по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция и редакционная коллегия > Рецензенты > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Правовая информация
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

В погоне за двумя зайцами поймай обоих сразу!
34 журнала издательства NOTA BENE входят одновременно и в ERIH PLUS, и в перечень изданий ВАК
При необходимости автору может быть предоставлена услуга срочной или сверхсрочной публикации!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
«Нам угрожает опасность захвата горсоветов чуждым элементом…»: участие непролетарских слоев городского населения в избирательных кампаниях 1920-х гг. в РСФСР
Саламатова Марина Сергеевна

кандидат исторических наук

доцент, Новосибирский государственный университет экономики и управления - НГУЭУ ("НИНХ")

630099, Россия, Новосибирская область, г. Новосибирск, ул. Каменская, 56

Salamatova Marina Sergeevna

PhD in History

Docent, the department of Theory and History of State and Law, Novosibirsk State University of Economics and Management

630099, Russia, Novosibirskaya oblast', g. Novosibirsk, ul. Kamenskaya, 56

salamatova.m@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

Аннотация.

Предметом исследования в статье является взаимодействие непролетарских слоев городского населения с властью в ходе избирательных кампаний 1920-х гг. Ретроспективный анализ механизма взаимодействия власти и населения в ходе избирательных кампаний 1920-х гг. способствует пониманию современных электоральных проблем на постсоветском пространстве, и потому помимо научного имеет важное политическое значение. 1920-е годы являются уникальным периодом электоральной истории России, когда формировались стереотипы поведения населения на выборах и механизмы взаимодействия населения с властью. Исследование основано на методологических принципах историзма и объективности. Историзм, предполагающий анализ сложившихся форм взаимодействия власти и общества в связи с общим контекстом исторической эпохи. На основе архивных материалов в статье анализируется численность электорального корпуса непролетарской части городского населения, динамика активности участия горожан в выборах, особенности формирования электорального поведения, и проблемы взаимодействия горожан с властью. В исследовании показано, что непролетарские слои городского населения составляли значительный контингент в электоральном корпусе городов 1920-х гг., численно преобладая в небольших провинциальных городах. Достоверная оценка численности и активности этих слоев на выборах затруднена низким качеством электоральной статистики первой половины 1920-х гг. Состав непролетарских городских слоев характеризовался чрезвычайной разнородностью, его значительную часть составляли традиционные городские слои. Непролетарское население городов, в отличие от рабочих и красноармейцев, не занимало привилегированного положения в советской избирательной системе. Массовым участие этих слоев стало только с середины 1920-х гг., когда в городах начали проводить избирательные собрания, как по производственным, так и по территориальным единицам. Избирательная кампания 1925 г. обозначила две проблемы: низкую явку неорганизованных избирателей и отсутствие лояльности к кандидатам, выдвинутым правящей партией. Если проблема высокого абсентеизма была оперативно решена с помощью организационных и агитационных методов, то протестные настроения горожан преодолеть не удалось. Желаемые большевиками составы Советов достигались с помощью манипуляций нормами представительства, административного давления и прямых репрессий в отношении оппозиционно настроенных избирателей. Вместе с тем, несмотря на отсутствие коллективного мандата доверия правящей партии, нелояльного отношения к большевикам, выдвижения собственных кандидатов и требований, характерных для электорального поведения непролетарского населения городов, их протестные настроения не достигали уровня организации оппозиционных партий или движений, оставаясь в очерченных большевиками политических рамках.

Ключевые слова: непролетарские слои населения, избирательные кампании, протесты, административное давление, абсентеизм, городские советы, большевики, электоральное поведение, нелояльное поведение, нормы представительства

DOI:

10.7256/2409-868X.2015.4.14970

Дата направления в редакцию:

10-04-2015


Дата рецензирования:

11-04-2015


Дата публикации:

17-08-2015


Abstract.

The subject of this research is the cooperation of the non-proletarian layers of city population with the government during the electoral campaigns of the 1920’s. A retrospective analysis of the mechanism of cooperation between the government and the population during the electoral campaigns of the 1920’s promotes understanding of the modern electoral issues in the post-Soviet space, and thus, in addition to the scientific significance, there is also an important political one. The 1920’s represent a unique period within the electoral history of Russia, which marked the formation of behavioral stereotypes of the population at the election, and the mechanisms of cooperation between the people and the government. Based on the archive materials, the article analyzes the number of the electoral body of the non-proletarian portion of the city population, dynamics of the activeness of participation of citizens in the elections, peculiarities of the formation of electoral behavior, as well as the problems of cooperation between city dwellers and the government. The research demonstrates that the non-proletarian layers of the city population comprised a significant portion within the electoral body of the cities of 1920’s, numerically exceeding in the smaller provincial cities.

Keywords:

non-proletarian groups of the population, the election campaigns, the protests, the administrative pressure, the absenteeism, The town councils, The Bolsheviks, The electoral behavior, the disloyal behavior, the rules of representation

Ретроспективный анализ механизма взаимодействия власти и населения в ходе избирательных кампаний 1920-х гг. способствует пониманию современных электоральных проблем на постсоветском пространстве, и потому помимо научного имеет важное политическое значение. 1920-е годы являются уникальным периодом электоральной истории России, когда формировались стереотипы поведения населения на выборах и механизмы взаимодействия населения с властью. Выборы 1920-х гг. являлись воплощением демократии «по-советски». С одной стороны, начиная с 1922 г., никакие партии, кроме большевистской, участия в выборах не принимали, с другой, сохранялись элементы открытости избирательных кампаний, заключавшиеся в возможности забаллотирования одобренных партией кандидатов, выдвижения выборным собранием своих кандидатур, в обсуждении насущных проблем населения.

