Статья 'Креативный город: урбанистическая теория неолиберализма и ее альтернативы ' - журнал 'Социодинамика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Социодинамика
Правильная ссылка на статью:

Креативный город: урбанистическая теория неолиберализма и ее альтернативы

Мартьянов Виктор Сергеевич

кандидат политических наук

заместитель директора по научным вопросам, Институт философии и права УрО РАН

620990, Россия, г. Екатеринбург, ул. Софьи Ковалевской, 16, оф. 901

Martianov Viktor Sergeevich

PhD in Politics

Deputy Director on Scientific Issues, Institute of Philosophy and Law of the Ural branch of the Russian Academy of Sciences

620990, Russia, Yekaterinburg, Sofii Kavalevskoi Street 16, office #901

urfsi@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2409-7144.2016.7.18678

Дата направления статьи в редакцию:

06-04-2016


Дата публикации:

17-07-2016


Аннотация.

В статье рассмотрен потенциал и перспективы реализации в современных городах популярных концепций креативного города, креативного класса и креативной экономики. Доказывается, что указанные концепции применимы лишь в отдельных локусах и социальных группах городского сообщества, не образуя кумулятивного эффекта развития для всего города. Обещания, адресованные городу и горожанам в креативных концепциях, нереализуемы для не занятого в постиндустриальной экономике большинства и формируют завышенные ожидания, искажая проблемную повестку города в пользу разного рода привилегированных меньшинств. С опорой на методологию миросистемного анализа и сравнительного статистического анализа утверждается, что креативные индустрии и технологии демонстрируют характер ограниченных городских утопий ХХI века. В статье выявляется ряд альтернативных долгосрочных условий успешного городского развития, не связанных с креативными сообществами. Интересы последних целесообразно осуществлять лишь в логике дополнительности к решениям, ориентированным на интересы более широких городских групп интересов. Это факторы городского прогресса, связанные с расширением городского самоуправления; поддержкой конкуренции различных стратегий городских перспектив; ограничением коммодификации городских ресурсов; поддержкой уязвимых социальных групп, объединяемых понятием прекариата; содействием эгалитарным моделям субурбанизации.

Ключевые слова: город, креативный город, креативный класс, урбанизация, субурбанизация, конфликт интересов, прекариат, постиндустриальное общество, неолиберализм, публичное пространство

УДК:

316.3

Статья подготовлена при поддержке гранта РГНФ № 16-03-00714 «Концепция креативного города в глобальном и российском контексте: потенциал, субъекты и факторы реализации».

Abstract.

The article describes the potential and prospects for implementation of the popular concepts of creative city, creative class, and creative economy in the modern cities. The author argues that these concepts are applicable only in certain loci and social groups of the urban community, and do not create the cumulative effect of development for the entire city. Promises, addressed to the city and the citizens by the creative concepts cannot be fulfilled for the majority, which is not employed in the post-industrial economy. These promises form high expectations, distorting the agenda of the city in favor of different kinds of privileged minorities. As a result, creative industries and technologies merely become limited urban utopias of the XXI century. The article reveals a number of alternative long-term conditions for the successful urban development which are not connected with creative communities, whose interests should be viewed as complementarity to solutions focused on the interests of the wider urban groups. These are factors of urban progress, associated with the broadening of municipal autonomy; support of the competition between different strategies of urban development; restriction of commodification of urban resources; support of the vulnerable social groups, designated as precariat; promotion for egalitarian models of suburbanization.

Keywords:

public space, neoliberalism, post-industrial society, precariat, conflict of interest, suburbanization, urbanization, creative class, creative city, city

В постиндустриальных концепциях общественного развития аргументируется скорейшее и повсеместное вступление современных обществ в фазу когнитивного, нематериального или цифрового капитализма. Прогнозируется, что ведущим фактором креативной экономики [1] концентрирующейся в креативных городах [2] станет человеческий и/или интеллектуальный капитал, а) олицетворяемый креативным классом и б) вытесняющий на периферию общественного воспроизводства труд как ресурс рабочего класса и материализованный капитал буржуа [3]. В глобальном контексте наемный труд повсеместно теряет социальные гарантии государства всеобщего благосостояния, стабильность рабочих мест, долгосрочные контракты и страховые обязательства, сталкивается с исчезновением поддерживающих сетей классовой солидарности. Это наемные работники, составляющие до 80-90% занятых рынка труда в развитых странах [4], собирающие все большие социальные риски, которые все более зависимы от работодателя, параллельно снимающего с себя всякую социальную ответственность при нарастающем регулятивном бездействии национального государства.

