Статья 'Язык уголовного судопроизводства в Республике Узбекистан' - журнал 'Юридические исследования' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редсовет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Юридические исследования
Правильная ссылка на статью:

Язык уголовного судопроизводства в Республике Узбекистан

Яровенко Василий Васильевич

доктор юридических наук

профессор, Дальневосточный федеральный университет; Владивостокский государтвенный университет экономики и сервиса

690091, Россия, г. Владивосток, ул. Уткинская, 30

Yarovenko Vasilii Vasil'evich

Doctor of Law

Professor at Far Eastern Federal University, Department of Justice, Supervised Probation and Forensics

690091, Russia, Primorskii krai, g. Vladivostok, ul. Utkinskaya, 30, kv. 10

dermkrim@jur.dvgu.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Верещагина Алла Васильевна

кандидат юридических наук

заведующая, Институт права, Владивостокский государственный университет экономики и сервиса

690091, Россия, Приморский край, г. Владивосток, ул. Гоголя, 45

Vereshchagina Alla Vasil'evna

PhD in Law

Head of the Institute of Law of Vladivostok State University of Economics and Service 

690091, Russia, Vladivostok, ul. Gogolya, 45

vereschagina_alla@mail.ru

DOI:

10.7256/2409-7136.2017.4.22162

Дата направления статьи в редакцию:

01-03-2017


Дата публикации:

07-04-2017


Аннотация.

В рамках проведённого исследования авторы анализируют нормативную модель института языка уголовного судопроизводства Республики Узбекистан. Институт языка уголовного судопроизводства Узбекистана состоит из трёх взаимосвязанных элементов: принцип, процессуальные статусы участников уголовного процесса и гарантий реализации права пользоваться родным языком или языком, которым владеет участник производства по делу. Узбекский вариант принципа соответствует советскому аналогу и содержит возможность применения любого языка при производстве по уголовному делу, несмотря на закрепление в Конституции Республики единственного государственного языка – узбекского. Процессуальные статусы субъектов не соответствуют содержанию принципа языка производства по делу, т.к. формально не каждому участнику процесса предоставлено право пользоваться родным языком или языком, которым он владеет. Гарантии реализации права пользоваться родным языком или языком, которым лицо владеет, многообразны. При проведении настоящего исследования авторами были применены различные методы, такие как: исторический, формально-логический и компаративный методы познания. Использование комплекса методов познания позволили провести всестороннее изучение института и сформулировать обоснованные выводы. Заслугой автора является то, что ими впервые в качестве предмета исследования был избран узбекский институт языка уголовного судопроизводства. Процессуальные статусы субъектов не соответствуют содержанию принципа языка производства по делу, т.к. формально не каждому участнику процесса предоставлено право пользоваться родным языком или языком, которым он владеет. Гарантии реализации права пользоваться родным языком или языком, которым лицо владеет, многообразны. Основным средством обеспечения реализации права пользоваться родным языком или языком, которым владеет субъект, является институт переводчика. По мнению авторов, модель института переводчика требует корректировки, т.к. имеет несколько дефектов. Во-первых, закон не содержит легального определения понятия «переводчик». Во-вторых, не упорядочены основания и процедура привлечения переводчика к участию в деле. В-третьих, содержатся пробелы в регламентации его статуса. Все выявленные недостатки нормативной модели института языка могут влиять на деятельность правоприменителя и на соблюдение прав участников уголовного судопроизводства, поэтому желательно их устранить.

Ключевые слова: процессуальный статус, принцип, государственный язык, родной язык, компаративные исследования, уголовный процесс, узбекское право, право, гарантии права, переводчик

Abstract.