Советские избирательные кампании 1920-х гг. не относятся к числу малоизученных тем в отечественной литературе. Советская историография рассматривала выборы 1920-х гг. под призмой марксистской концепции, в рамках деятельности советов, руководства коммунистической партии советами, соотношения социальных групп, классов, классовой борьбы в городе и деревне [1, 9, 10]. Наибольший вклад в изучение избирательных кампаний в горсоветы в 1920-е гг. внес В. П. Андреев, в его работах исследованы динамика участия различных городских слоев и соотношение социальных групп на выборах, особенности организации выборов в городах [1]. Современная отечественная историография преимущественно обращается к региональным аспектам проведения избирательных кампаний первой половины 1920-х гг. [7, 11, 17, 22, 23]. Специальных исследований, посвященных характеристике непролетарской части электорального корпуса 1920-х гг., формированию политического и электорального поведения, проблемам взаимодействия с властью не проводилось. Вместе с тем, эти сюжеты представляются ключевыми для осмысления особенностей становления политической системы в России в 1920-е гг.

Напомним, что советская избирательная система, возникшая в 1918 г., характеризовалась многостепенностью, неравенством представительства жителей города и деревни, действием трудового и политического цензов, производственно-территориальным порядком организации избирательных собраний и открытым голосованием. Конституция РСФСР 1918 г. предусматривала пятикратное преимущество городского населения над сельским при формировании органов власти, при этом преференции для различных слоев не устанавливались, тем самым уравнивалось представительство пролетарских и непролетарских групп населения в городах [8].

Городское население составляло менее пятой части жителей РСФСР (по переписи 1926 г. около 18%), но исход выборов в городские Советы был чрезвычайно важным для большевиков, позиционировавшим себя как партию авангарда пролетариата [2, с. 2-13]. При этом структура городского населения 1920-х гг. была далека от желаемой большевиками, ее значительную часть составляли традиционные городские слои. Непролетарское население городов 1920-х гг. (в электоральной статистике, называемое неорганизованным в профсоюзы) преимущественно состояло из мелких хозяев города: кустарей, ремесленников, кузнецов, извозчиков, крестьян, домашних хозяек, до 1926 г. мелких торговцев, т.е. всех, кого большевики презрительно называли «мещанским населением» городов, доставшимся им от дореволюционного времени. Эти слои советского общества 1920-х гг. занимали промежуточное положение между пролетариатом и мелкой буржуазией, многие из них работали в собственных небольших мастерских, трудились в артелях, или в случае с крестьянами, занимались огородничеством и садоводством, и владели собственным жильем в городе. По мнению советских и партийных работников эти слои обладали «мелкобуржуазной психологией», были несознательными, желали превращения в буржуазию, являвшиеся пережитком буржуазного или скорее даже феодального общества. Советская пресса зачастую карикатурно изображала эти слои населения, как отсталые, буржуазные, «прихвостни» нэпманов [13, с. 10]. Применительно к выборам, это были весьма разрозненные, многочисленные слои городского населения, безусловно, не являвшиеся базовым электоратом коммунистов.

Низкое качество электоральной статистики существенно затрудняет оценку численности электорального корпуса непролетарских слоев городского населения первой половины 1920-х гг. Дефектность статистики касается как отсутствия сведений о выборах в значительной части городов, так и неточными сведениями о структуре городского электората. Согласно официальным сведениям, в начале 1920-х гг. многие города игнорировали указания центральных и высших советских органов и не предоставляли сведений об итогах выборов. Так, данные по выборам в городские Советы представили в НКВД в 1920 г. – 122 города и поселка городского типа, в 1921 – 150, в 1922 г. – 94, 1923 – 212, 1924 г. – 305 [3, с. 1]. Ситуация принципиально изменилась только в середине 1920-х гг., когда качеству учета данных на выборах стало уделяться больше внимания, данные по выборам представлялись по большинству существовавших в то время городов, в 1925/1926 гг. – 365, 1926/1927 – 584, 1928/1929 гг. – 709 [3, с. 1; 6, с. 1].

Оценку численности непролетарской части городского электората осложняет некачественный учет избирателей, с одной стороны, и невключение этих слоев населения в число городских избирателей, с другой. В избирательной статистике 1920-х гг. учитывались три основные группы избирателей: члены профсоюзов (организованное население), лица, не состоявшие в профсоюзах (неорганизованное население) и красноармейцы. По данным НКВД, интересующая нас группа «неорганизованное население» в городах в 1920 г. составляла 3,9%, 1921 г. – 16,3%, 1922 г. – 10,9%, 1923 г. – 42,5%, 1924 г. – 44,2%, 1925 г. – 44,4% [3, с. 41]. Очевидно, что причины столь существенных колебаний численности неорганизованных избирателей кроются в их недоучете. В последующие избирательные кампании показатели численности неорганизованного населения стабилизируются на уровне 42 – 44%, в кампанию 1926/27 гг. число неорганизованных избирателей составило 41,5%, в 1928/29 гг. – 44,2% [6, с. 44]. Что демонстрируют относительную достоверность данных о соотношении различных слоев в электоральном корпусе.

Наблюдения по общероссийской статистике в полной мере подтверждаются анализом первоначальных данных выборов в городские советы, поступавших в НКВД в первой половине 1920-х гг. Значительная часть городов не предоставляла сведений в НКВД, а имеющиеся сведения сложно сопоставимы, поскольку в разных городах учитывались разные категории городских избирателей. В ряде городов учитывались все слои населения, имевшие избирательные права, в других случаях – только рабочие и красноармейцы, в третьих – рабочие предприятий, служащие, члены профсоюзов и красноармейцы.

В значительной части городов в первой половине 1920-х гг. не проводились избирательные собрания для неорганизованных избирателей. Однако число городов, где в электоральный корпус включали неорганизованное население, постепенно увеличивалось. Если в 1920 и 1921 гг. неорганизованное население заявлено среди избирателей менее, чем в четверти карточек выборов, то в 1922 г. число таких городов составляло уже около трети. Так, в 1921 г. неорганизованное население не учитывалось во всех небольших городах Владимирской губернии (Юрьев-Польский, Суздаль, Меленки, Вязники и т.д.), а также во многих средних и крупных городах – Уфе, Твери, Иркутске, Барнауле, Самаре [28]. Отсюда и очень низкие общероссийские показатели участия неорганизованных слоев населения (3,9% в 1920 г. и 16,3% в 1921 г.).

