Статья 'Проблема коллективизации в Прибалтийских республиках в советской историографии 1970-1980-х гг.' - журнал 'Человек и культура' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Публикация за 72 часа: что это? > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Человек и культура
Правильная ссылка на статью:

Проблема коллективизации в Прибалтийских республиках в советской историографии 1970-1980-х гг.

Кананерова Елена Николаевна

кандидат исторических наук

доцент, кафедры философии и истории, Московского финансово-промышленного университета "Синергия"

125315, Россия, г. Москва, пр. Ленинградский, 80, оф. Г

Kananerova Elena Nikolaevna

PhD in History

Docent, the department of Philosophy and History, Moscow University of Industry and Finance “Synergy”

125315, Russia, g. Moscow, pr. Leningradskii, 80, of. G

ekananerova@yandex.ru

DOI:

10.25136/2409-8744.2019.6.31612

Дата направления статьи в редакцию:

05-12-2019


Дата публикации:

06-01-2020


Аннотация.

Объектом данного следования автора стало развитие советской исторической парадигмы. Предметом - развитие советской исторической науки в контексте изучения послевоенной коллективизации в Прибалтике в 1970-1980 гг. в условиях ресталинизации. Автор подробно рассматривает политические факторы развития историографии коллективизации в прибалтийских республиках, среди которых особое место принадлежит окончанию "оттепели" и прекращению ревизии сталинизма в 1970-1980-х гг. Особое внимание автор уделяет эволюции тематики и оценок в работах советских ученых. Автором были использованы как общенаучные методы: анализ, синтез, индукция, типологизации и идеализации, так и собственно историографические принципы и методы: принцип историзма, проблемно-хронологический метод изложения, сравнительно-исторический, историко-генетический, историко-системный, метод периодизации. Основными выводами проведенного исследования являются следующие положения. Аграрная историография коллективизации в прибалтийских республиках характеризуется односторонним толкованием официальных документов, субъективизмом, ограниченным изучением архивных документов. В рамках советской парадигмы сложился круг запретных тем, изучение которых грозило ей разрушением.Основным вкладом автора в исследование темы является выявление противоречия между подробными статистическими сведениями и идеологизированными выводами о характере коллективизации и "раскулачивания" в Прибалтике. Новизна работы заключается в том, что автор впервые проводит анализ советских исторических трудов исходя из современной парадигмы, опираясь на опыт изучения коллективизации 1930-х гг. историками научной школы В. П. Данилова.

Ключевые слова: историография, научная школа, парадигма, аграрная реформа, коллективизация, раскулачивания, крестьянское сопротивление, МТС, политотделы МТС, укрупнение колхозов

Abstract.

The object of this research is the evolution of Soviet historical paradigm, while the subject is the development of the Soviet historical science in the context of studying postwar collectivization in the Baltic countries in1 970’s – 1980’s under the conditions of re-Stalinization. The author examines the political factors of the development of historiography of collectivization in the Baltic republics, a special place among which belongs to the end of “Thaw” and termination of the revision of Stalinism in 1970’s – 1980’s. Particular attention is paid to the evolution of the topic and assessments in the works of Soviet scholars. The conclusion was made that the agrarian historiography of collectivization in Baltic countries is characterized with unilateral interpretation of the official documents, subjectivism, and limited inquiry of archival data. Within the framework of Soviet paradigm has formed a circle of the forbidden topics, which studying was a threat to its destruction. The author’s special contribution consists in determination of contradiction between the similar statistical records and ideologized conclusions on the nature of collectivization and “dekulakization” in the Baltic republics. The novelty is defined by the fact that the author is first to conduct the analysis of the Soviet historical writings in terms of the modern paradigm, leaning on the experience of studying collectivization of the 1930’s by the historians of V. P. Danilov School of Science.

Keywords:

peasant resistance, dispossession, collectivization, agrarian reform, paradigm, scientific school, historiography, MTS, political departments of MTS, consolidation of collective farms

Проблема коллективизации в Прибалтийских республиках в советской историографии 1970-1980-х гг.