The authors analyze the normative model of the language of criminal procedure in the Republic of Uzbekistan. The institution of the language of criminal procedure of Uzbekistan consists of three interconnected components: the principle, the procedural statuses of the parts to criminal procedure, and the guarantees of the enjoyment of the right to use the native language of the trial participant or the language he or she can speak. The Uzbek variant of the principle is analogous to the Soviet one and contains the possibility to use any language during criminal procedure, despite the fact that the Constitution of the Republic formalizes the only state language – Uzbek. The procedural statuses of the subjects don’t comply with the essence of the concept of the language of criminal procedure, since officially not all trial participants enjoy the right to use the native language or the language they can speak. There are difference guarantees of this right. The authors apply different methods, including historical, formal logical and comparative methods of cognition. The set of research methods helps comprehensively analyze the institution and formulate the substantiated conclusions. The Uzbek institution of the language criminal procedure hasn’t been studied yet. The main instrument of guaranteeing the right to use the native language or the language a person can speak is the institution of interpreters. In the authors’ opinion, the model of the institution of interpreters needs to be corrected due to some defects. Firstly, the legislation doesn’t contain any legal definition of the term “interpreter”. Secondly, the legislation doesn’t systematize the grounds and the procedure of interpreters’ participation in the procedure. Thirdly, there are gaps in the regulation of their statuses. All the revealed drawbacks of the normative model of the institution of language can affect the law enforcement practice and the observation of rights of the participants of the criminal procedure, so it would be better to eliminate them. 

Keywords:

legal status, principle, official language, native language, comparative researches, criminal procedure, Uzbek law, law, guarantees of right, interpreter

Принцип языка, на котором ведётся производство по уголовному делу.

Никакого особого статуса для других языков, в отличие от некоторых государств постсоветского пространства (например, ч.1, 2 ст. 10 Конституции Кыргызстана [1] и ст. 2 Конституции Таджикистана [2]) или закрепление в качестве государственного двух языков ст. 17 Конституция Беларуси [3] и ч.1. ст. 7 Конституция Казахстана [4]) Конституция Узбекистана не знает. Вопрос государственного языка решён однозначно (ст. 4 Конституции РУ; ст. 1 Закона «О государственном языке») [5; 6], им является только узбекский.

Тем не менее, полиэтничность населения предопределила наличие конституционных положений об уважительном отношении «… к языкам, обычаям и традициям наций и народностей, проживающих на её территории, создание условий для их развития» и равенстве всех граждан, в том числе вне зависимости от национальной, расовой принадлежности и их языка (ст. 18 Конституции РУ) [5].

Это же обстоятельство (многонациональный состав населения) обусловило закрепление института языка, на котором ведётся производство по уголовному делу. Содержание института позволяет прийти к выводу о советской основе нормативной модели, состоящей из трёх групп норм: 1) собственно уголовно-процессуальный принцип; 2) его детализация в процессуальных статусах участников уголовного судопроизводства и 3) гарантии реализации права пользоваться иным, нежели узбекским языком.

Узбекский законодатель допускает возможность уголовного судопроизводства не только на государственном, но и каракалпакском языке, а также языке «…большинства населения данной местности» (ст. 20 УПК Узбекистана [7]). Последняя из указанных формулировок воспроизводит советский аналог. Подобное положение мы находим в уголовно-процессуальном законе Таджикистана (ч.2 ст. 18 УПК РТ) [8], хотя большая часть законодателей постсоветского пространства от такого подхода отказалась. Вторым компонентом рассматриваемого принципа является закрепление права пользоваться родным языком или языком, которым владеет субъект, в случаях, если он не владеет или недостаточно знает язык производства. Таким субъектам «…обеспечивается право устно или письменно делать заявления, давать показания и объяснения, заявлять ходатайства и жалобы, выступать в суде на родном … или другом языке, который они знают» (ст. 20 УПК РУ) [7]. Как видно из приведённого перечня, в нём отсутствует, например, право на получение в переводе процессуальных документов. В-третьих, принцип содержит гарантию права не владеющим / недостаточно знающим язык процесса участникам пользоваться бесплатной помощи переводчика.