В 1922 г. в ряде губернских центров неорганизованное население стали включать в электоральный корпус, к числу таких городов стали относиться Нижний Новгород, Екатеринбург, Уфа, Тверь, Ставрополь, Пермь. Наряду с этим оставалось множество городов, которые проводили выборы только для рабочих и красноармейцев. К их числу, например, относились Барнаул, Самара, города Тамбовской и Саратовской губернии и т.д. [27]. Хотя на общероссийскую статистику это повлияло несущественным образом, по статистике лишь 10,9% неорганизованных избирателей числись в составе городских избирателей.

Общей тенденцией динамики электорального корпуса неорганизованных избирателей стало его постепенное увеличение. В кампанию 1924 г. по 305 городам предоставившим сведения, общее число неорганизованных избирателей составило – 1 330 805 чел., в кампанию 1925/26 гг. – по 365 городам составило – 1 631 204 чел. (при этом в статистическом сборнике отмечено что на 01.05.1926 г. числилось 538 городов в РСФСР) [3, с. 241, 243]. В кампанию 1926/1927 гг. в 584 городах было учтено 3 297 730 чел. В кампанию 1928/1929 гг. в 705 городах – 4 158 250 чел. [6, с. 44 – 45]. Однако подчеркнем, что этот рост достигался в первую очередь за счет более тщательного учета избирателей и полноты охвата городов в статистике. Составители статистического сборника по итогам выборам 1929 г. отмечали, что «увеличение избирательного корпуса на 1 433 812 человек, составляющее около 18% по отношению к 1927 г., объясняется: образованием новых городских поселков, естественным приростом населения и значительно улучшившимся учетом избирателей» [6, с. 8]. Судя по данным НКВД, только с кампании 1925/1926 гг. неорганизованные избиратели были повсеместно включены в состав электорального корпуса, до этой кампании по ряду городов стоят прочерки в этой категории избирателей.

Сознательным ли было исключение из избирательного процесса в начале 1920-х гг. представителей неорганизованного населения? С одной стороны, прямых указаний советских органов или директив партии, направленных на ограничение участия непролетарского населения в выборах, нижестоящим советам не давалось. Но и решений об обязательности их участия в выборах также не было принято. В общероссийском и региональном избирательном законодательстве 1920 – 1924 гг. (избирательных инструкциях) регламентировалось только проведение избирательных собраний по производственному принципу, организация собраний для неорганизованного по профсоюзам населения, не регулировалась и оставалась на усмотрение организаторов выборов на местах [4]. Как и многие другие избирательные процедуры, не установленные в законодательстве 1920 – 1924 гг. (выдвижение кандидатов, проведение отчетной кампании, определение сроков и места проведения избирательных собраний, определение повестки собрания и порядка голосования, формирование наказов), участие и организация избирательных собраний для неорганизованного населения регулировались на основе сложившейся практики на местах. Это в значительной степени объясняет разнородную картину участия непролетарских слоев населения в выборах. Исходя из ситуации на местах, соотношения пролетарского и непролетарского населения в городах и других факторов, в каждой губернии или области принималось решение об организации избирательных собраний для неорганизованного населения, норм представительства для различных категорий и т.д.

Достоверная оценка численности непролетарской части городского электората в 1920-е гг. также осложнена крайне медленным становлением учета избирателей. Этот учет в 1920-е гг. имел слабо формализованный порядок, составление списков избирателей так и не стало обязанностью избирательных комиссий, поименный список избирателей в формы избирательной отчетности были включены только в 1930 г. Проверявшие ход избирательной кампании инструкторы ВЦИК в 1926 г. отмечали «неправильный подход к составлению списков» [32, л. 318]. В Нижнем Новгороде и Туле проводились «специальные переписи» избирателей (что отмечалось в качестве положительного опыта), в Саратове был зафиксирован еще более оригинальный порядок учета избирателей по специальным заявлениям: «всем кустарям-одиночкам и состоящим в организации предложено подать лично в комиссию заявление о включении их в списки избирателей. Члены семей кустарей, имеющие избирательные права, должны обращаться с просьбой о включении их в списки избирателей в соответствующие комиссии по перевыборам, женщины – в комиссию от домохозяек, безработные – в комиссию от безработных» [32, л. 319]. При таком порядке учета избирателей, носившем заявительный порядок, степень достоверности данных о численности городского электорального корпуса, была невысокой.

Проблемы с учетом избирателей (следовательно, и с достоверностью электоральной статистики) признавались официально. В статистическом сборнике, подводящем итоги выборов 1929 г. в качестве одной из причин увеличения численности избирателей в городах на 1,5 миллиона человек называлось «значительно улучшившийся учет избирателей» [6, с. 8].

Оценка активности избирателей в первой половине 1920-х гг. также представляет серьезную проблему в силу вышеописанных проблем с электоральной статистикой. Поступавшие сведения в НКВД, формируют чрезвычайно разнородную картину с участием непролетарских слоев населения. Начиная с 1922 г. имеются опубликованные статистические сведения о явке горожан на выборы, с 1923 г. – статистика по различным группам избирателей. Так, статистические данные фиксируют общую явку горожан на выборы в 1922 г. – 36,5%, 1923 г. – 38,5%, в 1924/1925 гг. – 40,5% [3, с. 47]. Начиная с кампании 1925/1926 гг. явка горожан начала значительно расти (48,7%), достигнув максимальных показателей в 1928/1929 гг.

Ситуация с явкой горожан на выборах не была однородной. Первоначальные данные, предоставляемые в НКВД в начале 1920-х гг., фиксируют чрезвычайно пеструю картину с явкой горожан на выборах. Абсентеизм горожан повсеместно был высоким, при этом в небольших провинциальных городах явка характеризовалась чрезвычайно низкими показателями – от 9 до 23%. Например, в г. Новохоперск Воронежской губернии на выборах, проходивших 30 июня 1921 г., из имевших право голоса 6040 избирателей, приняло участие в выборах – 589 человек (9,7% от избирателей) [27, л. 77]. В г. Гусь-Хрустальном Владимирской губернии при численности избирателей в 5500 чел., явка составила 507 избирателей (9,2%) [27, л. 65]. В Змеиногорске Алтайской губернии в 1921 г. из 10861 избирателя явилось 1350 человек (12,4%) [27, л. 37]. В Суздале Владимирской губернии (численность избирателей – 1485 чел., явка – 342 чел. – 23%) [27, л. 54]. В городе Юрьеве-Польском Владимирской губернии в 1922 г. имели право голоса 5398 чел., участвовали – 1009 чел. (18,7%) [27, л. 70].

