некоторые особенности санкционной политики в союзе, в частности, типовые основания массовых исключений из комсомола и реакция на них рядовой союзной массы [19]. По мнению исследователя, большинство комсомольцев поддерживало политику массовых чисток в союзе; в ходе их проведения пострадало много законопослушных членов организации; чистки содержали в себе элементы классового подхода и на заключительном этапе сопровождались восстановлением в правах члена ВЛКСМ части несправедливо исключённых.

Таким образом, представленная в статье проблема получила лишь частичное освещение в новейшей отечественной историографии, что обуславливает её научную новизну.

Качество комсомольской массы являлось предметом пристального внимания партийно-комсомольских лидеров в 1920–1930-е гг. При этом главным его критерием признавалась политическая благонадёжность членов ВЛКСМ, на практике предполагавшая преданность политической линии ЦК партии. Поскольку в условиях массового характера организации и низкого уровня политической культуры населения СССР в 1920–1930-е гг. выполнить это условие было затруднительно, проблема формирования идеологически выдержанного состава ВЛКСМ до середины 1930-х гг. упрощённо решалась путём закрепления в его Уставе льготных условий приёма в организацию пролетарско-крестьянских слоёв молодёжи, расширения его партийного ядра и проведения периодических чисток членов союза [20, с. 123, 136, 145, 165, 174, 177, 184, 185, 201, 239, 240].

Для лучшего понимания реалий комсомольского строительства рубежа 1930–1940-х гг., необходимо иметь общее представление об особенностях политики регулирования состава ВЛКСМ на предыдущем этапе: в 1920–середине 1930-х гг., которые получили подробное освещение в новейшей научной литературе: работах В. А. Ипполитова, Д. В. Павлухина, А. А. Слезина и, конечно, в публикациях одного из патриархов комсомольской историографии В. К. Криворученко [5],[6],[7],[8],[9],[10],[13],[14],[21],[22],[23],[24],[25],[26],[27].

Главный вывод, который позволяют сделать исследования учёных, заключается в том, что политика регулирования состава ВЛКСМ в этот период была полностью подчинена практическим потребностям правящей партии большевиков и имела противоречивый характер. С начала нэпа проводился курс на социально-классовое регулирование рядов комсомола, укрепление в его составе пролетарского и партийного ядра, ограничение приёма представителей интеллигенции – учащихся и служащих (требование кандидатского стажа), что в условиях социальных противоречий 1920-х гг. в крестьянской стране, по мнению партийного руководства, в известной степени гарантировало политическую благонадёжность союза и его управляемость со стороны коммунистической партии. В реальности, в годы нэпа, ВЛКСМ, являясь массовой организацией, пополнялся в основном за счёт представителей среднего крестьянства, в силу его численного преобладания в массе молодёжи и понимания партийным руководством объективной необходимости ограждения «середняков» от влияния альтернативных молодёжных объединений. С начала 1920-х гг. был взят курс на приём в союз в первую очередь молодёжи старше 18 лет, что должно было укрепить роль ВЛКСМ в качестве помощника партии в хозяйственном строительстве. Однако, в действительности, как показал А. А. Слезин, в период нэпа союз пополнялся в основном подростками 15 — 16 лет, сознание которых проще поддавалось большевистской индоктринации. Поворот политики партии после XIV съезда (1925) в сторону индустриализации, источником накоплений для которой должна была послужить деревня, «легализовал» приём в комсомол не только бедняцкой и батрацкой крестьянской молодёжи, но и середняков – для укрепления на селе социальной базы политики социалистической кооперации. Однако с началом сплошной коллективизации, не поддержанной основной массой крестьянства, был взят курс на ограничение роста союза за счёт середняцкой молодёжи и в то же время полный охват им колхозной молодёжи; а с 1932 г. стартовала кампания за повышение «качества» комсомольских рядов, в процессе которой не только резко сократился приём молодёжи в союз, но и были осуществлены массовые исключения комсомольцев, что привело впервые с 1922 г. к сокращению численности комсомола к 1935 г. в полтора раза по сравнению с рекордным 1931 г. К середине 1930-х гг. комсомольское руководство отказалось от поставленной в 1920-е гг. стратегической задачи 100 % членства в союзе представителей пролетарской молодёжи, признав главным критерием приёма в комсомол политическую зрелость кандидата, что, как на примере Центрально-Чернозёмной области показал В. А. Ипполитов, привело к значительному сокращению доли индустриальных рабочих в союзе [24].

Важным средством регулирования состава ВЛКСМ в 1920–середине 1930-х гг. стали периодические чистки, в ходе которых избавлялись от «чужеродных» и «враждебных» элементов в союзе: пассивных членов союза, лиц девиантного поведения, представителей социально-чуждых групп и поддерживающих связь с таковыми, сторонников «левого» и «правого» уклона, противников сплошной коллективизации и раскулачивания. Первая такая чистка была проведена в 1921 г., а после перехода к форсированному строительству социализма, по мнению А. А. Слезина, чистки комсомольских организаций, как превентивная мера, превратились в основной метод регулирования состава. При этом, как и в случае с приёмом в комсомол, при проведении чисток практиковался классовый подход, предполагавший исключение из союза за проступки в первую очередь представителей политически «ненадёжных» социальных групп: интеллигенции, средних и зажиточных слоёв крестьянства.

Политика социального регулирования комсомольских рядов в годы нэпа и начального этапа индустриальной модернизации, по мнению учёных, не позволяла союзу полноценно выполнять созидательные, в том числе, воспитательные функции, укореняла в общественном сознании молодёжи двойную мораль, но вполне решала задачу создания из комсомола инструмента разрушения традиционного социально-экономического и культурного уклада и борьбы с «врагами народа» в период массовых репрессий 1930-х гг. [23],[24],[26],[27].

Приём молодёжи в ВЛКСМ во второй половине 1930-х гг. осуществлялся, с одной стороны, на основании формальных положений Устава 1936 г., с другой, согласно руководящим указаниям партийного руководства и, прежде всего, лично Сталина. Условия приёма в комсомол в Уставе 1936 г. были сформулированы Сталиным и, в отличие от редакции 1931 г., предполагали равные права на членство в организации для представителей различных социальных групп. Несколько изменены были возрастные границы членства в ВЛКСМ: 15 — 26 лет вместо 14 — 23, что создало дополнительные резервы количественного роста союза за счёт работающей молодёжи и одновременно расширяло поле его организационно-воспитательной деятельности. Единственным уставным ограничением для вступления в комсомол являлось требование политической грамотности кандидата, но его можно было легко обойти с помощью института кандидатского стажа, который предусматривал для недостаточно подготовленных молодых людей шестимесячный испытательный срок в статусе кандидата в члены ВЛКСМ [28, д. 97, л. 3–4, д. 28, л. 108–116об.].

Снятие Уставом 1936 г. установленных ещё в 1921 г. ограничений при приёме в комсомол представителей социальных групп учащихся и служащих не являлось лишь элементом популизма сталинского руководства. Принятию нового Устава ВЛКСМ, как известно, предшествовала беседа Сталина с работниками ЦК ВЛКСМ в феврале 1935 г., на которой он обратил внимание на чрезмерную концентрацию комсомольских организаций на вопросах хозяйственного строительства в ущерб воспитательной работе с молодёжью, её образованию. Подразумевалось, прежде всего, политическое образование молодого поколения: усвоение марксистско-ленинского общественного учения, истории ВКП (б) и социалистического строительства в СССР. Формально переориентация комсомола на вопросы коммунистического воспитания молодёжи обосновывалась изменившейся социально-экономической обстановкой: решением к середине 1930-х гг. задачи создания материальной базы социализма, необходимостью повышения уровня образовательной подготовки трудящихся для освоения новой техники, а также воспитательными задачами молодёжной организации. В результате, на основании специального постановления ЦК ВКП (б) (февраль 1935) и XI пленума ЦК ВЛКСМ (июнь 1935) был перестроен аппарат комсомольских органов – с производственно-отраслевого принципа на социально-дифференцированный (по группам молодёжи), пересмотрены образовательные программы в системе комсомольского политпросвещения, с прицелом на преподавание вопросов революционной теории, истории партии и советского государства в сталинском изложении, усилен пропагандистский аппарат. Методическая и доктринальная перестройка политического воспитания комсомольцев была завершена с выходом в свет в 1938 г. сталинского учебника политграмоты «История ВКП (б). Краткий курс» [20, с. 251–254, 269].

Партийные решения 1935 г., тесно связанные, на наш взгляд, с ликвидацией Уставом 1936 г. социального фильтра в вопросах приёма молодёжи в комсомол, были продиктованы исключительно политическими соображениями, поскольку после репрессивных кампаний 1936–1938 гг., завершивших сталинизацию советского общества, партийное руководство решениями XVIII съезда ВКП (б) вновь развернуло комсомол к вопросам хозяйственной жизни [20, с. 267; 28, д. 97, л. 19–21; 29, д. 168, л. 69].

