Статья '«Единственно от высочайшего соизволения»? Высшее гражданское чинопроизводство в России XIX – начала XX в. сквозь призму теории самоорганизованной критичности' - журнал 'Историческая информатика' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Порядок рецензирования статей > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат > Редакция > Редакционный совет
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Историческая информатика
Правильная ссылка на статью:

«Единственно от высочайшего соизволения»? Высшее гражданское чинопроизводство в России XIX – начала XX в. сквозь призму теории самоорганизованной критичности

Кунавин Константин Сергеевич

кандидат исторических наук

старший преподаватель, кафедра всеобщей и российской истории, Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина

392000, Россия, Тамбовская область, г. Тамбов, ул. Интернациональная, 33

Kunavin Konstantin Sergeevich

PhD in History

Senior lecturer, Department of General and Russian History, Derzhavin Tambov State University

392000, Russia, Tambovskaya oblast', g. Tambov, ul. Internatsional'naya, 33

kunavinks@gmail.com

DOI:

10.7256/2585-7797.2019.4.31544

Дата направления статьи в редакцию:

30-11-2019


Дата публикации:

20-12-2019


Аннотация.

Объектом исследования является государственная элита Российской империи XIX в., определяемая, в рамках данной работы, представителями чиновничества IV - I классов. Отдельное внимание уделяется особенностям её взаимодействия с системой гражданского чинопроизводства. Рассматривается, как Табель о рангах и практика применения системы выслуги лет выступали катализатором внутриэлитной конкуренции за влияние на императора. Последний выступает в качестве основного элемента системы высшего чинопроизводства, от формальной санкции которого зависела карьерная динамика чиновников в высших стратах. Взаимодействие монарха, высших бюрократов и формальной системы чинопроизводства формировали динамику ежегодных повышений ряда претендентов в IV гражданский чин. Данный динамический ряд рассматривается через призму теории самоорганизованной критичности. Формулируется гипотеза, согласно которой действия государственной власти, направленные на восполнение дефицита гражданских служащих среднего звена, приводили к сильному перепроизводству чиновников V и более старших классов и утрате возможности полного контроля над карьерной динамикой высших чиновников, а сама система высшего чинопроизводства функционировала в состоянии критичности. Анализ динамического ряда погодовых производств в гражданский чин IV класса подтверждает гипотезу.

Ключевые слова: политическая модернизация, гражданская служба, перепроизводство элиты, Табель о рангах, девятнадцатый век, Российская империя, чиновничество, бюрократия, теория самоорганизованной критичности, математические методы

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ, проект № 17-06-00082а «Применение теории самоорганизованной критичности для изучения и моделирования социальных систем и исторических процессов».

Abstract.

The article considers state elite of the Russian Empire in the 19th century consisting of civil servants of the 4th-1st classes. Special attention is paid to its interaction with the system of civil ranks promotion. The author studies the way the Table of Ranks and terms in office system favored inter-elite rivalry for the influence on the emperor. The latter is the main element of the civil ranks promotion system whose formal sanction influenced career dynamics of civil servants in the upper strata. The interactions between the monarch, top civil servants and the formal ranks promotion system formed the dynamics of annual promotion of some contenders to the 4th civil rank. This dynamic row is considered through the lens of self-organized criticality theory. The author hypothesizes that the actions of the state authorities aimed at filling the deficit of mid-ranking civil servants resulted in abundant numbers of civil servants of the 5th and upper classes and low control over the career dynamics of the upper civil servants and the system of top ranks promotion was in the state of criticality. Analysis of the dynamics of annual ranks promotion to the 4th class supports this idea.

Keywords:

theory of self-organized criticality, political modernization, civil service, overproduction of the elite, Table of ranks, nineteenth century, the Russian Empire, officialdom, bureaucracy, mathematical methods

Введение

Значительная роль российской государственной элиты в преобразованиях XIX – начала XX в. очевидна. Уже в правление Александра I высшие страты общества стали ключевыми игроками в деле реализации многочисленных государственных мероприятий. Великие реформы 1860-1870-х гг. и контрреформы 1880-х гг. разрабатывались и осуществлялись сложившейся корпорацией профессионального высшего чиновничества. Радикальные трансформации государства в начале XX в. на фоне волнений масс происходили под аккомпанемент внутриэлитной (и межэлитной) конкуренции и борьбы. Современная историография не предлагает моноказуальных интерпретаций революционных процессов в России в начале XX в. [1, с. 167]. Однако, несмотря на осознаваемую комплексность проблемы, значительная доля исследователей указывает на элиту как на один из ключевых факторов, который значительно скорректировал (и, возможно, даже спровоцировал) развитие событий, завершившихся Гражданской войной.

Так, М. Н. Лукьянов, описывая роль государственной элиты в революционных событиях февраля 1917 г., констатировал, что её представители не старались сохранить монархию, а приняли активное участие «в политических преобразованиях, успешно использовали новые политические технологии и словесные формы, рожденные революцией. Они добились заметных успехов в создании многочисленных организаций, отстаивавших идеалы и ценности привилегированных групп» [2, с. 155]. Некоторое объяснение этого феномена можно найти также у Т. Скочпол, которая утверждала, что в результате военного противостояния с более экономически развитым соперником в 1914-1917 гг. произошел выход из строя государственного аппарата [3, с. 93]. Однако признаки серьезных разногласий в среде высшей бюрократии можно было наблюдать и ранее. Так, например, столыпинская аграрная реформа «наткнулась на нежелание большей части финансовой бюрократии империи поддерживать и кредитовать то специфическое видение социального переустройства общества, которое предлагалось Столыпиным и его сторонниками» [4, с. 98]. Стоит обратить внимание, что в данном случае речь идет о сопротивлении министру внутренних дел и председателю Совета министров.

Автор множества работ по проблемам прошлых и современных революций, американский социолог Дж. Голдстоун одной из главных причин «предреволюционных неустойчивых равновесий» называет отчуждение и сопротивление элит [5, с. 39]. Он также замечает: «Революционные лидеры умеренного толка обычно являются выходцами из элиты, а порой из самого режима. Это военные офицеры, законодатели или региональные чиновники. Радикальные революционные лидеры также обычно происходят из элиты, но из средних ее слоев» [5, с. 58].

Пожалуй, наиболее известным спором об элите и революции в современной российской историографии является дискуссия, развернувшаяся между последователями демографически-структурной теории с одной стороны, и представителями модернизационного подхода – с другой. Так, С. А. Нефедов, описывая положения демографически-структурной теории, указывает на то, что рост абсолютной численности дворянства приводит к обеднению его части в результате дробления поместий. Обездоленные группы элиты, стремясь перераспределить ресурсы в свою пользу, дестабилизируют как широкие народные слои, так и государственный аппарат [6, с. 1098]. По мнению исследователя, описываемые процессы применимы и к истории России второй половины XIX – начала XX в. Придерживаясь отчасти схожих позиций, П. В. Турчин заключает, что крах государственного режима был вызван перепроизводством элиты, проявившимся на фоне «шока» Первой мировой войны [7, с. 173].