В средних и крупных городах, губернских центрах, явка на выборы преимущественно была выше, чем в небольших городах. В некоторых городах достигая половины избирателей. В Твери на выборные собрания 5 мая 1921 г. из 50663 избирателей явились 27557 чел. (54, 3%) [27, л. 30]. В Ставрополе в 1921 г. из 50000 избирателей, явились 22677 чел. (45,4%) [27, л. 24]. В Самаре из 111305 избирателей явились 34070 чел. (30,6%) [27, л. 23]. В Петрограде в сентябре 1920 г. из 611468 избирателей приняли участие 335791 чел. (54,9%) [27, л. 20]. Наряду с этим, в ряде губернских центров, наблюдался высокий уровень абсентеизма, например, в Иркутске в апреле 1921 г. из 75000 избирателей, участие приняли 15431 чел. (20,6%), в Уфе в 1921 г. из 46 898 избирателей, на выборы явились 9807 чел. (20,9%) [27, л. 14, 21].

Уровень активности на выборах неорганизованных слоев населения был еще ниже, чем пролетарских, но также неоднородным. Общероссийские данные за кампании 1923 и 1924 гг. также показывают низкую явку неорганизованных слоев населения на выборы. В 1923 г. она составила 18,7%, в 1924/25 гг. 24,2% [3, с. 53]. По имеющимся первоначальным сведениям НКВД, уровень активности существенно отличался в разных городах. Например, в 1921 г. в Новохоперске «от граждан приняли участие 0 человек», в Змеиногорске – 7,1%, в Ставрополе – 35%, в Петрограде – 60%, в Краснодаре – 35% [27, л. 7, 8, 17, 20, 24, 37, 77]. В 1922 г. разнородная картина с явкой неорганизованного населения на выборы сохранилась. В Твери от учтенных домашних хозяек участвовали в выборах 26%, в Перми «от граждан» – 9,6%, в Камне – от крестьянского населения – 3,7% [28, л. 5, 13, 21, 26, 32, 40, 141].

Принципиально ситуация с участием непролетарских слоев населения изменилась только в кампанию 1925 г. Связано это было с объявлением политики «оживления Советов», попыткой демократизировать советскую избирательную систему. Новый курс был направлен на расширение контингента избирателей и ограничение административного давления. В циркуляре «О перевыборах советов», утвержденном Политбюро ЦК РКП(б) от 27.01.1925 г. содержалось требование «обратить внимание на привлечение к выборам т.н. неорганизованного населения в городах, до сих пор процент участвующих в выборах, граждан этой категории населения ничтожен» [34, л.16]. В кампанию 1925 г. впервые стало обязательным проведение избирательных собраний в городах не только по производственным единицам (предприятиям, учреждениям и профсоюзам), но и по территориальным (районам, участкам). В избирательных инструкциях ЦИК СССР от 16.01.1925 г. и ВЦИК от 13.10.1925 г. была закреплена обязательность проведения избирательных собраний для всех слоев городского населения [18, 5].

Вместе с тем, массовое участие непролетарской части населения городов выявило ряд проблем для организаторов выборов. При проведении избирательных собраний неорганизованного в профсоюзы населения, перед большевиками стояла сложная задача, с одной стороны, обеспечить высокую явку и активность, с другой стороны, не допустить распространения антисоветских настроений и избрать заранее утвержденный список кандидатов. Удавалось это далеко не всегда.

При общей тенденции снижения абсентеизма горожан во второй половине 1920-х гг., активность неорганизованного населения росла значительно медленнее. Так, явка горожан на выборы в РСФСР 1925/1926 гг. составила 48,7%, 1926/1927 гг. – 59,0%, 1928/1929 гг. – 70,4%, активность непролетарского населения отставала от этих показателей, в 1925/1926 гг. составила 37,3%, в 1926/1927 гг. – 43,2%, в 1928/1929 гг. – 58,5% [6, с. 8–9].

Обеспечение достаточной явки горожан на выборы (с кампании 1925 г. выборы с явкой менее 35% считались недействительными), нередко являлось существенной проблемой для местных властей. В первую очередь это касалось городов со значительной долей в структуре непролетарского населения. Начиная с кампании 1925/26 гг. с этой проблемой сталкивались организаторы выборов в Угличе, Новгороде и ряде других городов. После окончания выборов в г. Угличе, Ярославский губисполком обратился во ВЦИК с просьбой утвердить результаты выборов в Угличский горсовет при явке 17%. Просьба мотивировалась отсутствием жалоб со стороны избирателей, «специфическим социальным составом населения, с преобладанием мещанского населения и отсутствием промышленности» [31, л. 97(об)], кроме того, губисполком полагал «при отмене выборов нет оснований полагать повышения явки избирателей при наличии указанных условий и сильного абсентеизма» [31, л. 98]. Новгородский городской исполком обращался во ВЦИК с аналогичным ходатайством, отмечая, что «в 26 избирательных участках неорганизованного населения при троекратном назначении, процент явки ниже 35% и с каждым разом явка становится только ниже, в последний раз составив 16%» [32, л. 28]. Причина высокого уровня абсентеизма также объяснялась социальным составом населения «неорганизованное население – старое мещанство и чиновничество, с уклоном религиозности и безразлично относящееся к выборам. Продолжать до бесконечности созыв избирательных собраний – бессмысленно» [32, л. 29].