В указанном контексте современный мегаполис можно представить как сконцентрированную экспериментальную миросистему в миниатюре, со всеми присущими ей процессами нарастания и радикализации различий, где социальная сегрегация и дифференциация приходит на смену универсальным публичным пространствам и эгалитарным практикам классового, национально-индустриального Модерна. Мобильность глобального капитала вкупе с дерегуляцией способов и сфер его приложения в городской экономике приводит к экстремальному пространственному и темпоральному расслоению идентичностей и образов жизни значимых социальных групп даже внутри глобальных мегаполисов: «В частности, если в концепции креативного города ночная жизнь рассматривается с экономической точки зрения как источник жизненных сил или неожиданных открытий, а так же, как еще одна статья дохода, то пресса, полиция и власти… больше внимания обращают на рост ночной преступности в центральных районах городов. Появился даже термин “культура гопников” (yobculture), описывающий связь между ночной активностью в центре, высоким уровнем потребления алкоголя и преступности/насилия – и нарастающим конфликтом жителей центра с гуляками» [5, с. 259].

Таким образом, любое экономическое развитие одновременно запускает механизмы роста городского неравенства, так как разные социальные группы и экономические отрасли находятся в разном исходном положении. Поэтому развитие из базовой игры с нулевой суммой необходимо преобразовать в стратегию, где в той или иной степени выигрывают все. Как правило, экономическое неравенство может быть компенсировано только внеэкономическими решениями и приоритетами городского сообщества. Однако запуск креативных технологий ведет в довольно закрытому развитию креативного кластера, который обладает слабым мультиплицирующим экономическим эффектом роста и является своего рода гетто для избранных . Однако привлекательность любых социальных инноваций заключается именно в их потенциале универсальности, быстроте и глубине охвата ключевых общественных групп [6]. Новые технологии легко перерождаются из инструмента эгалитарной утопии лишь в преимущества и привилегии немногих, выполняя регрессивную или даже репрессивную функцию для остальных.

С одной стороны, в мегаполисах впервые массово реализуются более универсальные ценности и общественные практики, социальные инновации и технологии, которые затем становятся всеобщими. С другой, текущие успехи конкретных городов не являются гарантией их будущей неисключаемости из сетей мегаполисов и иссякания потоков ресурсов от периферии, определяемых внешними факторами. Прогресс, рождающий новое и уничтожающий старое, исторически всегда амбивалентен. На каждом технологическом этапе он порождает свое легитимирующее осмысление в виде легко структурируемой социальной утопии. Современные утопические ожидания от концепций глобализации, креативного города, информационного общества, электронного правительства, постиндустриальной экономики в самом общем виде являются гипертрофированной формой ожиданий гражданами благ от доступа к новым технологическим возможностям общества. Эти возможности в свое время породили новейшие техно-мифологические нарративы пороха, электричества, паровых машин, атомной энергетики, освоения космоса, беспроводной связи, Интернета и др. [7, с. 241-242]. Подобные ожидания людей всегда двойственны, являясь отчасти восторженными утопиями, отчасти скептическими дистопиями по поводу новых возможностей техники как для преобразования человека и общества, так и для их более эффективного дисциплинарного контроля и классового закабаления.

Более того, если национально-индустриальный Модерн сделал очевидным влияние технологического прогресса на развитие и инфраструктурное преображение городов, то моральный, культурный и социально-политический аспекты городского прогресса оказались не столь заметны. Можно ли, например, обосновано утверждать о более эффективных способах участия креативных граждан в самоуправлении современным мегаполисом в сравнении с древнегреческими полисами? Или о более справедливых и эффективных правилах совместного сосуществования современных горожан? Пожалуй, в условиях всеобщего отчуждения и всевозможных неравенств в мегаполисах отсутствие регресса в сравнении с древними греками уже будет неплохим показателем. Поскольку социальные и технологические инновации могут быть сколь-угодно прорывными, но если они капсулируются на уровне элит или малых, относительно изолированных социальных групп, не входя в практику большинства граждан, то их потенциал весьма ограничен.

