по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Рецензирование за 24 часа – как это возможно? > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Litera
Правильная ссылка на статью:

«Не хлебом единым»: метафора «вкушения книги» в барочной проповеди
Преображенская Анастасия Александровна

аспирант, Аспирантская школа по филологии, факультет гуманитарных наук, Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики", г. Москва

143080, Россия, Московская область, пос. Внииссок, ул. Дениса Давыдова, 1

Preobrazhenskaya Anastasia

post-graduate student at Post-Graduate School of Philology, Faculty of Humanities at National Research University 'Higher School of Economics'

143080, Russia, Moscow Region, settl. Vniissok, Denis Davydov's str., 1, ap. 72

siam16@rambler.ru

Аннотация.

В статье рассматривается метафора вкушения книги на примере двух проповеднических сборников первого придворного поэта Симеона Полоцкого - "Обеда душевного" (1681) и "Вечере душевной" (1683). Выявляется специфика функционирования метафоры в древнерусской церковно-учительной литературе и в барочной литературе второй половины XVII века. Прослеживается становление метафоры, ее использование в заглавиях в украино-польской гомилетической традиции и лексическое наполнение. Анализируется последовательное разворачивание автором семантических компонентов метафоры в стихотворном и прозаическом предисловиях к сборникам. Методами исследования, использованными в данной работе, являются герменевтический, культурно-исторический, контекстуальный, сравнительно-исторический и сопоставительный методы. Основными итогами исследования является описание функционирование метафоры вкушения книги в русской барочной литературе допетровского времени на примере проповеднических сборников первого придворного поэта Симеона Полоцкого. Предлагается подробный анализ семантических компонентов метафоры и ее лексического наполнения в контексте русского литературного процесса второй половины XVII века.

Ключевые слова: Барокко, Симеон Полоцкий, проповедь, метафора, допетровская Русь, Обед душевный, Вечеря душевная, литературный процесс, гомилетика, толкование

DOI:

10.7256/2409-8698.2016.3.19773

Дата направления в редакцию:

20-07-2016


Дата рецензирования:

21-07-2016


Дата публикации:

08-09-2016


Abstract.

The article is devoted to the metaphor of 'tasting the book' based on the example of two compilations of selected preaching works written by the first poet laureate Simeon of Polotsk, 'Spiritual supper' (1681) and 'Spiritual dinner' (1683). The author defines specifics of the metaphor in old Russian religious literature and baroque literature of the second half of the XVIIth century. She also traces back the development of the metaphor and its use in the headings based on the Ukranian-Polish homiletic tradition as well as its lexical interpretation. The author analyzes the successive development of the metaphor's semantic components in poetic and prosaic prefaces to the aforesaid compilations. The research methods used by the authors include hermeneutical, cultural-historical, contextual, comparative-historical and comparative analysis. The main results of the research include description of the metaphor of tasting the book in Russian baroque literature of the pre-Peter period based on the example of preaching works written by the first poet laureate Simeon of Polotsk. The authors also offer a detailed analysis of the metaphor's semantic components and lexical meaning of these components in terms of the Russian literary process during the second half of the XVIIth century. 

Keywords:

interpretation, literary process, spiritual supper, spiritual dinner, pre-Peter Russia, metaphor, sermon, homiletics, Simeon of Polotsk, baroque

В последней четверти XVII века первый придворный поэт Симеон Полоцкий (1629-1680) составил два объемных сборника проповедей: «Обед душевный»[11] (1675), содержащий поучительные слова на каждый воскресный день года, и «Вечерю душевную»[12] (1676), с проповедями на господские и богородичные праздники, а также на дни памяти святых и великомучеников. «Обед» был издан в 1681 г., уже после смерти поэта, его учеником Сильвестром Медведевым. Включавший в себя 102 поучения на период от Пасхи до Нового лета, «Обед» пользовался заметной популярностью — огромный по тем временам тираж издания составил 1200 экземпляров. Сборник хранился во многих библиотеках и книжных собраниях не только в Москве, но и в Ярославле, Перми, Казани, Твери, Ростове, Владимире[1, с. 279-280]. Экземпляры «Обеда» были также по воле царя Федора Алексеевича посланы в "малороссийские монастыри"[14, с. 440].

