по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Рецензирование за 24 часа – как это возможно? > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Советская массовая песня как форма идеологии
Ганская Екатерина Николаевна

аспирант, кафедра общей теории словесности (теории дискурса и коммуникации), Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова

1119991, Россия, г. Москва, ул. Ленинские Горы, 1

Ganskaya Ekaterina Nikolaevna

post-graduate student of the Department of General Theory of Language Arts (Theory of Discourse and Communication) at Lomonosov Moscow State University

1119991, Russia, g. Moscow, ul. Leninskie Gory, 1

ktrzn.h@gmail.com
Другие публикации этого автора
 

 

Аннотация.

Данная статья посвящена рассмотрению идеологических дискурсов, окружавших советскую массовую песню, и закономерно влиявших на ее формирование. С момента основания СССР и вплоть до 1960-х гг. музыкальная культура Советского Союза была полностью подконтрольна властным структурам и жестко регламентирована (СМИ, а также средства производства и распространения культурных продуктов были сосредоточены в руках государства). Новой стране, по мнению партии, было необходимо «новое искусство». Так, в первые годы существования СССР была «разработана» массовая песня, ставшая фактически единственной формой вокально-инструментального искусства, разрешенного в стране, растившей тех, кто был рожден «чтоб сказку сделать былью». Междисциплинарный характер интересующего нас предмета диктует необходимость обращения к историко-культурологическому и дискурсивному методам анализа. Для первых исследователей массовой песни главной ее чертой было соответствие принципу «народность, идейность, конкретность», однако, сегодня характерной особенностью советской государственной песенной культуры прежде всего кажется ее идеологическая ангажированность. Последнее в равной степени релевантно по отношению и к самим критическим работам того времени. Автором статьи на ряде конкретных примеров демонстрируется, как функционировала советская «машина по производству смыслов».

Ключевые слова: массовая песня, эстрадная песня, советская популярная культура, социалистический реализм, идеология, государственный заказ, социальный заказ, Веселые ребята, Василий Лебедев-Кумач, Леонид Утесов

DOI:

10.25136/2409-8698.2019.2.29760

Дата направления в редакцию:

15-05-2019


Дата рецензирования:

15-05-2019


Дата публикации:

18-06-2019


Abstract.

This article is devoted to the analysis of ideological discourses around the Soviet mass song that have certainly made the influence on the development thereof. Since the moment of creation of the USSR and up to 1960s the musical culture of the Soviet Union had been under full control of the government (all mass media and means of producing and distribution of cultural products were in state hands. According to the Party's opinion, a new country needed a new art. Therefore, in the very first years the USSR created the genre of Soviet mass song. In fact, it was the only form of vocal and instrumental art that was permitted in the country. The interdisciplinary nature of the subject has made the author to appeal to the historical culturological and discoursive methods of analysis. The first researchers of the mass song believed the main fature of the song to be its conformity to the principles of nationality, ideological commitment and specifity, however, today researchers view ideological bias as the main feature of the Soviet state singing culture. The latter reflects the opinion of the researches of those times, too. Based on a number of examples, the author of the articlel demonstrates how the Soviet 'meaning-making machine' functioned. 

Keywords:

government procurement, ideology, socialist realism, soviet popular culture, estrada, soviet mass song, social procurement, Jolly Fellows, Vasily Lebedev-Kumach, Leonid Utyosov

Что поешь – в то и веришь

Александр Солженицын [34, с. 683]

В первые два десятилетия советского периода складывалась не только партийная система руководства страной, но и формировалась культурная политика власти, ее принципы и методы, ориентированные на изменение мировосприятия целого народа. С середины 1930-х гг. господствующим в стране художественным стилем стал «соцреализм», а главным художником, по замечанию Б. Гройса, сам Иосиф Сталин [11]. Неотъемлемой частью «глубоко оптимистичного и жизнеутверждающего» [43, с. 82] комплекса соцреалистических искусств в свою очередь стала советская массовая песня, не столько отражающая, сколько преображающая действительность. В данном случае мы понимаем под идеологией не конкретную политическую доктрину, но совокупность идей, значений и практик, которые, которые бытуют как «универсальные истины» и постоянно воспроизводятся в повседневной жизни.

Историк искусства тоталитарных стран И. Голомшток, опираясь на работы Л. Мамфорда, сравнивал СССР с бесперебойно работающей машиной, «скомпонованной из живых, но жестких человеческих частей, каждой из которых отводится определенное место, роль и задание <…> Источником энергетического питания подобных мегамашин служат, по Мамфорду, Мифы Религии (для древних эпох) или Мифы Идеологии (для нашего времени), которые соединяют разные блоки и элементы в единое целое и направляют его на достижение одной универсальной цели. <…> (такую в совершенстве отстроенную мега-машину, работающую, однако, на недостаточном режиме вследствие истощения источника марксистско-ленинско-сталинской идеологии, представлял собой Советский Союз)» [8, с. 8-9].

Несмотря на то, что термин, как и сама массовая песня, появились фактически на десять лет раньше государственного «художественного метода», она оказалась важнейшей «деталью» описанной машины, оставаясь фактически единственно возможным популярным музыкальным жанром в Советском Союзе.