Например, в конце 1990-х Бюро трудовой статистики США прогнозировало в течение 10 лет (1998-2008) появление на национальном рынке труда до 2,8 миллиона рабочих мест в передовых отраслях экономики, таких как программное обеспечение, полупроводники, аэрокосмические технологии, фармацевтика, производство компьютерной техники, научные исследования и т.д. В реальности к 2008 году за десятилетие в указанных креативных отраслях занятость не только не выросла, но сократилась на 68 тысяч рабочих мест [8]. Более того, согласно данным ООН доля экспорта креативных товаров и услуг в общем объеме мировой торговли в 2002 году составляла 7,31%, а в 2008 году 7,53%. Если высчитать чистую долю креативных товаров в мировом экспорте, то в 2002 году она составляла 3,52%, а в 2011 году – лишь 2,52% [9; 10].

Соответственно роль креативной культурной среды, связанная с наличием в продвинутых городах развитой богемы, индикатором которой являются сообщества гомосексуалистов и общая атмосфера толерантности (индикаторы Р. Флориды) представляется слишком переоцененной в сравнении с институциональными долговременными факторами привлекательности крупных городов. Такими как дешевая рабочая сила, массовый платежеспособный спрос, доступное жилье, развитые коммуникации, эффективная логистика, безопасность, система действенного управления городским хозяйством, гарантии исполнения законов и правовых обязательств.

Поэтому ни сам креативный класс, ни креативные города не являются полноценными политическим субъектами, которые могут управлять собственным развитием, а тем более транслировать свой опыт как образец на разного рода культурные, классовые и географические периферии. Концепция креативного города и креативного класса в настоящее время стремительно обнаруживает свои политические пределы в качестве ограниченной социальной утопии, которая не может быть предложена ни городу в целом, ни тем более обществу в качестве базовой стратегии развития. Это идеологически сконструированная и статистически обобщенная группа, которая не обладает онтологическим единством интересов. Креативный класс эклектичен, поэтому его трудно представить как субъекта коллективного, а тем более политического действия. Поэтому его интересы могут быть реализованы лишь в логике дополнительности к приоритетам более широких социальных групп, но при этом вряд ли могут стать для них основой. Это скорее общая культурная идентичность, основанная на слабых социальных связях, уровне доходов, сфере деятельности и стиле потребления, нежели социальная группа со своими особыми интересами.

Сетевые формы институциональной самоорганизации креативного класса, на которые возлагали большие надежды теоретики нетократии и электронной демократии , натолкнулись на ряд препятствий [11]. В настоящее время Интернет и электронные социальные сети демонстрируют растущую дифференциацию виртуальных сообществ, выступая скорее как площадки для обмена информацией, нежели как способ координации социально-политической активности. Кроме того, электронные сети являются источником политической информации лишь для малого числа граждан даже из числа имеющих доступ к Интернету, в то время как большинство населения черпает информацию в ограниченном числе традиционных, несетевых СМИ – телевидении, радио и печатных СМИ. В частности, телевидение является преимущественным источником информации для 76% россиян, а Интернет лишь для 17% [12, c. 123]. Указанные обстоятельства позволяют усомниться в самостоятельной революционной роли электронных информационных сетей и их активных потребителей в лице креативного класса. Особенно в свете того, что популярные модели открытого электронного правительства и предоставления государственных услуг являются скорее способом ритуальной адаптации бюрократической системы к технологическим вызовам времени, предназначенными скорее для легитимации власти, чем для удовлетворения потребностей граждан [13].

Более того, указанные тенденции, свидетельствующие о долгосрочной неустойчивости креативных городских стратегий, вызывают и другие вопросы. Например, зачем городу, представляющему, прежде всего, географическое место или топос, целенаправленно тратить значительные ресурсы на обеспечение особых условий для малочисленного креативного класса, ключевой характеристикой которого выступает мобильность . Креативные городские группы в силу своей исключительной мобильности выглядят в любых городах скорее как перелетные птицы, чем постоянные жители с их лояльной городской идентичностью и долгосрочной стратегией жизни в данном месте.

