по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Рецензирование за 24 часа – как это возможно? > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

Метафорическое моделирование концептуальной диады ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ в эрзянском языке
Водясова Любовь Петровна

доктор филологических наук

профессор, ФБГОУ ВО «Мордовский государственный педагогический институт им. М.Е. Евсевьева»

430033, Россия, Республика Мордовия, г. Саранск, ул. Волгоградская, 106 /1

Vodyasova Liubov Petrovna

Doctor of Philology

professor of the Department of Native Language and Literature at Mordivian State Pedagogical Institute named after Makar Evseviev

430033, Russia, respublika Mordoviya, g. Saransk, ul. Volgogradskaya, 106 /1, kv. 29

LVodjasova@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 

Аннотация.

Предметом анализа в статье являются концепты ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ, репрезентирующие проблему самосознания личности и ее места в обществе. Они составляют концептуальную диаду, т.к. в языковом сознании постоянно соотносятся, сравниваются, оцениваются. Это наиболее древние, базисные единицы языковой картины мира. Цель работы – описание их метафорического моделирования на материале одного из финно-угорских языков – эрзянского. Задачи исследования нами были определены следующим образом: 1) выявить ключевые слова-репрезентанты концептов ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ; 2) среди выделенных лексем определить те, которые обладают метафорическими значениями; 3) установить контексты, раскрывающие метафоричность концептов. Теоретической и методологической основой исследования послужили работы по когнитивной лингвистике А. Вежбицкой, С.Г. Воркачева, Е.А. Цыпанова и др. В качестве основного метода был определен описательный. Он применяется для исследования содержательной стороны лексем-репрезентаторов и их функционировании в определенных контекстах. Материалом для анализа послужили прецедентные и художественные тексты. На основе проведенного исследования мы пришли к выводу о том, что рассматриваемая концептуальная диада имеет универсальные и специфические признаки, которые обусловлены языковой и культурной традициями мордовского народа, спецификой его мышления, принципами кодирования информации. Теоретическая и практическая значимость работы заключается в создании предпосылок для дальнейшего изучения проблемы взаимоотношения языка, мышления и культуры финно-угорских народов, развитие когнитивного направления в финно-угорском языкознании, т.к. предлагаемая методика исследования концептов может быть использована для выявления средств вербализации концептов и в других близко- и дальнеродственных финно-угорских языках.

Ключевые слова: прецедентный текст, метафорическое моделирование, метафора, репрезентация концепта, концептуальная диада, концепт СМЕРТЬ, концепт ЖИЗНЬ, концепт, художественный текст, контекст

УДК:

811.511.152

DOI:

10.7256/2409-8698.2016.3.20265

Дата направления в редакцию:

31-08-2016


Дата рецензирования:

31-08-2016


Дата публикации:

08-09-2016


Abstract.

The subjects of analysis in the article are the concepts LIFE and DEATH, which represent a problem of the self-consciousness and its place in the society. They constitute the conceptual dyad, because they relate, compare, evaluate in the language consciousness, constantly. This is the most ancient, the basic unit of a language picture of the world. The aim of employment is to describe their metaphorical modeling material of one of the Finno-Ugric languages – the Erzya language. The research of problems we were determined as follows: 1) to identify the key words-representants concepts of life and death; 2) among the selected token to identify those who have a metaphorical meaning; 3) to set the context, revealing the metaphorical concepts. The theoretical and methodological basis of the study was the work on cognitive linguistics by A. Wierzbicka, S. G. Vorkachev, E. A. Cypanov and others. The main method was defined descriptive. It is used to study the content side of the lexemes-represetants and their functioning in certain contexts. The material for analysis served as precedent and literary texts. Based on the research we came to the conclusion that the conceptual dyad has universal and specific symptoms that are caused by language and cultural traditions of the Mordovian people, the specifics of his thinking, principles of coding information. Theoretical and practical significance of the work is to create preconditions for the further study of the problem of the relationship between language, thought and culture of the Finno-Ugric peoples, the development of cognitive areas in the Finno-Ugric linguistics, as proposed methodology concept study can be used to identify means of verbalization of concepts and of closely and far related other Finno-Ugric languages.

Keywords:

literary text, precedent text, metaphor, metaphorical modeling, representation of the concept, conceptual dyad, concept DEATH, concept LIFE, concept, context

Введение

Концепт, по образному выражению С. А. Аскольдова-Алексеева, автора, впервые употребившего этот термин в научной литературе еще в 1928 г., – это мысленное образование, которое замещает неопределенное множество предметов, действий, мыслительных функций одного и того же рода [1, с. 28–44]. С точки зрения В. И. Карасика, концепт – «многомерное ментальное образование, в составе которого выделяются образно-перцептивная, понятийная и ценностная стороны»[2, с. 71].