Введение

В статье освещаются достижения советской исторической науки 1970-1980-х гг. в исследовании проблемы коллективизации в прибалтийских республиках. Объектом иcследования стало развитие советской исторической парадигмы. Предметом - развитие советской исторической науки в контексте изучения послевоенной коллективизации в Прибалтике в 1970-1980 гг. в условиях ресталинизации.

Актуальность исследования обуславливается необходимостью осмысления достижений советской исторической науки в изучении данной области, установления малоизученных тем, вопросов, в изучении которых проявились идеологические установки того времени. Проблема финального послевоенного этапа коллективизации в Прибалтике, Западной Украине, Западной Белоруссии, в отличие от хорошо изученной коллективизации 1930-х гг., лишь в наши дни стала объектом внимания современных исследователей. Кроме того, актуальность связана с необходимостью на современном этапе изучать коллективизацию в западных республиках и районах после Великой Отечественной войны по причине обострившейся обстановки на постсоветском пространстве, в которой тенденциозно используются факты из истории СССР.

Советская историография 1940-1960-х гг., посвященная коллективизации в Прибалтике и на Западной Украине были предметом отдельного исследования автора. Хронологические рамки данного исследования обусловлены политическими процессами, протекавшими в это время в стране, в частности ресталинизацией 1970-х гг. с одной стороны и распадом страны с другой.

Целью исследования было выяснить направление развития историографии коллективизации в Прибалтике в 1970-1980-х гг., изучить эволюцию тематики и оценок в условиях окончания «оттепели» и прекращения ревизии сталинизма. Для достижения поставленной цели применялись как общенаучные методы: анализ, синтез, индукция, типологизации и идеализации, так и собственно историографические принципы и методы: принцип историзма, проблемно-хронологический метод изложения, сравнительно-исторический, историко-генетический, историко-системный, метод периодизации.

Новизна работы заключается в том, что автор впервые проводит анализ советских исторических трудов исходя из современной парадигмы, опираясь на опыт изучения коллективизации 1930-х гг. историками научной школы В. П. Данилова.

В связи с тем, что данная тема не становилась предметом специального исследования автор обращается к советским историографическим обзорам и современным исследованиям развития исторической парадигмы в целом. В ходе исследования было впервые установлено противоречие между подробными статистическими сведениями и идеологизированными выводами о характере коллективизации и «раскулачивания» в Прибалтике.

В 1970-1980-х гг. предприняты первые попытки историографического осмысления коллективизации в прибалтийских советских республиках. Г. А. Шаджюс, А. Ефременко и авторы «Истории советского крестьянства» выделяют следующие этапы развития историографии проблемы: 1940-1953 гг., когда в процессе аграрных преобразований создаются статьи, брошюры непосредственных участников социалистического преобразования сельского хозяйства [17, с.30]. Научные работы этого периода посвящены отдельным аспектам коллективизации.

После 1953 г. благодаря расширению источниковой базы и критике сталинизма в предшествующий период расширяется тематика, подробно изучается первое послевоенное десятилетие развития советской деревни и появляются критические оценки мер по подъему сельского хозяйства [14, с.9]. 1950-1960-е гг. — время систематического изучения проблемы, что позволило создать целостную картину процессов, происходивших в прибалтийской деревне в переходный период [17, с.31], определить состояние сельского хозяйства республик до начала аграрных преобразований, выявить характер сельского хозяйства накануне преобразований, цели и характер, принципы аграрной реформы, изучить опыт первых довоенных колхозов, проследить изменение численности и состава крестьянства в послевоенные годы, выстроить периодизацию коллективизации, ее предпосылки и классовую борьбу в процессе ее проведения, изучить различные аспекты колхозного строительства [18, с. 56-59]. А. Ефременко высказывает мнение о том, что деятельность партии изучена хорошо, но «процесс сплошной коллективизации освещен в общих чертах» [19, с. 8].

Предпосылки, факторы, методологические основы развития историографии коллективизации в Прибалтике в 1970-1980-е гг.

Советская историческая парадигма сложилась в 1940-e гг. под влиянием сталинского Краткого курса истории ВКП(б) [1], монополизировавшего право задавать направление и рамки развития советской исторической науки на долгие годы [2, с.256-271]. В основе советской парадигмы лежала задача теоретически обосновать решения руководства партии, страны и лично вождя при конструировании социалистической системы. Это делало работы 1940-1950-е гг. иллюстративными, ищущими конкретные примеры, подтверждающие постулаты «Краткого курса».