Включать советскую массовую песню в рамки «популярного» можно с некоторыми оговорками. Культура Советского Союза была структурирована отличным от коммерческой популярной культуры Запада образом. Если в «капиталистическом мире» массовая культура определялась и, соответственно, управлялась законами рынка, то советская носила выраженно некоммерческий характер. Музыкальный рынок и радиовещание были монополизированы государством, репертуар и способы распространения песен — подконтрольны властным структурам и жестко регламентированы, с другой стороны, способы производства, равно как и каналы дистрибуции не отличались от принятых в западных странах.

Судя по структуре расходов СССР [10], ­ «культура» (очевидно, в этот комплекс входило и песенное искусство) в разное время оказывалась второй, после «народного хозяйства» и «военной промышленности», областью, интересующей государство. В данном случае работала логика компенсации: чем сложнее давалась «социалистическая стройка», тем активнее работали институты, ответственные за производство смыслов.

На момент образования Советского союза большая часть населения все еще была безграмотной. Песня таким образом стала «идеальным посредником для распространения политических доктрин» - отмечает К. Брюггерман [6]. Тем более, что ее развитие происходило на основе «богатой русской традиции фольклорной музыки» [6].

В дореволюционное время хоровое пение и танцы были популярной формой проведения досуга [20, с. 304], что было успешно использовано советской властью и поддерживающими ее идеологическими институтами. В годы Гражданской войны в первую очередь распространены были агитационные и революционные песни, популярность которых в первые годы Советского Союза была ее [войны] очевидным отголоском.

По окончании гражданской войны и революции закономерно вырос спрос на песни, работающие с тематикой «мирной» повседневности, главным образом, с романтическими переживаниями. И, поскольку новых песен с подобным содержанием практически не создавалась, «неудивительно, что молодежь с удовольствием и слушала, и пела так называемые „жестокие романсы” и „песни улицы”, характерные для городской музыкальной культуры» [20, с. 305].

Жестокий романс считается «функциональным эквивалентом баллады» [27, с. 329], своего рода «мещанской» версией популярного в дореволюционные времена романса цыганского. Традиционными сюжетами этих песен были: «измены», «насильственное замужество», «бегство с любимым», «похищение», «адюльтер», «инцест», «самоубийство; смерть от любовной тоски», «криминал; заключение; возвращение из тюрьмы» [1, с. 367 – 370] – как правило, исследователи выделяют порядка 20 мотивно-тематических блоков, центральным объектом изображения в которых становится «область человеческого страдания» [1, с. 349 - 350].

Я. Гудошников отмечает, что жестокие романсы «сочетают сюжетную претенциозность с лексической» [12, с. 70]. Специфическая, интимная манера исполнения этих песен дополнительно подчеркивала «трагизм изображаемого». Песни подобной формы и содержания не могли способствовать формовке советского человека: «[Р]еволюция выдвинула значение улицы и площади и создает здесь свою песню (романсу тут уже не место)» [2, с. 99].

«Неудобоваримые» романсы и баллады (и транскибированные тексты этих песен) бытовали, как фольклорные произведения, соответственно, их невозможно было контролировать или цензурировать частично (например, запрещая только конкретные «вредные» произведения, как поступали в СССР с западной рок-музыкой в 1960 – 1970 гг.), поэтому весь комплекс, вне зависимости от содержания, был запрещен. Консолидация производства песен в руках государства полностью снимала этот вопрос.

Историк Н. Лебина вводит термин «косвенное нормирование» для описания опосредованного вмешательства государства и идеологии в частную жизнь советского человека через культурные практики [20, с. 168]. Песни (и пение), как неотъемлемая часть досуга дореволюционного времени, стали одним основных из инструментов нормирования повседневности. Лидеры государства особенно высоко ценили мобилизующий потенциал песни, рассматривали ее как эффективный способ пропаганды социалистических идей и устойчивых идеологических стереотипов.

Новые произведения было необходимо разучивать быстро, поэтому тексты первых массовых песен были положены на музыку ранее широко известных гимнов. Написанные от лица обобщенного коллективного «мы», их предполагалось исполнять хором на митингах и демонстрациях, субботниках, маевках, во время отдыха и любых народных гуляний.

Первостепенная задача Советской власти «в области искусства, ставшая на очередь сразу же после победы социалистической революции заключалась в том, чтобы повернуть работу художественных учреждений в сторону обслуживания культурных интересов трудящихся масс и использовать имеющиеся силы для развертывания широкой художественно-просветительной и пропагандистской деятельности» [15, с. 78].