Названия сборников Симеона, «Обед» и «Вечеря» [4, с. 165-176], продолжают традицию школьного украинского и отчасти — европейского проповеднического барокко. Несмотря на то, что метафора вкушения книги , слова как пищи духовной, использованная проповедником в заглавиях к своим сочинениям, не являлась изобретением эпохи барокко, именно в барочной традиции это сравнение получило дальнейшее развитие и осмысление и было возведено в ранг символа, эмблемы. Древнерусская письменность также знала и активно использовала разнообразные вариации метафоры вкушения книги . Так, в «Повести временных лет» в статье под 1037 г. значится сообщения о Ярославе и Владимире: «Якоже бо нѣкто землю разореть, другый же насѣеть, инии же пожинають и ядять пищу бескудну, — тако и се: отець бо сего Володимиръ землю разора и умягчи, рекше кресщениемь просвѣтивъ. Сий же Ярославъ, сынъ Володимерь, насѣя книжными словесы сердца вѣрныхъ людий. А мы пожинаемь, учение приемлюще книжьное»[9]. Здесь учение книжное, неразрывно связанное с христианством и верой и иносказательно интерпретируемое как пшеница, входит в более широкую метафору просвещения как обработки земли. Оба сопоставления имеют древние корни и в своей христианской версии восходят к евангельским притчам и ряду книг Ветхого Завета (Псалтыри, Книги притч, Второзаконию). Еще один пример использования метафоры вкушения книги находим в «Слове Даниила Заточника»: «Тако и азъ, по многим книгамъ исъбирая сладость словесную и разум, И съвокупих, аки в мѣх воды морскиа»[13]. Развивая идею, Даниил пишет: «Но постави сосуд скуделничь под потокъ капля языка моего, Да накаплетъ ти слажше меду словеса устъ моих»[13]. Последняя фраза подтверждается цитатами из Священного Писания - из Псалтыри (Пс 118:103) и Книги притч Соломоновых (Притч 16:24).

Церковно-учительная литература Древней Руси также не раз обращалась к этому образу. Уже в поучениях Кирилла Туровского (1130-ок. 1182) находим следующие строки, эксплицитно толкующие сравнение для слушателей: «Словеса бо Евангелскаа пища суть душамъ нашимъ, яже Христосъ многообразно глагола человѣчьскаго ради спасения»[5, с. 3] или «вы бо вкусите отъ меду учения, они же нинакоже»[5, с. 53-54]. Любопытно, что Кирилл возводит свой образ не к стиху из Второзакония, имеющему параллель в Евангелии от Матфея (Втор 8:2, Маф 4:4), а к евангельской притче о богаче и Лазаре: «Тѣмже и мы, убогий, тояже трапезы останковъ крупицъ въземлющеи наслаждаемся»[5, с. 3].

Использованная Симеоном в заглавии проповеднического сборника метафора становится понятной в контексте украинской и польской гомилетических традиций. Попадая в московский книжный оборот через переводы иностранных сочинений или с трудами украинских и польских авторов, названия-метафоры приживались и приспосабливались к православию и местному литературному этикету. Так, известен выполненный монахом Феофаном перевод с польского языка сочинения «Купель душевная или учение жития духовного»[15, с. 90], а в 1685 г. появился переведенный архимандритом Симонова монастыря Гавриилом Домецким «Вертоград духовный»[15, с. 90]. Переводы были сделаны уже после смерти Симеона, но самим фактом своего существования они демонстрирует активное бытование традиции.

Среди сочинений современных Симеону проповедников встречаем сборники со следующими заглавиями: «Ключ разумения» Иоанникия Галятовского (ок. 1620-1688), «Трубы словес проповедных» и «Меч духовный» Лазаря Барановича (1616-1693), «Алфавит духовный» Димитрия Ростовского (1616-1693). Поставленные в один ряд, эти названия дают представление не только о разном предназначении сборников, в соответствии с целью автора, но и об их разноплановой содержательной направленности. Так, «Ключ» символически указывает на свое теоретико-прикладное, инструментальное значение (Галятовский задумывал свое сочинение как сборник образцовых проповедей для провинциальных проповедников), «Меч» и «Трубы» - на церковь ратующую и карающую. Каждое метафорическое название предполагает некоторую функцию: ключ открывает, меч карает, трубы провозглашают и призывают.