Представители креативной сферы, будучи современными кочевниками, номадами (Ж. Аттали) всегда готовы покинуть конкретный город в поисках еще более выгодных мест? Фактически креативный класс в таком понимании лишь временный гость или нелояльный постоялец любого города, который готов его покинуть при первом удобном случае. В данном случае стоит различать а) вынужденную мобильность беженцев и мигрантов, в том числе нелегальных, бегущих от нищеты, войн, безработицы периферии капиталистической миросистемы, и б) мобильность креативного класса в глобальной сети мировых мегаполисов капиталистической миросистемы, для которого национальные, классовые, городские, семейные и иные социальные общности, в которые он включен, трансформируются из традиционных систем социальной и семейно-родственной поддержки в препятствие в ходе реализации индивидуальных преимуществ и привилегий. Представляется, что реальное будущее любого города определяется прямо противоположной идеологией, связанной с интересами оседлых жителей и общей идеологией седентаризма, исторически характерной для городов, в противовес переоцененным глобальным тенденциям номадизма и мобильности креативного класса.

В результате концепции креативного класса и креативного города превращаются в урбанистическую теорию неолиберализма, согласно которой то, что не приносит прибыли, но требует издержек, должно перестать существовать, а социальное государство является способом перераспределения доходов в пользу не столько по-настоящему обделенных и нуждающихся, сколько паразитических социальных групп. Однако критерии оценки в вопросе быть/или не быть тем или иным городским феноменам, институтам и практикам в данном случае имеют предельно редукционистский характер.

Концепция креативной экономики справедливо критикуется за излишний экономикоцентризм, где стремление анализировать глобальную экономику в целом, в авангарде которой располагаются креативные города, приводит к выносу за скобки подобного дискурса вопроса о цене креативности . Поскольку эта цена напрямую связана с умножением различного рода издержек, периферий и экстерналий, которые растут за пределами городских креативных пространств и социальных групп. Например, алиби агентов джентрификации состоит в том, что она позволяет вдохнуть жизнь в депрессивные городские кварталы посредством их застройки для состоятельных социальных групп. Однако в реальности под видом джентрификации часто производится лишь банальная пространственная сегрегация и изоляция групп населения по экономическим и культурным критериям, увеличивающая разные неравенства внутри города и разрушающая сам город как нечто целое вместе с его публичным пространством [14].

Неолиберальные методы развития ориентированные на свободный, нерегулируемый рынок, связаны с ростом ассиметричных центр-периферийных обменов городов с разнообразными территориями, когда негативные издержки развития выносятся за пределы города или на его неблагополучные окраины. Возникает закономерный вопрос: способны ли постиндустриальные / креативные классы и пространства генерировать себя, либо их автономия от доминирующих кодов и принципов рыночной экономики иллюзорна? В таком контексте именно периферия позволяет креативному классу и креативному городу быть такими, какие они есть, и без подпитки которой креативные феномены стремительно утрачивают автономию и обнаруживают свое зависимое положение. Когда, например, амбициозным свободным творцам постиндустриальной экономики со временем пришлось привыкать к роли новых наемных рабочих в основании креативной технологической пирамиды, образуемой мировыми гигантами IT-индустрии (Эппл, Самсунг, Нокия, Майкрософт и др.), где разнообразие форм найма (фриланс, аутсорсинг и пр.) не отменяет их истинной сути. Аналогичным образом, сквозь креативные утопии проступает истинное лицо капитализма и для обслуживающего новейшую креативную буржуазию персонала, численность которого стремительно растет в глобальных городах: «женщина-иммигрантка, обслуживающая белую женщину-специалиста, принадлежащую к среднему классу, заменила “черную рабыню”, прислуживающую “белой госпоже”. Все это лишь усиливает социальное расслоение в городах» [15, 116-118].

В результате креативный класс все чаще оборачивается своей все более массовой и неприглядной социальной изнанкой, представляющей опасный класс прекариата, не заинтересованный в сложившемся социально-политическом и экономическом порядке, который не может ему дать гарантии достойной жизни, но стремящемся к его трансформации [16]. Прекариат существует в тени социального , выполняя большие объемы скрытой, неоплачиваемой работы, чтобы быть на плаву – постоянный конкурентный поиск заказчиков, составление по большей части бесполезных планов и заявок, постоянная переквалификация, смена мест жительства и работы, преодоление бюрократических барьеров, криминальные и судебные конфликты из-за неоплаченной работы – таковы следствия его неустойчивого, теневого, самодеятельного положения, являющегося оборотной стороной популярной практики фриланса. Постоянный режим многозадачности и приобретения по большей части бесполезных в дальнейшем трудовых навыков способствует лишь бесполезному распылению времени и усилий прекариата. Это люди, во многом утратившие контроль над собственной жизнью и ее перспективами. Люди, которые просто выживают, не в силах распоряжаться временем своей жизни.