Для ее реализации в 1922 г. ЦК РКСМ был издан циркуляр, в котором подчеркивалась необходимость организованного разучивания революционных песен, которые могли бы приблизить молодежь «к пониманию задач строительства новой жизни» [21, с. 68]. А 9 февраля 1923 г., согласно постановлению Совета народных комиссаров, был учрежден Комитет по контролю за зрелищами и репертуаром. С того момента «ни одно произведение не может быть допущено к публичному исполнению без разрешения Главреперткома при Главлите или его местных органов (обллитов и гублитов)» [24]. Членами Комитета контролировались любые публичные зрелища и выступления — от лекций и научных докладов до концертов и деревенских танцевальных вечеров. Был также составлен (и ежегодно переиздавался) «Репертуарный указатель», регулирующий исполнение пьес, театральных и вокально-инструментальных произведений в зависимости от степени «подготовки аудитории» и «социально-политической значимости» произведений. Упомянутые выше дореволюционные романсы, городские и т. н. блатные песни были квалифицированы как рассчитанные «на обслуживание нэпманства и мещанства» (и потому запрещены) [33, с. 4].

Катализатором создания новых песен формально становится некоторый творческий порыв, хотя, в отличие от баллад и романсов, у большинства написанных после революции песен были конкретные и широко известные авторы (например, поэты Д. Бедный и А. Безыменский). Идеологический заказ даже позднесоветские теоретики старались описать как желание народа, «желание выразить необычными, возвышенными словами переполнявшие душу чувства, рожденные революцией, величием происходящих событий, их пафосом и драматизмом, вызывали к жизни огромное количество песен и стихов, созданных в самой гуще народа» [21, с. 30]. «Органический» характер создания песен подчеркивали и составители песенных сборников, отмечая в предисловии, что собранные тексты «в большинстве не сочиняются, а создаются самой молодежью» [16, с. 3].

В середине 1920 – 1930-х гг. в Советском Союзе окончательно утвердились термины «(советская) массовая песня» и «эстрада» [41, с. 767], которыми охватывалось все вокально-музыкальное творчество советских композиторов и поэтов-песенников, объединенных в соответствующие союзы. Подобная перестройка «литературно-художественных организаций», по мнению советских историков музыки, покончила с «организациями и теориями, имеющими сектантскую, кастовую замкнутость, разобщенность композиторских кадров, кружковщину» [17, с. 16].

Характеристика новых песен имела как количественный, так и качественный извод: песни с одной стороны предполагалось петь, как и в дореволюционные времена, хором, с другой – они должны были быть понятны советской [пролетарской] массе, которая на терминологическом уровне противопоставлялась «народу». Старое обозначение теперь считалось недостаточно «классово заостренным», насквозь буржуазным» [14, с. 94].

Борьба с «легкомысленными песенками», которые «не могли воспитать необходимых новому массовому человеку оптимизма и уверенности» [20, с. 307] активно велась до конца 1920-х гг. Например, главный печатный орган ЦКВЛКСМ - газета «Комсомольская правда» - выделил на освещение этой проблемы целую полосу с рубриками «Ударим по цыганщине» и «Отберем из старого ценное, лучшее, создадим новые песни революционных дней». Также, вопросам распространения массовой песни среди молодежи посвящались специальные совещания ЦК Комсомола и Главполитпросвета даже в 1927 – 1928 гг.

Определение «массовая песня» было предложено членами «Проколла» - производственного коллектива студентов-композиторов, выступавших за создание и развитие такого искусства, которое было бы одновременно отражало советскую действительность и было понятно массовому слушателю. Как пишет И. Нестьев, до формирования «Проколла» советские композиторы «пытались изобрести некий идеальный „пролетарский стиль”, очищенный от мещанской скверны. На деле же чаще всего возникали холодные и тяжеловесные гимны, напоминавшие риторичный торжественно-приподнятый стиль официально-поздравительных кантат», в то время как песни, написанные студентами-композиторами, стали первыми, профессиональными работами, широко распространившиеся в массах [23, с. 5].

Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) 23 апреля 1932 г. «О перестройке литературно-художественных организаций» [29], были расформированы Российская ассоциация пролетарских музыкантов (РАПМ, куда с 1929 г. входили члены «Проколла») и Ассоциация современных музыкантов (АСМ), а представители обеих организаций вошли в Союз композиторов Москвы и региональных отделений, позднее объединенные в Союз композиторов СССР. Главные задачи такого объединения были сформулированы следующим образом: «способствовать созданию высокоидейных художественно-значительных произведений, утверждающих принципы социалистического реализма и развивающих лучшие традиции национальных культур СССР, содействовать творческому росту и развитию профессионального мастерства композиторов и музыковедов, участвовать в музыкально-эстетическом воспитании народа» [4]. Тем же постановлением был учрежден Союз писателей, силы которых были положены на написание текстов «насыщенных героической борьбой международного пролетариата, пафосом победы социализма, отражающих великую мудрость и героизм коммунистической партии» [25, с. 716]. На первом съезде председатель организации М. Горький призывал советских поэтов бросить свой талант на написание новых песенных произведений: «Мир очень хорош и благодарно услышал бы голоса поэтов, если б они вместе с музыкантами попробовали создать песни новые, которых не имеет мир, но которые он должен иметь» [9]. Массовая песня (позднее ставшая «советской песней») стала продуктом совместного творчества представителей двух Союзов.