Ряд исследователей предлагает иной взгляд на рассматриваемые события. Так, Б. Н. Миронов, оппонируя П. В. Турчину, заметил, что тезис последнего о перепроизводстве элиты не поддается строгой верификации [8, с. 298]. Говоря о предположениях об оскудении дворянства, которое являлось главной причиной его оппозиционности, Б. Н. Миронов отмечал, что «…оскудение дворянства – это миф. За 1857-1897 гг. число потомственных дворян на коронной службе увеличилось в 2,8 раза» [8, с. 299]. Не отказываясь от понятия «контрэлита», он предлагает видеть появление контрэлиты результатом политической модернизации, а не демографических процессов [20, с. 335]. Близкой точки зрения придерживается С. В. Цирель: «Традиционная теория модернизации (даже в ее марксистском изводе) более уместна для данного случая, ибо шел переход от одного (традиционалистского, наследственного) типа элиты к другому (современному, экономическому, меритократическому)… На поверхности лежит резкое несовпадение представлений царской семьи и всей правящей верхушки, поддерживаемых разоряющимся дворянством, и новых меритократических элит (интеллигенции, буржуазии, либеральной части дворянства) о темпах сближения с конституционными монархиями Запада» [9, с. 187].

Рассмотренные точки зрения допускают одно упрощение: в них элита и контрэлита – это либо уже сформировавшиеся группы, либо формирующиеся под действием неконтролируемых внешних сил (демографических процессов или модернизации). При этом упускается то, что сами представители этих групп принимали активное участие в конструировании своего статуса и могли реагировать на давление внешних сил. В настоящем исследовании мы рассмотрим внутриэлитные факторы, влиявшие на воспроизводство элиты и контрэлиты. Поэтому специфика этой работы состоит в том, что изучаемый объект (государственная элита во второй половине XIX – начале XX в) является в значительной мере и субъектом, который воздействовал на собственную динамику.

Необходимо помнить о сложности и комплексности самого понятия «элита», от определения границ которого зависит описание всей анализируемой структуры. Поскольку в данном исследовании речь идет преимущественно о сфере государственного управления, в качестве базового было взято политологическое определение элиты, предложенное О. В. Крыштановской: «Элита – правящая группа общества, являющаяся верхней стратой политического класса. Элита стоит на вершине государственной пирамиды, контролируя основные стратегические ресурсы власти, принимая решения общегосударственного уровня. Элита не только правит обществом, но и управляет политическим классом, а также создает такие формы организации государства, при которых её позиции становятся эксклюзивными. Политический класс формирует элиту и в то же время становится источником её пополнения» [10, с. 26].

На наш взгляд, данное определение хорошо подходит для применения к реалиям позднеимперской России, но с некоторыми оговорками. Отождествление государственной и политической власти в условиях абсолютной монархии является не совсем корректным. «Знаковой чертой власти в нашей стране на протяжении XX в. в сущности было то, что она почти никогда не носила политического характера – она была сама по себе, по большей части бюрократическим самовластием. Сначала это проявлялось в виде богопомазанной монархии…», – отмечал Л. Г. Протасов [11, с. 440]. В начале XX в. политическая и государственная власть существовали параллельно. Политическая элита позиционировала себя представителем народных интересов, «питалась» поддержкой снизу и формировалась в стенах парламента. Государственная элита – высшая бюрократия, механизм, занимающийся выработкой и исполнением государственных решений. «Представляется, что говорить о политической элите России как общественной страте, – продолжал Л. Г. Протасов, – уместно лишь с начала XX в., то есть со времени оформившейся в стране многопартийности и основ парламентаризма. Для XIX в. под это понятие решительно не подпадает ни социальная элита в лице дворянства, ни правящая – в лице бюрократии» [11, с. 447].

Реальные рычаги власти в тот момент находились именно у чиновничества, которое к 1917 г. разрослось и окрепло настолько, что стало самодостаточным по отношению к императору. С этого момента монарх больше зависел от бюрократии, чем бюрократия от монарха [12, с. 400]. Впрочем, такая ситуация не могла быть уникальной, напротив, она представляла собой типичный случай. Монархи Нового времени довольно часто в попытках укрепить свою власть попадали в зависимость от средств её реализации, то есть от бюрократии [13, с. 83].

Таким образом, в рамках настоящего исследования мы можем отождествить высшую бюрократию (или высшее чиновничество) с государственной элитой. Понятие «элита» используется далее именно в таком определении, даже если употребляется без уточнения «государственная», и не включает другие варианты, например, экономическую или культурную элиту.

Доминирующее положение элиты обеспечивается преимущественно её способностью «создавать такие формы организации государства, при которых её позиции становятся эксклюзивными» [10, с. 26]. Так, например, П. Бурдьё в одной из своих статей, посвящённой «генеалогии государства» (по большей части на примере Франции), подчеркивал, что юридически-административные структуры формировались одновременно с сословием юристов, при этом становление последних происходило под строгим самоконтролем своего воспроизводства [14]. Насколько эта картина была свойственна России – вопрос пока не прояснённый. Однако (как будет показано далее) даже во второй половине XIX в. наблюдались явления, которые можно интерпретировать как попытки высшей бюрократии взять под контроль своё воспроизводство.

Цель данного исследования – рассмотреть механизмы воспроизводства государственной элиты во второй половине XIX – начале XX в. и попытаться понять, были ли эти механизмы достаточно отлажены или, напротив, генерировали внутриэлитную конкуренцию и дисбалансы, ведшие к ослаблению государственного аппарата и способствовавшие политическим катаклизмам.

Перепроизводство бюрократии. Почему?

Дискуссия вокруг проблемы перепроизводства элиты в России XIX в. между демографически-структурной и модернизационной позициями интересна тем, что на самом деле они не противоречат друг другу (если не касаться вопроса, какой из факторов был доминирующим).

Феномен «повышенного предложения» со стороны дворянства, безусловно, существовал. Как заметила исследователь социальных революций в ряде стран Т. Скочпол, Россия была этатистским обществом, в котором государственная служба была главным каналом социальной мобильности. В ней более или менее постоянно генерировался избыток кандидатов [3, с. 306]. «Русские помещики <…> по европейским стандартам были очень бедны. <… > В борьбе за поддержание минимально соответствующего образа жизни помещики <…> стекались на государственные должности» [3, с. 170]. Эта ситуация усиливалась демографическими причинами. Анализируя показатели 41 губернии Европейской России, П. В. Турчин заметил, что за период с 1858 по 1897 численность потомственных дворян увеличилась более чем в 2 раза. С другой стороны, за это же время площадь земли в собственности дворян сократилась примерно на четверть. [7, с. 173]. Это наблюдение нельзя рассматривать как доказательство массового обнищания, но оно указывает на фактор, усиливавший стремление дворян попасть на государственную службу.

Помимо объективной предпосылки повышения предложения можно выделить не менее важную субъективную. Трансформация самоидентификации российского дворянства, начавшаяся в XVIII в., привела к формированию претензии на ответственность за положение в стране. Как отметил М. А. Давыдов, изучая взгляды высшего офицерства эпохи Александра I, стремление сделать карьеру для многих из них обосновывалось возможностью принести больше пользы стране [15, с. 35].