Приведённые выше положения не соответствуют международно-правовому стандарту принципа, который носит сугубо прагматичный характер, направленный на обеспечение процессуальных прав уголовно-преследуемой личности, не понимающей языка, используемого в суде, или не говорящей на этом языке [9, с.41- 47]. Совершенно очевидно, что международно-правовые основания привлечения к участию в деле переводчика не эквивалентны их основаниям в УПК Узбекистана. Явления «не владения или недостаточного знания», на наш взгляд, предполагают некоторый уровень лингвистической компетенции лица, отсутствие которой вынуждает использовать иной, нежели язык производства. Другими словами наличие указанных оснований привлечения к участию в деле переводчика обусловливает установление уровня знания языка. В уголовно-процессуальном законе Узбекистана есть специальная норма, которой предусмотрено требование выяснения языка, на котором допрашиваемый может дать показания (ст. 99) [7]. Однако она носит декларативный характер и не устанавливает механизма определения лингвистической компетенции. Смеем предположить, что имеющаяся в узбекском уголовно-процессуальном законе регламентация «провоцирует» правоприменителя идти наиболее лёгким путём: не углубляясь в уточнение языковых возможностей сразу же приглашать переводчика, дабы не ущемлять права личности, не создавать предпосылок для признания доказательства недопустимым и отмены решения (п. 7 ст. 487; п.1 ст. 522 УПК РУ) [7].

Детализация лапидарных положений принципа.

Детализация весьма лапидарных положений принципа содержится в нормах, закрепляющих правовой статус участников уголовного процесса. Процессуальные статусы участников уголовного процесса прописаны весьма лапидарно (см. раздел второй УПК РУ) [7]. Отчасти этот недостаток отчасти восполняется рассредоточенными в других разделах уголовно-процессуального закона нормами. Например, не владеющий / недостаточно владеющий языком производства подсудимый имеет право на устный перевод резолютивной части приговора сразу же после её провозглашения (ст. 473 УПК РУ) [7]. Во время допроса переводчик устно излагает допрашиваемому запись его показаний и письменно переводит его собственноручные показания (ст. 106 УПК РУ) [7] и др. Хотя правильнее и с точки зрения гарантий прав личности, и удобства работы правоприменителя было бы более тщательно проработать этот институт.

Всю совокупность участников уголовного судопроизводства по критерию закрепления / не закрепления права пользоваться родным языком или языком, который они достаточно знают, можно разделить на три группы: 1) субъекты, наделённые этим правом; 2) субъекты, за которыми оно закреплено опосредованно, и 3) субъекты, которым оно не предоставлено.

К первой группе участников уголовного процесса относятся обвиняемый, подозреваемый, потерпевший, свидетель, эксперт (ст. 46, 48, 55, 66, 68 УПК РУ) [7]. В процессуальных статусах этих лиц имеются разные формулировки, касающиеся рассматриваемого права. Так, подозреваемый, обвиняемый, потерпевший могут пользоваться родным языком и услугами переводчика, причём основания возникновения такого права не обозначены и не конкретизированы формы его реализации. В процессуальных статусах свидетеля и эксперта есть более конкретные положения. Свидетель имеет право давать показания на родном языке, если он не владеет / недостаточно владеет языком производства, и заявлять отвод переводчику, участвующему в его допросе (ст. 66 УПК УР) [7]. То же мы находим и в отношении эксперта, который, помимо прочего, может предоставить на родном языке заключение. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в процессуальных статусах перечисленных выше субъектов, отсутствует закреплённое в ст. 20 УПК РУ [7] право пользоваться не только родным, но и другим языком, который они знают.

Во вторую группу мы включили представителя потерпевшего, права которого производны от прав представляемого лица, а, следовательно, у него есть возможность пользоваться родным языком и услугами переводчика (ст. 62 УПК РУ) [7].