Развитие массовой песни протекало «на основе метода общего для всего советского музыкального творчества, метода социалистического реализма, на основе провозглашенных Коммунистической партией принципов передовой идейности, партийности и народности искусства» [35, с. 7]. Несмотря на общепринятость названия, его значение оставалось дискуссионным: с одной стороны, массовая песня рассматривалась как результат тиражирования и насаждения, с другой — как доступный массам продукт.

В самом термине «советская массовая песня» кроется попытка совместить идеологический (советская) и творческий, художественный (песня) аспекты, которые должны были соединиться в творчестве советских композиторов и поэтов. Такое сочетание «несло в себе некий смысл и означало не только социальную ангажированность искусства, одобряемого властями, но так же и его политическую нейтральность и лояльность режиму» . Это понятие «узаконивало неравный брак» между областью искусства и особым политическим строем, советской властью. В самом же названии «слово «власть» было элиминировано, но молчаливо подразумевалось» [37, с. 26].

Развитие советской массовой песни было принято связывать с:

· завершением построения фундамента социализма;

· огромным духовным подъемом всего советского народа;

· подъемом народного самосознания;

· утверждением искусства на позициях подлинной народности

· ликвидацией групп и группок, мешавших объединению и сплочению сил поэтов и композиторов, тормозивших развитие подлинно народного искусства.

К пунктам, выделенным А. Бочаровым [5, с. 5], стоит добавить распространение радиовещания, рост популярности патефонов и граммофонов, а также развитие звукового кинематографа. Большинство песен, ставших популярными в 1930-е гг., впервые прозвучали в советских фильмах того времени, а «песня из кинофильма» стала одним из центральных жанров советской песенной лирики [18, с. 12]. Контроль за песенным искусством по-настоящему смог быть организован только в эпоху расцвета средств массовой коммуникации.

22 сентября 1933 г. СНК СССР было опубликовано постановление «О мерах по улучшению производства граммофонов, граммофонных пластинок и музыкальных инструментов» [30] — таким образом был обеспечен полный государственный контроль как над выпускаемым музыкальным материалом, так и над средствами его воспроизведения. Самостоятельная печать и/или распространение пластинок и даже песенников регулировалось 185 статьей УК РСФСР и квалифицировалось как «нарушение правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок» и предполагало исправительные работы сроком до трех месяцев или штраф в размере 300 рублей [40, с. 116].

«Говорящее кино и граммофонная пластинка как средство художественной пропаганды и политической агитации являются наиболее дешевыми, в обращении технически несложными, быстро воздействующими и привлекательными для широких слоев населения» [32, с. 729]. До конца 1920-х гг. репертуар музыкального радио составляли произведения композиторов-классиков, трансляции концертов из театров и консерваторий. Тогда же, признанные буржуазными опера и оперетта были заменены идеологически подходящими аналогами — комсомольской оперой и [комсомольской] опереттой. Более половины эфирного времени занимает т. н. художественное вещание — радиоспектакли, радиофильмы, музыка, массовые песни и эстрадные номера.

Как пишет С. Бойм, «в те годы нужен был жизнеутверждающий марш с мужественным ритмом, нужна была „песня-плакат“, основанная не на повествовательном сюжете, а на серии патриотических лозунгов и запоминающихся выражений, не связанных напрямую между собой» [3, с. 138]. Советская массовая песня, по мнению исследовательницы, не имела связного повествовательного сюжета, а состояла из рифмованных «новых пословиц и лозунгов, помогающих „жить и любить“ строителям коммунизма» [3, с. 138] — этим объясняется и невозможность, с точки зрения автора, адекватного анализа содержания советской песни. Тезис Бойм во многом релевантен по отношению к массовой песне, однако, наравне с содержательно абстрактными произведениями, существовал внушительный комплекс композиций, не только содержание, но и «идеологический заряд» которых может быть четко услышан и прокомментирован.

В отличие от «песен народного гнева» 1920-х гг., новые популярные композиции, наоборот, были направлены на воспевание (будущей) счастливой жизни. Одним из символов советской культуры 1930-х гг. стали песни В. Лебедева-Кумача на музыку И. Дунаевского. «Марш веселых ребят» [19] прозвучал в первой в истории страны музыкальной комедии «Веселые ребята» (реж. Г. Александров) в 1934-ом г., и уже с экрана «шагнул <…> на эстраду, в клубы города и деревни, в школы» [7].

«Нам песня строить и жить помогает,

Она, как друг, и зовет, и ведет,

И тот, кто с песней̆ по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет!» [19]

Несмотря на то, что в фильме песня исполняется соло, в самом ее содержании «рекламируется» именно массовое пение, которое сопровождает либо «упорный труд», либо «борьбу» (и, как следствие «победу»).

Главная функция песни сформулирована достаточно четко: помогать строить и жить. Так же четко в тексте выражен и мобилизующий потенциал, заложенный уже в названии: основная задача марша заключаются в «синхронизации движения большого числа людей (движение войск в строю, праздничные и церемониальные шествия)» [22] – песня же «зовет и ведет», «не дает скучать», «на крыльях к победе ведет». Интересно, что все это делает не Партия, не ВЛКСМ, не «любимый вождь», а именно песня.