Сочетание объективных и субъективных факторов привело к тому, что уже в XIX столетии служебные чины превратились в один из главных объектов желания для представителей дворянских родов. «В мемуарах XIX в. можно встретить такие хлесткие выражения, как “чинолюбие”, “чинопочитание”, “чинология”. Страсть к чинам русского человека отмечали почти все иностранцы, посетившие Россию», – пишет Т. Р. Вакилев [6, с. 3].

Большое предложение могло уравновешиваться высоким спросом. Как заметил Б. Н. Миронов, на протяжении XIX в. абсолютная численность чиновников росла, но их доля относительно численности населения всегда оставалась примерно на уровне 1,5%, что было меньше, чем в большинстве крупных европейских стран [17, с. 431]. Пик количественного роста чиновничества приходится на время правления Николая I, когда активная централизация сопровождалась не менее активной бюрократизацией: «увеличилось число бумаг, усложнилось делопроизводство, что, в свою очередь, способствовало росту численности аппарата» [18, с. 131]. Увеличение числа чиновников в результате бюрократической экспансии во второй четверти XIX в. можно проиллюстрировать реформой государственной деревни. Если до реформы жители казенной деревни содержали в среднем одного исправника и двух-трех заседателей, то после – десятки новых чиновников, подчинявшихся министерству государственных имуществ [19, с. 398].

Более того, рост числа вакансий при Николае I сопровождался мерами, направленными на закрепление государственной службы за дворянским сословием и ограничением доступа к ней представителей других социальных групп. Так, указ 1827 г. запрещал прием на службу представителей недворянских сословий, если только они не являлись выпускниками высших учебных заведений [18, с. 125]. Примечательно то, что, несмотря на предпринятые меры, доля представителей податных сословий, получивших в 1836-1843 гг. потомственное дворянство через государственную службу, составила 65% от всех случаев присвоения чина коллежского асессора в этот период [18, с. 125]. Этот факт может указывать на то, что во второй четверти XIX в. спрос на будущих чиновников мог быть даже выше, чем предложение, которое формировалось от лица дворянства.

Данная тенденция проявлялась и позднее. Например, к 1846 г. правительству стало ясно, что «ежегодный выпуск высших учебных заведений далеко не покрывал образующиеся вакансии. Считалось, что ежегодно требуется около трех тысяч новых чиновников с высшем образованием, тогда как университеты, лицеи и Училище правоведения выпускали в это время в общей сложности около четырехсот человек в год» [20, с. 178].

Оптимизация органов государственной власти, предпринятая Александром II, могла бы решить проблему переизбытка вакансий, если бы меры оптимизации не сопровождались профессионализацией и повышением входного порога для кандидатов. Например, до 1860-х гг. профильный образовательный ценз не предусматривался ни для одной категории служащих органов юстиции [21, с. 425], (возможно, это признак профицита спроса). Судебная реформа 1864 г. этот ценз ввела [21, с. 435], но процесс повышения образовательного уровня государственных служащих затянулся еще на 40 лет.

Высокий спрос на квалифицированных гражданских чиновников, вдобавок к факторам, указанным выше, провоцировал и еще сильнее ориентировал представителей дворянского сословия на государственную карьеру. Предложение росло не меньшими темпами, чем спрос. Так, следствием строгого образовательного ценза в сфере юстиции стал рост числа учащихся высших юридических заведений [21, с. 436].

Как получилось, что описанная ситуация привела к перепроизводству государственной элиты в начале XX в.? Ответить на этот вопрос можно, если рассмотреть государственную службу с точки зрения карьерной динамики чиновника. В её основе лежала Табель о рангах. Градация чинов с необходимостью прохождения всех ступеней была применена не только в военной области, но и в гражданской службе. О серьезных препятствиях для органов государственного управления, связанных с невозможностью взять на должность подходящего специалиста без соответствующего чина, много говорилось на протяжении всего XIX в. Являясь преградой для талантливых молодых людей, Табель о рангах к тому же способствовала карьерному росту людей без особых способностей. На протяжении большей части лестницы чинов действовал принцип выслуги лет, заключавшейся в обязательности повышения служащего в классе после определенного периода его работы в предыдущим чине. Привязка каждого чина к набору конкретных должностей и возможность нарушать это соответствие (на две должности выше класса и на одну ниже) создавали парадоксальную ситуацию. «Повышение в чине за заслуги либо просто за выслугу лет могло вести к повышению в должности, а должностной рост мог способствовать повышению в чине» [22, с 174].

Средний срок выслуги в 3-4 года для разных чинов в сочетании с возможностью досрочного повышения «за отличие» и описанная выше связь должности и чина создавали «конвейер», который быстро поднимал чиновника вверх по карьерной лестнице. Это было очевидно в бюрократических кругах. На протяжении XIX в. не раз поднимался вопрос отмены Табели в гражданской службе, и в качестве одного из аргументов приводилось утверждение, что следствием существования гражданских чинов является размножение чиновников, «по большей части бесполезных» [20, с. 180]. Оценку влияния этого «конвейера» дал П. А. Зайончковский: к середине XIX в. «примерно 90% [чинов] производилось по выслуге лет, а 10% за отличие по службе» [23, с. 59].

Если учесть, что на протяжении всего XIX в. постоянно росли объемы служебной переписки и документооборота [17, с. 442], то можно предположить, что основные вакантные места были сосредоточены на низших и средних ступенях Табели. Потоки чиновников, сформированные большим предложением и привлеченные высоким спросом, быстро «пролетали» средние звенья государственной службы и «упирались» в высшие, создавая там сильную конкуренцию и испытывая дефицит должностей.

Ситуация сильной конкуренции проявлялась не только на иерархическом срезе, но и на географическом. Среди самих чиновников престижной считалась служба в столице, в то время как вакансий в провинциях всячески старались избегать. Сила столичной привлекательности была такова, что уже в первой половине XIX в. появился феномен службы «сверх штата», когда чиновника приписывали к министерству, не предоставляя конкретной должности; при этом служащие, находящиеся за пределами штата, не получали жалования [18, с. 132]. Видимо, такие «сверхштатники» стремились приобрети «выслугу лет», которая накапливалась у приписанного к министерству чиновника.

Правительство, осознавая эту проблему, пыталось с ней справиться. Однако рескрипт 1812 г. «О сокращении числа чиновников по министерствам, чтобы не было сверх штата и лишних» не привел к значительным результатам. Руководители ведомств предпочитали иметь внештатных чиновников, ссылаясь, главным образом, на малочисленность штата. [18, с. 133].

Таким образом, ощущая определенную нехватку гражданских служащих, правительство создавало условия, способствовавшие карьере будущих чиновников. Однако логика государственной службы, возможности, открывавшиеся благодаря Табели о рангах, дворянские представления о престиже приводили к тому, что вакантные места на низших и средних уровнях, особенно в провинции, могли пустовать, быстро освобождаться или заниматься недостаточно квалифицированными людьми, в то время как в столице и на уровне высших чиновных должностей могла создаваться сильная конкуренция. Чем сильнее государство стремилось заполнить дефицит, тем бо́льшую конкуренцию в итоге оно создавало.