Третья, самая многочисленная группа участников уголовного процесса, в процессуальном статусе которых нет упоминания о возможности использования иного, кроме как языка производства. Это гражданский истец, гражданский ответчик и их представители, законные представители подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, защитник, адвокат свидетеля, специалист, понятой, общественный обвинитель и общественный защитник (ст. 43, 44, 53, 61, 63, 661, 70, 74 УПК РУ) [7]. Только для одного из перечисленных участников этой группы (адвоката свидетеля) предусмотрено право в рамках оказываемой им правовой помощи заявлять отвод переводчику, участвующему в допросе свидетеля (ст. 661 УПК РУ) [7].

Конечно же, отсутствие указания на право пользоваться родным языком или языком, которым субъект владеет, и прибегать к услугам переводчика, отнюдь не означает, что таких возможностей у этих участников нет. В данном случае пробелы должны восполняться нормами принципа языка, на котором ведётся производство по уголовному делу (ст. 20 УПК РУ) [7], в формулировках которых законодатель оперирует понятием участники, охватывающим всех лиц, вовлекаемых в орбиту уголовного судопроизводства.

Наличие шероховатостей и упущений в нормах, определяющих процессуальный статус участников уголовного судопроизводства, относительно рассматриваемого права, по нашему мнению, результат небрежности законодателя, который, как указывалось выше, восполним, но только в том случае, если правоприменитель профессионален, не ограничивается только буквальным толкованием норм и не ангажирован. Во избежание ущемления прав личности и одновременно злоупотребления ею правом желательно выявленные дефекты регламентации устранить.

Важной является конкретизация этого вопроса для защитника. Узбекский уголовно-процессуальный закон допускает привлечение к участию в роли защитника не только адвокатов, но и наряду с ними по ходатайству подозреваемого/обвиняемого/подсудимого на основании решения правоприменителя их близких родственников или законных представителей (ст. 49 УПК РУ) [7; 10, с. 201]. Адвокат, будучи гражданином Узбекистана, имеющим высшее юридическое образование и лицензию на право занятия адвокатской деятельностью, безусловно, владеет государственным языком (ст. 3 Закона РУ «Об адвокатуре») [11]. К иным категориям лиц, которые могут быть защитниками в процессе, таких требований не предъявляется, поэтому не исключена ситуация, когда такой защитник не владеет языком процесса, а, следовательно, нуждается в переводчике. Адвокат, осуществляющий защиту совместно с ним, перевод осуществлять не может не только потому, что это влияет на эффективность его деятельности, но и в силу норм ст. 79 УПК РУ [7], не допускающей совмещение статусов защитника и переводчика. О важности урегулирования этого вопроса свидетельствует так же декларированное использование в производстве по конкретному делу языка «большинства населения данной местности», т.е. казахского, киргизского, таджикского и др., поэтому не исключены ситуации незнания языка процесса не только иным лицом осуществляющим защиту, но и защитником-адвокатом. Здесь интересен опыт Беларуси (ч.1 ст. 63 УПК РБ) [12] и Казахстана (ч.1 ст. 81 УПК РК) [13; 14, с.15-18].

Как видим, законодатель не совсем удачно изложил вопросы реализации права пользования не языком производства в статусах участников уголовного процесса. Это заключается в том, что не всегда и не все основания реализации этого права указываются; игнорируется изложение форм участия переводчика в деле; не для всех субъектов закреплено право отвода переводчика и не указаны его основания.

Гарантии права не владеющим / недостаточно знающим язык процесса участникам.