«Алфавит духовный» и «Обед» и «Вечеря» как будто не имеют ясно прочитываемой функции - в них нет ни инструментального предназначения «Ключа», ни воинствующих или карающих мотивов «Труб» и «Меча». Кажется, что с современной точки зрения в этих метафорических заглавиях нет в целом акцента на действие: цель «Обеда» - питать, а «Вечери» - пировать, так как проповеди из «Обеда» предлагают духовную пищу для тех, кто еще только находится на пути к Богу; в «Вечери» же идет речь о тех, кто уже вкусил божественную пищу — о святых и мучениках. Тем не менее, в контексте русского литературного процесса последней четверти XVI века эти действия имеют принципиальное значение. Как писала польская исследовательница Э. Малэк, «духовное брашно» Симеона было включено в оппозицию «духовная литература - светская повествовательная развлекательная литература»[6, с. 105]; последняя активно развивалась во второй половине XVII века и во многом изменяла круг читателей и их предпочтения.

Остановимся подробнее на лексическом наполнении симеоновской метафоры «Обед душевный» и на ее функционировании в контексте проповеднического сборника. Скрытый в метафоре образ вкушения Слова божия восходит к библейскому тексту (Втор 8:2, Маф 4:4), но именно в таком виде в русской книжности допетровской эпохи появляется только во второй половине XVII века и, как кажется, отчасти благодаря литературной деятельности Симеона («Словарь русского языка XIXVII веков» отмечает, что иносказательное словосочетание «обед духовный/душевный» появляется в обозначенный нами период[12, с. 26]).

Сам факт использования метафоры применительно к авторскому тексту, авторство которого не только не скрывается, но и активно пропагандируется, и особенно в заглавии, нуждается в специальном комментарии. В традиционной метафорической конструкции, сополагающей слово/книгу и пищу, ее первый компонент, слово , означает не слово вообще, а именно Слово божие, божественную истину. В древнерусской литературе, как было показано выше, метафора использовалась преимущественно по отношению к библейским текстам или к книжному учению, тесно связанному с духовной литературой — к сочинениям Отцов Церкви, например.

В эпоху барокко изменяется отношение к Священному Писанию в целом: становится возможной филологическая интерпретация и применение принципов античной риторики к библейскому тексту. Проповедник, принимая на себя функцию пророка, передающего, транслирующего Божье слово верующим, тем самым трансформирует статус собственных слов, приравнивая их к божественным. А. М. Панченко в своей статье предложил схему, согласно которой в эпоху барокко произошло отождествление Слова божия и Слова вообще: «В средние века и затем в эпоху барокко не раз совершалось отождествление Слова Божия и Слова как такового. Поскольку «вначале было слово, и слово было мир, и мир был слово», все компоненты мира — слова, а сам мир — совокупность слов, то есть книга. <...> … приравнивание слова и вещного мира, с одной стороны; представление о том, что владение словом есть и власть над миром, с другой стороны — приводили Симеона Полоцкого к идее о его апостольском предназначении»[8, с. 47-48].

Входящее в состав названия слово-концепт «обед» в определенном контексте может быть прочитано не только в своем прямом значении, но и иносказательно. Более того, барочная стилистика, во многом построенная на аллегории и аллегорическом толковании любого текста, скорее требует, чем только предполагает, метафорическую интерпретацию.

По сути, метафора «книга/слово — обед/пища» представляет собой, в терминологии А. М. Панченко и И. П. Смирнова, ядерный образ - «минимальная, далее не разложимая образная единица, двучлен типа битва—пир, герой—солнце, смерть героя—закат солнца, жизнь—плаванье, наводнение или пожар—регенерация мира, рождение — въезд и т. д.»[8, с. 36]. Образ «преображение—насыщение» [8, с. 40]находится в основе важнейшего для православия и христианства в целом феномена - литургии, предполагающей духовное преображение через вкушение плоти и крови Христа.