Конкуренция в высших чинах

Рассмотрим подробнее особенности чинопроизводства в высших классах Табели о рангах. В первую очередь, под «высшими» классами следует понимать классы с IV по I. Именно на границе V и IV классов переставал действовать принцип выслуги лет. «Уставом о службе гражданской» 1846 г. была подтверждена сложившаяся практика – производство в чины с IV класса и выше «зависит единственно от высочайшего соизволения» [23, с. 36]. Принцип монаршей санкции действовал до ноября 1894 г., когда функция утверждения списка произведенных в чин IV класса была передана специально созданному Инспекторскому отделу, оставив за императором утверждение чинов первых трёх классов [23, с. 65]. Император, а позже – Инспекторский отдел рассматривали списки кандидатов, сформированные руководителями высших государственных органов.

Прекращение действия выслуги лет на пути к IV чину само по себе формально не означало серьезных препятствий для претендентов. «Поскольку в гражданской службе, в отличие от военной, производство в чины не лимитировалось количеством должностных вакансий, число лиц в относительно высоких чинах могло быть произвольно большим», – указывал Л.Е. Шепелёв [20, с. 166]. Но важен не регламент, а практика его осуществления. Как показывают количественные данные, в России к концу XIX в. было 160 тыс. классных гражданских чиновников, из которых к первым четырем классам принадлежало менее 1,5% [24, с. 668], что указывает на присутствие критерия целесообразности при присвоении высших чинов. Соответственно, IV класс являлся той границей, на которой останавливался поток чиновников; дальнейший карьерный рост для многих из них был сильно затруднён.

Какие принципы лежали в основе отбора претендентов на высшие чины? В самом широком смысле, можно указать на конкуренцию министерств и крупных бюрократов во влиянии на императора [17, с. 611]. Соперничая между собой, государственные органы и их руководители были заинтересованы в расширении числа своих подчиненных. Сложившаяся практика соотносила определенные высшие чины с соответствующими им должностями. Например, должности губернатора и градоначальника, а также директора департамента закреплялись за чиновником IV класса, к III относились должности товарища министра, а сам министр должен был обладать чином II класса. [20, с. 172]. Однако ясно, что аппетиты руководителей ведомства могли быть больше, чем доступные вакансии. Любой крупный бюрократ стремился к влиянию не только «в верхах» (на императора и императорскую фамилию), но и «в низах», расширяя список «обязанных» ему своим повышением чиновников и укрепляя сети своих патрон-клиентских отношений. При составлении списка кандидатов каждый министр должен был учитывать ограниченность вакантных мест (количество сверхштатных чиновников тоже не могло быть бесконечным) и бюджетов ведомств. Можно предположить, что существовало некоторое «экспертное давление» крупных чиновников при составлении списков кандидатов в высшие чины.

«Дверь» в высшие чины должна была периодически открываться. На некоторую «вынужденность» её открытия во множестве случаев намекают данные о динамике численности чиновников первых 4-х классов. За первую четверть XIX в. их количество возросло более чем в 3 раза, а за оставшиеся 75 лет – едва увеличилось на 50% [23, с. 91]. При этом ко второй половине XIX в. число чиновников III и IV классов «значительно превысило общее число должностей этих же классов. В 1884 г. на 237 должностей III класса было 530 чиновников того же класса, а на 685 должностей IV класса – 2266 чиновников» [20, с. 179]. В итоге, замедлившийся после 1825 г. темп говорит о низкой потребности в новых кадрах, а данные о количестве чиновников и должностей – о переизбытке первых.

Видимо, процесс вынужденного производства в высшие чины имеет общие основания с процессом ежегодного назначения императором новых членов Государственного совета, на что в 1887 г. красноречиво жаловался его государственный секретарь А. А. Половцов: «Я, знающий весь персонал петербургского чиновничества, не знаю ни единого человека, которого мог бы назвать кандидатом для назначения членом Государственного совета, а между тем с приближением нового года начинаются ходатайства, искательства, просьбы… Представляется ли необходимым непременно в такое или иное определенное число назначить членов? Не лучше ли назначить людей тогда, когда эти люди найдутся?» [цит. по: 25, с. 103]. При этом, сам А. А. Половцов лично ручался за кандидатов на высшие должности перед императором, который доверял государственному секретарю в этих вопросах и не считал нужным лично знакомиться с его протеже [26, с. 396].

Конкуренция в высших стратах была достаточно большой. Ситуация осложнялась сильным «давлением» снизу, когда значительное число амбициозных чиновников скапливалось на границе V и IV класса. Получение нового чина требовало от претендентов иного подхода и приложения бо́льших усилий, чем их предыдущий карьерный рост. Это «давление», вероятно, сильнее всего вынуждало императора периодически присваивать чин действительного статского советника бо́льшему, чем требовали объективные обстоятельства, количеству претендентов, провоцируя тем самым не только приток чиновников в IV класс, но и дальнейшее повышение некоторых из тех, кто уже находился в этом чине.

Насколько опасной для государственной машины являлась ситуация нарастающей конкуренции в высших чинах на протяжении всего XIX столетия? Демографически-структурная теория оперирует понятием «контрэлита», придавая этому явлению деструктивное значение. Возникновение и функционирование контрэлиты препятствует стабильному и эффективному функционированию институтов государственной власти. Присутствие контрэлиты в социальной структуре ослабляет дирижистские возможности власти в кризисных ситуациях, и тем самым делает её уязвимой к различным потрясениям. С точки зрения этой теории контрэлита – один из главных революционных факторов.

Потоки чиновников, конкурировавших за крупные государственные должности, рассматриваемые в данной статье, к контрэлите отношения не имели, так как этим понятием обозначаются влиятельные и амбициозные деятели, находящиеся за пределами государственной службы и активно стремящиеся её получить. Тем не менее, логика дестабилизации административной машины и увеличения её уязвимости вполне применима и в нашем случае. Феномен «революции растущих ожиданий» присущ не только широким массам, но и государственной элите. Об этом (правда, имея в виду современность) писал З. Бауман: «Вчерашнее продвижение вверх по социальной лестнице, если оно прекратилось и не продолжается сегодня, порождает и усиливает обиду тем, что тебя якобы унизили и вызывает желание немедленно исправить ситуацию» [27, с. 98]. Тут стоит напомнить, что в реалиях России XIX в. чин – не только атрибут бюрократической иерархии, но и определенный социальный статус. Кроме того, к соображениям честолюбивого характера добавлялись экономические причины. К 1917 г., минимум для 61,6% высших чиновников, государственная служба являлась основным источником дохода [17, с. 503].

Гипотеза

Гипотеза данного исследования заключается в следующем. На протяжении XIX в. государственный аппарат Российской империи испытывал постоянный недостаток квалифицированных чиновников. Стремясь это исправить, правительство создавало удобные стартовые возможности государственной службы для представителей верхних страт российского общества (в первую очередь через систему образования). С другой стороны, верхние страты общества стремились эти возможности использовать. Однако иерархия гражданских чинов, закрепленная в Табели о рангах, и принцип выслуги лет приводили к тому, что значительная часть чиновников находилась в состоянии перманентного карьерного роста, останавливавшегося лишь на границе чина действительного статского советника (IV класс). С этого момента дальнейшее продвижение большинства чиновников по службе было затруднено, а амбиции сохранялись. Формировавшийся переизбыток чиновников V класса создавал сильное давление на систему чинопроизводства высших чинов (с IV по I классы), материализованную в «государевой воле».