Каждая нация имеет свое мировосприятие, а значит, свой способ концептуализации, который по большей части квалифицируется как совокупность знаний, мыслей, представлений о мире, отображаемых в особенностях познавательной деятельности человека. Мы разделяем мнение А. Вежбицкой о том, что концепты этноспецифичны, поэтому могут быть использованы для сопоставления культур разных народов с целью изучения их своеобразия и общих черт [3]. Об этом говорит и С. Г. Воркачев, утверждающий, что концепт – это единица «коллективного знания / сознания (отправляющая к высшим духовным ценностям), имеющая языковое выражение и отмеченная этнокультурной спецификой» [4, с. 91]. Таким образом, концепты, отображенные в национальном языке, становятся своеобразными маркерами, определяющими разнородную деятельность человека. Отсутствие тех или иных материальных объектов в определенном социуме может объяснить и отсутствие их денотатов в языке.

С сожалением мы должны констатировать, что несмотря на то, что понятие концепта в научный оборот введено достаточно давно, в финно-угорском языкознании проблемы когнитивной лингвистики, вопросы описания концептосферы не находятся в поле зрения ученых; до настоящего времени не выделены специфические концепты, не разработана методология их исследования. Существует лишь ряд научных работ, в которых рассматриваются отдельные аспекты проблемы. К ним, прежде всего, относится докторская диссертация А. В. Байдак, в которой представлена лингвокультурная репрезентация концептуальной диады «жизнь – смерть» на материале селькупского языка [5]. Описанию концептов и способов их реализации посвящены научные статьи Л. В. Варданян [6],[7], Д. А. Гришина [8], [9], Т. Р. Душенковой [10], Е. А. Цыпанова [11], Ł. Sommer [12] и нек. др. Вопросы концептологии находят отражение и в наших работах [13],[14],[15],[16]. Е. А. Цыпанов совершенно правомерно указывает на двойственное отношение финно-угорских ученых к когнитивной лингвистике: у этого направления есть и сторонники, и противники, не видящие ничего принципиально нового в теории и методике когнитивистов. Сам же автор уверен, что для финно-угорских языков современная когнитивная лингвистика «представляет удобный инструментарий и терминологию, так как любой носитель естественного языка пронизан культурой, являясь ноcителeм традиционного обыденного или "наивного" сознания. Исходя из этого, в естественных языках имеем дело с определенными ментально-языковыми стереотипами, которые реализуются в стандартных ситуациях общения. Такие стереотипы опираются на т.н. национальные концепты, которые определяют как самую общую, максимально абстрагированную, но конкретно репрезентируемую идею "предмета" в совокупности всех валентных связей, отмеченных национально-культурной маркированностью» [11, с. 265–266].

Концепты ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ как концептуальная диада

Предметом нашего анализа являются концепты ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ, репрезентирующие проблему самосознания личности. Цель работы – описание их метафорического моделирования на материале одного из финно-угорских языков – эрзя-мордовского (эрзянского). Материалом для исследования послужили прецедентные и художественные тексты.

В языковом сознании концепты ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ постоянно соотно­сятся, сравниваются, оцениваются, исходя из этого они составляют концептуальную диаду. Это наиболее древние, базисные единицы языковой картины мира практически любого народа. Понятия, лежащие в их основе, занимают ядерное положение в сознании человека [17], [18] и представляют собой «универсальные человеческие понятия» [19]. В ряде исследований они квалифицируются как «вневременные» и «внепространственные» (Л. В. Балахонская), «калейдоскопические» (А. П. Бабушкин), «онтологические», «бытийные» (В. А. Рыбникова) и т. д. Имена, стоящие за этими концептами, являются абстрактными. По предложенной Л. O. Чернейко (1997) шкале «конкретности / абстрактности» ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ, обладая максимальной степенью абстрактности, входят в число абсолютов метафизического мира.

Метафорическое моделирование как специфика концептуальной диады ЖИЗНЬ – СМЕРТЬ

Спецификой данной концептуальной диады является ее метафорическое моделирование (представление). Прав С. Г. Воркачев, когда указывает, что включение в состав концепта образной составлющей – это как раз то, что выгодно отличает его от понятия, лишенного наглядности [20, с. 54–57]. Метафорический концепт, вербализующийся в виде последовательности взаимосвязанных метафорических конструкций и сочетаний, предполагает опору на контексты совсем иного рода, чем семантический анализ. Слово, как известно, реализует себя в речевых контекстах, концепт формируется в «текстах культуры». Это объясняется тем, что конкретная лексика на уровне отдельных наименований не формирует особого видения мира, она как бы фотографирует предметный мир. Особое видение мира создают незнаковые способы существования смыслов, прежде всего, образы, созданные с помощью метафорических средств и косвенных наименований. Исходя из этого, через метафору реализуются прагматическая (формирование определенного отношения к ценностям, нормам, правилам поведения) и изобразительная (метафора делает речь выразительной, поскольку для выражения абстрактных понятий нужны яркие, запоминающиеся образы) функции. Высказываясь в метафорической форме, говорящий (пишущий) помогает лучше понять суть того, о чем он повествует. Пользуясь метафорой как инструментом познания, слушатель (читатель) получает необходимое, причем более яркое представление о сообщаемом.