Логично предположить, что усиление внимания Сталина к вопросам всеобщей политической индоктринации советской молодёжи в середине 1930-х гг. было связано с задачами укрепления его личной власти в отсутствие единства делегатов XVII съезда партии по вопросу о кандидатуре генерального секретаря ЦК ВКП (б). В данной ситуации, к тому же сложившейся на фоне усиления конфликтных настроений в обществе в условиях революционных социально-экономических преобразований первой половины 1930-х гг., Сталин должен был готовиться к новому витку борьбы с потенциальной политической оппозицией, поводом к началу которой стало убийство С. М. Кирова в декабре 1934 г. Вероятно, не случайно убийство С. М. Кирова и беседа Сталина с генеральным секретарём ЦК ВЛКСМ А. В. Косаревым по поводу воспитательной функции комсомола хронологически очень близки: молодёжь проще всего можно было превратить в социальную опору сталинизма. Но для этого требовалась интенсивная обработка её политического сознания, поскольку в начале 1930-х гг., если следовать выводам В. А. Ипполитова, основная масса комсомольцев не разделяла сталинского тезиса о сохранении остроты классовой борьбы по мере строительства социализма [22, с. 6]. В свете масштабных чисток 1937–1938 гг. в руководящем аппарате партии и государства всех уровней в различных сферах общественной деятельности, именуемых иногда «сталинской кадровой революцией», и объективной потребности в образованных и в тоже время политически благонадёжных кадрах новых руководителей, проясняются практические соображения Сталина, убравшего из Устава ВЛКСМ препятствия для вступления в союз учащейся и служащей молодёжи – наиболее образованных представителей общества. Не случайно, руководители комсомола А. В. Косарев и Н. А. Михайлов на III и VIII пленумах ЦК ВЛКСМ весной 1937 и 1939 г. подчёркивали необходимость активной политико-воспитательной работы среди вузовской молодёжи, как будущего корпуса советских управленцев, а комсомольская прослойка среди студентов увеличилась за 1935–1941 гг. с 35,5 до 68,6 % [28, д. 97, л. 39; 29, д. 126, л. 67–70, д. 168, л. 30].

К тому же, в условиях бурного развития средней школы в середине 1930-х гг., сопровождавшегося десятикратным ростом численности учащихся 8 — 10 классов, заняться политическим воспитанием советского поколения школьной молодёжи через комсомол требовала политическая целесообразность, что диктовало отмену формальных ограничений на приём учащихся [20, с. 254].

Вот практические соображения, обусловившие демократизацию приёма в комсомол в Уставе 1936 г. Они подтверждаются предвоенной статистикой роста рядов ВЛКСМ, отражённой в таблицах 1 — 5.

В таблице 1 [28, д. 102, л. 3, 11, 26, 27, 35] приведены неполные данные приёма в комсомол по типам первичных организаций, которые показывают устойчивое сокращение доли принимаемой молодёжи, занятой в сфере производства: с 55,6 % в 1937 г. до 45,7 % в 1940 г. и 38,4 % в первом полугодии 1941 г.

Таблица 1

Приём в комсомол: 1937–первое полугодие 1941 г. (тыс. чел / %)

Год

Всего принято

В том числе в комсомольских организациях:

промышленности

транспорта

сельского хозяйства

государственного аппарата

школ

вузов

1937

958987

100 %

119709

12,5 %

32459

3,4 %

381360

39,7 %

-

-

-

1938

3345232

100 %

420467

12,6 %

131052

3,9 %

1251136

37,4 %

-

-

-

1939

2841641

100 %

370385

13,0 %

100373

3,5 %

939195

33,0 %

69856

2,5 %

-

-

1940

1669962

100 %

196698

11,8 %

47516

2,8 %

518413

31,0 %

50078

3,0 %

747549?

44,8 %

15611

0,9 %

1941

424146

100 %

31351

7,4 %

9381

2,2 %

112333

26,5 %

11072

2,6 %

173633

40,9 %

2367

0,5 %

Учитывая ничтожный размер приёма в комсомол представителей бюрократии и студенчества и его незначительный размер по другим отраслям государственного сектора, можно констатировать, что основной рост комсомольских рядов накануне войны происходил за счёт учащейся молодёжи (в материалах XI съезда приём в ВЛКСМ по неполным средним и средним школам за 1940 г. показан в 247549 человек, что составляет 14,8 % от общего числа принятых и представляется очевидной ошибкой [28, д. 102, л. 26], поэтому мы поправили цифру, исходя из пропорций 1941 г.). Это наглядно проиллюстрировано данными таблицы 2 [28, д. 102, л. 14], свидетельствующими, что с 1938 г. доля принятой в ВЛКСМ учащейся молодёжи приблизительно равнялась или превышала суммарный показатель приёма по категориям «рабочие» и «колхозники», который к 1941 г. сократился с 50 до 37 %.

Таблица 2

Состав принятых в ВЛКСМ по роду занятий: 1937–первое полугодие 1941 г. (тыс. чел / %)

Год

Всего принято

В том числе:

рабочих

колхозников

служащих

учащихся

остальных

1937

958987

100 %

177776

18,5 %

300729

31,4 %

99068

10,3 %

361224

37,7 %

20190

2,1 %

1938

3345232

100 %

578153

17,3 %

960568

28,7 %

338756

10,1 %

1412071

42,2 %

55684

1,7 %

1939

2841641

100 %

478583

16,8 %

682115

24,0 %

307123

10,8 %

1329422

46,8 %

44398

1,6 %

1940

1669962

100 %

252718

15,1 %

371107

22,2 %

165900

9,9 %

658585

39,4 %

221652

13,3 %

1941

424146

100 %

нет данных

Это сокращение происходило в первую очередь за счёт колхозной молодёжи. Более высокую устойчивость показателей приёма пролетариата можно объяснить либо продолжением во второй половине 1930-х гг. прежнего классового курса комсомольского руководства на рост пролетарского ядра, на котором настаивает, в частности, Д. В. Павлухин [14, с. 18], либо объективными сдвигами в социальной структуре населения, в первую очередь молодёжи, вследствие индустриального скачка 1930-х гг. Во всяком случае, резервы роста ВЛКСМ за счёт колхозной молодёжи в конце 1930-х гг. были огромны (в 1936 г. лишь 7 % её состояло в комсомоле), но её приём по разным причинам (включая неприязненное отношение крестьянства к власти за политику коллективизации и раскулачивания) затруднён, несмотря на партийные и комсомольские постановления и решения X съезда ВЛКСМ [14, с. 18; 20, с. 227; 28, д. 97, л. 56, 59].

Как свидетельствуют данные таблицы 3 [28, д. 102, л. 12], в исследуемый период около 90 % принимаемой в союз молодёжи приходилось на возрастную группу 15 — 21 год, причём доля молодёжи школьного возраста среди принятых увеличилась в полтора раза — с 40 до 60 %, что вполне отвечало воспитательной функции комсомола как партийного института политической социализации молодёжи. Обращает на себя внимание скачкообразное падение показателей приёма по возрастной группе старше 26 лет. В принципе, приём молодёжи этого возраста в комсомол противоречил Уставу 1936 г., установившему верхний возрастной предел пребывания в организации в 26 лет. Однако необходимость партийного контроля за деятельностью союза, в своё время породившая институт партийной прослойки в ВЛКСМ, делала эту границу условной для членов партии, которыми «укрепляли» союзную массу. Особенно интенсивно процесс «укрепления» протекал в период борьбы с «врагами народа» 1937–1938 гг., что и отражают данные таблицы. Значительное падение в 1940 г. доли принятых в демографической группе 18 — 21 год, вероятно, было связано с введением в 1939 г. в СССР всеобщей воинской повинности и мобилизациями в армию в период войны с Финляндией.

Таблица 3

Состав принятых в ВЛКСМ по возрасту: 1937–первое полугодие 1941 г. (тыс. чел / %)

Год

Всего принято

В том числе в возрастной группе:

15 – 17 лет

18 – 21 год

22 – 23 года

24 – 26 лет

старше 26 лет

1937

958987

100 %

404122

42,1 %

441795

46,1 %

73161

7,6 %

39909

4,2 %

-

1938

3345232

100 %

1571798

47,0 %

1389278

41,5 %

225275

6,8 %

158881

4,7 %

16223

0,5 %

1939

2841641

100 %

1490005

52,4 %

1070732

37,7 %

164067

5,8 %

116837

4,1 %

5874

0,3 %

1940

1669962

100 %

957064

57,3 %

410013

26,8 %

182201

11,0 %

79340

4,7 %

1783

0,2 %

1941

424146

100 %

271572

61,6 %

132532

29,0 %

14867

8,0 %

4881

1,1 %

294

0,3 %

Показатели приёма в комсомол предвоенных лет по критерию образованности отражёны в таблице 4 [28, д. 102, л. 13]. Их динамика, очевидно, подтверждает, во-первых, зафиксированное в таблицах 2 и 3, доминирование в среде принятых представителей школьной молодёжи с неполным средним образованием: удельный вес этой группы вырос с 47,9 до 63,5 %; во-вторых, естественное двухкратное сокращение доли необразованных новых членов — вследствие перехода в первой половине 1930-х гг. в СССР к системе всеобщего образования; в-третьих, незначительный спад показателей приёма малообразованной молодёжи, вероятно, по причине снижения в составе принятых доли лиц физического труда. В то же время обозначилось падение показателей приёма образованных людей — со средним и высшим образованием: с 8,5 до 6,7 %, вероятно, по причине вступления значительной их части в комсомол в более раннем возрасте. Во всяком случае, доля образованных членов в составе ВЛКСМ в 1939–1940 гг. продолжала расти [28, д. 102, л. 7].

Таблица 4

Состав принятых в ВЛКСМ по образованию: 1937–первое полугодие 1941 г.