Сам монарх помимо «давления снизу» испытывал «атаки» со стороны высших бюрократов, имевших свои мотивы в повышении ряда претендентов в чине. Отсутствие четких регламентов чинопроизводства с IV по I классы играло на руку составителям списков претендентов. Это приводило к ежегодному производству некоторого количества чиновников V класса в IV, IV в III и. т.д. Приток новых чиновников в высшие классы создавал там такой же переизбыток, как и в V классе, нараставший на протяжении всего XIX в. В свою очередь, переизбыток в высших чинах еще сильнее обострял конкуренцию между отдельными чиновниками или их кликами, которая проявлялась, в том числе, в усилении давления на императора, контролировавшего карьерную динамику высших чинов. Итерация (цикл, стартующий с базы, созданной в процессе прошлого цикла) повторялась.

Борьба за контроль над чинопроизводством высших классов, переизбыток претендентов и победителей, непредсказуемость механизма принятия решений (связанного с волей императора) привели к дисбалансу и ослаблению государственного аппарата к началу XX в. Таким образом, стремясь к модернизации органов государственной власти, правительство создало такую систему карьерной динамики гражданских служащих, которую не смогло эффективно контролировать, что привело к уменьшению реального административного ресурса накануне революций 1905 и 1917 гг.

Источники

Для придания этой гипотезе большей основательности необходимо найти следы некой «кризисности» в решениях, связанных с производством гражданских чиновников в чин действительного статского советника (IV класс). Эта «кризисность» может выступать индикатором состояния системы гражданского чинопроизводства в пределах V-I классов. Оставляя за рамками данного исследования анализ нарративных источников, попытаемся найти следы в данных, характеризующих погодовую динамику численности действительных статских советников.

Наиболее подходящим, на наш взгляд, источником являются «Списки гражданским чинам» – ежегодные своды, содержащие поименные перечни всех чиновников, принадлежащих определенному чину. Помимо этого, в них содержится информация о дате присвоения чина, что позволяет рассчитать точное количество тех, кто был повышен в рассматриваемом году. Учет, начавшийся во второй половине XVIII в., велся для чиновников первых четырех классов до 1915 г. Основная функция «Списков» – документирование порядка старшинства в каждом чине; чиновник с меньшим порядковым номером имел преимущество перед чиновником с бо́льшим порядковым номером на повышение в чине, исходя из выслуги лет. Поскольку этот источник фиксировал достаточно важную для всех чиновников информацию, есть основания предполагать, что какие-либо сознательные искажения или грубые ошибки в нем маловероятны. Вряд ли данные о численности чиновников в конкретном чине были завышены или занижены. В первом случае это означало бы, что в список поименно включены «лишние люди» – те, кто данным чином не обладал. Во втором случае – не учтенные в «Списках» чиновники по факту рисковали быть исключенными из градации старшинства и системы выслуги лет.

Главная сложность, связанная с работой со «Списками», заключается в том, что нигде не обнаружено их полной коллекции. Дата самого раннего издания, с которым удалось ознакомиться, – 1829 г. Начиная с этой нижней границы, удалось составить полный ряд абсолютной численности действительных статских советников, произведенных в каждый год до 1915 г. включительно (с некоторыми лакунами). Недостающие значения динамического ряда (10%) были реконструированы методом сплайн-интерполяции (определение недостающих значений внутри ряда на основе значений, формируемых сплайном – непрерывной линией, образуемой всеми известными членами ряда [см.: 28]).

Анализ динамического ряда

Значения анализируемого ряда представлены в Приложении. На графике (рис. 1) отображена динамика численности чиновников, произведенных в чин действительного статского советника в каждом конкретном году.

Рис. 1. Погодовая динамика чинопроизводства в IV гражданский класс (абсолютная, по оси X – год, по Y – количество).

Диаграмма демонстрирует экспоненциальный характер роста количества новых действительных статских советников. Примечательно, что он продолжался даже на фоне оптимизации министерств при Александре II, а период правления Николая I – апогей бюрократизации XIX в. – выступает минимальной точкой дальнейшей динамики.

Прежде чем приступить к анализу, необходимо ответить на принципиальный вопрос – является ли данный процесс единым или его следует разделить на два субпериода, так как известно, что в 1894 г. функция утверждения списка кандидатов на чин IV класса была передана в Инспекторский отдел. Сравнение показателей динамики прироста действительных статских советников («произведено д.с.с. в текущем году»/«общее количество д.с.с. в прошлом году»*100), приведенных в Таблице 1, показывает, что два субпериода весьма схожи, и можно предположить, что на них влияли с одинаковой силой одни и те же факторы.

Period

N

Min

Max

Middle

STD

1830-1893

50

6,3

20,7

12,5

3,6

1894-1915

14

6,8

21,6

11,5

4,1

Таблица 1. Сравнение основных статистических показателей динамики прироста действительных статских советников в «императорский» и «инспекторский» периоды (реконструированные значения не учитываются).

Базовой оптикой для анализа состояния системы чинопроизводства в IV класс выступает теория самоорганизованной критичности (СОК). Существуют прецеденты применения этого инструмента в исторических исследованиях [см.: 29, 30], что избавляет нас от подробного описания всех её методологических и методических основ. Остановимся на главных компонентах этой теории.

Атрибутом состояния СОК является розовый шум, который идентифицируется посредством спектрального анализа динамического ряда (сигнала). В спектрограмме некоторых сигналов обнаруживается степенной тренд. Показатель степени в уравнении линии тренда – α («альфа») – позволяет установить, к какому типу принадлежит сигнал. Конкретный тип обозначает конкретное состояние, переживаемое системой на протяжении того периода, в течение которого она генерировала изучаемые показатели.

Показатель α ≈ 0 свойствен белому шуму (то есть хаотическим процессам, где каждая величина в динамическом ряду не зависит от предшествующих). Однако сам по себе этот показатель не достаточен для точной идентификации белого шума.

Если α ≈ 2, то мы имеем дело с коричневым (красным, броуновским) шумом. Система находится в крайне устойчивом и консервативном состоянии. Каждая величина динамического ряда изменяется незначительно по сравнению с предыдущим значением; в системе есть краткосрочная память, которая не позволяет новому значению совершить скачок.

Розовый шум идентифицируется при α ≈ 1. Система, генерирующая розовый шум, находится в состоянии некоторой упорядоченности, но не защищена от случайных (и разрушительных) флуктуаций. Чаще всего идентификация розового шума говорит о том, что система имеет высокий потенциал трансформации, однако в природе существует множество систем, способных функционировать в режиме розового шума очень долгое время. Розовый шум обладает долгосрочной памятью: «Каждое значение процесса зависит не от непосредственно предшествующего значения, но прямо от всех событий, произошедших ранее – от некоторой закономерности, которую они генерируют. Для исторических исследований важно то, что розовый шум характеризует процесс, зависящий в некоторой мере от предшествующих состояний в течение длительного прошлого. В то же время, каждая конкретная точка такого процесса не является строго детерминированной» [30].