Фильм «Веселые ребята» вышел в год принятия плана «второй пятилетки», одним из пунктов которой было «дальнейшее укрепление обороноспособности страны» [31]. Избранный военный музыкальный жанр может свидетельствовать о распространении и поддержке милитаристских настроений среди слушателей.

На фоне ужесточения репрессий (Кировский поток, Кремлевское дело) марширующие ребята «поют и смеются, как дети» и в «упорном бою» защищают от мнимого врага свою «живую радость». На роль «радости» советского человека назначается Родина (которая в то время уже была наделена определением «мать»):

«И если враг нашу радость живую

Отнять захочет в упорном бою,

Тогда мы песню споем боевую

И встанем грудью за Родину свою!» [19]

Героями-защитниками, которыми «у нас может стать любой», на самом деле становятся только по указанию.

«Когда страна быть прикажет героем,

У нас героем становится любой!» [19]

Советский «герой» не только всегда молод («сын отечества») ­– главные действующие лица – «ребята», обращающиеся к «комсомольскому племени» (в скобках отметим, что возрастной полоток Комсомола – 28 лет. На момент написания песни И. Дунаевскому было 34 года, В. Лебедеву-Кумачу было 36 лет, Л. Утесову – 39). Он всегда готов к труду и обороне (не задает вопросов, а сразу «становится» защищать). Впрочем, очевиден и принудительный характер такого геройства: Родина не «спрашивает» и не «предлагает», а «приказывает».

Популярная песенная культура Советского Союза исследована значительно меньше, чем академическая музыка, изобразительное искусство или кинематограф того времени. Вплоть до 1950 – 1960-х гг. массовая песня находилась в некотором «исследовательском авангарде»: теоретические работы, о которых идет речь выши, были опубликованы не ранее середины 1950-х гг., а острые споры о том, достоин ли «развлекательный жанр» академического анализа в Советском Союзе велись вплоть до 1980-х гг.

Хотя тексты кажутся основным проводником социалистической идеологии, а также несмотря на постоянное указание их высокого качества, они фактически не рассматриваются в работах советских ученых. Песни, как правило, описаны в общих терминах: «весомость» содержания и правдоподобное отражение «самого важного и существенного в жизни нашего общества» [36, с. 12] сочетаются с духоподъемным характером музыкального сопровождения. «Аксиомой „песня — душа народа” в принципе и заканчивается источниковедческий анализ советских песен» [39, с. 174].

Музыка — как один из составных компонентов — играла более важную роль: в книгах, пособиях по проведению уроков и лекций даются списки рекомендованного к прослушиванию материала, при этом, исполнитель и автор текста – как правило, не указаны, только композитор произведения. В теоретических работах также бóльшее внимание отдается авторам музыкальной части произведения. Т. Чередниченко связывает это с тем, что множество раз пропетые и проговоренные лозунги и призывы теряют заложенные в них смыслы: «охудожествливаясь», идеология превращает себя в аналог банальных рифм шлягерного припева, — их воспринимают, не принимая всерьез, вообще не фиксируя на них внимания; они — не более чем артикуляционный довесок» [41, с. 125].

Многие песни часто распространялись как безымянные. Считалось, что комсомольские песни «не носят имени автора <…> для нас они дороги как песни молодой гвардии» [26, с. 3]. Песня, таким образом, намеренно делалась «народной». Самыми известными примерами можно назвать песни: «Каховка» (текст: М. Светлов; муз.: И. Дунаевский, 1935), «Дан приказ: ему на запад» (текст: М. Исаковский; муз.: Д. Покрасс, 1937), «Катюша» (текст: М. Исаковский; муз.: М. Блантер, 1938).

«Народность» была важной частью одобряемого государством искусства. В музыке, как и в литературе, в изобразительных искусствах, это также означало ориентацию непосредственно на фольклорную стилистику, прямое цитирование музыкального фольклора или подделку под него. Таким образом сочинялись не только марши, помогающие «строить и жить», но также и советский государственный фольклор (например, новины (былины о Сталине), русские народные сказки и восточные легенды о Ленине). С другой стороны, «народность» указывала на широкое распространение и популярность у слушателей, которые – предполагалось – оценивают «талантливость произведения не только потому, насколько оно отражает дух нашего народа, но и потому, насколько оно доходчиво» [5, с. 15].

Хоровая форма массовой песни не только подчеркивала «народный характер», которым должно было обладать все советское искусство, но и соответствовала соцреалистической «монументальности», дополнительно подчеркивая активно культивируемое в СССР «чувство превосходства общего над частным» [38].