Основными лексемами для репрезентации концепта ЖИЗНЬ в эрзянском языке выступают отглагольное имя существительное эрямо «жизнь», глагол эрямс «жить», имя прилагательное эрикс «живой»; концепта СМЕРТЬ – отглагольное имя существительное кулома «смерть», глагол куломс «умирать, умереть», причастие кулозь «мертвый». В большинстве случаев эти концепты воспринимаются сознанием как противоположные сущности, однако на уровне понятий не все компоненты концепта ЖИЗНЬ имеют противопоставление концепту СМЕРТЬ. Сами явления также могут не противопоставляться, а даже наоборот, отождествляться через некоторые из своих значений.

Метафорическая репрезентации концепта ЖИЗНЬ

В отличие от многих языков, в которых концепт ЖИЗНЬ в большинстве случаев обладает негативным содержанием (так, например, в русской народной традиции закреплено – жизнь тяжела ), в сознании мордвина-эрзянина внутреннее содержание концепта ЖИЗНЬ окрашено позитивной окраской, т. к. жизнь хороша, но жить нужно по-людски (эрямс ломанькс ), а лучше всего жить богато, вольготно (эрямс бояркс (бояравакс) «жить боярином (боярыней)») или в холе и ласке (эрямс прок каткине «жить, словно кошечка»). Жизнь предстает промежутком времени, наполнен­ном событиями, и чем дольше проживешь, тем она разнообразнее и полнее: Ламо эрят – ламо неят «Долго (букв. много) проживешь – много увидишь». Она часто сравнивается с веком (пинге ). Сравнение отражает темпоральную окраску концепта, что выражается в дли­тельности, бесконечности: эрямс кувака пинге «прожить долгую жизнь»; пингеде пингес «во веки веков», причем в этой долгой жизни (на твоем веку) тебе может встретиться всякое: Пингесь кувака – ламо сави ютамс «Век длинный – много придется пройти», но твоя задача – набираться ума: Пинге эрят – превть пурнат «Век проживаешь – ума наживаешь». В представлении эрзянина жизнь ассоциируется с неким боль­шим и важным делом: Эрямось – сех превей тонавтыця «Жизнь – самый умный учитель»; Эрямось слепоентькак тейсы неицякс «Жизнь и слепого сделает зрячим». Жизнь могут сравнивать и с каким-нибудь сложным делом через его противопос­тавление более легкому: Эрямс – аволь каштом вакска якамс «Жить – не вокруг печи ходить».Она может быть разной: правильной, праведной (виде ) (Кие видечисэ эри, се видестэ эри «Кто правдой живет, тот верно живет»); наполненной смыс­ла (маштовикс , эрявикс ) (Эрямось максозь паронь теемс, аволь пекень андомс «Жизнь дана добро делать, а не живот кормить», Кие машты эрямо, се нужачи а соды «Кто умеет жить, тот нужды не знает», Кие машты эрямо, се машты превень пурнамо «Кто умеет жить, тот умеет ума набираться», Эрямо маштат – нужа а содат «Умеешь жить – нужды не знаешь»); сложной (Эрямс – аволь карть кодамс «Жить – не лапти плести»), простой, понятной, незамысловатой (Кие чинть марто сти, се парсте эри «Кто с солнцем встает, тот хорошо живет», Косо дружнасто эрить, тосо нужадо а пелить «Где дружно живут, там нужды не боятся»), бедной (нужав ,диал. кажов) (Пинге эрясь – ансяк пеке пурнась «Век прожил только живот нажил (букв.: собрал)», Пинге эрясь вачодо «Век прожил впроголодь»); бессмысленной (смусттеме ) (Кие ламо уды, се аламо эри «Кто много спит, тот мало живет», Тевтеме эрят – седе курок кулат «Без дела живешь – скорее умрешь») и т. д.