Конкретизируем абстрактную схему теории СОК применительно к конкретно-историческому содержанию. Если анализируемый динамический ряд является, предположительно, белым шумом, это значит, что система чинопроизводства в старшие классы функционировала, скорее всего, хаотично. За динамикой ежегодных повышений не скрывался никакой порядок, списки кандидатов и утвержденных персон составлялись каждый год независимо от давления чиновников на систему чинопроизводства, а скорее – такого давления вовсе не существовало. Гипотеза исследования в этом случае не подтверждается.

В случае функционирования системы в режиме коричневого шума можно предположить, что совокупность практик чинопроизводства на протяжении всей лестницы чинов создавала упорядоченное движение чиновников по позициям Табели о рангах. Император (а позже Инспекторский отдел) реагировал на этот поток консервативно, а значит – предсказуемо. Каждый год утверждалась примерно одна и та же доля претендентов, скорее всего, определяемая количеством вакантных мест. Стабильность системы говорит об отсутствии какого-либо значимого давления на решения императора как со стороны претендентов, так и со стороны высшей бюрократии. Гипотеза исследования, в этом случае, не подтверждается.

Розовый шум в динамическом ряду будет означать, что практика чинопроизводства в высшие классы отчасти упорядочивалась возраставшим потоком чиновников. Тем не менее, реакция на этот поток была сложной, несистемной и непрогнозируемой, детерминировалась множеством причинно-следственных связей и испытывала на себе влияние конкурирующих и противоречивых интенций как со стороны претендентов, так и со стороны высшей бюрократии. Система регулирования чинопроизводства пребывала в критическом состоянии и возможно стремилась к трансформации. Гипотеза исследования, в этом случае, подтверждается.

Спектрограмма динамики гражданских чинопроизводств в IV класс представлена на графике (рис. 2).

Рис. 2. Спектрограмма погодовой динамики производства в чин действительного статского советника с 1839 по 1915 г. (двойной логарифмический масштаб). По оси X – частота колебаний гармоники; по Y – мощность колебания (квадрат амплитуды) гармоники.

Согласно диаграмме, показатель степени в формуле тренда равен 0,9 при коэффициенте достоверности аппроксимации 0,75. Это свидетельствует о том, что исследуемый ряд является розовым шумом, а система, которая его сгенерировала, находилась в состоянии СОК.

Выводы

Анализ погодовой динамики гражданского чинопроизводства в IV класс средствами теории самоорганизованной критичности позволяет подтвердить основную гипотезу данного исследования. Система гражданской службы функционировала таким образом, что создавала сильную (и нараставшую) конкуренцию в высших чинах при сохранении дефицита служащих в среднем звене. Механизм регулирования численности государственной элиты пребывал в состоянии критичности. Достойно внимания также и положение о том, что розовый шум – индикатор вероятной трансформации системы в будущем.

Действительно, «критичность» в системе чинопроизводства могла сохраняться только при условии неизменности факторов, которые ее определяли: постоянно растущий поток претендентов, нехватка вакансий и волюнтаризм в решениях императора, находящегося под давлением множества лиц. Политическая модернизация Российской империи к концу XIX в. создавала предпосылки к тому, что один или несколько факторов перестанут существовать. Неудачные попытки отмены системы гражданских чинов – один из признаков такого положения дел. Интересен и случай передачи части регулирующих функций от императора к Инспекторскому отделу в 1894 г. Могло ли гипотетическое делегирование управления всей системой гражданского чинопроизводства тем же гражданским чиновникам (по факту – самоустранение монарха от контроля над главным механизмом управления государственной элитой) уменьшить критичность? Ответ на этот вопрос – предмет отдельных размышлений, но кое-что наталкивает на положительное заключение по данному вопросу. Несмотря на то, что основные статистические показатели прироста численности государственной элиты в «императорский» и «инспекторский» периоды почти идентичны, можно предположить, что долго этот баланс сохраняться не мог. Бюрократическая машина – менее гибкая, чем позиция монарха, тогда как продолжительное критическое состояние системы предполагает необходимость гибких реакций. Следовательно, именно монарх был тем элементом системы, который обеспечивал (и мог обеспечивать далее) её сохранение в критическом состоянии, оберегая от перехода в состояние полного хаоса или крайне консервативного и предсказуемого поведения.

Приложение

Таблица 1. Показатели погодовой динамики производства в чин действительного статского советника (д.с.с.) на основе «Списков гражданским чинам».

Год

Всего д.с.с.

Произведено в этом году

Год

Всего д.с.с.

Произведено в этом году

Год

Всего д.с.с.