Метафора духовной пищи традиционно обозначает некоторый религиозный и шире — духовный, текст, предназначенный в «употребление» праведному христианину. Символический акт вкушения актуализирует широко известный в православной традиции стих из Второзакония: «Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною, которой не знал ты и не знали отцы твои, дабы показать тебе, что не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живет человек» (Втор 8:3). Именно с этого стиха начинает Симеон свое прозаическое предисловие к «Обеду»: «Не о хлѣбѣ единомъ живъ будетъ человѣкъ, читателю бл҃гочестивый, но о всякомъ гл҃ѣ изходящемъ из устъ бж҃иихъ, рече превѣчная правда ко лжи отцу диаволу, егда его алчна во пустыни, искушаше лукавый камениемъ»[11, л. 5].

Любопытно отметить и возможность двоякого толкования метафоры вкушения книги . Вкушение может восприниматься как греховное (Ева, вкусившая от древа познания добра и зла; пирующий богач и не получающий даже крошек Лазарь, см. подобное толкование образа в поучениях Феодосия Печерского[2, с. 182]) и как спасительное (причастие; чтение Слова божия и приобщение к нему)[8, с. 40]. Содержание использованного Симеоном стиха затрагивает, помимо прочего, и основную дилемму и один из самых важных вопросов христианства: что приведет к спасению, вера или поступки (см. например принятый в протестантизме принцип sola fide ), и как найти баланс между светским и духовным. Любопытным образом под запрет попадает именно физический акт вкушения, потребления пищи (обжорство и несоблюдение поста однозначно осмысляются как грех; пир может признаваться как грехом, так и наградой праведным; вкушение Евой плода от древа познания добра или зла включает и физическую, и символическую составляющие). Символическое вкушение, не связанное с пищей как таковой, характеризуется преимущественно через положительные оценки: «как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение» (1 Пет 2:2) или «Ибо невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святаго, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века» (Евр 6:4-5). Традиционно голод и пост занимали важное положение в христианстве, пост и аскеза почитались одними из наивысших ценностей, и именно поэтому, как отмечал А. М. Панченко, голод, а не насыщение, считался регенерирующим началом, «убивающим зло»[8, с. 41]. Древнерусская литература далеко ушла от архетипического понимания образа[8, с. 41], а эпоха барокко снова к нему вернулась.

Симеон не оставляет без внимания двусмысленность метафоры и комментирует ее следующим образом: «Желаю и азъ, да и моя сия книга горесть вамъ родитъ во чревѣ, еже есть горкое о грѣсѣхъ рыдание, горесть сокрушения срдца: ей же послѣдуетъ сладость бл҃годати бж҃ия въ жизни сей: и сладость бл҃женства вѣчнаго во грядущемъ вѣцѣ»[11, л. 8 об.]. И здесь метафора еще раз «переворачивается»: физическая греховная сладость сменяется праведной символической горечью, но, если «яже вся аще вы прежуете разсуждения зубами, сладкий медъ устамъ вашымъ будетъ»[11, л. 8 об.]. Итак, метафора вкушения пищи разворачивается в по следующим схемам: физическое вкушение пищи — трактуется как грех (обжорство) — вкушающим воспринимается как сладость; отсутствие физической пищи, пост, связанное с ним умерщвление плоти — праведный поступок — вкушающим может восприниматься как горечь — сладость обещана как награда; вкушение символической пищи/слова — праведный поступок — вкушающим может восприниматься как горечь — сладость обещана как награда.

Раскрывая перед читателями метафору заглавия в предисловии к «Обеду», Симеон активно обращается к тексту Библии, приводя соответствующие подтверждающие отсылки и цитаты. Так, говоря о сладости на губах и горечи в желудке при «съедении книги», проповедник отсылает читателя к книге Откровения: «И я пошел к Ангелу, и сказал ему: дай мне книжку. Он сказал мне: возьми и съешь ее; она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка, как мед» (Откр 9:10).