Метафорическая репрезентации концепта СМЕРТЬ

Концепт СМЕРТЬ включает в себя различные значения. На материале эрзянского языка нами выделено несколько компонентов, где умирание соотносится с разными исходными действиями или состояниями, с которыми смерть оказывается связанной метафорически: а) биологическое явление (необратимое прекращение жизнедеятельности организма, смерть как утрата). Лексемы, входящие в эту группу, сосредоточиваются вокруг глаголов емавтомс «потерять», кадомс «оставить» и др., которыми передается общая идея отсутствия, утраты, причем глагольные основы входят, как правило, в парадигму глагола бытия; установка сохраняется на живых, а не умершего, смерть описывается глазами живущих: емавтынек «[мы] потеряли [его / ее]», кадымизь «[он / она] оставил(а) [нас]»; б) философское понимание смерти (человек всегда смертен, он рождается для того, чтобы умереть): Кавто пингеть а эрят «Два века не проживешь»; Кавто пингеть а эрят ды куломадо ковгак а туят «Два века не проживешь и от смерти никуда не уйдешь», причем смерть без причины не бывает (куломась тувталтомо а эрси ); в) религиозное осмысление смерти. С одной стороны, в концепте отражается страх перед неизбежным уходом из жизни, что выражается в персонификации образа смерти (некто с косой – в сознании носителей языка не закрепилось, кто этот некто – мужчина он или женщина: пелюма (диал. пелима ) мартось сы кисэть «тот, который / та, которая с косой придет за тобой»). С другой стороны, жизнь на земле временна, и только после смерти душа человека соприкасается с вечностью. Исходя из этого, концепт СМЕРТЬ воспринимается двояко – и позитивно, и негативно: одновременно это и конец плотской жизни человека, и переход к духовной жизни, к вечному покою. Жизнь же воспринимается как путешествие: рождение – пункт отправления, смерть – пункт назначения, конец дороги. В течение всей жизни человек совершает переход между этими двумя станциями. Подобная концептуализация этих понятий нашла подтверждение в метафорических выражениях, в качестве одного из компонентов которых выступают глаголы движения: молемс «идти», ютамс «пройти», велявтомс «вернуться », туемс «уйти» и др., а также их производные и синонимы: молемс эрямованть «идти по жизни», ютамс эрямонь ки «пройти жизненный путь», велявтомс эрямонтень «вернуться к жизни», улемс эрямонть ды куломанть ютксо «быть между жизнью и смертью», туемс эрямосто «уйти из жизни» и др. Как видно из примеров, рассматриваемый концепт воспринимается как движение – человек идет навстречу смерти: молемс куломантень «идти на смерть», кучомс куломантень «послать / посылать на смерть».

Во многих языках при описании физического состояния человека его тело часто уподобляют некоему сосуду, вместилищу, которое наполняют подобно жидкости жизненные силы. Это подтверждают, например, такие выражения, как рус. полный жизни , англ. full of life , нем. ums Leben kommen ; рус. жизнь покинула его / ее , англ. life left him / her . В эрзянском языке, как и во многих других уральских языках (см., например, об этом статью Т. В. Волдиной [21]), среди субстанций, локализованных внутри человека, особое место занимают душа, дух. Понятие ДУША передается словом ойме и обозначает нематериальное начало, основу телесной жизненности: оймесь пешксе «душа полна» (при этом имя прилательное пешксе «полный (-ая, -ое, -ые)» обычно располагается в постпозиции и, соответственно, выполняет функцию сказуемого), ванькс ойме «чистая душа». Именно наличие души отличает живое тело от мертвого: ванстомс ойменть «хранить душу» означает жить, существовать, оймезэ лиссь (ливтясь) «букв.: душа (его / ее) вышла (улетела)» – умереть; саемс (таргамс) ойменть «отнять (вытащить) душу» – убить, уничтожить» (оймензэ саизь «убили, уничтожили»): О-а! – патриархось кенерсь домкасто лекстямо, ды оймезэ ливтясь. Ливтясь менельс, косто кияк а велявтни ды косо, евтнить, а кувсемат-майсемат – вейке рай (А. Доронин) (О-а! – патриарх успел глубоко вздохнуть, и душа его улетела. Улетела на небо, откуда никто не возвращается и где, говорят, не стоны-страдания – один рай). Символом души может выступать сердце (седей ): седеезэ лоткась чавомодо «сердце [его / ее] перестало стучать», а также голова (пря ). Выражения, связанные с соматизмом голова обычно употребляются тогда, когда речь идет о неестественной насильственной смерти, причем смерти жертвенной во имя чего- или кого-либо: прянзо максызе «убили, уничтожили», «голову сложил (букв.: отдал)», прянзо путызе «убили, уничтожили», «голову сложил (букв.: положил)»: Лайши менелесь, Сурась аварди празтнень кис, конат пряст максызь эсь народост кис, тетяст-аваст кис (В. Радаев) (Рыдает небо, Сура плачет за тех павших, которые голову сложили за свой народ, за отцов-матерей); Тумай … путызе прянзо Обран ошонть кис (К. Абрамов) (Тумай … сложил голову за город Обран). В поэтической речи душа часто – одушевленное понятие, целостное обозначение всего человека: Улить истят ванькс ойметь, ломанень валдос ливтицят (А. Щеглов) (Есть такие светлые души, людей к свету выводящие); оймесь таго кеняркс веши?.. / Ансяк сексесь а капши – / Эйзэнзэ оймесь / А кемеви… (А. Арапов) (… душа снова радости просит?.. / Только осень не торопится – / Ей душа / Не может верить …). Смерть также часто метафоризуется как явление одушевленное, представляя собой хитрое, изворотливое существо: Кутмордась куломась эсь кедьсэ … (П. Любаев) (Обнимала смерть своей рукою …). Она может быть шожда «легкая», стака «тяжелая», а шкастонь «безвременная», а чарькодевикс «непонятная», кежей «злая», причем эпитетный ряд не слишком обширен. Самая хорошая смерть от старости (сыречиде ).