(тыс. чел / %)

Год

Всего принято

В том числе по уровню образования:

необразованных

начальное

неполное среднее

среднее

высшее

1937

958987

100 %

92582

9,6 %

325893

34,0 %

458934

47,9 %

79047

8,2 %

2531

0,3 %

1938

3345232

100 %

333099

9,9 %

1090755

32,6 %

1655404

49,5 %

258117

7,7 %

7857

0,3 %

1939

2841641

100 %

235523

8,3 %

902540

31,8 %

1497835

52,7 %

200752

7,0 %

4991

0,2 %

1940

1669962

100 %

102862

6,2 %

503575

30,1 %

951892

57,0 %

109612

6,6 %

2263

0,1 %

1941

424146

100 %

19239

4,5 %

111590

25,3 %

264963

63,5 %

27621

6,6 %

733

0,1 %

Приведённая в данной таблице статистика, учитывая массовость комсомола, отражает объективную картину социальной жизни СССР 1930-х гг.: низкий общеобразовательный уровень населения и огромные государственные усилия по его повышению. В целом, можно утверждать, что 35 — 40 % новых членов ВЛКСМ были неспособны осуществлять просветительскую деятельность в молодёжной среде даже в границах упрощённого марксистско-ленинского общественного учения. Однако ещё раз подчеркнём, что во второй половине 1930-х гг., за счёт преобладающего приёма в комсомол учащихся 8 — 10 классов, впервые обозначились качественные сдвиги в образовательном потенциале союза в форме доминирования в массе его членов выпускников неполных и полных средних школ [28, д. 102, л. 7]. Именно в эти годы комсомол включил в свой состав большинство студентов вузов, то есть по формальным критериям стал приближаться к максимуму своих воспитательных возможностей.

Предвоенную тенденцию к феминизации комсомола отражает таблица 5 [28, д. 102, л. 15], с одной стороны показывающая стремление партийного руководства к полному охвату политической социализацией советской молодёжи, с другой — повышение роли женщины в общественной жизни, расширение её возможностей самореализации. Кроме того, очевидно, что в условиях массового призыва юношей в армию в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг., возможности роста комсомольских рядов за счёт взрослых мужчин сократились, что естественно компенсировалось усиленным приёмом в ВЛКСМ противоположного пола. В условиях надвигающейся войны подобный подход имел большое практическое значение, ибо позволял уберечь значительную часть кадрового потенциала организации от мобилизации на фронт и тем самым сохранить её работоспособность.

Таблица 5

Состав принятых в ВЛКСМ по полу: 1937–первое полугодие 1941 г.

(тыс. чел / %)

Год

Всего принято

В том числе:

мужчин

женщин

1937

958987

100 %

641576

66,9 %

317411

33,1 %

1938

3345232

100 %

2099703

62,8 %

1245529

37,2 %

1939

2841641

100 %

1743294

61,3 %

1098347

38,7 %

1940

1669962

100 %

963780

57,7 %

706424

42,3 %

1941

424146

100 %

нет данных

Обращают на себя внимание пиковые в плане роста комсомольских рядов 1938–1939 гг. Представляется, что такие показатели роста — 300 % к 1937 г., достигнутые после решений V пленума ЦК ВЛКСМ (февраль 1938), посвящённого политике регулирования состава организации, стали результатом комплексных мер партийного руководства по укреплению социальной базы сталинского политического курса в условиях «большого террора». Причём, темпы роста союзной массы были равно высокими во всех типах производственных организаций.

Другое дело, насколько такой рост комсомольских рядов был оправдан с точки зрения укрепления ВЛКСМ как проводника партийных директив и воспитателя советской молодёжи. Документы свидетельствуют, что идейное и исполнительское «качество» новых членов вызывало у комсомольского руководства много вопросов. Критика стиля работы комитетов в вопросах кадрового роста прозвучала на XI пленуме ВЛКСМ (июнь 1940), специально посвящённого кадровой политике: по словам делегатов, в комсомол брали всех, кто подал заявление, включая тех, кто подал его принудительно [29, д. 204, л. 186]. Ясно, что такие методы кадрового роста не могли не породить хронические болезни комсомола: так называемый «балласт» – пассивных членов, и нарушителей внутрисоюзной дисциплины.

Нескончаемый поток молодёжи в райкомы ВЛКСМ, которые после ликвидации в 1934 г. приёмочных комиссий осуществляли процедуру приёма в члены ВЛКСМ, физически не позволял их работникам проводить индивидуальное собеседование, превращая торжественную процедуру приёма в формальность. Как свидетельствуют выступления делегатов предвоенных пленумов ЦК комсомола, основная часть заседаний бюро районных комитетов была посвящена вопросам приёма молодёжи в союз, что не позволяло им полноценно заниматься другими вопросами. В связи с этим выдвигались предложения передать часть полномочий по кадровым вопросам первичным организациям, либо вернуться к системе приёмочных комиссий [29, д. 126, л. 162, 163, д. 130, л. 22–24]. В целях разгрузки районных комитетов в вопросах приёма молодёжи в комсомол, VIII пленум ЦК ВЛКСМ (апрель 1939) предоставил им право утверждать решения первичных организаций заочно (без собеседования), которое было широко использовано на практике и способствовало росту «балласта» [29, д. 175, л. 21, д. 229, л. 106].

Широко используемым средством регулирования состава ВЛКСМ во второй половине 1930-х гг. являлось исключение из его рядов, которому придавалась воспитательная функция [29, д. 130, л. 22].

Как было указано выше, исключение, как мера дисциплинарного воздействия на членов ВЛКСМ, массово применялась комсомольскими комитетами на начальных этапах социалистического строительства, несмотря на наличие в руководстве союза её противников, резонно указывающих на воспитательную сущность молодёжной организации [20, с. 138; 26, с. 73]. Этот метод работы с союзными массами широко использовался в периоды обмена комсомольских документов, когда исключали так называемых «переростков» и лиц, фактически утративших связь с организацией, в период борьбы за власть в партийном руководстве в 1920-е гг. и особенно в период сплошной коллективизации сельского хозяйства, когда вступили в острое противоречие принципы массовости и политической благонадёжности союза. В результате масштабной кампании по очистке комсомола от «чужеродных» элементов, старт которой был дан обменом комсомольских документов в 1932 г., за 1933–первую половину 1935 г. из союза был исключён 449571 человек [20, с. 165, 174, 184, 185, 201, 239–240].

В условиях общества «диктатуры пролетариата», конституционно закреплённого до 1936 г. и отсутствия формального равенства молодёжи при вступлении в комсомол, массовые исключения или, иными словами, чистки являлись, прежде всего, средством социального регулирования рядов союза, условной гарантией его политического, а не социально-воспитательного качества. Во второй половине 1930-х гг., с принятием сталинской конституции и Устава ВЛКСМ 1936 г., формальные условия проведения комсомольских чисток изменились, а главное, с ликвидацией элементов буржуазного общества, завершением процесса насильственной коллективизации крестьянства, отменой карточной системы в городах, стали ослабевать объективные предпосылки для социальной конфронтации. Тем не менее, развёрнутая в эти годы форсированная сталинизация общества, сопровождавшаяся репрессивными кампаниями 1936–1938 гг., обусловила продолжение старой политики выкорчёвывания «враждебных элементов» в комсомоле, которое достигло грандиозных размеров, особенно в руководящем аппарате союза.

Представляется, что репрессии в комсомоле решали комплексную задачу: способствовали ротации кадров руководящих работников в условиях их застоя; позволяли представить общественности «виновников» бюрократизации и формализации внутрисоюзных отношений, снижавших авторитет организации в среде молодёжи; наконец, устраняли потенциальных и действительных противников сталинских социально-экономических преобразований, особенно коллективизации [19, с. 237; 29, д. 129, л. 44, 45, д. 205, л. 22].

В авторские задачи не входит подробный анализ проблемы комсомольских чисток 1937–1938 гг., так как этот вопрос получил обстоятельное освещение в упомянутых выше работах В.К. Криворученко, а на региональном уровне — Д. В. Павлухина, А. А. Слезина, А. З. Акмурзаевой, М. М. Дорошиной, Р. П. Осипова, П. Н. Матюшина, К. А. Якимова. Выводы учёных свидетельствуют об искусственном, под угрозой репрессий, нагнетании в комсомоле тех лет атмосферы подозрительности, нетерпимости к инакомыслию, постоянного поиска врагов нового политического строя, что подстёгивало «полицейское» рвение руководящего аппарата ВЛКСМ, а рядовым комсомольцам позволяло сводить счёты друг с другом. Не приходиться рассуждать о воспитательно-социализирующем эффекте этой политики в молодёжной среде. Задачей автора является рассмотрение особенностей санкционной политики в ВЛКСМ эпохи «большого террора» лишь в общем контексте политики регулирования «качества» союзных масс в предвоенные годы.

Данные табл. 6. позволяют получить представление о характере исключений комсомольцев в эти годы [28, д. 102, л. 3, 31].

Таблица 6.

Исключения из ВЛКСМ в 1936–1940 гг.