Библиография
1.
Адоньева С., Герасимова Н. Современная баллада и жестокий романс. – СПб: Издательство Ивана Лимбаха, 1996. 416 с.
2.
Асафьев Б. В. Русская музыка конца XIX и начала XX века (2-е издание). – Лениград: Музыка, 1979. 345 с.
3.
Бойм С. Общие места: мифология повседневной жизни. – М.: Новое литературное обозрение, 2002. 320 с.
4.
Большая советская энциклопедия. / Творческие союзы. – https://info.wikireading.ru/159011 [дата обращения 10.05.2019]
5.
Бочаров А. Г. Советская массовая песня. – М.: Советский писатель, 1956. 220 с.
6.
Брюггерман К. Миф о “большой советской семье” в массовых песнях 1930х годов, или Советский Союз как поющий пионерский лагерь. – https://www.historia.lv/raksts/karsten-bryuggemann-mif-o-bolshoy-sovetskoy-seme-v-massovyh-pesnyah-1930h-godov-ili-sovetskiy [дата обращения 10.05.2019]
7.
Викторов В. Садовский М. Звонкие судьбы. История создания песни «Марш веселых ребят». – http://www.norma40.ru/chd/marsh-vesyolykh-rebyat.htm [дата обращения 10.05.2019]
8.
Голомшток И. Н. Тоталитарное искусство. – М.: Галарт, 1994. 296 с.
9.
Горький М. Заключительная речь на I Всесоюзном съезде советских писателей 1 сентября 1934 года. – http://gorkiy-lit.ru/gorkiy/articles/article-271.htm [дата обращения 10.05.2019]
10.
Государственный бюджет СССР. 1918 – 1990. // Исторические материалы. – http://istmat.info/node/18773 [дата обращения 10.05.2019]
11.
Гройс Б. Gesamtkunstwerk Сталин. – М.: AdMarginem, 2013. 168 c.
12.
Гудошников Я. И. Русский городской романс: учебное пособие. – Тамбов: Тамбовский гос. пед. ин-т, 1990. 89 с.
13.
Добренко Е. А. Формовка советского читателя: социальные и эстетические предпосылки рецепции советской литературы. – СПб: Академический проект, 1997. 322 с.
14.
Захаров А. Массовое общество в России (история, реальность, перспективы) // Массовая культура и массовое искусство «за» и «против». / Под ред. К. З. Акопяна. 2003. С. 86 – 96.
15.
Келдыш Ю. В. История музыки народов СССР. 1917 – 1932. Том 1. – М.: Советский композитор, 1970. 435 с.
16.
Комсомольский песенник. 5-е издание. – М., Ленинград: Молодая гвардия, 1926. 165 с.
17.
Корев Ю. С. Советская массовая песня: лекция. – М.: Музфонд СССР, 1956. 36 с.
18.
Кукулин И. В. Лирика советской субъективности: 1930 – 1941. // Филологический класс. № 1 (35). 2014. С. 7-19.
19.
Лебедев-Кумач В., Дунаевский И. Марш Веселых ребят. – http://www.sovmusic.ru/text.php?fname=ves_reb [дата обращения 10.05.2019]
20.
Лебина Н. Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. 504 с.
21.
Миронец Н. И. Песня в комсомольском строю. – М.: Молодая гвардия, 1985. 285 с.
22.
Музыкальная энциклопедия 1973 – 1982. / Марш. – http://www.musenc.ru/html/m/marq.html [дата обращения 10.05.2019]
23.
Нестьев И. В. Советская массовая песня. Популярный очерк. – М., Ленинград: Государственное музыкальное издательство, 1946 г. 21 с.
24.
О Комитете по контролю за репертуаром при Главном Управлении по делам литературы и издательства. Декрет Совета Народных Комиссаров от 09.02.1923. № 14. Ст. 177. // Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского Правительства. – 1923. – http://www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_1521.htm [дата обращения 10.05.2019]
25.
Первый Всесоюзный съезд советских писателей: Стенографический отчет. – М.: Художественная литература, 1934. 718 с.
26.
Песни молодой гвардии. – М.: Изд-во ЦК РКСМ, 1922. 24 с.
27.
Померанцева Э. В. Писатели и сказочники. / Сост. В. Г. Смолицкий. – М.: Советский писатель, 1988. 360 с.
28.
Поставничев К. Г. Песенник революционных, комсомольских, антирелигиозных, украинских и волжско-бурлацких песен. – М.: Новая Москва, 1925. 96 с.
29.
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций». – http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/USSR/1932.htm [дата обращения 10.05.2019]
30.
Постановление СНК СССР 22 сентября 1933 «О мерах по улучшению производства граммофонов, граммофонных пластинок и музыкальных инструментов» – http://istmat.info/node/37670 [дата обращения 10.05.2019]
31.