Произведено в этом году

1829

227

31

1859

706

122

1889

2268

200

1830

290

41

1860

714

122

1890

-

199*

1831

303

37

1861

805

94

1891

2468

281

1832

314

34

1862

847

109

1892

-

177*

1833

326

65

1863

833

116

1893

-

150*

1834

334

35

1864

906

118

1894

2460

146

1835

360

56

1865

1000

173

1895

2375

170

1836

348

25

1866

995

139

1896

2391

289

1837

368

43

1867

961

117

1897

2736

377

1838

382

42

1868

1059

113

1898

2728

187

1839

393

42

1869

1110

141

1899

2610

211

1840

418

49

1870

1131

165

1900

2609

290

1841

446

57

1871

1187

187

1901

-

321*

1842

459

73

1872

1379

216

1902

2995

367

1843

468

47

1873

1384

176

1903

-

597*

1844

487

63

1874

-

194

1904

-

592*

1845

464

32

1875

1678

223

1905

3507

589

1846

-

48

1876

1629

142

1906

3600

583

1847

-

56

1877

1679

220

1907

3646

382

1848

485

32

1878

1770

148

1908

3819

364

1849

-

44

1879

1922

256

1909

3752

356

1850

514

48

1880

-

247*

1910

3622

358

1851

-

51

1881

-

240*

1911

3865

405

1852

546

55

1882

-

233*

1912

-

468

1853

554

49

1883

2025

226

1913

4003

479

1854

-

35

1884

2165

284

1914

-

865

1855

566

55

1885

2314

206

1915

4972

674

1856

584

46

1886

2227

149

1857

633

106

1887

2271

247

1858

650

70

1888

2337

205

* - реконструированные значения

Библиография
1.
Миллер А.И. После юбилея. Революция 1917 года: история, память, политика // Россия в глобальной политике. 2008. №1. С. 162-172.
2.
Лукьянов М.Н. Российская элита и революция 1917 г. // Вестник Пермского университета. Серия: История. 2011. №2 (16). С. 154-157.
3.
Скочпол Т. Государства и социальные революции: сравнительный анализ Франции, России и Китая / пер. с англ. С. Моисеева; научный редактор перевода Д. Карасев.-М.: Изд-во Института Гайдара, 2017. 552 с.
4.
Коцонис Я. Как крестьян делали отсталыми: Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1861-1914 / Авторизованный пер. с английского В. Макарова-М.: Новое литературное обозрение, 2006. 320 с.
5.
Голдстоун Д. Революции. Очень краткое введение / пер. с англ. А. Яковлева-М.: Изд-во Института Гайдара, 2017. 200 с.
6.
Нефёдов С.А. Неомальтузианство в современной методологии истории // Вестник Российской академии наук. 2012. Т. 82. № 12. С. 1092-1100.
7.
Турчин П.В. Причины революционного кризиса в России 1905-1917 гг. // О причинах Русской революции / Отв. ред. Л.Е. Гринин, А.В. Коротаев, С.Ю. Малков-М.: Издательство ЛКИ, 2010. С. 170-175
8.
Миронов Б.Н. Развитие без мальтузианского кризиса: гиперцикл российской модернизации в XVIII-начале XX в. // О причинах Русской революции / Отв. ред. Л.Е. Гринин, А.В. Коротаев, С.Ю. Малков-М.: Издательство ЛКИ, 2010. С. 285-350.
9.
Цирель С.В. Почему в России произошла революция? // О причинах Русской революции / Отв. ред. Л.Е. Гринин, А.В. Коротаев, С.Ю. Малков-М.: Издательство ЛКИ, 2010. С. 176-197
10.
Крыштановская О.В. Современные концепции политической элиты и российская практика// Мир России. 2004. №4. С. 3-39.
11.
Протасов Л.Г. Миражи и действительность политической модернизации России в XX веке // Российская империя: стратегии стабилизации и опыт обновления – Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2004. 472 с.
12.
Куликов С.В. Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914-1917). Рязань, 2004. 472 с.
13.
Волков В.В. Государство, или Цена порядка-СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2018. 160 с.
14.
Бурдьё П. Дух государства: генезис и структура бюрократического поля // Поэтика и политика. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. – М.: Институт экспериментальной социологии, СПб.: Алетейя, 1999. С. 125-166.
15.
Давыдов М.А. Оппозиция его величества – М.: Зебра Е, 2005. 350 с.
16.
Вакилев Т.Р. Табель о рангах и система чинов в Российской империи // Вестник Пензенского государственного университета. 2014. № 2(6). С. 3-8.
17.
Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. В 3 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 2015. Т. 2. 912 с.
18.
Писарькова Л.Ф. Российский чиновник на службе в конце XVIII – первой половине XIX века // Человек. 1995. Вып. 3. С. 121-139.
19.
Ляшенко М.И. Реформы второй четверти XIX в. // Реформы в России с древнейших времен до конца XX в.: в 4 т. М.: Политическая энциклопедия, 2016. Т.2: XVIII – первая половина XIX в. / отв. ред. А.Б. Каменский. 429 с.
20.
Шепелёв Л.Е. Чиновный мир России: XVIII – начало XX в. – СПб.: Искусство-СПБ, 1999. 479 с.
21.
Границы и маркеры социальной стратификации России XVII-XX вв.: векторы исследования / под ред. Д.А. Редина – СПб.: Алетейя, 2018. 722 с.
22.
Беккер С. Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегии последнего периода России – М.: Новое литературное обозрение, 2004. 352 с.
23.
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. – М.: Мысль, 1978. 288 с.
24.
Управленческая элита Российской империи: История министерств, 1802-1917 / авт.-сост.: Е.А. Андреева и др. – СПб.: Лики России, 2008. 693 с.
25.
Соловьев К. Хозяин земли русской? Самодержавие и бюрократия в эпоху модерна-М.: Новое литературное обозрение, 2017. 296 с.
26.
Половцов А.А. Дневник Государственного секретаря: В 2 т. Том 1. 1883-1886 / Предисловие Л.Г. Захаровой. Комментарии.-М.: ЗАО Центрполиграф, 2005. 605 с.
27.
Бауман З. Ретротопия / пер. с англ. В.Л. Силаевой; под науч. ред. О.А. Оберменко.-М.: ВЦИОМ, 2019. 160 с.
28.
Абраменкова И.В., Круглов В.В. Методы восстановления пропусков в массивах данных // Программные продукты и системы. 2005. №2. С. 18-22.
29.
Zhukov D.S., Kanishchev V.V., Lyamin S.K. Application of the theory of self-organized criticality to the investigation of historical processes // Sage Open. 2016. Vol. 6. № 4. P. 1-10. DOI: 10.1177/2158244016683216
30.
Жуков Д.С., Канищев В.В., Лямин С.К. Исследование интенсивности крестьянских волнений в Европейской России во второй половине XIX в. средствами теории самоорганизованной критичности // Историческая информатика. 2017. № 1. С. 38-51. DOI: 10.7256/2306-0891.2017.1.22145 URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=2214
References (transliterated)
1.
Miller A.I. Posle yubileya. Revolyutsiya 1917 goda: istoriya, pamyat', politika // Rossiya v global'noi politike. 2008. №1. S. 162-172.
2.
Luk'yanov M.N. Rossiiskaya elita i revolyutsiya 1917 g. // Vestnik Permskogo universiteta. Seriya: Istoriya. 2011. №2 (16). S. 154-157.
3.
Skochpol T. Gosudarstva i sotsial'nye revolyutsii: sravnitel'nyi analiz Frantsii, Rossii i Kitaya / per. s angl. S. Moiseeva; nauchnyi redaktor perevoda D. Karasev.-M.: Izd-vo Instituta Gaidara, 2017. 552 s.
4.
Kotsonis Ya. Kak krest'yan delali otstalymi: Sel'skokhozyaistvennye kooperativy i agrarnyi vopros v Rossii 1861-1914 / Avtorizovannyi per. s angliiskogo V. Makarova-M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2006. 320 s.
5.
Goldstoun D. Revolyutsii. Ochen' kratkoe vvedenie / per. s angl. A. Yakovleva-M.: Izd-vo Instituta Gaidara, 2017. 200 s.
6.
Nefedov S.A. Neomal'tuzianstvo v sovremennoi metodologii istorii // Vestnik Rossiiskoi akademii nauk. 2012. T. 82. № 12. S. 1092-1100.
7.
Turchin P.V. Prichiny revolyutsionnogo krizisa v Rossii 1905-1917 gg. // O prichinakh Russkoi revolyutsii / Otv. red. L.E. Grinin, A.V. Korotaev, S.Yu. Malkov-M.: Izdatel'stvo LKI, 2010. S. 170-175
8.
Mironov B.N. Razvitie bez mal'tuzianskogo krizisa: gipertsikl rossiiskoi modernizatsii v XVIII-nachale XX v. // O prichinakh Russkoi revolyutsii / Otv. red. L.E. Grinin, A.V. Korotaev, S.Yu. Malkov-M.: Izdatel'stvo LKI, 2010. S. 285-350.
9.
Tsirel' S.V. Pochemu v Rossii proizoshla revolyutsiya? // O prichinakh Russkoi revolyutsii / Otv. red. L.E. Grinin, A.V. Korotaev, S.Yu. Malkov-M.: Izdatel'stvo LKI, 2010. S. 176-197
10.
Kryshtanovskaya O.V. Sovremennye kontseptsii politicheskoi elity i rossiiskaya praktika// Mir Rossii. 2004. №4. S. 3-39.
11.
Protasov L.G. Mirazhi i deistvitel'nost' politicheskoi modernizatsii Rossii v XX veke // Rossiiskaya imperiya: strategii stabilizatsii i opyt obnovleniya – Voronezh: Izd-vo Voronezh. gos. un-ta, 2004. 472 s.
12.
Kulikov S.V. Byurokraticheskaya elita Rossiiskoi imperii nakanune padeniya starogo poryadka (1914-1917). Ryazan', 2004. 472 s.
13.
Volkov V.V. Gosudarstvo, ili Tsena poryadka-SPb.: Izdatel'stvo Evropeiskogo universiteta v Sankt-Peterburge, 2018. 160 s.
14.
Burd'e P. Dukh gosudarstva: genezis i struktura byurokraticheskogo polya // Poetika i politika. Al'manakh Rossiisko-frantsuzskogo tsentra sotsiologii i filosofii Instituta sotsiologii Rossiiskoi Akademii nauk. – M.: Institut eksperimental'noi sotsiologii, SPb.: Aleteiya, 1999. S. 125-166.
15.
Davydov M.A. Oppozitsiya ego velichestva – M.: Zebra E, 2005. 350 s.
16.
Vakilev T.R. Tabel' o rangakh i sistema chinov v Rossiiskoi imperii // Vestnik Penzenskogo gosudarstvennogo universiteta. 2014. № 2(6). S. 3-8.
17.
Mironov B.N. Rossiiskaya imperiya: ot traditsii k modernu. V 3 t. SPb.: Dmitrii Bulanin, 2015. T. 2. 912 s.
18.
Pisar'kova L.F. Rossiiskii chinovnik na sluzhbe v kontse XVIII – pervoi polovine XIX veka // Chelovek. 1995. Vyp. 3. S. 121-139.
19.
Lyashenko M.I. Reformy vtoroi chetverti XIX v. // Reformy v Rossii s drevneishikh vremen do kontsa XX v.: v 4 t. M.: Politicheskaya entsiklopediya, 2016. T.2: XVIII – pervaya polovina XIX v. / otv. red. A.B. Kamenskii. 429 s.
20.
Shepelev L.E. Chinovnyi mir Rossii: XVIII – nachalo XX v. – SPb.: Iskusstvo-SPB, 1999. 479 s.
21.
Granitsy i markery sotsial'noi stratifikatsii Rossii XVII-XX vv.: vektory issledovaniya / pod red. D.A. Redina – SPb.: Aleteiya, 2018. 722 s.
22.
Bekker S. Mif o russkom dvoryanstve: Dvoryanstvo i privilegii poslednego perioda Rossii – M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2004. 352 s.
23.
Zaionchkovskii P.A. Pravitel'stvennyi apparat samoderzhavnoi Rossii v XIX v. – M.: Mysl', 1978. 288 s.
24.
Upravlencheskaya elita Rossiiskoi imperii: Istoriya ministerstv, 1802-1917 / avt.-sost.: E.A. Andreeva i dr. – SPb.: Liki Rossii, 2008. 693 s.
25.
Solov'ev K. Khozyain zemli russkoi? Samoderzhavie i byurokratiya v epokhu moderna-M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2017. 296 s.
26.
Polovtsov A.A. Dnevnik Gosudarstvennogo sekretarya: V 2 t. Tom 1. 1883-1886 / Predislovie L.G. Zakharovoi. Kommentarii.-M.: ZAO Tsentrpoligraf, 2005. 605 s.
27.
Bauman Z. Retrotopiya / per. s angl. V.L. Silaevoi; pod nauch. red. O.A. Obermenko.-M.: VTsIOM, 2019. 160 s.
28.
Abramenkova I.V., Kruglov V.V. Metody vosstanovleniya propuskov v massivakh dannykh // Programmnye produkty i sistemy. 2005. №2. S. 18-22.
29.
Zhukov D.S., Kanishchev V.V., Lyamin S.K. Application of the theory of self-organized criticality to the investigation of historical processes // Sage Open. 2016. Vol. 6. № 4. P. 1-10. DOI: 10.1177/2158244016683216
30.
Zhukov D.S., Kanishchev V.V., Lyamin S.K. Issledovanie intensivnosti krest'yanskikh volnenii v Evropeiskoi Rossii vo vtoroi polovine XIX v. sredstvami teorii samoorganizovannoi kritichnosti // Istoricheskaya informatika. 2017. № 1. S. 38-51. DOI: 10.7256/2306-0891.2017.1.22145 URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=2214