год

Всего исключено:

Кол

%

Доля исключённых в составе ВЛКСМ,

в %

Основания исключения и доля исключённых по каждому

основанию

враждебный

элемент

шкурники

морально

разложившиеся

нарушение

комсомольской

дисциплины

остальные

причины

1936

79428

100 %

2,0

7691

9,7 %

31920

40,2 %

13532

17 %

12955

16,3 %

13330

16,3 %

1937

130830

100 %

3,0

65158

49,8 %

5321

4,1 %

21189

16,2 %

22939

17,5 %

16243

12,4 %

1938

63929

100 %

0,9

19911

31,1 %

12336

19,3 %

12295

19,2 %

6208

9,7 %

13179

20,7 %

1939

43979

100 %

0,5

3033

6,9 %

2762

6,3 %

11027

25,1 %

15808

35,9 %

11359

25,8 %

1940

45891

100 %

0,6

679

1,4 %

1484

3,3 %

4463

9,7 %

27520

60 %

4745

25,6 %

Они полностью отражают политическую реальность СССР второй половины 1930-х гг.: абсолютный и относительный максимум исключённых пришёлся на период массовых репрессий 1936–1938 гг., когда в среднем за год исключали из комсомола в два раза чаще, чем в последующие годы. Кроме того, приблизительно, 50 % исключений 1936–1938 гг. — с формулировкой «враждебный элемент» и «шкурник» — имело политическую окраску и, как правило, сопровождалось государственными карательными санкциями, что в принципе недопустимо в общественной по Уставу и воспитательной по характеру организации. И, наоборот, на нарушение корпоративных норм, как главное основание лишения членства в общественной организации, приходило в эти годы в среднем 14 % исключений. Этот факт лишний раз подтверждает государственный статус ВЛКСМ.

Обращают на себя внимание сравнительно высокие показатели исключённых с формулировкой «враждебный элемент» в 1937–1938 гг. — трагические итоги внедрения в общественное сознание сталинского тезиса о сохранении накала классовой борьбы по мере укрепления социалистического строя. Судьба этих людей сложилась трагично.

Насколько обоснованными являлись массовые исключения из комсомола эпохи «большого террора», хорошо проясняет позиция по этому вопросу генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А. В. Косарева, озвученная на III пленуме ЦК комсомола в апреле 1937 г.: по его словам, исключению должны подлежать только неисправимые члены союза (с точки зрения соблюдения внутрисоюзных обязанностей) и «враги народа», а таковых из 79 тыс. исключённых в 1936 г. насчитывалось только 7314 человек или 9 %. Остальных, по мнению А. В. Косарева, надлежало воспитывать. Московский обком ВЛКСМ во главе с членом ЦК комсомола А. М. Пеговым в 1938 г. полностью удовлетворил 65 % апелляций комсомольцев на решения районных комитетов об исключении из союза [29, д. 126, л. 75, д. 168, л. 81–84]. Таким образом, комсомольские руководители, которые возглавляли и лично участвовали в кампании по «очищению» молодёжного союза, хорошо понимали несоразмерность масштаба чисток, проводимых местными комитетами ВЛКСМ.

Безусловно, у комсомольского руководства имелись формальные и фактические основания для «очистки» рядов союза: речь идёт о, так называемом, «балласте» — общественно-пассивных членах союза, и лицах некомсомольского возраста — переростках. Весной 1937 г. в комсомоле числилось 535 тыс. переростков, что в среднем составляло 13 — 14 % численности организации; а по отдельным районам эта цифра доходила до 30 % [28, д. 102, л. 3; 29, д. 130, л. 24, 118]. Проблему переростков в комсомоле ёмко отразил в своём выступлении на III пленуме ЦК ВЛКСМ в апреле 1937 г. один из секретарей райкомов: «Что же с ними делать? Если бы эти переростки ставили вопрос так, что мы не хотим уходить из комсомола, закрепите нас в комсомоле; но большинство этих переростков ставит вопрос так, что мы уже переросли, мы хотим уйти из комсомола, но уйти по-хорошему, как переростки, сохранив у себя билет. Центральному комитету надо решить этот вопрос тем, чтобы они нам не тормозили работу, потому что на переростков глядя, молодёжь некоторая к нам перестаёт желать идти. Бывает и такой разрыв в организации, когда от 15 до 33 лет, это разрыв без малого такой, что мать и дочь. Тут надо поставить вопрос чрезвычайно серьёзно… решить вопрос о переростках по существу» [29, д. 130, л. 24].

Что касается размеров «балласта», то о них можно судить только на основании субъективного мнения самих комсомольских функционеров: на III пленуме ЦК ВЛКСМ (апрель 1937) по ярославской областной организации была озвучена цифра в 40 % [29, д. 130, л. 17, 19]. В любом случае, учитывая всем известный количественный подход комитетов ВЛКСМ к приёму молодёжи в союз, можно говорить о высоком удельном весе этой группы комсомольцев. Балласт составляло подавляющее большинство переростков, которые уклонялись от уплаты членских взносов, посещения собраний, выполнения комсомольских поручений [29, д. 204, л. 48, 110–112]. Частичное решение проблемы комсомольского «балласта» было осуществлено в ходе кампании по обмену комсомольских документов 1938–1939 гг. [20, с. 271; 28, д. 97, л. 60]. Наконец, обоснованным являлось исключение из союза уголовного элемента, доля которого, очевидно, была невелика (По данным В. А. Ипполитова, в первой половине 1930-х гг. в аграрной Центрально-Чернозёмной области доля исключённых за совершение уголовных преступлений составила 13,5 % [21, с. 264]. Однако, на этот период приходится голод 1932–1933 гг. и, учитывая сельскохозяйственный характер региона, логично предположить, что значительная, если не основная, часть исключений по уголовной статье была связана с нарушением закона 1932 г. «О пяти колосках». Учитывая эти обстоятельства, думается, что во второй половине 1930-х гг. доля исключённых уголовников была ниже).

К. А. Якимов фактически выделяет два этапа комсомольских чисток периода «большого террора»: на первом этапе, охватившем 1937 г., репрессии обрушились преимущественно на рядовых членов союза, а их интенсивность подстёгивалась руководящими комсомольскими органами; на втором — в 1938 г., на предмет благонадёжности был просеян руководящий аппарат ВЛКСМ, включая Центральный комитет во главе с А. В. Косаревым, обвинённый, в том числе, в необоснованных исключениях комсомольцев [19, с. 240, 242, 243; 28, д. 97, л. 58].

Относительно масштабов репрессий в руководящем аппарате союза имеются данные, озвученные на пленумах ЦК ВЛКСМ 1937–1939 гг.: к апрелю 1937 г. за «троцкизм» и связь с ним было снято с должности 147 комсомольских работников, в том числе, 31 человек на областном, краевом и республиканском уровне и 116 человек — на городском и районном. К августу 1937 г. органами НКВД было арестовано 35 членов и кандидатов ЦК ВЛКСМ, а на состоявшемся в этом месяце IV пленуме ЦК ВЛКСМ, посвящённом деятельности «врагов народа» в комсомоле, из состава Центрального комитета было исключено 17 человек. Новый удар по руководству союза был нанесён на VII пленуме в ноябре 1938 г., когда фактически по указанию сталинского руководства был необоснованно обвинён и снят с работы генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ А. В. Косарев и его ближайшее окружение. Наконец, на VIII пленуме ЦК ВЛКСМ, состоявшемся в апреле 1939 г. — уже на исходе борьбы с «врагами народа» в комсомоле, из ЦК комсомола был исключён ещё 21 работник [29, д. 131, л. 200, д. 133, л. 3–7, 61, д. 168, л. 2, 3; 30, с. 133].

Снимали с должности с грубым нарушением Устава: решения принимались заочно комитетами, а не выборными комсомольскими органами. Помимо стандартных политических обвинений в связях с троцкистско-зиновьевско-бухаринской оппозицией и иностранными разведслужбами, руководящим работникам вменялось «бытовое разложение молодёжи» через пьяные застолья, панибратство, кумовство, землячество, круговую поруку на службе, признание права на тайну личной жизни, искусственное сдерживание организационного роста ВЛКСМ [19, с. 236, 237, 242, 243; 28, д. 97, л. 14–16; 29, д. 127, л. 68, 69, д. 133, л. 10–20].

Своеобразным продолжением кампании чисток руководящего аппарата ВЛКСМ стали проведённые в конце 1938 г. местные отчётно-выборные конференции и съезды, в ходе которых было заменено 79 % (328 из 415) секретарей областных, краевых и республиканских комитетов и 56 % (2295 из 4076) секретарей горкомов, райкомов и окружкомов. Как сообщалось в отчётных материалах XI съезда ВЛКСМ (апрель 1949), новые «проверенные, политически подготовленные» руководящие кадры были представлены бывшими номенклатурными партийными работниками, депутатским корпусом советов, лицами интеллектуального труда и передовиками производства, то есть были призваны обеспечить высокий уровень исполнительности и благонадёжности комсомола как помощника партии [28, д. 97, л. 17]. Последняя перед войной комсомольская отчётно-выборная кампания 1940 г. также сопровождалась массовой заменой руководящих работников: новые кадры составили 58,5 % секретарей первичных организаций; 70 % секретарей цеховых организаций и группоргов; 66,8 % секретарей райкомов и 90,3 % членов пленумов райкомов и горкомов; 44 % секретарей и 87,2 % членов пленумов обкомов, крайкомов и ЦК ЛКСМ. Всего за 1936–1940 гг. в руководящий аппарат союза пришло свыше 50 тыс. новых работников. Данная ротация кадров сопровождалась повышением общеобразовательного уровня комсомольского аппарата, что, как уже было сказано, отвечало интересам государства [28, д. 97, л. 51, 52].