Советская историческая парадигма претерпевала изменения, подвергалась как эрозии 1960-х гг., так и попыткам сохранить монолитность методами идеологического принуждения 1970-х гг.

«Хрущевская оттепель» кратковременно и частично открыв архивы заронила зерно сомнения в том, что официальная оценка событий — истина в последней инстанции. В существующей советской парадигме сложилось новое направление [3, с.78—81] или новая исследовательская программа [4, с.15], которая перенесла внимания с проблемы политики партии на анализ объективных процессов истории советской деревни (социально-экономических, демографических и культурных проблем).Однако уже во второй половине 1960-х гг. прекратилась критика сталинизма и культа личности И. В. Сталина и широко распространились разгромные компании под видом защиты марксистско-ленинской теории от ревизионистов.

«Брежневская ресталинизация» вновь закрыла историкам доступ к документам, которые подрывали советскую парадигму, ужесточила государственный и партийный контроль над наукой, способствовала развитию консервативных взглядов. Для аграрной историографии 1970-1980-х гг. характерны возврат к упрощенным сталинским моделям, замалчивание «неудобных» проблем, завышение оценок развития СССР, в том числе развития сельского хозяйства на базе коллективизации, некритичная оценка деятельности КПСС [5, с 229].

Тем не менее в 1970-е гг. продолжали работу историки-«шестидесятники». Идеи нового направления не были реализованы из-за противоречий в политической сфере и половинчатости ревизии сталинизма. В результате противостояния историков нового направления «шестидесятников» и нового официального направления в лице С. П. Трапезникова дискуссия сосредоточилась вокруг оценки государственной аграрной политики.

При изучении работ этого периода обращает на себя внимание тот факт, что наряду с обязательными ссылками на труды В. И. Ленина [6, С. 73]; [7, с.168]; [8, с.675]; [9, с.16]; [10, с.37]; [11, с.52]; [12, с.122]; [13, с.284]; [6, С. 280], появляются ссылки на работы С. П. Трапезникова, возглавлявшего неосталинистское направление в институте истории Академии наук [14, с.358] Ссылаясь на труды В. И. Ленина историки делают акцент на ленинских принципах коллективизации, ленинском кооперативном плане как теоретических основ проводимой коллективизации, что не соответствовало действительности.

В научный оборот в 1970-1980-е гг. хотя и вводятся новые документы, все они исходят от партии и правительства, в том числе ЦСУ Литовской ССР; партархива Института марксизма—ленинизма при ЦК КПСС (ПА ИМЛ); архива Государственного историко-революционного музея Литовской ССР (Архив ГИРМ ЛитССР), местных архивов таких как государственный архив Харьюского района (ГАХР). Опыт изучения коллективизации 1930-х гг. показывает, что основную роль в коллективизации и «раскулачивании» принимали органы государственной безопасности. Именно в их архивах откладывалась документация о реализации политики партии на местах. Вероятно, по этой причине в работах советских авторов 1970-1980-х гг. отсутствует не только описание «раскулачивания», но и точные данные о численности «раскулаченных», местах высылки и их дальнейшей судьбе [15].

В 1970-1980-е гг. новые сборники документов практически не публикуются. Исключение составляет многотомное издание (36 томов), продолжающееся с 1961 г. «История коллективизации в СССР», содержащее официальные документы [16]. Последние тома издания посвящены коллективизации сельского хозяйства в республиках Прибалтики. В сборниках 1960-х гг. под влиянием XX съезд КПСС. публиковались материалы, отражавшие негативные стороны коллективизации и аграрной истории СССР, публикации 1970-начала 1980-х гг. стали вновь отражать сталинскую интерпретацию событий.

В 1970-е гг. по проблеме коллективизации в прибалтийских республиках в основном издавались статьи, сборники по итогам конференций, многие из которых проводились при местных отделениях Института Истории АН СССР. В 1970-1980-е гг. были подготовлены обобщающие работы по истории партии прибалтийских республик, истории каждой из прибалтийских республик, в которых проблема коллективизации рассматривалась в контексте социально-экономического развития СССР и послевоенного хозяйственного восстановления.В1980-е гг. были подготовлены коллективные монографии, где коллективизация в прибалтийских республиках рассматривалась как завершающий этап единого процесса социалистического переустройства советской деревни в СССР.