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья посвящена проблеме формирования чиновничьего аппарата имперской России. Автором ставится вопрос о механизмах регулирования численности государственной элиты. В процессе исследования выдвигается гипотеза о том, что правительство в начале XX в. уже не могло эффективно контролировать созданную им систему карьерной динамики гражданских служащих. Гипотеза проверяется использованием теории самоорганизованной критичности, которая нашла в последнее время некоторое распространение в исторических исследованиях. Методология статьи основана, с одной стороны, на традиционных подходах к историческому исследованию, связанных с подробным изучением историографии, постановкой содержательной задачи, исторической интерпретацией результатов, и междисциплинарностью, которая проявляется в выдвижении и проверки основной гипотезы методами теории самоорганизованной критичности. Актуальность статьи во многом определяется ее прямым отношением к проблеме закономерности революционных событий в России 1917 г. Автором затрагиваются вопросы, связанные с реальной силой и мощностью административного ресурса в позднеимперской России. Тематика статьи является весьма популярной в отечественной историографии последних лет. Научная новизна статьи заключается в попытке решить важнейшие содержательные вопросы исторического развития России, связанные с функционированием государственной управленческой элиты страны, с помощью достаточно сложной методики, основанной на использовании теории самоорганизованной критичности и максимально простой и доступной широкому читателю интерпретацией полученных результатов. Статья имеет понятную и грамотную структуру. Во введении читатель знакомится с проблемой формирования имперской государственной чиновничьей элиты, при этом приводится достаточно подробная и глубокая для жанра статьи историография, на основе этого формируются цель и задачи исследования. В следующем разделе статьи автор более детально рассматривает проблему перепроизводства чиновников низшего и среднего уровня и причины возникновения этой проблемы, после чего излагается ситуация на высших уровнях чиновничества. В отдельных разделах излагаются основная гипотеза исследования и источники для ее возможного решения. В следующем разделе анализируются полученный динамический ряд, на основе которого автор приходит к выводу что исследуемый ряд является розовым шумом, а система, сгенерировавшая его находится в состоянии самоорганизованной критичности. В заключении делается вывод, что именно монарх был тем элементом системы, который обеспечивал ее сохранение в критическом состоянии. Статья дополнена приложением, представляющим собой таблицу ряда статистических показателей. Особо следует отметить стиль статьи, который является научным историческим, при этом автору удалось показать значимость применения новой методики исследования и обеспечить адекватное изложение вытекающих из математической обработки следствий и их интерпретации. Библиография статьи достаточно обширна и содержит, большей частью, исторические работы по рассматриваемой проблематике. Автором затрагивается целый ряд дискуссионных моментов, однако все они остаются в рамках изучения историографии. В целом научная статья состоялась, она вполне соответствует формату журнала, хорошо сочетая в себе традиционно-историческую и междисциплинарно-методическую компоненты. Статья, безусловно, вызовет большой интерес как традиционных историков, так и специалистов в области применения математических методов и информационных технологий в исторических исследованиях.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"