Гарантии права не владеющим / недостаточно знающим языкпроцесса участникам производства содержатся в различных нормах уголовно-процессуального закона. В качестве таковых, прежде всего, следует рассматривать сам принцип. Кроме того, это закрепление соответствующих возможностей в процессуальных статусах субъектов. Сюда же следует отнести обязанность правоприменителя разъяснять лицам, отстаивающим в уголовном процессе свои интересы, и их представителям комплекс процессуальных прав, включая пользование родным языком и услугами переводчика, и обеспечить возможность их осуществления (ст. 64 УПК РУ) [7]. К этой группе нормативных положений относится упоминавшаяся выше обязанность правоприменителя выяснять на каком языке может давать показания допрашиваемый (ст. 99 УПК РУ) [7]. Гарантией реализации рассматриваемого права является безусловная отмена приговора, постановленного без соблюдения права подсудимого пользоваться родным языком и услугами переводчика (п. 7 ст. 487 УПК РУ). Сюда же следует отнести возможность возобновления дела по вновь открывшимся обстоятельствам, при установлении вступившим в законную силу приговором суда заведомой ложности перевода (п. 1 ст. 522 УПК РУ) [7].

Однако основной гарантией реализации рассматриваемого права, несомненно, является предусмотренное законом привлечение к участию в деле переводчика. Законодатель в ст. 71 УПК РУ [7] закрепляет два основания его участия в деле. Во-первых, осуществление перевода для лиц, не владеющих/недостаточно владеющих языком производства. Здесь перечислены как субъекты, отстаивающие свои уголовно-процессуальные интересы, так и некоторые иные лица (свидетель, эксперт, специалист). В тексте ст. 71 УПК РУ [7] не упоминаются, как имеющие право пользоваться не языком производства, защитник, адвокат свидетеля, понятой, общественный обвинитель и общественный защитник (п. 1, 2 ст. 71 УПК РУ) [7], что неверно, эта позиция обосновывалась выше применительно к защитнику.

Для осуществления перевода переводчик наделён правом задавать вопросы участникам процесса для уточнения перевода; знакомиться с протоколом следственного действия (судебного заседания), в производстве которого он участвовал, делать замечания, подлежащие занесению в протокол, отказаться от участия в производстве по делу, если он не обладает знаниями, необходимыми для перевода; приносить жалобы на действия и решения дознавателя, следователя, прокурора и суда (ст. 72 УПК РУ) [7]. Можем предположить, что у переводчика, его близких и родственников есть право на безопасное участие в процессе, об этом свидетельствует формулировка ст. 270 УПК РУ [7].

Достаточное внимание законодатель уделил системе обязанностей переводчика, который должен являться по вызовам правоприменителя. В этой связи интересным, представляется, положение об ответственности должностных лиц за воспрепятствование явки переводчика по вызовам правоприменителя (ст. 271 УПК РУ) [7]. Кроме того, переводчик обязан обеспечить точность и полноту порученного ему перевода; удостоверить его верность своей подписью в протоколе следственного (судебного) действия, произведённого с его участием, и в процессуальных документах, вручаемых участникам процесса в переводе на их родной / другой язык, которым они владеют; не разглашать без разрешения правоприменителя материалы дознания и предварительного следствия; соблюдать порядок при расследовании дела и во время судебного заседания (ст. 72, 274 УПК РУ) [7].

Неисполнение процессуальных обязанностей является основанием привлечения переводчика к ответственности. Так, если суд установит обстоятельства, указывающие на осуществление переводчиком заведомо ложного перевода, то после постановления приговора он обязан информировать прокурора об этом для решения вопроса о возбуждении уголовного дела (ст. 417 УПК РУ) [7].

Приведённые положения института языка производства в Узбекистане имеют ряд дефектов. Во-первых, в законе не раскрывается содержание понятия «переводчик», а указаны лишь основания его приглашения. Во-вторых, не закреплена процедура привлечения переводчика к участию в деле. В-третьих, ограничен перечень субъектов, имеющих право пользоваться его услугами. В-четвёртых, некоторые его права не увязаны с его служебной ролью. Например, в регламентации права делать замечания, подлежащие обязательному занесению, не конкретизируется связь этих замечаний с полнотой и правильностью осуществлённого перевода. В-пятых, в статусе переводчика отсутствуют нормы о его ответственности за заведомо ложный перевод. В-шестых, опущен вопрос вознаграждения переводчику.