Изучение этапов и предпосылок коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-е гг.

Несмотря на сужение идеологических рамок в середине 1970 годов на фоне спада темпов производства в сельском хозяйстве аграрная проблематика приобретает особую актуальность.

В 1970-е гг. историки выделяют три основных этапа коллективизации: 1940-1941 гг. — аграрные преобразования, начало социалистического строительства; 1944-1948 гг. – ликвидация последствий ВОВ; подготовка коллективизации. Эти этапы совпадают с этапами, выделенными в 1940-1960-е гг. Рамки сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса расширены до 1949-1953 гг. [17, с. 31-32]. В 1980-е гг. в процессе коллективизации как отдельный этап выделяют «организационно—хозяйственное укрепление колхозов в начале, середине 1950 годов» (укрупнение). [13 с.292]; [14, с.20]; [13 с.321]

Рассматривая цели коллективизации советские авторы 1970-1980 годов акцентируют внимание не на экономической составляющей - ликвидации хозяйственного отставания, вовлечении в обработку всей наличной земли как авторы работ 1960-х гг., а на политической — необходимости разгрома кулачества — социальной базы буржуазно-националистического подполья и его террористических банд» [19 с.27].

Исследователи 1970-1980-х гг. развивают тезис о неизбежности коллективизации, но признают, что предпосылки коллективизации в прибалтийских республиках были подготовлены партией [13, с.285]; [14, с.132], т.к. «условий для непосредственного перехода к социализму в широких масштабах не имелось» [9, с.15, 20]; [13, с.285]. Историки высказывают мнение о том, что «… социальная перестройка деревни к началу 50-х годов … опередила техническое перевооружение сельского хозяйства» [13, с.326]. Косвенным подтверждением этого являлось и острая нехватка специалистов даже к 1950 г. [20, с.105]; [20, с.203]. «Используя на своих полях тракторы и другую технику МТС, крестьяне воочию убеждались в преимуществах машинной обработки земли…» [21, с.94]. Важнейшим фактором, сдерживавшим развитие механизации сельского хозяйства, стало хуторское землепользование [21, с.94]. Интересно мнение М. Рубина, о том, что коллективизация «открывала широкие перспективы для механизации». [21, с.92]. В «Истории советского крестьянства» говорится, что «в 1945-1948 гг. полевые работы были механизированы на 4—8%, в 1950 г. — на 20,8 %» [14, с.131]. Исходя из этого мы можем сделать вывод, что не механизация была предпосылкой коллективизации, а наоборот, колхозы создавались как потребители продукции машиностроения.

Важнейший вопрос советской историографии — проблема предпосылок коллективизации. Первой предпосылкой коллективизации по мнению авторов 1970-1980-х гг. была аграрная реформа 1940-1941 гг. В ходе реформы были отменены выкупные платежи за землю, ликвидировано капиталистическое землевладение и созданы условия для перехода к социалистическому землепользованию, изменившая распределение земли в крестьянских хозяйствах, лишив зажиточные хозяйства более чем трети их земли и передав большую часть их имущества бедняцким хозяйствам [20, с. 83]; [20, с. 94]; [20, с. 99]; [20, с. 177]; [20, с. 192]. Авторы подчеркивают, что были установлены нормы землепользования не более 30 га, изъятые излишки земель передавались в земельный фонд и оттуда трудящимся крестьянам. В общем в Прибалтике крестьянским хозяйствам было передано 1723602 га земли значительная часть, живого и мертвого инвентаря [6, с. 122]; [6, с. 127]. После ВОВ по мнению исследователей реформа приобрела «политическую направленность. … в отношении активных врагов советской власти имела карательный характер» [20, с. 102].