Теперь обратимся к лексическому наполнению метафоры, а именно к выбору слов, составляющих заглавие: самому слову «обед» и эпитету «душевный». В церковнославянском языке слово «обѣдъ» имело целый ряд значений, одно из которых совпадало с современным значением «дневной пищи», противопоставленной завтраку и ужину. Во времена Симеона «обѣдъ» мог также означать монашескую трапезу или пир, и поэт не оставил эти взаимоисключающие значения без внимания. Монашеская трапеза, скромная и постная, символически означает нравоучительную и душеспасительную составляющую проповедей — их содержание может быть «горько» грешным людям. В то же время пир предполагает празднество, символический пир души, сладкий для тех, кто, по выражению Симеона, «разжует горькие слова» - то есть усвоит их и последует наставлению проповедника.

В качестве эпитета к обеду Симеон выбирает прилагательное «душевный», а не «духовный», как это позже сделал Димитрий Ростовский в «Алфавите духовном». Можно предположить, что за этим выбором не стоит никакой значимой концепции, так как уже из предисловия к «Обеду» становится очевидно, что проповедник использует оба слова практически взаимозаменяемо. Однако, в тексте самих проповедей иногда становится возможным проследить некоторые различия: «духовный» может определяться как исходящий от Бога, а «душевный» - как имеющий отношение к человеческой душе. Принимая во внимание эти различия, сделанный Симеоном выбор в пользу эпитета «душевный» становится обоснованным и понятным: проповеди «Обеда» предназначены для того, чтобы питать душу христианина (см. в стихотворном предисловии к «Обеду»: «Тѣхъ пищъ доволствомъ азъ вы учредити / желая, тщахся обѣдъ устроити / Душевный, да впредь душы насытите, / нежели плоти пищми угодите»[11, л. 4]). Кроме того, включая эпитет «душевный» в заглавие своего сочинения, Симеон тем самым подчеркивает, что проповеди из сборника не исходят от Бога, не являются Словом божьим в прямом смысле, а имеют конкретного автора — человека. Тем самым Симеон как бы отказывается от заявленной роли апостола и пророка. Возможно, такая избирательность проповедника была связана с его отношениями с представителями Церкви. Недоброжелательно настроенный к деятельности Симеона патриарх Иоаким на церковном соборе 1689 г. запретил книги «Обед» и «Вечерю» под предлогом обнаружения в сборниках «латинския» ереси и учения: «тѣхъ книгъ (имелись в виду все сочинения Симеона, не только «Обед» — А. П.), яко подзоръ и ереси имущыхъ, яко не благословенныхъ, никакоже дерзати народно и въ церквехъ прочитати»[7, с. 138].

«Душевный» в понимании Симеона обладает и вторым семантическим компонентом со значениями «мысленный» и «умозрительный». Концепт «мысленного зрения» - один из ведущих в проповедях «Обеда». Раскрывая суть той или иной аллегории, интерпретирующей библейский текст, Симеон часто предлагает слушателям увидеть образ «мысленными очами»: «Язва ребръ хрс҇товыхъ, есть окно нбс҇ное, ибо в ту мысленныма зряще очима, видим истиннаго бг҃а»[11, л. 13 об.]. Таким конструкциям в проповедях противопоставлены объекты «чювственные» - т. е. реальные, эмпирические объекты. На контрасте чувственного (прямого) и мысленного (иносказательного, аллегорического) значений может быть построена значительная часть содержания проповеди (см. например составляющее введение в проповедь теологическое рассуждение на сюжет об осле, на котором сидел Иисус при входе в Иерусалим[11, л. 644 об. - 645]). Метафору вкушения проповеди как пищи, обеда, Симеон разворачивает через последовательный алгоритм «мысленного вкушения»: «Ты бл҃гочестивый читателю приими любезно обѣдъ сей простоуготованный, и яждь здравъ во спасение ти душевное. Яждь взимая рукама ума твоего, прежувай зубами разсуждения, и поглощай в стомахъ (желудок — А. П.) памяти твоея, и будетъ ти во ползу»[11, л. 8 об.].