Проблему высокого абсентеизма непролетарских слоев городского населения большевикам удалось решить в сжатые сроки, были выявлены основные причины низкой явки населения на выборы и выработан комплекс мер, способствовавших ее повышению. Руководители на местах справились с техническими проблемами организации выборных собраний, служивших причинами низкой активности населения. Были найдены оптимальные сроки проведения выборов, размеры избирательных участков, помещения для проведения выборов и т.д. [20, с. 218]. Большевикам удалось найти оптимальный набор предвыборных агитационных средств, позволивших существенно поднять явку населения. Традиционное использование в качестве средств агитации печати, радио, дополнилось различными формами наглядной агитации (плакаты, листовки, лозунги), митингами, демонстрациями, ледовыми представлениями, факельными шествиями, состязаниями-маскарадами, театральными инсценировками («агитационные суды») и т.д. [21, с. 9]. В итоге, к концу 1920-х гг. активность непролетарских слоев населения на выборах существенно возросла, составив в 1929 г. – 58,5% [6, с. 7-9].

Значительно более сложной проблемой для большевиков стало обеспечение лояльного поведения на выборах непролетарской части населения. Проблемы с проведением выборных собраний неорганизованной части населения обозначились уже в 1925 г., население восприняло демократизацию «слишком буквально» и стало демонстрировать высокую активность на собраниях, выдвигать различные требования, создавать инициативные группы и т.д. Выборные собрания неорганизованного населения проходили не по запланированному сценарию. Они не желали слушать огромные многочасовые доклады уполномоченных, депутатов, председателей исполкомов, о свершениях советской власти, начиная либо возмущаться, прерывать, либо покидали помещение собрания. Жители городов желали прямого диалога, они активно задавали вопросы представителям власти, присутствовавшим на собраниях, выражали свое мнение, принимали участие в обсуждении.

Распространенным требованием стало уравнение в правах кустарей с рабочими, предоставление налоговых льгот кустарям и ремесленникам, создание профсоюзов кустарей, улучшение бытовых условий в городах (строительство школ, больниц, прачечных, бань и т.д.). В ряде городов звучали и политические требования. В частности, в Весьегонске, Нижнем Новгороде, Угличе распространенными стали требования независимой организации выборов, неучастие партии большевиков в подготовке выборов и предварительном утверждении списков кандидатов в депутаты [30, л. 37]. Члены горсовета Весьегонска требовали свободной, демократичной работы горсовета, отмечая в жалобе, что «при настоящем положении нет никакого интереса работать в горсовете, сидим, молча на стуле, а если кто пискнет, чтобы задать вопрос или выступить в прениях, того тот час записывают и начинаются всякие преследования и в конце концов арест» [30, л. 39].

Кроме того, информаторы ВЦИК фиксировали в качестве массового явления – отказ от голосования за утвержденный список кандидатов в депутаты, «повсеместно неорганизованное население не желало голосовать за списки, предпочитая персональное голосование» [29, л. 111]. На выборных собраниях кустарей и домашних хозяек, коммунисты не могли рассчитывать на коллективный мандат доверия. Представители непролетарских слоев населения настаивали, что депутатами могут быть только местные жители – плательщики налогов. При разборе конфликта, произошедшего на выборах в г. Весьегонске Тверской губернии в 1925 г. инструктор ВЦИК отмечал, что представители неорганизованного населения говорят: «как могут защищать наши интересы члены профсоюзов и пришельцы (присланные члены партии), когда они сами налогов не платят, или же имеют льготы» [30, л. 46].

При обсуждении кандидатов в депутаты, представители неорганизованного населения, исключали из списков представителей пролетариата, ответственных советских и партийных работников. Кустари, ремесленники и домохозяйки выдвигали своих кандидатов и формировали наказы. Так, на выборах в Новониколаевский горсовет в октябре 1925 г. произошел настоящий скандал, выступление нэпманов нарушило весь ход заранее спланированного мероприятия. Неожиданное появление новой политической силы повергло в шок большевистских руководителей. Они даже не успели ничего предпринять, чтобы помешать нэпманам. В результате несколько частных торговцев прошли в горсовет Новониколаевска. В городском совете депутаты от предпринимателей активно защищали интересы частного капитала [26, л. 26 (об)].

В уже упомянутом Весьегонске ситуация дошла до открытых протестов населения. Члены Весьегонского горсовета от неорганизованной части населения писали в жалобе, направленной в Центризбирком, что накануне проведения выборного собрания арестовали одного из членов горсовета без санкции Президиума горсовета. В назначенное время «явились избиратели в полном составе и требовали у председателя уездного исполкома выпуска из под ареста члена горсовета. Просьба избирателей не была уважена, поднялся страшный шум, все кричали об освобождении арестованного, но т.к. в просьбе было отказано, и граждане избиратели все того района оставили зал собрания, отказываясь голосовать за предложенные кандидатуры; была вызвана милиция, которая начала запугивать избирателей» [30, л. 46]. При разборе жалобы выяснилось, что избиратели требовали «свободных выборов» и «советов без коммунистов» [36, л. 36–39].

Руководство страны серьезно обеспокоила ситуация с выборами в городах. В докладе Председателя Всероссийской Центральной избирательной комиссии Я. В. Полуяна об итогах проведения избирательной кампании в 1925/1926 гг. отмечалось: «значительный рост активности неорганизованного избирателя в городах ставит перед партийными, советскими органами и профсоюзами задачу усиления активности производственных рабочих и красноармейцев, в противном случае нам угрожает опасность захвата горсоветов чуждым элементом» [29, л. 11]. Особенную остроту эта проблема приобрела в мелких городах, с преимущественно непролетарским населением. Полуяну представлялась недопустимой ситуация, когда в Калуге, Новгороде, Твери, Златоусте и ряде других городов большинство в городских советах принадлежало неорганизованному населению, во многие городские советы прошли нэпманы[29, л. 12].

Совершенно очевидно, что местные советские и партийные работники оказались неготовы к неконтролируемой активности населения на выборах, выдвижению требований и критике действий властей. Многие советские и партийные руководители не пользовались популярностью у населения, не были готовы к участию в выборах в условиях конкуренции даже с кандидатами от беспартийного населения. Со всех уголков страны во ВЦИК и Центризбирком посыпались запросы, обращения с просьбой принять меры к преодолению ситуации. Большевики всерьез опасались, что провозглашенная политика «оживления советов» и демократизации выборов, может привести к проблемам с удержанием власти [33, л. 32].