Последний из перечисленных недостатков компенсируется ст. 75, 318, 319 УПК РУ [7], которая предусматривает сохранение среднего заработка некоторым субъектам, включая переводчика, в связи с привлечением их к производству по уголовному делу, либо выплату вознаграждения неработающим лицам. Кроме того, компенсируются расходы, понесённые из-за вызова в орган предварительного расследования или суд.

Предложенный анализ института языка, на котором ведётся производство по уголовному делу, в УПК Республики Узбекистан, свидетельство связи его современной модели с советским аналогом, что проявляется в архитектонике института и его основных положениях. Для рассматриваемого института свойственна пробельность и небрежность в регламентации некоторых вопросов (например, отсутствие процессуального понятия «переводчик», закрепление права пользоваться иным, нежели язык производства, языком не для всех участников уголовно-процессуальных отношений и т.д.), которые, по нашему мнению, в целях оптимизации производства по уголовным делам должны быть устранены.

Библиография
1.
Конституция Кыргызской Республики. Принята референдумом (всенародным голосованием) 27. 06. 2010. Введена в действие Законом Кыргызской республики от 27. 06. 2010 [Электронный ресурс] Режим доступа:http://www.gov.kg/?page_id=263&lang=ru.
2.
Конституция Республики Таджикистан. Принята 06.11.1994 путём всенародного референдума [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.president.tj/ru/taxonomy/term/5/112.
3.
Конституция Республики Беларусь 1994 г. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.pravo.by/pravovaya-informatsiya/normativnye-dokumenty/konstitutsiya-respubliki-belarus/.
4.
Конституция Республики Казахстан. Принята на референдуме 30.08.1995. [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.constitution.kz/.
5.
Конституция Узбекистана. Принята 08.12.1992 на одиннадцатой сессии Верховного совета Республики Узбекистан двенадцатого созыва [Электронный ресурс] Режим доступа: http://constitution.uz/ru
6.
Закон Республики Узбекистан «О государственном языке Республики Узбекистан» от 21.10.1989 №3561-XI (ред. 12.10.2011 №ЗРУ-304) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?Rgn=770.
7.
Уголовно-процессуальный кодекс Республики Узбекистан (утверждён Законом Республики Узбекистан от 22.09.1994 №2013-XII) (с изм. и доп. на 01.01.2017) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.lex.uz/pages/getact.aspx?lact_id=111463.
8.
Уголовно-процессуальный кодекс Республики Таджикистан от 03.12. 2009 (с изм. и доп. на 23.07.2016) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://online.zakon.kz/Document/?doc_id=30594304.
9.
Верещагина А. В. Международно-правовой стандарт и национальная модель института языка уголовного судопроизводства // Проблемы отправления правосудия по уголовным делам в современной России: теория и практика. Сборник научных статей IV-ой Международной научно-практической конференции. Курск, 2017. С.41-47.
10.
Тон Л. Г., Файзиев Ш. Ф. Реформирование института защитника в уголовном процессе Республики Узбекистан //Современные тенденции развития юридической науки: сборник материалов III Международной заочной научно-практической конференции (21 марта 2014 г.). Омск, 2014. С.200-205.
11.
Закон Республики Узбекистан «Об адвокатуре» от 27.12.1997 №349-1 (с изм. и доп. на 31.12.2008) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.lex.uz/pages/GetAct.aspx?lact_id=58372.
12.
Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь от 16.07.1999 №295-3 (с изм. и доп. на 22 .04. 2016 №) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://etalonline.by/Default.aspx?type=text®num=HK9900295#load_text_none_3_28.