Базовым условием продуктивного и постоянного политического участия граждан является наличие досуга, свободного времени. Однако характер занятости креативного класса, разного рода фрилансеров обусловливает для них постоянный дефицит свободного времени, когда граница между досугом и работой размыта. Непостоянная занятость, поиск заказов, гонка от проекта к проекту и т.п. принуждают их все время быть на связи , быть готовыми все бросить и ухватиться за предложенную работу. В итоге у них нет ни полноценной работы, ни гарантированного досуга и, как результат – возможности для полноценного политического участия, связанного с отстаиванием своих коллективных интересов [17].

Представляется, что для устойчивого и долговременного развития современного позднемодерного общества в широком экономическом контексте требуются совсем другие экономические аксиомы, не связанные с широко рекламируемой креативностью. Они связаны с базовой идеей о том, что труд, земля и деньги не могут выступать как товары в чистом виде, без наложения на их покупку-продажу серьезных внеэкономических ограничений и запретов [18]. В противном случае коммодификация как превращение всех сфер человеческих отношений в товар, приведет к тому, что рынок начнет разрушать фоновые, внерыночные основания своего собственного существования.

Среди современных фоновых условий и благоприятных тенденций успешного долгосрочного городского развития можно выделить следующие.

1. Развитие современных городских сообществ предполагает наличие постоянно конкурирующих альтернатив и концепций, институциональным фундаментом которых служат ситуации и состояния гетерархии и гетеротопии , не позволяющие сводить публичные пространства и варианты решения общественных задач к единому знаменателю [19]. В данном ключе было бы наивно отождествлять интересы креативного класса с альтернативными и зачастую конфликтными интересами других классов, составляющих город.

2. Очевидно, что глобальные тренды развития связаны не только с появлением новых слоев производителей / потребителей в глобальном консьюмеристском обществе (креативный класс) или новых сегментов рынка, в частности, креативных индустрий, основанных на интеллектуальной собственности. Многие важные закономерности, явления и процессы остаются до некоторого времени в непроявленном, скрытом состоянии, будучи связаны с трансформацией привычных институтов, явлений и социальных процессов. Таков, например, рост класса прекариата, чьи классообразующие признаки не укладываются в привычные формы социальной стратификации. Например, любая национальная статистика лукавит, оперируя обобщенными цифрами в масштабах всей экономики, и не замечая роста социальной дифференциации или поляризации доходов разных социальных групп. Это, в свою очередь, не позволяет исследователям и политикам вовремя заметить, что, в частности, городские хипстеры, олицетворяющие креативный класс, по сути, остались на периферии общественно-политической жизни городов, даже если эта периферия является городской богемой .

3. Крупные мегаполисы в исторической перспективе все сильнее зависят от внутренних факторов развития. Эти факторы связаны с человеческим и социальным капиталом, который обеспечивает все большую долю развития в глобально расширяющейся экономике услуг или сервисной экономике . Советские города-заводы все сильнее трансформируются в города – торговые центры [20]. При этом парадокс состоит в том, что они становятся более автономными от национальных политических контекстов, связанных с форматом наций-государств, и в то же время более зависимыми от тех транснациональных городских сетей, в которые они включены.

4. Если ранее крупные города уже в силу предоставляемых ими возможностей для граждан являлись невозвратными донорами человеческого капитала сначала деревни, а затем демографических ресурсов малых и средних городов, то в настоящее время ситуация далеко не так однозначна. В частности, исследователи фиксируют обратные процессы снижения плотности мегаполисов и субурбанизации как роста привлекательности пригородов и малых городов, лишенных обычных недостатков мегаполисов (высокая стоимость жизни и растущая преступность, плохая экология, транспортные проблемы, межэтнические конфликты и т.п.) [21]. Однако феномен субурбанизации далек от однозначных оценок. Например, в современных американских городах автомобильная революция привела к тому , что средний класс массово выехал в пригороды. Это запустило негативные процессы деиндустриализации и радикализации неравенств центральных городских районов. Парадокс состоит в том, что рост материального благосостояния, а затем и постматериальных ценностей горожан может стать стимулом к оттоку населения, которое получает возможность перебраться в пригороды или другие города с более качественной инфраструктурой. В любом случае экстенсивная модель урбанизации выработала свои исторические ресурсы, требуя перехода к интенсивному развитию и поиску собственных резервов развития городов. В перспективе это предполагает неизбежную передачу части ресурсов и функций современных государств на уровень городского самоуправления , которому приходится одновременно иметь дело с локальным, региональным, национальным, а в случае глобальным городов – с мировым уровнем социально-политических и экономических коммуникаций и управления.