Руководство страны незамедлительно отреагировало на эту ситуацию. На объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), проходившем в июле 1926 г., было принято решение о существенном расширении круга лиц, лишенных избирательных прав, потенциально нелояльных к советской власти [35, л. 83]. В постановлении указанного Пленума указывалось на необходимость «предохранить советы в деревне и в городе от засорения их эксплуататорскими элементами» путем исключения из числа избирателей «растущие капиталистические элементы» [35, л. 83-84]. С помощью лишения избирательных прав, большевикам удалось дискредитировать в глазах сослуживцев, соседей, окружающих небольшую по численности, но весьма влиятельную часть представителей непролетарских слоев города [12, с. 97].

Второй мерой, способствовавшей формированию необходимых власти составов Советов, стали манипуляции нормами представительства на выборах [19, с. 308]. ВЦИК установил различные нормы представительства на выборах для организованного и неорганизованного населения. Рабочие, красноармейцы и служащие избирали депутатов от общей численности, а неорганизованное население – лишь от числа явившихся на выборное собрание [15]. Так, для Москвы в избирательную кампанию 1926/27 гг. рабочие и красноармейцы избирали одного депутата от 100 чел., служащие – от 600 чел., неорганизованное население – одного депутата от 600 явившихся избирателей [16].

Манипуляции с нормами представительства обеспечили промышленному пролетариату и красноармейцам значительный перевес в представительстве в городских советах. Преференции красноармейцев и рабочих были существенны уже в выборную кампанию 1925/26 гг., на каждую 1000 избирателей было избрано 11 депутатов от красноармейцев, 12 – от рабочих, 5 – от неорганизованного населения [3, с. 56-57]. В 1926/27 и 1928/29 гг. этот перевес увеличился еще значительнее, достигая пятикратного перевеса (14 депутатов от рабочих, 12 депутатов от красноармейцев против 3 от неорганизованной части населения) [6, с. 26-27]. В тех случаях, когда перечисленные меры не помогали, власть прибегала к прямым репрессиям – арестам и запугиванию [30, л. 46].

Однако использование агрессивных агитационных методов, административного ресурса и репрессий не внесло принципиальных изменений в электоральное поведение традиционных городских слоев. Факты нелояльного поведения на выборах городских непролетарских слоев оставались массовыми, «управляемая активность» населением оставалась скорее мифом из отчетов советских руководящих работников, в тот период контроль партии над населением был далеким от тотального.

Эти тенденции отчетливо прослеживаются в официальной электоральной статистике второй половины 1920-х гг. Властям не удалось убедить домашних хозяек, кустарей и крестьян (три самые крупные группы неорганизованного населения) голосовать за рабочих и служащих. Ведущей тенденцией стала поддержка на избирательных собраниях представителей своей группы. В кампанию 1928/29 гг. домашние хозяйки избрали 65,1% кандидатов от домашних хозяек, и лишь 20,9% депутатов от рабочих и 12,2% - служащих. Аналогичными были результаты голосования и по группам кустарей и крестьян. Кустари и ремесленники отдали предпочтение представителям своей группы (51,8%), 25,8% проголосовали за рабочих и 14,9% - служащих. Крестьяне также преимущественно (69,6%) избрали представителей от крестьян, менее четверти депутатов избрали от групп рабочих и служащих (12,7% и 12,0% соответственно) [6, с. 16, 17, 27].

Выборы в городах не являлись формальностью и простым утверждением списков кандидатов, по статистике, имеющейся в отчетах Сибкрайисполкома, в ходе выборной кампании 1928/29 гг. при обсуждении кандидатов в депутаты от ячеек ВКП(б) не прошли 36,2% кандидатов, от профсоюзов – 84,5%, от выборных собраний – 85% [24, л. 15]. Как и ранее, представители неорганизованного населения при обсуждении кандидатов, исключали из списков не только представителей пролетариата, но и ответственных советских и партийных работников. Так, в декабре 1928 г. на выборном собрании неорганизованного населения в Новосибирске была забаллотирована кандидатура председателя Сибирского краевого исполнительного комитета Р. И. Эйхе [25, л. 48], аналогичные факты фиксировались в отношении председателя окружного исполнительного комитета в г. Щегловске, секретаря райкома партии и заместителя председателя горсовета в Красноярске и т.д. [25, л. 14-15]. Следует признать, что к концу десятилетия правящей партии не удалось принципиально изменить электоральные настроения неорганизованной части городского населения.

В целом, непролетарские слои городского населения составляли значительный контингент в электоральном корпусе городов 1920-х гг. (около 40%), численно преобладая в небольших провинциальных городах. Достоверная оценка численности и активности этих слоев на выборах затруднена низким качеством электоральной статистики первой половины 1920-х гг. Состав непролетарских городских слоев характеризовался чрезвычайной разнородностью, его значительную часть составляли традиционные городские слои.

Непролетарское население городов, в отличие от рабочих и красноармейцев, не занимало привилегированного положения в советской избирательной системе. Массовым участие этих слоев стало только с середины 1920-х гг., когда в городах начали проводить избирательные собрания, как по производственным, так и по территориальным единицам. Проведение выборов в 1925 г. в городские советы обозначило две проблемы: низкую явку неорганизованных избирателей и отсутствие лояльности к кандидатам, выдвинутым правящей партией. Если проблема высокого абсентеизма была оперативно решена с помощью организационных и агитационных методов, то протестные настроения горожан преодолеть не удалось. Желаемые большевиками составы Советов достигались с помощью манипуляций нормами представительства, административного давления и прямых репрессий в отношении оппозиционно настроенных избирателей. Вместе с тем, несмотря на отсутствие коллективного мандата доверия правящей партии, нелояльного отношения к большевикам, выдвижения собственных кандидатов и требований, характерных для электорального поведения непролетарского населения городов, их протестные настроения не достигали уровня организации оппозиционных партий или движений, оставаясь в очерченных большевиками политических рамках.