Одним из последствий массовых кадровых чисток ответственных работников ВЛКСМ 1937–1938 гг. стали случаи отказа представителей комсомольской номенклатуры под различными предлогами от замещения руководящих должностей, вызванные вполне обоснованными опасениями за свою безопасность. В частности, такая ситуация возникла при доукомплектовании состава бюро ЦК ВЛКСМ на IV пленуме в августе 1937 г., когда выдвинутые кандидаты в его члены А. И. Мгеладзе, Ш. Т. Тимиргалина и В. П. Сорокин заявили самоотвод под предлогом недостатка опыта и наличия родственной связи с социально-чуждыми представителями общества. Однако их мнение проигнорировали [29, д. 133, л. 58, 59].

Логически представляется, что массовые исключения из комсомола 1936 – 1938 гг. в конкретно-исторических условиях предвоенного СССР, в частности, после серьёзной фильтрации рядов ВЛКСМ на излёте сплошной коллективизации, не должны были нести в себе социально-классовую окраску, однако работы Д. В. Павлухина и К. А. Якимова свидетельствуют об обратном: райкомы ВЛКСМ, невзирая на положения Устава 1936 г., по-прежнему при вынесении решений об исключении комсомольцев принимали во внимание факт родства с непролетарскими слоями, особенно раскулаченными [14, с. 18; 19, с. 238, 240; 24, с. 8, 9]. В выступлении на VIII пленуме ЦК ВЛКСМ (апрель 1939) Н. А. Михайлова, сменившего репрессированного А. В. Косарева, фигурировали яркие факты применения райкомами комсомола социально-классового подхода при вынесении решений об исключении: «У одного комсомольца была за границей прабабушка. Комитет комсомола об этом узнал и собирался исключить этого комсомольца “за связь с заграницей”. Много мытарств пришлось ему пережить, пока он сумел доказать, что никакой связи у него с прабабушкой нет, и что она сама человек неопороченный. Что происходит дальше? Комитет комсомола решил, что… может быть мы ошиблись, собрались пересмотреть его дело и выносит уже такое решение: исключает этого комсомольца и уже не за связь с прабабушкой, а за то, что он не был с ней связан и проявил нечуткость к старушке… В Курской области исключили комсомольца Гуреева, якобы за скрытие социального происхождения. Пять лет понадобилось Гурееву, чтобы доказать… что обвиняют его в кулацком происхождении неправильно, что отец его был середняком» [29, д. 168, л. 36–38].

Вопрос о санкциях в комсомоле рассматривался уже новым составом ЦК ВЛКСМ на VIII пленуме в апреле 1939 г. Вот что высказал по этому поводу член Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП (б) И. Т. Гришин: «Надо, товарищи, установить большие рогатки для исключения, чтобы пропустить через целую сеть, чтобы разобраться, продумать: правильно ли… исключили… Это должно применяться как крайняя мера и в исключительном случае. Надо все исключения утверждать на обкоме, на бюро обкома – справляется ли он или не справляется, а надо утверждать и проверять это исключение. Билет у исключённых отбирать только в областной организации комсомола, а до этого комсомолец должен посещать все открытые и закрытые собрания и платить членские взносы… Положение у нас в комсомоле такое, что это использует замаскированный враг в комсомоле, он сеет неуверенность. Иногда товарищ сделает ошибку, а ему не дают возможности исправить, сразу исключают из комсомола… Если товарищ не справился с одной работой, надо поставить его на другую работу, дать возможность ему исправиться» [29, д. 169, л. 191, 192]. Постановлением пленума было запрещено исключать из комсомола за незначительные проступки (просрочка уплаты членских взносов, неявка на комсомольские собрания и т. п.), а также за родственную связь с «социально-чуждыми элементами»; исключение как мера дисциплинарного воздействия поставлена под полный контроль областных и краевых комитетов ВЛКСМ; установлен двухнедельный срок рассмотрения апелляций исключённых [29, д. 175, л. 20, 21].

Окончание периода «большого террора» привело к возвращению санкционной политики в ВЛКСМ в естественное русло: абсолютное число исключённых в 1939–1940 гг. по сравнению с пиковым 1937 г. сократилось в три раза, а относительное в 5 — 6 раз, а главное изменились пропорции оснований исключения: политические причины стали составлять ничтожную долю, а нарушение уставных требований — основную, что являлось безусловно правомерным. Кроме того, была осуществлена частичная реабилитация исключённых с восстановлением в правах члена ВЛКСМ. В число реабилитированных попали лица, исключённые за мелкие административные или морально-бытовые проступки, родственную связь с «врагами народа» или социально-чуждыми слоями общества [19, с. 244].

Спад волны жёстких дисциплинарных санкций к членам ВЛКСМ после эпохи «большого террора» на фоне стремительного пополнения рядов союза в 1938–1941 гг. новыми членами рассматривался рядом комсомольских функционеров как иная крайность, способная ослабить мобилизационные возможности комсомола. В частности, на это обратил внимание на XI пленуме ЦК ВЛКСМ в июне 1940 г. руководитель Карело-Финской республиканской комсомольской организации Ю. В. Андропов [29, д. 204, л. 57, 58].

Третьим компонентом механизма регулирования состава ВЛКСМ в 1920–1930-е гг. являлся институт партийной прослойки, увеличение которой, как считалось, было призвано гарантировать высокое качество комсомола как политического инструмента партии и партийного резерва. Поэтому особенно активно приём комсомольцев в ряды ВКП (б) наблюдался в трудные периоды советской истории: в начальной фазе форсированной индустриализации и в годы Великой Отечественной войны. К середине 1930-х гг. членство в партии являлось обязательным для штатных комсомольских работников от районных комитетов до ЦК ВЛКСМ, что с одной стороны дополнительно обеспечивало их функцию проводника партийных директив в порядке партийной дисциплины, а с другой, как показал, в частности, Д. В. Павлухин, отрывало от решения внутрисоюзных вопросов [14, с. 14–15; 20, с. 141, 177, 236; 28, д. 102, л. 48; 29, д. 225, л. 14]. Подобная ситуация наблюдалась, если верить выступлениям делегатов III пленума ЦК ВЛКСМ (апрель 1937 г.), и в отношении рядовых комсомольцев — членов ВКП (б): «… у нас есть рядовое партядро, которое больше смотрит, с большим удовольствием на партийную работу, а мы тянем их к себе, и получается… искусственно тормозим рост молодого [партийного — В. Б. ] актива» [29, д. 130, л. 25].

В период «большого террора» рост партийной прослойки в комсомоле приостановился из-за трудностей формального характера: нежелания членов ВКП (б) давать рекомендации вступающим в партию комсомольцам из-за опасения в будущем быть обвинёнными в связях с «врагами народа». Предоставление этого права райкомам ВЛКСМ, по мнению Д. В. Павлухина, не решило проблемы из-за дополнительной бюрократизации процедуры приёма и осторожности самих райкомов ВКП (б), установивших дополнительный барьер для кандидатов в члены партии в виде политэкзамена [14, с. 15; 17, с. 252, 253].

Действительно, как видно из табл. 7 [28, д. 102, л. 4], в 1936–1937 гг. наблюдалось сокращение абсолютной численности и доли членов партии в ВЛКСМ относительно 1935 г. и только после осуждения в феврале 1938 г. V пленумом ЦК ВЛКСМ массовых репрессий в отношении рядового состава союза начался стремительный рост его партийной прослойки. Вероятно, это было связано с потребностью партийной верхушки восполнить выбитые «большим террором» партийные ряды за счёт молодых, воспитанных в духе сталинизма, кадров, что подтверждают решения XVIII съезда ВКП (б). Во всяком случае, за 1937–первое полугодие 1941 г. в партию было принято 1176648 членов ВЛКСМ — в два раза больше, чем в период первой пятилетки, когда в условиях крутого поворота правительственного экономического курса, политический режим остро нуждался в его надёжных последователях [20, с. 236; 28, д. 102, л. 48].

Таблица 7

Члены и кандидаты в члены ВКП (б) в комсомоле

(на начало года)

дата

численность, чел

доля, %

1936

163035

4,4

1937

137571

3,6

1938

154620

3,5

1939

319281

4,4

1940

273753

3,1

1941

177686

2,2

Партийная прослойка в комсомоле увеличивалась до 1939 г., а затем произошло абсолютное и относительное её сокращение: к 1941 г. в два раза. Такая ситуация сложилась после принятия на XVIII съезде ВКП (б) в 1939 г. нового Устава организации, который запретил двойное членство в ВЛКСМ и ВКП (б) для всех членов партии за исключением руководящих комсомольских работников. Данная мера была призвана ускорить пополнение партийных рядов за счёт идеологически вымуштрованной и исполнительной молодёжи. В принятом 17 июня 1939 г. ЦК ВКП (б) постановлении «О членах и кандидатах партии, являющихся членами ВЛКСМ» определялись категории комсомольских работников, подлежащих одновременно партийному учёту — от членов комитетов первичных комсомольских организаций до ЦК ВЛКСМ [20, с. 262; 29, д. 168, л. 43].