Как и исследователи 1940-1960-х гг. историки подчеркивают особую роль партии в подготовке предпосылок к коллективизации в условиях преобладания индивидуальных хуторских хозяйств [13, с. 270]; [13, с. 273]; [13, с. 293]; [13, с. 302], подчеркивая острую нехватку партийных кадров после ВОВ, и определяя источники пополнения [22, с. 10]; [22, с. 31]; [22, с. 32]; [22, с. 48].

По мнению многих авторов 1970-1980-х гг. важнейшей предпосылкой, коллективизации была идеологическая работа партии, в том числе экскурсии единоличников в колхозы и повышение культурного уровня колхозников за счет кружков самодеятельности, концертов, спектаклей, которые прививали культурные нормы и новую систему коллективистских ценностей. «В осеннее—зимний период 1949-1950 гг. на краткосрочных курсах и семинарах учебу прошли 21688 работников» [23 с. 144]. «В Литовской ССР в 1949-1951 гг. было подготовлено свыше 16,6 тыс. трактористов и других механизаторов» [9 с. 28].

Исследователи отмечают, что по мере становления колхозного строя рос и уровень благосостояния колхозников [24, с.158]. на трудодни в колхозах Литвы выдавали в 1947 г. по 5,5 кг зерна и по 4 руб. деньгами, мясо, молоко, сахар, в 1948 г. от 3-5 до 9,5 кг зерна и по 4,5 руб. деньгами, колхозники приобрели коров [19, с.25]; [25, с.178]. Эстонские колхозники получили в 1948 году на 1 трудодень по 6,11 кг зерна, 4,9 картофеля, 3 кг сена и по 3 руб. 20 коп. деньгами [8, с.685]. Но авторы признают, что потребовалось время, чтобы эти процессы стали ощутимы для крестьян, убыточные хозяйства были ликвидированы только после в 1965 г. [26, с.91].

А. П. Ефременко и А. Руусман развивают обозначенную в 1940-1960-е гг. тему крестьянской кооперации выделяя кредитную, сельскохозяйственную, торговую, молочную, перерабатывающую, животноводческую, производственную (использование сельскохозяйственных машин), сложившиеся еще в годы «господства буржуазного производства» [7, с.168]; [19, с. 11]; [26, с. 173]. С приходом к власти большевиков кооперация была взята под контроль государства и преобразована в 1941 г. в товарищества [7, с.169], чтобы использовать традиционные формы крестьянского объединения для подготовки к коллективизации [27, с.62]. По мнению А. П. Ефременко в кредитной кооперации в Литовской ССР — 10—13,8 % хозяйств, в других – 12—13,5% в 1947-1949 гг.; А. Руусман определяет, что в Эстонской ССР до 1940 г. — 1/3 крестьянских хозяйств, в 1948 г.1/3 крестьянских хозяйств входили в машинную кооперацию [19, с.172]; [26, с.174]; [19, с.13]; [26, с.175] В. Ю. Каралютин отмечает, что в 1949 г. в сельскохозяйственных, кредитных и молочных товариществах состояли 70 % крестьянских хозяйств Латвийской ССР [27, с.60]. Кооперативная линия добровольной коллективизации была отвергнута в условиях сплошной форсированной коллективизации, не исчерпав себя [26, с.176].

А. П. Ефременко как предпосылку коллективизации, отмечает облегчение налогового бремени на трудовые крестьянские хозяйства [19, с.7]. Члены колхозов освобождались от сельхозналога или платили по сниженной на 50 % ставке [14, с.136]. Кроме того, в статях и монографиях упоминается кредитование, которое наряду с налоговой политикой способствовало коллективизации. До начала сплошной коллективизации трудящимся в Эстонии было выдано более 170 млн руб., в Литве — 240 млн руб. [14, с.122]. Свертывание кредитования началось в 1948 г. в преддверии форсированной коллективизации [20, с.194]; [20, с.196].