Название второго сборника, «Вечеря душевная», также восходит к евангельскому тексту. В этом случае метафора более очевидна, так как вечеря часто встречается в библейском тексте в значении пира для избранных, званых. В церковнославянском языке «вечеря» имела, как и «обед», несколько значений, из которых два основных это: ужин и собственно вечеря, в значении события новозаветной истории, Тайной вечери. В предисловии к своим проповедям Симеон внезапно выбирает первое, обыденное значение: «Обычай есть странствующым в мирѣ чл҃комъ общий, еже не точию обѣдом плоти своя учреждати: но къ тому и вечерями насыщати, да бы имъ чрезъ нощное во ослабление не приити поприще» [10, л. 3]. Библейский контекст сборнику задает последовательное перечисление Симеоном четырех вечерь - ужинов из Старого и Нового Завета: первая из книги Откровения (Откр 3:20), вторая вечеря, на которую всех призвал Господь через своих апостолов, третья вечеря — евхаристия, совершаемая на литургии, и четвертая — приготовленная праведникам в горнем Сионе. Раскрывая смысл названия, Симеон обращается к концепту «званый» («ибо много званых, а мало избранных» - Мф 22:14): «Но азъ всѣм ю (вечерю — А. П.) предлагая званным, о избранныхъ возвеселитися желаю»[10, л. 4 об.]. Эта фраза показывает, что Симеон не только идентифицирует себя с пророком, медиатором Слова божьего, но и ставит знак равенства между двумя культурными ситуациями — евангельским свадебным пиром (или ужином, вечерей) и его проповедничеством.

Говоря о метафоре «книга — пища» и о заглавиях симеоновских сборников, нельзя не остановится на эмблеме, представленной на гравюре в самом начале «Обеда»[4, с. 165-176]. В середине изображен стол с книгами на нем, окруженный цитатным девизом (Втор 8:3, Мф 4:4) «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» - лейтмотивом всего сборника. Верхний девиз взят из Книг притч 9:5: «Приидите, ядите хлѣбъ мой, и пийти вино, еже черпахъ вамъ». Этот стих в контексте симеоновских проповедей можно истолковать как имеющий отношение к образовательным целям проповедей. В книги Притч эти слова произносит Мудрость и адресует их «неразумным» и «скудоумным». Но не следует понимать эти слова в прямом смысле — здесь скорее имеются ввиду люди молодые, еще незрелые и поэтому неустойчивые в своих верованиях и воззрениях. Используя эту цитату, Симеон снова идентифицирует себя с библейской персонажем, на этот раз Мудростью, а проповеди «Обеда» - с трапезой, которую предлагает Мудрость невежественным. И, наконец, последняя, нижняя, фраза эмблемы — это толкование Иоанна Златоуста на Деяния апостолов, где говорится о том, что человек - не тот, кто питается обычной пищей, а тот, который питается Словом Божьим[3].

Литературная традиция барокко, принесенная в Москву белорусскими и украинскими книжниками во второй половине XVII века, оказала сильное влияние на литературный процесс. Появившееся при царском дворе благодаря распространившейся среди московской элиты моде на все европейское, литературное барокко нашло отражение в сочинениях придворного поэта Симеона Полоцкого. Его проповеднические сборники, «Обед душевный» и «Вечеря душевная», составленные в барочной стилистике, стали ярким образчиком нового стиля. Традиционная библейская метафора вкушения книги, использованная Симеоном в заглавиях сборников, трансформировалась под пером Симеона в барочное иносказание, аллегорезу, кардинально изменив свой объект со Слова божьего на практически любое авторское сочинение и став тем самым инструментом для выражения авторской интенции и иносказательного и лаконичного отображения содержания сборника.