Таким образом, политика регулирования состава ВЛКСМ во второй половине 1930-х гг. определялась внутриполитическим курсом на укрепление социальной и кадровой базы сталинской диктатуры. Достижение этой цели обусловило снятие социальных ограничений при приёме в комсомол; массированный приём в ВЛКСМ школьной и студенческой молодёжи; кадровые чистки 1936–1938 гг. Однако задача укрепления социальной базы сталинизма за счёт массового приёма в комсомол колхозной молодёжи была невыполнена: при огромных резервах кадрового роста лишь незначительная часть молодых колхозников к 1941 г. состояло в союзе. Высокие показатели роста союзной массы в совокупности с массовыми исключениями из организации по политическим причинам «инакомыслящих», включая опытные руководящие кадры, способствовали увеличению абсолютных и относительных размеров «балласта», снижавшего мобилизационные возможности союза, что являлось тревожной тенденцией ввиду надвигающейся мировой войны. Можно утверждать, что кадровые чистки второй половины 1930-х гг., способствовавшие приходу к руководству в союзе новой «сталинской» молодёжной бюрократии, завершили процесс огосударствления комсомола. Интенсивный приём в ВЛКСМ учащейся молодёжи имел известный плюс, наращивая образовательный потенциал организации, что отвечало её воспитательной функции.