Несмотря на то, что в абсолютном большинстве советских публикаций 1970-1980-х гг. говорится, что к началу 1949 г. в республиках Прибалтики созрели условия для массовой коллективизации» [14, с.137] темпы добровольной коллективизации свидетельствуют об обратном. Историки вслед за решениями партийных съездов повторяют догматические позиции о вызревании предпосылок для развертывания сплошной коллективизации, что явно указывает на идеологические рамки сталинизма, которые сохранили свои позиции в рассматриваемый период. Изредка можно встретить попытки объективной оценки. «Для крестьянина не так просто было покончить с вековыми привычками и вступить в колхоз» [19, с.20]. Подводя итог сравнению изучения предпосылок коллективизации в историографии 1970-1980-х гг. и 1940-1950-х гг., можно отметить, что предпосылки, названные авторами обоих периодов идентичны, но в 1970-1980-е гг. произошло углубление их изучения.

Изучение темпов, особенностей, принципов и методов коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-е гг.

Большинство советских исследователей 1970-1980-х гг. рассматривают проблему темпов коллективизации, начиная с аграрной реформы 1940-1941 гг., когда движение было не массовым [13, с.287]. К концу 1947 г. в Прибалтике насчитывалось 74 коллективных хозяйства в конце 1948 г.- начале 1949 гг. в Латвийской ССР коллективизировано 10,2% хозяйств, в Литве — 3,8 % хозяйств, в Эстонии — 5,8%, к 25 мая в Эстонской ССР коллективизирован 71,1 %, в январе 1951 г. — в Латвии 96,1%, в Литве 89,2%, в Эстонии 91,6 % хозяйств [14, с.287],[6, с.298]; [28, с.29].

А. Ефременко, А. Руусман, В. Савченко предпринимают попытку комплексного анализа причин медленных темпов добровольной коллективизации, называя среди них задержку создания общественного хозяйства, несвоевременное обобществление земли средств производства, хуторское расселение, недостаток опытных и квалифицированных кадров, низкую организацию и дисциплину, отсутствие благоприятных эконмических условий (мало вложений государства, слабая материальная заинтересованность, низкие заготовительные цены), недочеты планировании и руководстве сельским хозяйством. Такая характеристика, несомненно, перечеркивает утверждение об учете ошибок и опыта коллективизации 1930 гг. [9, с.29-30]. Таким образом речь идет о незрелости предпосылок для коллективизации. Большинство же авторов продолжают объяснять ускорение темпов коллективизации в 1949 г. вызреванием предпосылок и ростом сознательности крестьянства [13, с.313].

Принципы коллективизации, провозглашаемые в работах 1970-1980-х гг. вслед за постановлениями ЦК ВКП(б), такие как «никакой торопливости», «полная добровольность», привлечение в колхозы в первую очередь бедняков, колхозное строительства на базе современной сельхозтехники, не вполне соответствовали действительности [13, с.303]; [14, с.135]. Данные о темпах коллективизации, приведенные выше опровергают добровольный характер коллективизации. Только принуждение ускорило темпы коллективизации в 1949 г.

Характеризуя особенности коллективизации в Прибалтийских республиках исследователи 1970-1980-х гг. традиционно отмечают, что агарная политика местных компартий опиралась опыт братских республик и «ошибки прошлых лет». Коллективизация в Прибалтике «не знала спадов и отливов». Вместо разнообразия коллективных форм хозяйства (артель, коммуна, тоз) после ВОВ организовывалась универсальная сельскохозяйственная артель. Особенностью коллективизации в Прибалтике стали более сжатые сроки проведения: 4 года против 8 лет в 1930-е гг. [14, с.144]. «Отличительной чертой коллективизации в Литве было то, что наряду с быстрыми темпами организации колхозов шел одновременный процесс хозяйственно-организационного укрепления колхозов, который в старших республиках советских республиках занял более длительное время» [12, с.124].

Основным методом коллективизации авторы изученных нами работ называют кампании, т.е. принудительные и форсированные методы построения социализма, характерные и для 1930-х гг., в том числе кампании по зимнему ремонту техники, лесозаготовкам, выборам, госзайму, весеннему севу, массовой коллективизации и выявлению кулаков [20, с. 84]; [20, с. 165]; [20, с. 166].

Не все темы, связанные с коллективизацией в Прибалтике, по мнению исследователей 1970-1980-х гг. были изучены одинаково. Проблемы сплошной коллективизации «освещены лишь в общих чертах» [14, с.8].

Эволюция представлений о нарушениях при проведении коллективизации и критериях и численности кулацких хозяйств в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-е гг.