Пятилетки (введение пятилетних планов развития народного хозяйства). – https://histrf.ru/lenta-vremeni/event/view/piatilietki-vviedieniie-piatilietnikh-planov-razvitiia-narodnogho-khoziaistva [дата обращения 10.05.2019]
32.
Радио как средство пропаганды в мирное и военное время. // Радиофронт. №13-14. – 1931. С.728-731.
33.
Репертуарный указатель. Т. II. – М., Ленинград: Государственное издательство художественной литературы, 1932. 136 с.
34.
Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. – М.: Азбука, 2017. 1424 с.
35.
Сохор А. Н. Русская советская песня. – Ленинград: Советский композитор, 1959. 506 с.
36.
Сохор А. Н. Статьи о советской музыке. – Ленинград: Музыка, Ленинградское отделение, 1974. 213 с.
37.
Тараканов М. Е. Последствия неравного брака (музыка и государственная власть в советской России). // Отечественная музыкальная культура XX века: к итогам и перспективам. / Отв. ред. и сост. М. Е. Тараканов. 1993. С. 16 – 38.
38.
Троцкий Л. Д. Моя жизнь. – https://biography.wikireading.ru/80422 [дата обращения 10.05.2019]
39.
Тяжельникова В. С. Советская песня и формирование новой идентичности. // Отечественная история. № 1, 2000. С. 174 – 181.
40.
Уголовный кодекс РСФСР Официальный текст с изменениями на 1 июля 1950 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. – М.: Государственное издательство юридической литературы, 1950. 256 с.
41.
Чередниченко Т. Наш миф: Размышления об идеологии и массовом искусстве // Искусство и идеология: Современный художественный процесс как идеологическая проблема. / Отв. ред. А. Карягин. 1992. С. 122 – 151.
42.
Эстрада России. XX век энциклопедия. / Сост. Е. Д. Уварова. – М.: Олма-Пресс, 2004. 862 с.
43.
XXIII съезд КПСС (29 марта-8 апреля 1966 года): Стенографический отчет. Том 1. – М.: Политиздат, 1966. 640 с.
References (transliterated)
1.
Adon'eva S., Gerasimova N. Sovremennaya ballada i zhestokii romans. – SPb: Izdatel'stvo Ivana Limbakha, 1996. 416 s.
2.
Asaf'ev B. V. Russkaya muzyka kontsa XIX i nachala XX veka (2-e izdanie). – Lenigrad: Muzyka, 1979. 345 s.
3.
Boim S. Obshchie mesta: mifologiya povsednevnoi zhizni. – M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2002. 320 s.
4.
Bol'shaya sovetskaya entsiklopediya. / Tvorcheskie soyuzy. – https://info.wikireading.ru/159011 [data obrashcheniya 10.05.2019]
5.
Bocharov A. G. Sovetskaya massovaya pesnya. – M.: Sovetskii pisatel', 1956. 220 s.
6.
Bryuggerman K. Mif o “bol'shoi sovetskoi sem'e” v massovykh pesnyakh 1930kh godov, ili Sovetskii Soyuz kak poyushchii pionerskii lager'. – https://www.historia.lv/raksts/karsten-bryuggemann-mif-o-bolshoy-sovetskoy-seme-v-massovyh-pesnyah-1930h-godov-ili-sovetskiy [data obrashcheniya 10.05.2019]
7.
Viktorov V. Sadovskii M. Zvonkie sud'by. Istoriya sozdaniya pesni «Marsh veselykh rebyat». – http://www.norma40.ru/chd/marsh-vesyolykh-rebyat.htm [data obrashcheniya 10.05.2019]
8.
Golomshtok I. N. Totalitarnoe iskusstvo. – M.: Galart, 1994. 296 s.
9.
Gor'kii M. Zaklyuchitel'naya rech' na I Vsesoyuznom s''ezde sovetskikh pisatelei 1 sentyabrya 1934 goda. – http://gorkiy-lit.ru/gorkiy/articles/article-271.htm [data obrashcheniya 10.05.2019]
10.
Gosudarstvennyi byudzhet SSSR. 1918 – 1990. // Istoricheskie materialy. – http://istmat.info/node/18773 [data obrashcheniya 10.05.2019]
11.
Grois B. Gesamtkunstwerk Stalin. – M.: AdMarginem, 2013. 168 c.
12.
Gudoshnikov Ya. I. Russkii gorodskoi romans: uchebnoe posobie. – Tambov: Tambovskii gos. ped. in-t, 1990. 89 s.
13.
Dobrenko E. A. Formovka sovetskogo chitatelya: sotsial'nye i esteticheskie predposylki retseptsii sovetskoi literatury. – SPb: Akademicheskii proekt, 1997. 322 s.
14.
Zakharov A. Massovoe obshchestvo v Rossii (istoriya, real'nost', perspektivy) // Massovaya kul'tura i massovoe iskusstvo «za» i «protiv». / Pod red. K. Z. Akopyana. 2003. S. 86 – 96.
15.
Keldysh Yu. V. Istoriya muzyki narodov SSSR. 1917 – 1932. Tom 1. – M.: Sovetskii kompozitor, 1970. 435 s.
16.
Komsomol'skii pesennik. 5-e izdanie. – M., Leningrad: Molodaya gvardiya, 1926. 165 s.
17.