Библиография
1.
Акмурзаева З. М. Молодежное движение в Дагестане в первой половине XX века: история формирования и развития: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Махачкала: Ин-т истории, археологии и этнографии, 2006. 57 с.
2.
Дорошина М. М. Кадровые чистки в комсомоле Тамбовской области накануне Великой Отечественной войны // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2014. № 8. Ч. 2. С. 45–47.
3.
Дорошина М. М. Корпус первых секретарей областного, городских и районных комитетов комсомола Тамбовской области (1937–1991): автореф. дис. … канд. ист. наук. Тамбов, 2015. 25 с.
4.
Дорошина М. М. Корпус первых секретарей областного, городских и районных комитетов ВЛКСМ Тамбовской области в 1937–1941 гг. // «Белые пятна» российской и мировой истории. 2014. № 5. С. 9-29.
5.
Криворученко В. К. Внутрисоюзная демократия в ВЛКСМ в 20–30-х годах: слова и дела // Научные труды Московского гуманитарного университета. 2008. Вып. 91. С. 70–98.
6.
Криворученко В. К. К проблеме репрессий в молодёжной среде в 30-е годы XX столетия [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2011. № 2 (март — апрель). URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2011/2/Krivoruchenko_Repressions/.
7.
Криворученко В. К. Молодёжь. Комсомол. Общество 30-х годов XX столетия: к проблеме репрессий в молодёжной среде: Монография. Электронное издание / Московский гуманитарный университет. URL: http://www.mosgu.ru/nauchnaya/publications/2011/monographs/Youth_Komsomol_Society_of_the_1930s.pdf.
8.
Криворученко В. К., Цветлюк Л. С. Молодежь и юношеское движение как опора коммунистического режима в преобразовании страны. 1917–1941. М.: Социум, 2006.
9.
Криворученко В. К., Цветлюк Л. С. Молодёжь. Комсомол. Общество: От Октябрьской революции до Отечественной войны: монография. М.: НОУ ВПО «Институт непрерывного образования», 2012. 438 с. [Электронный ресурс] // Сайт Института непрерывного образования. URL: http://www.7480040.ru/about/ns/book2.pdf .
10.
Криворученко В. К., Цветлюк Л. С. Юношеское движение России. 20–30-е годы XX столетия [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2011. № 3 (май — июнь). 141 с. URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2011/3/Krivoruchenko~Tsvetliuk_ Juvenile_Movement/.
11.
Матюшин П. Н. Репрессии в организациях ВЛКСМ в 1937–1938 годах (На материалах Чувашской АССР) // Вестник Чувашского университета. 2009. № 1. С. 70–74.
12.
Осипов Р.П. Молодёжное движение Орловского региона в 1890-е гг.–1945 г.: от политических организаций начала XX века до ВЛКСМ: автореф. дис. … к. и. н. М.: Московский гуманитарный университет, 2013. 27 с.
13.
Павлухин Д. В. Комсомол Тамбовской области в борьбе с «врагами народа» в 1937–38 гг. // Труды кафедры истории и философии Тамбовского государственного технического университета. СПб.: Нестор, 2004. Вып. 2. С. 89–94.
14.
Павлухин Д. В. Комсомол в системе политического контроля: 1934–1938 гг. На материалах Воронежской и Тамбовской областей: автореф. дис. … к. и. н. Тамбов: Тамбовский государственный университет им. Г. Р. Державина, 2005. 23 с.
15.
Слезин А. А. Комсомол Тамбовской области в 1937–1938 гг. : враги народа мерещились в каждом // История Тамбовского края: актуальные проблемы. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2005. С. 84–98.
16.
Слезин А. А. Комсомольский трагифарс под аплодисменты Сталину // Вестник Тамбовского государственного технического университета. 2006. Т. 12. № 2. С. 520–530.
17.
Слезин А. А. Этатизация комсомола: этап второй // Вестник Тамбовского государственного технического университета. 2009. Т. 15. № 1. С. 249–255.
18.
Тамбовский комсомол: грани истории. 1918–1945 / А. А. Слезин, С. А. Чеботарев, Л. В. Провалова и др. Тамбов: Юлис, 2008. 467 с.
19.
Якимов К.А. Общественные настроения молодежи в годы массовых политических репрессий конца 1930-х гг. // Genesis: исторические исследования. — 2016. - № 3. - С.234-251. DOI: 10.7256/2409-868X.2016.3.18907. URL: http://e-notabene.ru/hr/article_18907.html
20.
Славный путь Ленинского комсомола. История ВЛКСМ: Изд. 2-е, пере-раб. и доп. М.: Молодая гвардия, 1978. 589 с.
21.
Ипполитов В.А. Борьба с «чуждыми» в молодежном союзе как элемент системы политического контроля над комсомольскими организациями в первой половине 1930-х годов // Социодинамика. — 2016. - № 1. - С.262-272. DOI: 10.7256/2409-7144.2016.1.17232. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_17232.html
22.
Ипполитов В.А. Провинциальный комсомол первой половины 1930-х годов как объект политического контроля // Genesis: исторические исследования. — 2015. - № 2. - С.1-24. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.2.14250. URL: http://e-notabene.ru/hr/article_14250.html
23.
Ипполитов В.А. Регулирование социального состава комсомольской организации Центрально-Черноземной области на начальном этапе сплошной коллективизации // Genesis: исторические исследования. - 2015. - №5. - C. 226 - 242. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.5.17235. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_17235.html
24.
Ипполитов В.А. Факторы регулирования социального состава комсомола в 1931 – 1935 годах // Социодинамика. — 2016. - № 3. - С.126-136. DOI: 10.7256/2409-7144.2016.3.17789. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_17789.html
25.
Слезин А. А., Скоропад А.Э. Осуществление политического контроля над молодежью через регулирование состава комсомольских организаций: начальный этап // Социодинамика. 2013. №3. C. 366-420. DOI: 10.7256/2409-7144.2013.3.348. URL: http://www.e-notabene.ru/pr/article_348.html
26.
Слезин А. А. Регулирование состава комсомольских организаций как форма политического контроля (1918–1928 гг.) // Политика и общество. 2008. № 6. С. 73–79.
27.
Слезин А. А. Регулирование состава комсомола на рубеже 1920-х–1930-х годов и трансформация общественного правосознания // Право и политика. 2010. № 3. С. 547–551.
28.
Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. М–6. Оп. 11.
29.
Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. М–1. Оп. 2.
30.
Строка в биографии. Секретари и члены Бюро Центрального комитета комсомола, вожаки пионерии, председатели КМО СССР, первые секретари ЦК ЛКСМ союзных республик. М.: Мол гвардия, 2003. 175 с.
31.
Гусев Б. Н. Из истории молодежной организации. Комсомол в 20–30-е годы: уроки прошлого для настоящего. Кострома: Костром. гос. технолог. ун-т, 1997. 132 с.
32.
Из истории молодежных организаций Прикамья: 1917–1945 / Редкол.: Григорьевых Ю.Е. и др. Пермь: Перм. образоват науч-исслед. Центр авитал активности, 2005. 227 с.
33.
История комсомола Бурятии: Документы, факты, имена: 1920–1991 / Редкол.: Б.Х. Ангуров и др. Кн. 1. 1920–1945 гг. Улан-Удэ: Республик типография, 2002. 270 с.
34.
Криворученко В. К. В тисках сталинщины: трагедия комсомола. М.: Ин-т молодежи, 1991. 395 с.
35.
Кульгускина Л. В. Государство и молодое поколение в конце 1920-х–1930-е годы: опыт создания новой ментальности: автореф. дис. ... канд. ист. наук. Барнаул: Алт. гос. ун-т, 2005. 22 с.
36.
Маковецкая Ю. Г. Формирование молодого поколения в условиях становления советской административной системы: историческая практика и уроки. 1920–1930-е годы: автореф. дис. ... канд. ист. наук. М.: Мос. гуманит.-соц. акад., 2003. 24 c.
37.
Родионов В. А. Теория и политика Советского государства и общества в отношении молодого поколения и юношеского движения (1917–1941 годы): автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М.: Социум, 1998. 48 с.
38.
Слезин А. А. Комсомольская «реабилитация» 1938 года: анатомия идеологической кампании // Общественно-политическая жизнь российской провинции. XX век. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 1996. С. 74–77.
39.
Соболева А. Н. Молодежь Бурят-Монгольской АССР в модернизационных процессах 1920-х–1930-х гг.): автореф. дис. ... канд. ист. наук. Улан-Уде, 2014. 27 с.
40.
Соколова В. И. Молодежь Чувашии в 1917–1941 годы: исторический опыт социально-политической организации: автореф. дис. канд. ист. наук. Чебоксары: Чуваш. гос. ун-т, 2001. 22 с.
41.
Стецура Ю. А. Молодежь в постреволюционном преобразовании России в 20–30-е годы. М.: Социум, 1998. 179 с.
42.
Туктаров Р. С. Государство и молодежь в период от революции 1917 года до Великой Отечественной войны: исторические опыт и уроки: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Саратов: Сарат. гос. соц.-эконом. ун-т, 2000. 44 с.
43.
Цветлюк Л.С. Политика компартии и государства по привлечению молодежи к строительству социалистического общества: 1917–1941 годы: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М.: Моск. гуманитар. ун-т, 2006. 40 с.
44.
Слезин А.А. Организационно-теоретические основы формирования монополии комсомола в молодежном движении советской России//Политика и Общество. -2015. -12. -C. 1611 -1626. DOI: DOI: 10.7256/1812-8696.2015.12.15574
45.
Слезин А.А. Источниковая база истории раннего комсомола//Genesis: исторические исследования.-2012.-№2.-C. 108-148. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_271.html
46.
Ипполитов В.А. Провинциальный комсомол первой половины 1930-х годов как объект политического контроля // Genesis: исторические исследования. - 2015. - 2. - C. 1 - 24. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.2.14250. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_14250.html
47.
Слезин А.А. Государственная политика в отношении религии и политический контроль среди молодежи в начале 1920-х годов // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. 2009. № 2. С. 92-98.
48.
Якимов К.А. Образ «врага народа» в комсомольской пропаганде 1937 года // Социодинамика. - 2015. - 7. - C. 65 - 77. DOI: 10.7256/2409-7144.2015.7.15642. URL: http://www.e-notabene.ru/pr/article_15642.html
49.
Слезин А.А. Современные исследования о становлении советской системы политического контроля // Право и политика. 2010. № 6. С. 1171-1180.
50.
Слезин А.А., Скоропад А.Э. Быт и досуг комсомольцев в сфере политического контроля в РСФСР 1918-1929 гг. // Genesis: исторические исследования. - 2014. - №2. - C. 78 - 105. DOI: 10.7256/2409-868X.2014.2.10710. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_10710.html
51.
Слезин А.А., Скоропад А.Э. Институализация комсомола как государственного органа // Социодинамика. — 2013. - № 4. - С.185-208. DOI: 10.7256/2306-0158.2013.4.462. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_462.html
52.
Слезин А.А."Легкая кавалерия" комсомола в системе политического контроля // Вопросы истории. 2001. № 11-12. С. 131-136.
53.
Шитова А.А. Организационный рост комсомола как способ антирелигиозной пропаганды и борьбы за новое общество (на материалах Северо-Кавказского края) // Genesis: исторические исследования. — 2016. - № 3. - С.205-233. DOI: 10.7256/2409-868X.2016.3.17438. URL: http://e-notabene.ru/hr/article_17438.html
54.
Бредихин В. Е. Предвоенный комсомол (1937-1941): социально-демографическая характеристика состава//Альманах современной науки и образования. 2015. № 12. С. 37-42.
55.
Бредихин В.Е. Исключение как санкционная мера регулирования состава ВЛКСМ в период Великой Отечественной войны (1941-1945): опыт сравнительного анализа // Исторический журнал: научные исследования. - 2015. - 5. - C. 595 - 604. DOI: 10.7256/2222-1972.2015.5.17000.
References (transliterated)
1.
Akmurzaeva Z. M. Molodezhnoe dvizhenie v Dagestane v pervoi polovine XX veka: istoriya formirovaniya i razvitiya: avtoref. dis. ... d-ra ist. nauk. Makhachkala: In-t istorii, arkheologii i etnografii, 2006. 57 s.
2.