Как известно, во многих культурах различаются две тенденции толкования тех или иных явлений: народная, бытовая, и официальная, светская. Эти тенденции могут противостоять друг другу в трактовке какого-либо явления языка, образов, но в сознании языковых носителей они часто не разделимы и дополняют одна другую. Так, в эрзянских прецендентных текстах встречается довольно большое количество синонимов понятия СМЕРТЬ часто довольно ироничного характера: туемс моданть алов «букв.: уйти под землю», туемс (ильтямс) тона чив «букв.: уйти (проводить) на тот свет», туемс эрямостонть «букв.: уйти из жизни», стявтомс (кепедемс) карть «букв.: поднять лапти», венстемс пильгть (канжамот) «букв.: вытянуть ноги (голени)», прамс (путомс) эземпряс «букв.: упасть (положить) в красный угол)» и т. д. Все эти выражения используются и мордовскими писателями для создания особого эмоционального настроя произведения: Ды вана ильтить патриархонть меельце ки лангов. Кода ютась калмамонь чись, зярдо те ульнесь – теде сонсь инязорось ледстни Соловкасто ардыця Никоннэнь кучовт сермасонть: – Зярдо патриархось оршазель ды путозель эземпряс, чачозо тукшнось мелезэнь. Сон теке судринзе сакалонзо ды мадсь оймсеме (А. Доронин) (И вот провожают патриарха в последний путь. Как прошел день похорон, когда это было – об этом сам царь вспоминает в посланном письме едущему из Соловок Никону: – Когда патриарх был одет и положен в красный угол, облик [го] мне понравился. Он словно расчесал бороду и лег отдохнуть). Фразеологизм оймавтомс ловажат «успокоить кости» обычно употрябляется в тех случаях, когда смерть наступает после тяжелой и продолжительной болезни. Глаголы врадомс «околеть», сэстамс , сдохнямс «подохнуть» используются тогда, когда хотят выразить свое негативное отношение к умершему (умирающему) или к своей неприглядной жизни, желая, чтобы она как можно скорее закончилась: Иля кевкстнеяк … Сэстамс бу (Т. Раптанов) (И не спрашивай … Сдохнуть бы). Данные синонимы связаны с народной традицией. Они указывают на то, что дух народа старался быть выше смерти, которая воспринималась им как явление обычное и закономерное, однако стоящее ниже жизни, поэтому в бытовом разговорном языке и сохранилось большое количество образных выражений, умаляющих смерть благодаря шутке. Смех осмысляет понятие смерти как явление амбивалентное, отражающее, с одной стороны, процесс умирания: Бути ломанесь чачсь – сон кулы «Если человек родился – он умрет», а с другой, зарождения: Куломавтомо арась эрямо «Без смерти нет жизни»; Таштось кулы – одось чачи «Старое умирает новое рождается». В языке абсолютно точно закреплено: без смерти невозможна жизнь, а жизнь не отделима от смерти, причем, в отличие от жизни, смерть не выбирает по каким-либо критериям, рано или поздно она настигнет всех: Пазось максызе – Пазось саизе «Бог дал – Бог взял», Кулыцясь а вельми «Мертвый не воскресает»; Куломась апак терде сы «Смерть без зова придет»; Куломась весть эрси «Смерть бывает один раз». В этом заключается одна из главных ее функций: она обладает неким успокаивающим эффектом, дающим надежду на то, что в загробной жизни все будет по-справедливому, потому что перед Богом все равны (одинаковы): Пазонть икеле весе вейкеть . Смерь неизбежна, ее существование нельзя отрицать, поэтому в жизни присутствуют связанные с ней атрибуты, например, подготовка к смерти: Куломадо ковгак а туят «От смерти никуда не уйдешь», исходя из этого: Кулат – калмовтомо а кадоват «Умрешь – без могилы не останешься»; Кулат – кадовить нулат «Умрешь – пожитки (букв.: тряпки) останутся» и, наконец: Кулозенть сельведьсэ а вельмевтьсак «Мертвого слезами не воскресишь», так как Кулозь ломанесь калмсто а сти «Умерший человек из могилы не встанет».

Концептуальная диада ЖИЗНЬ – СМЕРТЬ как компонент концептуальной триады ЖИЗНЬ – СМЕРТЬ – БЕССМЕРТИЕ