5. Наиболее привлекательные города мира демонстрируют все большее превалирование в своей стратегии внеэкономических факторов развития человеческого потенциала, когда прогресс движется уже не столько экономическими, сколько культурными изменениями, совершенствованием систем управления городом и механизмов согласования коллективных интересов и т.д. Расширение важности неэкономических измерений прогресса актуализирует ценностную трансформацию мотивации горожан, связанную с переходом от материальных к постматериальным ценностям, когда цели индивидуального выживания заменяются целями самореализации [22]. Однако возможности широкого распространения подобной ценностной модели в сетях городов периферии миросистемы, концентрирующих нерешаемые проблемы глобальной бедности, в ближайшей исторической перспективе следует признать весьма ограниченными.

6. Наконец, городские политические режимы, чтобы сформировать автономные ресурсы развития, связанные с сохранением и приумножением собственной налогооблагаемой базы города, стараются следовать за гражданскими и предпринимательскими инициативами. Очевидно, что «когда власти лишь реагируют на уже возникшие проблемы, они, в сущности, идут на поводу у этих проблем и вынуждены решать их методами, которые подсказывают сами эти проблемы. В результате они продвигаются от кризиса к кризису и занимаются вчерашними проблемами, а не завтрашними возможностями» [2, c. 85]. Городские муниципалитеты все чаще выполняют функции воображаемого дирижера и посредника в реализации разных городских интересов, в качестве создателя, регулятора и гаранта благоприятной институциональной среды, но не в качестве системного субъекта формирующего общегородскую среду. Развитие городов становится все более хаотичным и динамичным. Городским администрациям приходится подхватывать и помогать развиться благоприятным городским трендам, поскольку пытаться формировать их, опираясь на неизменно ошибочные прогнозы будущего в условиях глобальной турбулентности становится все трудней. Инерцией прошлого заряжены все долгосрочные планы городского развития, механически транслирующие в будущее текущие тенденции, потребности и запросы, но не учитывающие вариативности изменений внешней среды и технологий, а также быстро меняющихся потребностей и приоритетов людей, смены поколений и состава городских сообществ.

Заключение

Растущее самостоятельное значение кластера креативных городов в мировой экономике оказалось слишком переоценено в сравнении с реальной мощью национальных государств. На этом фоне довольно неубедительно выглядят различные популярные утопические концепции, связанные с апологией креативного класса или креативного города , как универсальной панацеей при решении современных городских проблем [3]. Более пристальное изучение подобных теорий свидетельствует, что они требуют значительных финансовых вложений в конкурентоспособную городскую постиндустриальность, которые недоступны большинству современных городов. Более того, даже там, где уровень капитализации городского хозяйства позволяет осуществить постиндустриальные проекты, они, как правило, реализуются в интересах меньшей части городских сообществ, способствуя пространственной сегрегации и закреплению различных неравенств внутри городского сообщества, разрушая тем самым конвенциональное и эгалитарное право на город (Д. Харви). А пресловутый креативный потенциал горожан, как правило, при более детальном анализе сводится к адаптивным способностям личности, связанным с индивидуальными стратегиями выживания в остроконкурентной среде, социальной мимикрией, постоянным переобучением, способностью к копированию чужого успеха и пр. Представляется, что подобные качества вовсе не креативны, но, по сути, есть ни что иное как способ индивидуального выживания людей без социальной поддержки в условиях неолиберальной экономической политики. Это стратегии, в которых креативный класс оборачивается своей тщательно скрываемой изнанкой, новым опасным классом – городским прекариатом , представителя которого каждый день рискуют остаться безработными, либо перебиваются частичной занятостью без всяких социальных гарантий стабильности своего труда и его оплаты.