13.
Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан от 04.07.2014 №231-V [Электронный ресурс] Режим доступа: http:///online.zakon.kz
14.
Гармаев Ю. П., Гантулга Н., Верещагина А. В. Институт языка уголовного судопроизводства в законодательстве Казахстана: анализ нормативной модели с элементами компаративного исследования // Российская юстиция. 2016. №7. С.15-18.
References (transliterated)
1.
Konstitutsiya Kyrgyzskoi Respubliki. Prinyata referendumom (vsenarodnym golosovaniem) 27. 06. 2010. Vvedena v deistvie Zakonom Kyrgyzskoi respubliki ot 27. 06. 2010 [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa:http://www.gov.kg/?page_id=263&lang=ru.
2.
Konstitutsiya Respubliki Tadzhikistan. Prinyata 06.11.1994 putem vsenarodnogo referenduma [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://www.president.tj/ru/taxonomy/term/5/112.
3.
Konstitutsiya Respubliki Belarus' 1994 g. [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://www.pravo.by/pravovaya-informatsiya/normativnye-dokumenty/konstitutsiya-respubliki-belarus/.
4.
Konstitutsiya Respubliki Kazakhstan. Prinyata na referendume 30.08.1995. [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://www.constitution.kz/.
5.
Konstitutsiya Uzbekistana. Prinyata 08.12.1992 na odinnadtsatoi sessii Verkhovnogo soveta Respubliki Uzbekistan dvenadtsatogo sozyva [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://constitution.uz/ru
6.
Zakon Respubliki Uzbekistan «O gosudarstvennom yazyke Respubliki Uzbekistan» ot 21.10.1989 №3561-XI (red. 12.10.2011 №ZRU-304) [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?Rgn=770.
7.
Ugolovno-protsessual'nyi kodeks Respubliki Uzbekistan (utverzhden Zakonom Respubliki Uzbekistan ot 22.09.1994 №2013-XII) (s izm. i dop. na 01.01.2017) [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://www.lex.uz/pages/getact.aspx?lact_id=111463.
8.
Ugolovno-protsessual'nyi kodeks Respubliki Tadzhikistan ot 03.12. 2009 (s izm. i dop. na 23.07.2016) [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://online.zakon.kz/Document/?doc_id=30594304.
9.
Vereshchagina A. V. Mezhdunarodno-pravovoi standart i natsional'naya model' instituta yazyka ugolovnogo sudoproizvodstva // Problemy otpravleniya pravosudiya po ugolovnym delam v sovremennoi Rossii: teoriya i praktika. Sbornik nauchnykh statei IV-oi Mezhdunarodnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii. Kursk, 2017. S.41-47.
10.
Ton L. G., Faiziev Sh. F. Reformirovanie instituta zashchitnika v ugolovnom protsesse Respubliki Uzbekistan //Sovremennye tendentsii razvitiya yuridicheskoi nauki: sbornik materialov III Mezhdunarodnoi zaochnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii (21 marta 2014 g.). Omsk, 2014. S.200-205.
11.
Zakon Respubliki Uzbekistan «Ob advokature» ot 27.12.1997 №349-1 (s izm. i dop. na 31.12.2008) [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://www.lex.uz/pages/GetAct.aspx?lact_id=58372.
12.
Ugolovno-protsessual'nyi kodeks Respubliki Belarus' ot 16.07.1999 №295-3 (s izm. i dop. na 22 .04. 2016 №) [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http://etalonline.by/Default.aspx?type=text®num=HK9900295#load_text_none_3_28.
13.
Ugolovno-protsessual'nyi kodeks Respubliki Kazakhstan ot 04.07.2014 №231-V [Elektronnyi resurs] Rezhim dostupa: http:///online.zakon.kz
14.
Garmaev Yu. P., Gantulga N., Vereshchagina A. V. Institut yazyka ugolovnogo sudoproizvodstva v zakonodatel'stve Kazakhstana: analiz normativnoi modeli s elementami komparativnogo issledovaniya // Rossiiskaya yustitsiya. 2016. №7. S.15-18.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"