Korev Yu. S. Sovetskaya massovaya pesnya: lektsiya. – M.: Muzfond SSSR, 1956. 36 s.
18.
Kukulin I. V. Lirika sovetskoi sub''ektivnosti: 1930 – 1941. // Filologicheskii klass. № 1 (35). 2014. S. 7-19.
19.
Lebedev-Kumach V., Dunaevskii I. Marsh Veselykh rebyat. – http://www.sovmusic.ru/text.php?fname=ves_reb [data obrashcheniya 10.05.2019]
20.
Lebina N. Sovetskaya povsednevnost': normy i anomalii. Ot voennogo kommunizma k bol'shomu stilyu. – M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2016. 504 s.
21.
Mironets N. I. Pesnya v komsomol'skom stroyu. – M.: Molodaya gvardiya, 1985. 285 s.
22.
Muzykal'naya entsiklopediya 1973 – 1982. / Marsh. – http://www.musenc.ru/html/m/marq.html [data obrashcheniya 10.05.2019]
23.
Nest'ev I. V. Sovetskaya massovaya pesnya. Populyarnyi ocherk. – M., Leningrad: Gosudarstvennoe muzykal'noe izdatel'stvo, 1946 g. 21 s.
24.
O Komitete po kontrolyu za repertuarom pri Glavnom Upravlenii po delam literatury i izdatel'stva. Dekret Soveta Narodnykh Komissarov ot 09.02.1923. № 14. St. 177. // Sobranie uzakonenii i rasporyazhenii Rabochego i Krest'yanskogo Pravitel'stva. – 1923. – http://www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_1521.htm [data obrashcheniya 10.05.2019]
25.
Pervyi Vsesoyuznyi s''ezd sovetskikh pisatelei: Stenograficheskii otchet. – M.: Khudozhestvennaya literatura, 1934. 718 s.
26.
Pesni molodoi gvardii. – M.: Izd-vo TsK RKSM, 1922. 24 s.
27.
Pomerantseva E. V. Pisateli i skazochniki. / Sost. V. G. Smolitskii. – M.: Sovetskii pisatel', 1988. 360 s.
28.
Postavnichev K. G. Pesennik revolyutsionnykh, komsomol'skikh, antireligioznykh, ukrainskikh i volzhsko-burlatskikh pesen. – M.: Novaya Moskva, 1925. 96 s.
29.
Postanovlenie Politbyuro TsK VKP(b) 23 aprelya 1932 goda «O perestroike literaturno-khudozhestvennykh organizatsii». – http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/USSR/1932.htm [data obrashcheniya 10.05.2019]
30.
Postanovlenie SNK SSSR 22 sentyabrya 1933 «O merakh po uluchsheniyu proizvodstva grammofonov, grammofonnykh plastinok i muzykal'nykh instrumentov» – http://istmat.info/node/37670 [data obrashcheniya 10.05.2019]
31.
Pyatiletki (vvedenie pyatiletnikh planov razvitiya narodnogo khozyaistva). – https://histrf.ru/lenta-vremeni/event/view/piatilietki-vviedieniie-piatilietnikh-planov-razvitiia-narodnogho-khoziaistva [data obrashcheniya 10.05.2019]
32.
Radio kak sredstvo propagandy v mirnoe i voennoe vremya. // Radiofront. №13-14. – 1931. S.728-731.
33.
Repertuarnyi ukazatel'. T. II. – M., Leningrad: Gosudarstvennoe izdatel'stvo khudozhestvennoi literatury, 1932. 136 s.
34.
Solzhenitsyn A. I. Arkhipelag GULAG. – M.: Azbuka, 2017. 1424 s.
35.
Sokhor A. N. Russkaya sovetskaya pesnya. – Leningrad: Sovetskii kompozitor, 1959. 506 s.
36.
Sokhor A. N. Stat'i o sovetskoi muzyke. – Leningrad: Muzyka, Leningradskoe otdelenie, 1974. 213 s.
37.
Tarakanov M. E. Posledstviya neravnogo braka (muzyka i gosudarstvennaya vlast' v sovetskoi Rossii). // Otechestvennaya muzykal'naya kul'tura XX veka: k itogam i perspektivam. / Otv. red. i sost. M. E. Tarakanov. 1993. S. 16 – 38.
38.
Trotskii L. D. Moya zhizn'. – https://biography.wikireading.ru/80422 [data obrashcheniya 10.05.2019]
39.
Tyazhel'nikova V. S. Sovetskaya pesnya i formirovanie novoi identichnosti. // Otechestvennaya istoriya. № 1, 2000. S. 174 – 181.
40.
Ugolovnyi kodeks RSFSR Ofitsial'nyi tekst s izmeneniyami na 1 iyulya 1950 g. i s prilozheniem postateino-sistematizirovannykh materialov. – M.: Gosudarstvennoe izdatel'stvo yuridicheskoi literatury, 1950. 256 s.
41.
Cherednichenko T. Nash mif: Razmyshleniya ob ideologii i massovom iskusstve // Iskusstvo i ideologiya: Sovremennyi khudozhestvennyi protsess kak ideologicheskaya problema. / Otv. red. A. Karyagin. 1992. S. 122 – 151.
42.
Estrada Rossii. XX vek entsiklopediya. / Sost. E. D. Uvarova. – M.: Olma-Press, 2004. 862 s.
43.
XXIII s''ezd KPSS (29 marta-8 aprelya 1966 goda): Stenograficheskii otchet. Tom 1. – M.: Politizdat, 1966. 640 s.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"