Библиография
1.
Андреев В. П. Руководство Коммунистической партией городскими советами РСФСР (1926 – 1937). Томск: Изд-во Том. ун-та, 1990. 227 с.
2.
Всесоюзная перепись населения 1926 года. М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928. Том 9. 378 с.
3.
Выборы в Советы РСФСР в 1925 – 1926 гг. Ч.1. (городские советы, сельские советы, волсъезды, волисполкомы) / под ред. С. М. Гурвича, Н. А. Кокотова. Статистический сборник. М.: Изд-во НКВД, 1926. 256 с.
4.
Инструкция о перевыборах городских и сельских Советов и о созыве волостных (районных), уездных (окружных) и губернских (областных) съездов Советов: декрет ВЦИК от 11 августа 1924 г. // СУ РСФСР. 1924. №71. Ст. 695.
5.
Инструкция о выборах городских и сельских Советов и о созыве съездов Советов от 13 октября 1925 г.// СУ РСФСР. 1925. №79. Ст. 603
6.
Итоги выборов в Советы РСФСР в 1929 г. Вып.II. Выборы в городские советы. Статистический сборник. М.: Изд-во «Власть Советов», 1930. 153 с.
7.
Корчагин Д. М. Советские избирательные кампании 1920-х гг. (на материалах Кубано-Причерноморья): Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2003. 26 с.
8.
Конституция (Основной Закон) РСФСР. Принята V Всероссийским съездом Советов в заседании от 10 июля 1918 г. // СУ РСФСР. 1918. №51. Ст.582.
9.
Кукушкин Ю. С. Сельские Советы и классовая борьба в деревне (1921–1936 гг.). М.: Изд-во Моск. гос. ун-та, 1968. 174 с.
10.
Лепешкин А. И. Советы – власть трудящихся (1917 – 1936 гг.). М.: Юрид. лит-ра, 1966. 575 с.
11.
Макарцев А. А. Развитие институтов прямой демократии в СССР в 1935-1937 гг.: на материалах сельских районов Западно-Сибирского края: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Новосибирск, 2006. 226 с.
12.
Маргиналы в социуме. Маргиналы как социум. Сибирь (1920-е – 1930-е годы). Новосибирск: Сибирский хронограф, 2004. 456 с.
13.
На городском участке классовой борьбы // Власть Советов. 1929. №14. С.10–11.
14.
Об утверждении Инструкции о выборах городских и сельских Советов и о созыве съездов Советов: декрет ВЦИК от 13 октября 1925 г. // СУ РСФСР. 1925. №79. Ст. 603.
15.
Об изменении норм представительства при выборах в советы и на съезды советов в автономных республиках и областях: декрет ВЦИК и СНК от 11 января 1926 г. // СУ РСФСР. 1926. №5. Ст.29.
16.
Об установлении избирательных норм для города Москвы на период избирательной кампании 1927 года: постановление ВЦИК от 13 декабря 1927 г. // СУ РСФСР. 1927. №2. Ст.10.
17.
Петрищева Н. С. Исторические основы и практика реализации избирательных кампаний в органы советской власти в 1920-е гг. (на материалах Курского края): автореферат дис. ... кандидата исторических наук. Белгород, 2013. 21 с.
18.
Постановление Президиума ЦИК от 16 января 1925 г. «Об Инструкции о перевыборах в Советы» // СЗ СССР. 1925. №6. Ст. 55.
19.
Саламатова М. С. «Обеспечить пролетарский состав Советов любой ценой»: способы манипуляции на выборах в Советской России в 1920-е гг. // Власть и общество в России XIX – XX веков: провинциальный аспект. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Орехово-Зуево, 2012. С.303 – 311.
20.
Саламатова М. С. Абсентеизм в контексте советских избирательных кампаний 1920-х гг. // Вестник НГУЭУ. 2013. №2. С.215 – 224.
21.
Сорокин А. Работа с неорганизованными избирателями // Власть Советов. 1929. №6. С. 9–11.
22.
Сухарев А. А. Участие населения в выборах депутатов Тюменского городского совета в годы нэпа // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2014. №12-1. С. 354–356.
23.
Тютюник М. В. Региональный избирательный процесс и формирование системы местных Советов РСФСР в 1920 – 1924 гг.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Славянск-на-Кубани, 2009. 24 с.
24.
Государственный архив Новосибирской области (далее – ГАНО). Ф.Р.-47. Оп.1. Д.619.
25.
ГАНО. Ф.Р.-47. Оп.1. Д.643.
26.
ГАНО. Ф.Р.-725. Оп.1. Д.39.
27.
Государственный архив Российской Федерации (далее – ГА РФ). Ф.Р.-393. ОП.29. Д.10а.
28.
ГАРФ. Ф.Р.-393. ОП.36. Д.6.
29.
ГА РФ. Ф.Р.-1235. ОП.103. Д.721.
30.
ГА РФ. Ф.Р.-1235. ОП.104. Д.20.
31.
ГА РФ. Ф.Р.-1235. ОП.104. Д.21.
32.
ГА РФ. Ф.Р-1235. ОП.104. Д. 22.
33.
ГА РФ. Ф.Р.-1235. ОП.106. Д.232.
34.
Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф.17. ОП.3. Д. Д.486.
35.
РГАСПИ. Ф.17. Оп.85. Д.19.
References (transliterated)
1.
Andreev V. P. Rukovodstvo Kommunisticheskoi partiei gorodskimi sovetami RSFSR (1926 – 1937). Tomsk: Izd-vo Tom. un-ta, 1990. 227 s.