Doroshina M. M. Kadrovye chistki v komsomole Tambovskoi oblasti nakanune Velikoi Otechestvennoi voiny // Istoricheskie, filosofskie, politicheskie i yuridicheskie nauki, kul'turologiya i iskusstvovedenie. Voprosy teorii i praktiki. 2014. № 8. Ch. 2. S. 45–47.
3.
Doroshina M. M. Korpus pervykh sekretarei oblastnogo, gorodskikh i raionnykh komitetov komsomola Tambovskoi oblasti (1937–1991): avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Tambov, 2015. 25 s.
4.
Doroshina M. M. Korpus pervykh sekretarei oblastnogo, gorodskikh i raionnykh komitetov VLKSM Tambovskoi oblasti v 1937–1941 gg. // «Belye pyatna» rossiiskoi i mirovoi istorii. 2014. № 5. S. 9-29.
5.
Krivoruchenko V. K. Vnutrisoyuznaya demokratiya v VLKSM v 20–30-kh godakh: slova i dela // Nauchnye trudy Moskovskogo gumanitarnogo universiteta. 2008. Vyp. 91. S. 70–98.
6.
Krivoruchenko V. K. K probleme repressii v molodezhnoi srede v 30-e gody XX stoletiya [Elektronnyi resurs] // Informatsionnyi gumanitarnyi portal «Znanie. Ponimanie. Umenie». 2011. № 2 (mart — aprel'). URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2011/2/Krivoruchenko_Repressions/.
7.
Krivoruchenko V. K. Molodezh'. Komsomol. Obshchestvo 30-kh godov XX stoletiya: k probleme repressii v molodezhnoi srede: Monografiya. Elektronnoe izdanie / Moskovskii gumanitarnyi universitet. URL: http://www.mosgu.ru/nauchnaya/publications/2011/monographs/Youth_Komsomol_Society_of_the_1930s.pdf.
8.
Krivoruchenko V. K., Tsvetlyuk L. S. Molodezh' i yunosheskoe dvizhenie kak opora kommunisticheskogo rezhima v preobrazovanii strany. 1917–1941. M.: Sotsium, 2006.
9.
Krivoruchenko V. K., Tsvetlyuk L. S. Molodezh'. Komsomol. Obshchestvo: Ot Oktyabr'skoi revolyutsii do Otechestvennoi voiny: monografiya. M.: NOU VPO «Institut nepreryvnogo obrazovaniya», 2012. 438 s. [Elektronnyi resurs] // Sait Instituta nepreryvnogo obrazovaniya. URL: http://www.7480040.ru/about/ns/book2.pdf .
10.
Krivoruchenko V. K., Tsvetlyuk L. S. Yunosheskoe dvizhenie Rossii. 20–30-e gody XX stoletiya [Elektronnyi resurs] // Informatsionnyi gumanitarnyi portal «Znanie. Ponimanie. Umenie». 2011. № 3 (mai — iyun'). 141 s. URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2011/3/Krivoruchenko~Tsvetliuk_ Juvenile_Movement/.
11.
Matyushin P. N. Repressii v organizatsiyakh VLKSM v 1937–1938 godakh (Na materialakh Chuvashskoi ASSR) // Vestnik Chuvashskogo universiteta. 2009. № 1. S. 70–74.
12.
Osipov R.P. Molodezhnoe dvizhenie Orlovskogo regiona v 1890-e gg.–1945 g.: ot politicheskikh organizatsii nachala XX veka do VLKSM: avtoref. dis. … k. i. n. M.: Moskovskii gumanitarnyi universitet, 2013. 27 s.
13.
Pavlukhin D. V. Komsomol Tambovskoi oblasti v bor'be s «vragami naroda» v 1937–38 gg. // Trudy kafedry istorii i filosofii Tambovskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta. SPb.: Nestor, 2004. Vyp. 2. S. 89–94.
14.
Pavlukhin D. V. Komsomol v sisteme politicheskogo kontrolya: 1934–1938 gg. Na materialakh Voronezhskoi i Tambovskoi oblastei: avtoref. dis. … k. i. n. Tambov: Tambovskii gosudarstvennyi universitet im. G. R. Derzhavina, 2005. 23 s.
15.
Slezin A. A. Komsomol Tambovskoi oblasti v 1937–1938 gg. : vragi naroda mereshchilis' v kazhdom // Istoriya Tambovskogo kraya: aktual'nye problemy. Tambov: Izd-vo Tamb. gos. tekhn. un-ta, 2005. S. 84–98.
16.
Slezin A. A. Komsomol'skii tragifars pod aplodismenty Stalinu // Vestnik Tambovskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta. 2006. T. 12. № 2. S. 520–530.
17.
Slezin A. A. Etatizatsiya komsomola: etap vtoroi // Vestnik Tambovskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta. 2009. T. 15. № 1. S. 249–255.
18.
Tambovskii komsomol: grani istorii. 1918–1945 / A. A. Slezin, S. A. Chebotarev, L. V. Provalova i dr. Tambov: Yulis, 2008. 467 s.
19.
Yakimov K.A. Obshchestvennye nastroeniya molodezhi v gody massovykh politicheskikh repressii kontsa 1930-kh gg. // Genesis: istoricheskie issledovaniya. — 2016. - № 3. - S.234-251. DOI: 10.7256/2409-868X.2016.3.18907. URL: http://e-notabene.ru/hr/article_18907.html
20.
Slavnyi put' Leninskogo komsomola. Istoriya VLKSM: Izd. 2-e, pere-rab. i dop. M.: Molodaya gvardiya, 1978. 589 s.
21.
Ippolitov V.A. Bor'ba s «chuzhdymi» v molodezhnom soyuze kak element sistemy politicheskogo kontrolya nad komsomol'skimi organizatsiyami v pervoi polovine 1930-kh godov // Sotsiodinamika. — 2016. - № 1. - S.262-272. DOI: 10.7256/2409-7144.2016.1.17232. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_17232.html
22.
Ippolitov V.A. Provintsial'nyi komsomol pervoi poloviny 1930-kh godov kak ob''ekt politicheskogo kontrolya // Genesis: istoricheskie issledovaniya. — 2015. - № 2. - S.1-24. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.2.14250. URL: http://e-notabene.ru/hr/article_14250.html
23.
Ippolitov V.A. Regulirovanie sotsial'nogo sostava komsomol'skoi organizatsii Tsentral'no-Chernozemnoi oblasti na nachal'nom etape sploshnoi kollektivizatsii // Genesis: istoricheskie issledovaniya. - 2015. - №5. - C. 226 - 242. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.5.17235. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_17235.html
24.
Ippolitov V.A. Faktory regulirovaniya sotsial'nogo sostava komsomola v 1931 – 1935 godakh // Sotsiodinamika. — 2016. - № 3. - S.126-136. DOI: 10.7256/2409-7144.2016.3.17789. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_17789.html
25.
Slezin A. A., Skoropad A.E. Osushchestvlenie politicheskogo kontrolya nad molodezh'yu cherez regulirovanie sostava komsomol'skikh organizatsii: nachal'nyi etap // Sotsiodinamika. 2013. №3. C. 366-420. DOI: 10.7256/2409-7144.2013.3.348. URL: http://www.e-notabene.ru/pr/article_348.html
26.
Slezin A. A. Regulirovanie sostava komsomol'skikh organizatsii kak forma politicheskogo kontrolya (1918–1928 gg.) // Politika i obshchestvo. 2008. № 6. S. 73–79.
27.
Slezin A. A. Regulirovanie sostava komsomola na rubezhe 1920-kh–1930-kh godov i transformatsiya obshchestvennogo pravosoznaniya // Pravo i politika. 2010. № 3. S. 547–551.
28.
Rossiiskii gosudarstvennyi arkhiv sotsial'no-politicheskoi istorii (RGASPI). F. M–6. Op. 11.
29.
Rossiiskii gosudarstvennyi arkhiv sotsial'no-politicheskoi istorii (RGASPI). F. M–1. Op. 2.
30.
Stroka v biografii. Sekretari i chleny Byuro Tsentral'nogo komiteta komsomola, vozhaki pionerii, predsedateli KMO SSSR, pervye sekretari TsK LKSM soyuznykh respublik. M.: Mol gvardiya, 2003. 175 s.
31.
Gusev B. N. Iz istorii molodezhnoi organizatsii. Komsomol v 20–30-e gody: uroki proshlogo dlya nastoyashchego. Kostroma: Kostrom. gos. tekhnolog. un-t, 1997. 132 s.
32.
Iz istorii molodezhnykh organizatsii Prikam'ya: 1917–1945 / Redkol.: Grigor'evykh Yu.E. i dr. Perm': Perm. obrazovat nauch-issled. Tsentr avital aktivnosti, 2005. 227 s.
33.
Istoriya komsomola Buryatii: Dokumenty, fakty, imena: 1920–1991 / Redkol.: B.Kh. Angurov i dr. Kn. 1. 1920–1945 gg. Ulan-Ude: Respublik tipografiya, 2002. 270 s.
34.
Krivoruchenko V. K. V tiskakh stalinshchiny: tragediya komsomola. M.: In-t molodezhi, 1991. 395 s.
35.
Kul'guskina L. V. Gosudarstvo i molodoe pokolenie v kontse 1920-kh–1930-e gody: opyt sozdaniya novoi mental'nosti: avtoref. dis. ... kand. ist. nauk. Barnaul: Alt. gos. un-t, 2005. 22 s.
36.
Makovetskaya Yu. G. Formirovanie molodogo pokoleniya v usloviyakh stanovleniya sovetskoi administrativnoi sistemy: istoricheskaya praktika i uroki. 1920–1930-e gody: avtoref. dis. ... kand. ist. nauk. M.: Mos. gumanit.-sots. akad., 2003. 24 c.
37.
Rodionov V. A. Teoriya i politika Sovetskogo gosudarstva i obshchestva v otnoshenii molodogo pokoleniya i yunosheskogo dvizheniya (1917–1941 gody): avtoref. dis. ... d-ra ist. nauk. M.: Sotsium, 1998. 48 s.
38.
Slezin A. A. Komsomol'skaya «reabilitatsiya» 1938 goda: anatomiya ideologicheskoi kampanii // Obshchestvenno-politicheskaya zhizn' rossiiskoi provintsii. XX vek. Tambov: Izd-vo Tamb. gos. tekhn. un-ta, 1996. S. 74–77.
39.
Soboleva A. N. Molodezh' Buryat-Mongol'skoi ASSR v modernizatsionnykh protsessakh 1920-kh–1930-kh gg.): avtoref. dis. ... kand. ist. nauk. Ulan-Ude, 2014. 27 s.
40.
Sokolova V. I. Molodezh' Chuvashii v 1917–1941 gody: istoricheskii opyt sotsial'no-politicheskoi organizatsii: avtoref. dis. kand. ist. nauk. Cheboksary: Chuvash. gos. un-t, 2001. 22 s.
41.
Stetsura Yu. A. Molodezh' v postrevolyutsionnom preobrazovanii Rossii v 20–30-e gody. M.: Sotsium, 1998. 179 s.
42.
Tuktarov R. S. Gosudarstvo i molodezh' v period ot revolyutsii 1917 goda do Velikoi Otechestvennoi voiny: istoricheskie opyt i uroki: avtoref. dis. ... d-ra ist. nauk. Saratov: Sarat. gos. sots.-ekonom. un-t, 2000. 44 s.
43.
Tsvetlyuk L.S. Politika kompartii i gosudarstva po privlecheniyu molodezhi k stroitel'stvu sotsialisticheskogo obshchestva: 1917–1941 gody: avtoref. dis. ... d-ra ist. nauk. M.: Mosk. gumanitar. un-t, 2006. 40 s.
44.
Slezin A.A. Organizatsionno-teoreticheskie osnovy formirovaniya monopolii komsomola v molodezhnom dvizhenii sovetskoi Rossii//Politika i Obshchestvo. -2015. -12. -C. 1611 -1626. DOI: DOI: 10.7256/1812-8696.2015.12.15574
45.
Slezin A.A. Istochnikovaya baza istorii rannego komsomola//Genesis: istoricheskie issledovaniya.-2012.-№2.-C. 108-148. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_271.html
46.
Ippolitov V.A. Provintsial'nyi komsomol pervoi poloviny 1930-kh godov kak ob''ekt politicheskogo kontrolya // Genesis: istoricheskie issledovaniya. - 2015. - 2. - C. 1 - 24. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.2.14250. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_14250.html
47.
Slezin A.A. Gosudarstvennaya politika v otnoshenii religii i politicheskii kontrol' sredi molodezhi v nachale 1920-kh godov // Istoricheskie, filosofskie, politicheskie i yuridicheskie nauki, kul'turologiya i iskusstvovedenie: voprosy teorii i praktiki. 2009. № 2. S. 92-98.
48.
Yakimov K.A. Obraz «vraga naroda» v komsomol'skoi propagande 1937 goda // Sotsiodinamika. - 2015. - 7. - C. 65 - 77. DOI: 10.7256/2409-7144.2015.7.15642. URL: http://www.e-notabene.ru/pr/article_15642.html
49.
Slezin A.A. Sovremennye issledovaniya o stanovlenii sovetskoi sistemy politicheskogo kontrolya // Pravo i politika. 2010. № 6. S. 1171-1180.
50.
Slezin A.A., Skoropad A.E. Byt i dosug komsomol'tsev v sfere politicheskogo kontrolya v RSFSR 1918-1929 gg. // Genesis: istoricheskie issledovaniya. - 2014. - №2. - C. 78 - 105. DOI: 10.7256/2409-868X.2014.2.10710. URL: http://www.e-notabene.ru/hr/article_10710.html
51.
Slezin A.A., Skoropad A.E. Institualizatsiya komsomola kak gosudarstvennogo organa // Sotsiodinamika. — 2013. - № 4. - S.185-208. DOI: 10.7256/2306-0158.2013.4.462. URL: http://e-notabene.ru/pr/article_462.html
52.
Slezin A.A."Legkaya kavaleriya" komsomola v sisteme politicheskogo kontrolya // Voprosy istorii. 2001. № 11-12. S. 131-136.
53.
Shitova A.A. Organizatsionnyi rost komsomola kak sposob antireligioznoi propagandy i bor'by za novoe obshchestvo (na materialakh Severo-Kavkazskogo kraya) // Genesis: istoricheskie issledovaniya. — 2016. - № 3. - S.205-233. DOI: 10.7256/2409-868X.2016.3.17438. URL: http://e-notabene.ru/hr/article_17438.html
54.
Bredikhin V. E. Predvoennyi komsomol (1937-1941): sotsial'no-demograficheskaya kharakteristika sostava//Al'manakh sovremennoi nauki i obrazovaniya. 2015. № 12. S. 37-42.
55.
Bredikhin V.E. Isklyuchenie kak sanktsionnaya mera regulirovaniya sostava VLKSM v period Velikoi Otechestvennoi voiny (1941-1945): opyt sravnitel'nogo analiza // Istoricheskii zhurnal: nauchnye issledovaniya. - 2015. - 5. - C. 595 - 604. DOI: 10.7256/2222-1972.2015.5.17000.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"