Креативный класс действительно больше других городских групп озабочен постматериальными ценностями самореализации, взаимопонимания и культурной коммуникации в городе. Однако уровень осмысления этих проблем, как правило, не выходит за рамки комфортного для креативных индивидов пребывания в публичном пространстве города, которое само по себе не рассматривается как ресурс/платформа для политического решения общегородских проблем.

В результате качество и эффективность городских стратегий развития, которые могут быть широко поддержаны в городском публичном пространстве, определяют альтернативные и зачастую внеэкономические факторы прогресса, связанные с расширением городского самоуправления; поддержкой гетерархии и конкуренцией разных городских перспектив; ограничением коммодификации городских ресурсов; поддержкой уязвимых социальных групп, объединяемых понятием прекариата; поддержкой эгалитарных и доступных моделей субурбанизации и т.п.

Библиография
1.
Хокинс Д. Креативная экономика. М.: Классика-ХХI. 2011. 256 с.
2.
Лэндри Ч. Креативный город. М.: Классика-ХХI. 2011. 399 с.
3.
Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М.: Классика-XXI. 2007. 432 с.
4.
Щербакова Е. Уровень занятости экономически активного населения варьируется в пределах 92-95%. Режим доступа: http://demoscope.ru/weekly/2015/0629/barom04.php
5.
Чэттертон П. Чем вымощена дорога в креативный город? // Неприкосновенный запас. 2010. №2. С. С. 255-264.
6.
Панкевич Н.В. Взаимодействие и трансформация правовых систем в процессе глобализации. // Политэкс. 2010. т. 6. №3.С. 115-132.
7.
Трахтенберг А.Д. Интернет как возвышенный объект идеологии в антикапиталистической риторике // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2008. Вып.8. С. 241-256.
8.
Mandel M. Global Innovation and Jobs. Режим доступа: http://www.newschool.edu/scepa/conferences/2010/US%20Corporation/coporation%20slides/mandel%20final.pdf.
9.
Creative Economy Report 2013. Режим доступа: http://www.unesco.org/culture/pdf/creative-economy-report-2013-en.pdf.
10.
International Trade Statistics Yearbook Volume I. Trade by Country. United Nations. New York, 2014. Режим доступа: http://comtrade.un.org/pb/downloads/2013/ITSY2013VolI.pdf.
11.
Бард А., Зодерквист Я. Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма. СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004. 252 с.
12.
Общественное мнение – 2015. М.: Левада-Центр. 2014. 234 с.
13.
Трахтенберг А.Д. Электронное правительство: состоится ли «изобретение государства заново»? // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2012. Вып. 12. С. 285-297.
14.
Махрова А. Г., Голубчиков О. Ю. Российский город в условиях капитализма: социальная трансформация внутригородского пространства // Вестник Московского университета. Сер. 5. География. 2012. № 2. С. 26-31.
15.
Сассен С. Две остановки в новой современной глобальной географии: формирование новой рабочей силы и режимов занятости / Постфордизм: концепции, институты, практики. М. : Политическая энциклопедия. 2015. сс. 79-136.
16.
Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс. М.: Ад Маргинем. 2014. 328 с.
17.
Антониоли М. Эстетическая стадия производства/потребления и «революция времени по выбору» // Логос. 2015. №3. С. 120-137.
18.
Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. СПб.: Алетейя. 2002. 320 с.
19.
Мартьянов В.С. Государство и гетерархия: субъекты и факторы общественных изменений // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2009. №9. С. 230-248.
20.
Мартьянов В.С. Руденко В.Н. Российские мегаполисы: от индустриальных городов к стратегии многофункциональных агломераций // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2012. Вып. 12. С. 316-330.