В соответствии с религиозным восприятием, жизнь – это праведный путь, деятельность, направленная на постижение мира людей и мира Божьего [22],[23], при этом это путешествие сопряжено с большими трудностями, часто оно полно страданий. В сознании эрзянина физический мир представляется временным. Согласно народным верованиям, каждому человеку отмеряно время земного бытия, и эта мера не может быть нарушена [24, с. 89–91],[25, с. 11–19]: прядызе эрямонть «закончил(а) жизнь»; шказо (сась) «время [его / ее] (пришло / настало)»; пезэ сась «конец [его / ее] пришел»; эрямозо эрявсь «жизнь [его / ее] прожита». Исходя из этого, смерть выступает позитивным явлением, так как избавляет от временного существования на этом свете: Куломась эрьва мезде идетянзат «Смерть от всего спасет»; Кулат – оймат «Умрешь – успокоишься». Она начало новой дороги в вечность, когда душа избавляется от телесной оболочки и устремляется к небесам навстречу покою: тевензэ тейневсть «дела (его/ее) доделаны (букв.: доделались)», оймамс «успокоиться»; венемемс «вытянуться (расслабленно)»: Истямо ладсо прядызе эрямонзо Кошман Ларька атя (К. Абрамов) (Таким образом закончил[свою] жизнь дед Кошман Ларька (Кошманов Илларион)); Весе сюрдонзо-моргонзо невтинзе нужась Катянь тетянстэнь-аванстэнь, ветинзе калмос – оймасть (Ф. Чесноков) (Все свои занозины-сучки показала нужда родителям Кати, довела (их) до кладбища успокоились); Несак веленть? – … пшкадсь сон (Надя) – … тесэ тонь покштят-бабат. Веенст живть, омбонст удыть оно тосо, несак: веленть томбале вирьпулось … Се калмазырь (К. Абрамов) (Видишь село, … сказала она (Надя) … здесь твои бабушки-дедушки. Одни живы, другие спят вон там, видишь: за селом лесок … Это кладбище). Загробная жизнь (тоначи «букв.: тот день») представляется продолжением земной жизни, которая является как бы вступлением в бесконечное существование: Пазось саизе эстензэ «букв.: Бог взял [его / ее] к себе»; туемс тона чив «уйти на тот свет (букв.: в тот день)». В результате переосмысления содержание данных концептов становится следующим: смерть перестает быть пугающей, а жизнь получает еще одну форму своего существования – сверхбытие. Таким образом, явления жизни и смерти становятся членами своеобразной триады: жизнь – смерть – бессмертие. Генетически связанными между собой оказываются три концепта.

Заключение

Резюмируя вышеизложенное, отметим, что концептуальная диада ЖИЗНЬ – СМЕРТЬ, относящаяся к базовым концептам и репрезентирующая проблемы самосознания личности и ее места в обществе, в эрзянском языке имеет универсальные и специфические признаки, обусловленные языковой и культурной традициями мордовского народа, спецификой его мышления, принципами кодирования информации. Особенностью данной концептуальной диады является ее метафорическое представление.