Важнейшей проблемой в историографии 1970-1980-х гг. стал вопрос нарушений при проведении коллективизации, о которых в историографии 1940-1960-х гг. лишь вскользь упомянуто как о единичных фактах. Большинство исследователей 1970-1980-х гг. также отталкиваются от мысли, что колхозы создавались в Литовской ССР «без перегибов, на здоровой почве, не допускалось обобществления мелкого скота, птицы, предметов быта», с учетом опыта старших республик, что «извращения политики партии» не носили массового характера и «пресекались быстро и решительно» [20, с. 122].

А. П. Ефременко признает, что имело место давление на крестьян через механизм упорядочивания артельного землепользования, когда еще до начала массовой коллективизации крестьянам, воздержавшимся от вступления в колхозы, отводились земельные участки за 10-12 км, в 4 раза урезались участки ЛПХ по сравнению с колхозниками [19, с.33-34]. О чрезмерном использовании административных мер пишет в своей статье и В. Малишкаускас [23, с.143].

В трудах «Очерки истории коммунистической партии Эстонии», «Построение социализма в советской Прибалтике» и «Истории советского крестьянства» речь идет о фактах занесения в списки кулаков и гитлеровских пособников лиц, не относящихся к ним [13, с.306]; [6, с.303]; [14, с.141].

А. Ефременко, А. Руусман, В. Савченко отмечают не массовые случаи «штурмовщины, администрирования, нарушение принципа добровольности» [9, с.26].

Вопрос численности кулачества и критериев его определения является первостепенным в рассмотрении «раскулачивания» как инструмента коллективизации.

Все авторы 1970-1980-х гг. согласны во мнении, что по итогам возобновления аграрной реформы после ВОВ изменилась социальная структура крестьянства, хотя некоторые оценки не вполне адекватны. Например, Э. А. Жагар пишет, что в Латвии большинство крестьян были безземельные или малоземельные» [29, с.44]. В большинстве же работ даны трезвые, подкрепленные архивными данными сведения. Численность кулаков Латвии в 1940 г. оценивается в 17%. в Эстонии к 1939 г., до начала социалистических преобразований — 28 % бедняцких хозяйств (1—10 га земли, 11,4% от всех лошадей, 11,8 % всех коров), 46,7 % — середняцких (10-30 га земли, 43,9 % всех лошадей, 46 % всех коров), 25,3 % — кулацких (50-100 га земли, 39,6 % всех лошадей, 41,5 % всех коров) [6, с.72]. По подсчетам А. Руусмана и Г. Тидо по итогам аграрных преобразований в Эстонии больше всего (вдвое) выросла группа с наделом 20-30 га., а группа до 10 га уменьшилась. Тем не менее хозяйства с наделом до 10 га и 10-15 га составляли 57 % [20, с.96].

В 1970-1980-е гг. расширяется круг критериев, установленных в 1940-1960-е гг., в качестве признаков исследователи называют — не только систематический найм работников и применение сложной техники, но и предоставление на кабальных условиях другим крестьянам семян, скота, с/х машин, размер надела (свыше 30 га) [13, с.306].

Интересен подход Э. Э. Ласси к теоретическому осмыслению критериев кулачества. Он считает, что количества земли не может быть критерием в определении социальной структуры. Вслед за В. И. Лениным он предлагает использовать как основной фактор оценки в Прибалтике количество дойных коров [30, с.163]. Основываясь на этом критерии А. Руусман выделил в середняках «маломощных, обычных и крепких», утверждая, что «… жизнеспособным (середняцким) в Эстонии является хозяйство, имеющее не менее 15 га сельхозугодий» [20, с.183]. Э. Э. Ласси на базе данных А. Руусмана приходит к выводу о том, что в 1947-1948 гг. численность бедняцких хозяйств (по доходу и наличию 1 коровы или бескоровных) составляла 54,2%, кулацких — 2%, середняцких — 43,8 % [31, с.56—57]. А. Руусман, Г. Тидо подчеркивают, что несмотря на активную аграрную политику власти значительное число хозяйств оставалось бедняцким по причине отказа бедняков от прирезков, т.к. им не доставало рабочей силы для их обработки отрезков, находившихся на удалении друг от друга, им угрожали расправой кулаки. [20, с.188]. В «Истории Эстонской ССР» по состоянию на 1 июля 1948 г. хозяйств до 1 га осталось 1,8 %, 1—10 га — 23,5 %, 10-30 га — 74,7. Таким образом число середняцких хозяйств выросло за счет крупных, которые фактически были ликвидированы [32, с.677].