2.
Vsesoyuznaya perepis' naseleniya 1926 goda. M.: Izdanie TsSU Soyuza SSR, 1928. Tom 9. 378 s.
3.
Vybory v Sovety RSFSR v 1925 – 1926 gg. Ch.1. (gorodskie sovety, sel'skie sovety, vols''ezdy, volispolkomy) / pod red. S. M. Gurvicha, N. A. Kokotova. Statisticheskii sbornik. M.: Izd-vo NKVD, 1926. 256 s.
4.
Instruktsiya o perevyborakh gorodskikh i sel'skikh Sovetov i o sozyve volostnykh (raionnykh), uezdnykh (okruzhnykh) i gubernskikh (oblastnykh) s''ezdov Sovetov: dekret VTsIK ot 11 avgusta 1924 g. // SU RSFSR. 1924. №71. St. 695.
5.
Instruktsiya o vyborakh gorodskikh i sel'skikh Sovetov i o sozyve s''ezdov Sovetov ot 13 oktyabrya 1925 g.// SU RSFSR. 1925. №79. St. 603
6.
Itogi vyborov v Sovety RSFSR v 1929 g. Vyp.II. Vybory v gorodskie sovety. Statisticheskii sbornik. M.: Izd-vo «Vlast' Sovetov», 1930. 153 s.
7.
Korchagin D. M. Sovetskie izbiratel'nye kampanii 1920-kh gg. (na materialakh Kubano-Prichernomor'ya): Avtoref. dis. … kand. ist. nauk. M., 2003. 26 s.
8.
Konstitutsiya (Osnovnoi Zakon) RSFSR. Prinyata V Vserossiiskim s''ezdom Sovetov v zasedanii ot 10 iyulya 1918 g. // SU RSFSR. 1918. №51. St.582.
9.
Kukushkin Yu. S. Sel'skie Sovety i klassovaya bor'ba v derevne (1921–1936 gg.). M.: Izd-vo Mosk. gos. un-ta, 1968. 174 s.
10.
Lepeshkin A. I. Sovety – vlast' trudyashchikhsya (1917 – 1936 gg.). M.: Yurid. lit-ra, 1966. 575 s.
11.
Makartsev A. A. Razvitie institutov pryamoi demokratii v SSSR v 1935-1937 gg.: na materialakh sel'skikh raionov Zapadno-Sibirskogo kraya: dissertatsiya na soiskanie uchenoi stepeni kandidata yuridicheskikh nauk. Novosibirsk, 2006. 226 s.
12.
Marginaly v sotsiume. Marginaly kak sotsium. Sibir' (1920-e – 1930-e gody). Novosibirsk: Sibirskii khronograf, 2004. 456 s.
13.
Na gorodskom uchastke klassovoi bor'by // Vlast' Sovetov. 1929. №14. S.10–11.
14.
Ob utverzhdenii Instruktsii o vyborakh gorodskikh i sel'skikh Sovetov i o sozyve s''ezdov Sovetov: dekret VTsIK ot 13 oktyabrya 1925 g. // SU RSFSR. 1925. №79. St. 603.
15.
Ob izmenenii norm predstavitel'stva pri vyborakh v sovety i na s''ezdy sovetov v avtonomnykh respublikakh i oblastyakh: dekret VTsIK i SNK ot 11 yanvarya 1926 g. // SU RSFSR. 1926. №5. St.29.
16.
Ob ustanovlenii izbiratel'nykh norm dlya goroda Moskvy na period izbiratel'noi kampanii 1927 goda: postanovlenie VTsIK ot 13 dekabrya 1927 g. // SU RSFSR. 1927. №2. St.10.
17.
Petrishcheva N. S. Istoricheskie osnovy i praktika realizatsii izbiratel'nykh kampanii v organy sovetskoi vlasti v 1920-e gg. (na materialakh Kurskogo kraya): avtoreferat dis. ... kandidata istoricheskikh nauk. Belgorod, 2013. 21 s.
18.
Postanovlenie Prezidiuma TsIK ot 16 yanvarya 1925 g. «Ob Instruktsii o perevyborakh v Sovety» // SZ SSSR. 1925. №6. St. 55.
19.
Salamatova M. S. «Obespechit' proletarskii sostav Sovetov lyuboi tsenoi»: sposoby manipulyatsii na vyborakh v Sovetskoi Rossii v 1920-e gg. // Vlast' i obshchestvo v Rossii XIX – XX vekov: provintsial'nyi aspekt. Materialy Vserossiiskoi nauchno-prakticheskoi konferentsii. Orekhovo-Zuevo, 2012. S.303 – 311.
20.
Salamatova M. S. Absenteizm v kontekste sovetskikh izbiratel'nykh kampanii 1920-kh gg. // Vestnik NGUEU. 2013. №2. S.215 – 224.
21.
Sorokin A. Rabota s neorganizovannymi izbiratelyami // Vlast' Sovetov. 1929. №6. S. 9–11.
22.
Sukharev A. A. Uchastie naseleniya v vyborakh deputatov Tyumenskogo gorodskogo soveta v gody nepa // Gumanitarnye, sotsial'no-ekonomicheskie i obshchestvennye nauki. 2014. №12-1. S. 354–356.
23.
Tyutyunik M. V. Regional'nyi izbiratel'nyi protsess i formirovanie sistemy mestnykh Sovetov RSFSR v 1920 – 1924 gg.: Avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Slavyansk-na-Kubani, 2009. 24 s.
24.
Gosudarstvennyi arkhiv Novosibirskoi oblasti (dalee – GANO). F.R.-47. Op.1. D.619.
25.
GANO. F.R.-47. Op.1. D.643.
26.
GANO. F.R.-725. Op.1. D.39.
27.
Gosudarstvennyi arkhiv Rossiiskoi Federatsii (dalee – GA RF). F.R.-393. OP.29. D.10a.
28.
GARF. F.R.-393. OP.36. D.6.
29.
GA RF. F.R.-1235. OP.103. D.721.
30.
GA RF. F.R.-1235. OP.104. D.20.
31.
GA RF. F.R.-1235. OP.104. D.21.
32.
GA RF. F.R-1235. OP.104. D. 22.
33.
GA RF. F.R.-1235. OP.106. D.232.
34.
Rossiiskii gosudarstvennyi arkhiv sotsial'no-politicheskoi istorii (dalee – RGASPI). F.17. OP.3. D. D.486.
35.
RGASPI. F.17. Op.85. D.19.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"