Библиография
1.
Аскольдов-Алексеев С. А. Концепт и слово // Русская речь. Новая серия. – Л., 1928. – С. 28–44.
2.
Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – М.: Гнозис, 2004. – 389 с.
3.
Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. – М.: Русские словари, 1996. – 416 с.
4.
Воркачев С. Г. Концепт счастья: понятийный и образный компоненты // ИАН СЛЯ. – 2001. – Т. 60. –№ 6. – С. 47–58.
5.
Байдак А. В. Лингвокультурная репрезентация селькупской диады «жизнь-смерть»: автореф. дис. … д-ра филол. наук. – Томск, 2011. – 46 с.
6.
Варданян Л. В. Этнокультурный концепт ДУША в английской, русской и эрзянской языковых картинах мира: дис. … канд. филол. наук. – М., 2007. – 147 с.
7.
Vardanyan L. V. Representation of Ethnocultural Peculiarities of the Concept “Soul” in English, Russian and Erzya Languages // Science and Education, V international research and practice conference «Science and Education», February 27th–28th 2014. Vol. I; publishing office Vela Verlag Waldkraiburg. Munich. Germany, 2014, pp. 381–384.
8.
Grishin D. A. Representation of the concept love in the mordovian linguistic picture of the world // Гуманитарные науки и образование. – 2015. – № 2 (22). – С. 104–107.
9.
Гришин Д. А. Эмоциональная концептосфера мордовского народа // Евсевьевские чтения. Серия: Эмотивность художественного текста и способы ее репрезентации [электронный ресурс] : сб. науч. тр. по материалам Междунар. науч.-практ. конф. с элементами научной школы для молодых ученых «51-е Евсевьевские чтения», 14–15 мая 2015 г. / редкол.: Л. П. Водясова (отв. ред.) [и др.] ; Мордов. гос. пед. ин-т. – Саранск, 2015. Рег. св-во обязательного федерального экземпляра электронного издания 42304. № госрегистрации 0321503668 (выдан 24 ноября 2015 г.).
10.
Душенкова Т. Р. Концепт веме в удмуртском языке // Гуманитарные науки и образование. – 2014. – № 4 (20). – С. 119–124.
11.
Цыпанов Е. А. «Счастье и удача» в финно-угорских языках // Linguistica Uralica. – 2012. – Iss. 4. – Pp. 265–275.
12.
Sommer Ł. Conceptualizing language kinship: How Fennocentric is Fenno-Ugricity? // Congressus Duodecimus Internationalis Fenno-Ugristarum, Oulu 2015: Book of Abstracts. Ed. by H. Mantila, Ja. Sivonen, S. Brunni, K. Leinonen, S. Palviainen. – Oulu : University of Oulu, 2015, pp. 164–165.
13.
Водясова Л. П. Экспликация концепта «религия» в романе А. М. Доронина «Баягань сулейть» («Тени колоколов») // Гуманитарные науки и образование. – 2013. – № 3 (15). – С. 119–124.
14.
Водясова Л. П. Эмотивная функция риторического вопроса в произведениях К. Г. Абрамова // Гуманитарные науки и образование. – 2015. – № 2 (22). – С. 100–104.
15.
Водясова Л. П. Метафорическое моделирование концепта «религия» в романе А. М. Доронина «Баягань сулейть» («Тени колоколов») // Litera. – 2015. – № 4. – С. 9–20. DOI: 10.7256/2409-8698.2015.4.18227. URL: http://e-notabene.ru/fil/article _18227.html.
16.
Водясова Л. П. Этноаксиологический анализ произведений Ф. М. Чеснокова // Гуманитарные научные исследования. – 2016. – № 6 (58). – С. 267–271. [Электронный ресурс]. – URL : http://human. snauka.ru/2016/06/15137 (дата обращения: 28.06.2016).
17.
Уфимцева Н. В. Языковое сознание и образ мира славян [Электронный ресурс]. – URL: iling-ran.ru›library/psylingva/sborniki/Book2000… (дата обращения: 08.08.2016).
18.
Водясова Л. П., Мартынова Е. А. Национально-культурные константы и их лингвистическая репрезентация // Современные исследования социальных проблем. – 2013. – № 6 (26). DOI: 10.12731/2218-7405-2013-6-48.
19.
Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – 290 с.
20.
Воркачев С. Г. Методологические основания лингвоконцептологии // Теоретическая и прикладная лингвистика. Вып. 3: Аспекты метакоммуникативной деятельности. – Воронеж, 2002. – С. 79–95.
21.
Волдина Т. В. Комплекс представлений обских угров о душе в контексте реинкарнации // Вопросы Угроведения. – 2016. – №. 1 (24). – С. 83–95.
22.
Жиндеева Е. А., Водясова Л. П. Авторская стратегия изображения исторической личности в мордовской прозе (на примере повести М. И. Брыжинского «Ради братий своих») // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2016. – № 6 (60): в 3-х ч. Ч. 1. – C. 27–29. – URL: www.gramota. net/materials/2/2016/6-1/6.html.
23.
Фаритов В. Т. Бог и христианство в философии Г.В.Ф. Гегеля и Ф. Ницше: опыт сравнительного исследования // Философская мысль. – 2016. – № 2. – С.105–134. DOI: 10.7256/2409-8728.2016.2.17854. URL: http://e-notabene.ru/fr/article_17854.html.
24.
Водясова Л. П., Уткина Т. В. Концепты традиционности образа народа в творчестве мордовских писателей конца XIX – начала XX веков // Гуманитарные науки и образование. – 2012. – № 2 (10). – С. 89–91.
25.
Водясова Л. П. Функции металексем в художественном тексте (на материале произведений мордовских писателей) // Litera. – 2016. – № 2. – С. 11–19. DOI: 10.7256/2409-8698.2016.2.18957. URL: http://e-notabene.ru/fil/article_ 18957.html.
References (transliterated)
1.
Askol'dov-Alekseev S. A. Kontsept i slovo // Russkaya rech'. Novaya seriya. – L., 1928. – S. 28–44.
2.