21.
Duany A, Plater-Zyberk E, Speck J. Suburban Nation: the Rise of Sprawl and the Decline of the American Dream. NY: North Point Press. 2011. 320 p.
22.
Инглхарт Р., Вельцель К. Модернизация, культурные изменения и демократия. М.: Новое издательство. 2011. 464 с.
References (transliterated)
1.
Khokins D. Kreativnaya ekonomika. M.: Klassika-KhKhI. 2011. 256 s.
2.
Lendri Ch. Kreativnyi gorod. M.: Klassika-KhKhI. 2011. 399 s.
3.
Florida R. Kreativnyi klass: lyudi, kotorye menyayut budushchee. M.: Klassika-XXI. 2007. 432 s.
4.
Shcherbakova E. Uroven' zanyatosti ekonomicheski aktivnogo naseleniya var'iruetsya v predelakh 92-95%. Rezhim dostupa: http://demoscope.ru/weekly/2015/0629/barom04.php
5.
Chetterton P. Chem vymoshchena doroga v kreativnyi gorod? // Neprikosnovennyi zapas. 2010. №2. S. S. 255-264.
6.
Pankevich N.V. Vzaimodeistvie i transformatsiya pravovykh sistem v protsesse globalizatsii. // Politeks. 2010. t. 6. №3.S. 115-132.
7.
Trakhtenberg A.D. Internet kak vozvyshennyi ob''ekt ideologii v antikapitalisticheskoi ritorike // Nauchnyi ezhegodnik Instituta filosofii i prava UrO RAN. 2008. Vyp.8. S. 241-256.
8.
Mandel M. Global Innovation and Jobs. Rezhim dostupa: http://www.newschool.edu/scepa/conferences/2010/US%20Corporation/coporation%20slides/mandel%20final.pdf.
9.
Creative Economy Report 2013. Rezhim dostupa: http://www.unesco.org/culture/pdf/creative-economy-report-2013-en.pdf.
10.
International Trade Statistics Yearbook Volume I. Trade by Country. United Nations. New York, 2014. Rezhim dostupa: http://comtrade.un.org/pb/downloads/2013/ITSY2013VolI.pdf.
11.
Bard A., Zoderkvist Ya. Netokratiya. Novaya pravyashchaya elita i zhizn' posle kapitalizma. SPb.: Stokgol'mskaya shkola ekonomiki v Sankt-Peterburge, 2004. 252 s.
12.
Obshchestvennoe mnenie – 2015. M.: Levada-Tsentr. 2014. 234 s.
13.
Trakhtenberg A.D. Elektronnoe pravitel'stvo: sostoitsya li «izobretenie gosudarstva zanovo»? // Nauchnyi ezhegodnik Instituta filosofii i prava UrO RAN. 2012. Vyp. 12. S. 285-297.
14.
Makhrova A. G., Golubchikov O. Yu. Rossiiskii gorod v usloviyakh kapitalizma: sotsial'naya transformatsiya vnutrigorodskogo prostranstva // Vestnik Moskovskogo universiteta. Ser. 5. Geografiya. 2012. № 2. S. 26-31.
15.
Sassen S. Dve ostanovki v novoi sovremennoi global'noi geografii: formirovanie novoi rabochei sily i rezhimov zanyatosti / Postfordizm: kontseptsii, instituty, praktiki. M. : Politicheskaya entsiklopediya. 2015. ss. 79-136.
16.
Stending G. Prekariat: novyi opasnyi klass. M.: Ad Marginem. 2014. 328 s.
17.
Antonioli M. Esteticheskaya stadiya proizvodstva/potrebleniya i «revolyutsiya vremeni po vyboru» // Logos. 2015. №3. S. 120-137.
18.
Polan'i K. Velikaya transformatsiya: politicheskie i ekonomicheskie istoki nashego vremeni. SPb.: Aleteiya. 2002. 320 s.
19.
Mart'yanov V.S. Gosudarstvo i geterarkhiya: sub''ekty i faktory obshchestvennykh izmenenii // Nauchnyi ezhegodnik Instituta filosofii i prava UrO RAN. 2009. №9. S. 230-248.
20.
Mart'yanov V.S. Rudenko V.N. Rossiiskie megapolisy: ot industrial'nykh gorodov k strategii mnogofunktsional'nykh aglomeratsii // Nauchnyi ezhegodnik Instituta filosofii i prava UrO RAN. 2012. Vyp. 12. S. 316-330.
21.
Duany A, Plater-Zyberk E, Speck J. Suburban Nation: the Rise of Sprawl and the Decline of the American Dream. NY: North Point Press. 2011. 320 p.
22.
Inglkhart R., Vel'tsel' K. Modernizatsiya, kul'turnye izmeneniya i demokratiya. M.: Novoe izdatel'stvo. 2011. 464 s.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"