Библиография
1.
Градобойнова Е.В. История бытования «Обеда душевного» и «Вечери душевной» Симеона Полоцкого (по материалам описаний региональных собраний) // Федоровские чтения. М., 2007. С. 279-280.
2.
Еремин И.П. Литературное наследие Феодосия Печерского // ТОДРЛ. Л., 1947. Т. 5. С. 182.
3.
Иоанн Златоуст. Беседы о перемене имен. Беседа I / Азбука веры. Православное общества. URL: http://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/chetyre-besedy-o-peremene-imen/#0_1 (дата обращения: 11.07.2016).
4.
Киселева М.С. Интеллектуальный выбор России второй половины XVII – начала XVIII века. М., 2011. С. 165-184.
5.
Клайдович К. Памятники российской словесности XII века. М., 1821. С. 3, 53-54.
6.
Малэк Э. Место и роль светской повествовательной прозы в литературной культуре Руси XVII – первой трети XVIII в. // Kultura literacka dawnej Rusi. Łódź, 1992. С. 105.
7.
Остен. Памятник русской духовной письменности XVII века. М., 1856. C. 138.
8.
Панченко А.М., Смирнов И.П. Метафорические архетипы в русской средневековой словесности и в поэзии начала XX века / ТОДРЛ. Л., 1971. Т. 26. С. 36, 40-41, 47-48.
9.
Повесть временных лет / Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского дома) РАН. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4869 (дата обращения: 3.07.2016).
10.
Симеон Полоцкий. Вечеря душевная. М.: Верхняя типография, 1683. 716 лл.
11.
Симеон Полоцкий. Обед душевный. М.: Верхняя типография, 1681. 712 лл.
12.
Словарь русского языка XI-XVII веков. М., 1987. Вып. 12. С. 26.
13.
Слово Даниила Заточника / Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского дома) РАН. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4942 (дата обращения: 5.07.2016).
14.
Харлампович К.В. Малороссийское влияние на великорусскую церковную жизнь. Казань, 1914. Т. 1. С. 440.
15.
Шляпкин И.А. Святой Димитрий Ростовский и его время (1651-1709 гг.). СПб., 1891. С. 90
References (transliterated)
1.
Gradoboinova E.V. Istoriya bytovaniya «Obeda dushevnogo» i «Vecheri dushevnoi» Simeona Polotskogo (po materialam opisanii regional'nykh sobranii) // Fedorovskie chteniya. M., 2007. S. 279-280.
2.
Eremin I.P. Literaturnoe nasledie Feodosiya Pecherskogo // TODRL. L., 1947. T. 5. S. 182.
3.
Ioann Zlatoust. Besedy o peremene imen. Beseda I / Azbuka very. Pravoslavnoe obshchestva. URL: http://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/chetyre-besedy-o-peremene-imen/#0_1 (data obrashcheniya: 11.07.2016).
4.
Kiseleva M.S. Intellektual'nyi vybor Rossii vtoroi poloviny XVII – nachala XVIII veka. M., 2011. S. 165-184.
5.
Klaidovich K. Pamyatniki rossiiskoi slovesnosti XII veka. M., 1821. S. 3, 53-54.
6.
Malek E. Mesto i rol' svetskoi povestvovatel'noi prozy v literaturnoi kul'ture Rusi XVII – pervoi treti XVIII v. // Kultura literacka dawnej Rusi. Łódź, 1992. S. 105.
7.
Osten. Pamyatnik russkoi dukhovnoi pis'mennosti XVII veka. M., 1856. C. 138.
8.
Panchenko A.M., Smirnov I.P. Metaforicheskie arkhetipy v russkoi srednevekovoi slovesnosti i v poezii nachala XX veka / TODRL. L., 1971. T. 26. S. 36, 40-41, 47-48.
9.
Povest' vremennykh let / Elektronnye publikatsii Instituta russkoi literatury (Pushkinskogo doma) RAN. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4869 (data obrashcheniya: 3.07.2016).
10.
Simeon Polotskii. Vecherya dushevnaya. M.: Verkhnyaya tipografiya, 1683. 716 ll.
11.
Simeon Polotskii. Obed dushevnyi. M.: Verkhnyaya tipografiya, 1681. 712 ll.
12.
Slovar' russkogo yazyka XI-XVII vekov. M., 1987. Vyp. 12. S. 26.
13.
Slovo Daniila Zatochnika / Elektronnye publikatsii Instituta russkoi literatury (Pushkinskogo doma) RAN. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4942 (data obrashcheniya: 5.07.2016).
14.
Kharlampovich K.V. Malorossiiskoe vliyanie na velikorusskuyu tserkovnuyu zhizn'. Kazan', 1914. T. 1. S. 440.
15.
Shlyapkin I.A. Svyatoi Dimitrii Rostovskii i ego vremya (1651-1709 gg.). SPb., 1891. S. 90
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"