Karasik V. I. Yazykovoi krug: lichnost', kontsepty, diskurs. – M.: Gnozis, 2004. – 389 s.
3.
Vezhbitskaya A. Yazyk. Kul'tura. Poznanie. – M.: Russkie slovari, 1996. – 416 s.
4.
Vorkachev S. G. Kontsept schast'ya: ponyatiinyi i obraznyi komponenty // IAN SLYa. – 2001. – T. 60. –№ 6. – S. 47–58.
5.
Baidak A. V. Lingvokul'turnaya reprezentatsiya sel'kupskoi diady «zhizn'-smert'»: avtoref. dis. … d-ra filol. nauk. – Tomsk, 2011. – 46 s.
6.
Vardanyan L. V. Etnokul'turnyi kontsept DUShA v angliiskoi, russkoi i erzyanskoi yazykovykh kartinakh mira: dis. … kand. filol. nauk. – M., 2007. – 147 s.
7.
Vardanyan L. V. Representation of Ethnocultural Peculiarities of the Concept “Soul” in English, Russian and Erzya Languages // Science and Education, V international research and practice conference «Science and Education», February 27th–28th 2014. Vol. I; publishing office Vela Verlag Waldkraiburg. Munich. Germany, 2014, pp. 381–384.
8.
Grishin D. A. Representation of the concept love in the mordovian linguistic picture of the world // Gumanitarnye nauki i obrazovanie. – 2015. – № 2 (22). – S. 104–107.
9.
Grishin D. A. Emotsional'naya kontseptosfera mordovskogo naroda // Evsev'evskie chteniya. Seriya: Emotivnost' khudozhestvennogo teksta i sposoby ee reprezentatsii [elektronnyi resurs] : sb. nauch. tr. po materialam Mezhdunar. nauch.-prakt. konf. s elementami nauchnoi shkoly dlya molodykh uchenykh «51-e Evsev'evskie chteniya», 14–15 maya 2015 g. / redkol.: L. P. Vodyasova (otv. red.) [i dr.] ; Mordov. gos. ped. in-t. – Saransk, 2015. Reg. sv-vo obyazatel'nogo federal'nogo ekzemplyara elektronnogo izdaniya 42304. № gosregistratsii 0321503668 (vydan 24 noyabrya 2015 g.).
10.
Dushenkova T. R. Kontsept veme v udmurtskom yazyke // Gumanitarnye nauki i obrazovanie. – 2014. – № 4 (20). – S. 119–124.
11.
Tsypanov E. A. «Schast'e i udacha» v finno-ugorskikh yazykakh // Linguistica Uralica. – 2012. – Iss. 4. – Pp. 265–275.
12.
Sommer Ł. Conceptualizing language kinship: How Fennocentric is Fenno-Ugricity? // Congressus Duodecimus Internationalis Fenno-Ugristarum, Oulu 2015: Book of Abstracts. Ed. by H. Mantila, Ja. Sivonen, S. Brunni, K. Leinonen, S. Palviainen. – Oulu : University of Oulu, 2015, pp. 164–165.
13.
Vodyasova L. P. Eksplikatsiya kontsepta «religiya» v romane A. M. Doronina «Bayagan' suleit'» («Teni kolokolov») // Gumanitarnye nauki i obrazovanie. – 2013. – № 3 (15). – S. 119–124.
14.
Vodyasova L. P. Emotivnaya funktsiya ritoricheskogo voprosa v proizvedeniyakh K. G. Abramova // Gumanitarnye nauki i obrazovanie. – 2015. – № 2 (22). – S. 100–104.
15.
Vodyasova L. P. Metaforicheskoe modelirovanie kontsepta «religiya» v romane A. M. Doronina «Bayagan' suleit'» («Teni kolokolov») // Litera. – 2015. – № 4. – S. 9–20. DOI: 10.7256/2409-8698.2015.4.18227. URL: http://e-notabene.ru/fil/article _18227.html.
16.
Vodyasova L. P. Etnoaksiologicheskii analiz proizvedenii F. M. Chesnokova // Gumanitarnye nauchnye issledovaniya. – 2016. – № 6 (58). – S. 267–271. [Elektronnyi resurs]. – URL : http://human. snauka.ru/2016/06/15137 (data obrashcheniya: 28.06.2016).
17.
Ufimtseva N. V. Yazykovoe soznanie i obraz mira slavyan [Elektronnyi resurs]. – URL: iling-ran.ru›library/psylingva/sborniki/Book2000… (data obrashcheniya: 08.08.2016).
18.
Vodyasova L. P., Martynova E. A. Natsional'no-kul'turnye konstanty i ikh lingvisticheskaya reprezentatsiya // Sovremennye issledovaniya sotsial'nykh problem. – 2013. – № 6 (26). DOI: 10.12731/2218-7405-2013-6-48.
19.
Vezhbitskaya A. Ponimanie kul'tur cherez posredstvo klyuchevykh slov. – M.: Yazyki slavyanskoi kul'tury, 2001. – 290 s.
20.
Vorkachev S. G. Metodologicheskie osnovaniya lingvokontseptologii // Teoreticheskaya i prikladnaya lingvistika. Vyp. 3: Aspekty metakommunikativnoi deyatel'nosti. – Voronezh, 2002. – S. 79–95.
21.
Voldina T. V. Kompleks predstavlenii obskikh ugrov o dushe v kontekste reinkarnatsii // Voprosy Ugrovedeniya. – 2016. – №. 1 (24). – S. 83–95.
22.
Zhindeeva E. A., Vodyasova L. P. Avtorskaya strategiya izobrazheniya istoricheskoi lichnosti v mordovskoi proze (na primere povesti M. I. Bryzhinskogo «Radi bratii svoikh») // Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki. – Tambov: Gramota, 2016. – № 6 (60): v 3-kh ch. Ch. 1. – C. 27–29. – URL: www.gramota. net/materials/2/2016/6-1/6.html.
23.
Faritov V. T. Bog i khristianstvo v filosofii G.V.F. Gegelya i F. Nitsshe: opyt sravnitel'nogo issledovaniya // Filosofskaya mysl'. – 2016. – № 2. – S.105–134. DOI: 10.7256/2409-8728.2016.2.17854. URL: http://e-notabene.ru/fr/article_17854.html.
24.
Vodyasova L. P., Utkina T. V. Kontsepty traditsionnosti obraza naroda v tvorchestve mordovskikh pisatelei kontsa XIX – nachala XX vekov // Gumanitarnye nauki i obrazovanie. – 2012. – № 2 (10). – S. 89–91.
25.
Vodyasova L. P. Funktsii metaleksem v khudozhestvennom tekste (na materiale proizvedenii mordovskikh pisatelei) // Litera. – 2016. – № 2. – S. 11–19. DOI: 10.7256/2409-8698.2016.2.18957. URL: http://e-notabene.ru/fil/article_ 18957.html.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"