По данным А. П. Ефременко количество кулацких хозяйств в 1947-1948 гг. сократилось почти вдвое [19, с.14]. А. И. Руусман пишет, что в 1941 г. в Эстонии было 13 % кулаков, т.е. 23 тыс. хозяйств, а благодаря аграрной политике советской власти «в середине 1948 г. в списки кулаков занесено 2743 хозяйства», т.е. их численность сократилась в 10 раз и составила (по нашим подсчетам) 1,3 % .

«В конце 1948 г., то есть непосредственно перед началом массовой коллективизации, в Эстонской ССР насчитывалось 1,8 %..., в Литовской ССР — 1.4%,… в Латвийской ССР 3,6%...» [13, с.307]. В свою очередь авторы «Истории советского крестьянства» пишут, что в 1948 г. в республиках Прибалтики бедняцкие хозяйства составляли 34—40%... В Латвии — 3,6% кулаков, в Литве — 1,4, %, в Эстонии 1,8 % [14, с.130]. Существенная разница в цифрах объясняется разными критериями подсчета.

Изучение методов «раскулачивания» и крестьянского сопротивления в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-е гг.

Исследователи 1970-1980-х гг. описывают две основные формы борьбы с кулаками: вытеснение и ликвидацию как класс, рубежом в применении которых стало начало сплошной коллективизации [6, с.301]. «Земельная реформа 1940-1941 гг. и ее развитие в послевоенные годы ограничили возможности кулацкой эксплуатации (предельные нормы землепользования до 30 га, сложная сельскохозяйственная техника конфисковалась) [33, с.12], причем наемный труд в послевоенной Прибалтике не запрещался [19, с.13].

При проведении политики вытеснения государство руководствовалось принципом «социалистической законности», хотя авторы признают случаи неправомерного отчуждения земли [8, с.304].

С 1947 г. начинается экономическое наступление на кулака, усилившегося за счет выгодной рыночной конъюнктуры. Налоги на кулака, нормы сдачи сельскохозяйственной продукции государству были повышены на 20-50 % [19, с.14]; [19, с. 24]. К тем кулакам, которые не исполняли налогового законодательства применяли судебные меры до 1949 г., например, в Эстонии к суду за 1946-1948 гг. привлечены 0,8-1,3 % населения [20, с. 168]. Важнейшим инструментом вытеснения кулаков было их исключение из кооперативов с 1948 г. «Только в 1948 г. из сельскохозяйственных кооперативов Латвии было исключено 3 тыс. кулаков» [13, с. 305]. Часть кулацких хозяйств была ликвидирована как бандитская [19, с. 39]. Интересно, что одним из критериев отнесения к кулачеству было наличие более 30 га земли. А. П. Ефременко утверждает, что в кооперативах было немало кулаков, вместе с тем приводя данные о том, что на 15.11.1946 г. в кооперативах состояли 3,4 % хозяйств, имевших более 20 га земли, хозяйств с более чем 30 га земли к этому моменту уже не было [7, с. 171]. Очевидно, советские историки завышали численность кулаков в кооперативах и их роль в хозяйственной жизни для подтверждения пресловутого сталинского тезиса о «росте классовой борьбы» по мере становления социалистической экономики.

Большинство авторов 1970-1980-х гг. оценивает политику по вытеснению кулака как эффективный инструмент подрыва экономической мощи кулаков, но отдельные авторы считают, что «до 1949 г. борьба против кулачества велась слабо» [6, с. 286]. «Обстановка острой классовой борьбы в деревне предопределила то, что ликвидацию кулачества как класса в Прибалтике пришлось провести в основном в тех же формах и методах, что и в 20-е и 30-е годы в других регионах страны» [13, с. 319]. С началом форсированной коллективизации начались и репрессии в отношении кулаков, выражавшиеся в экспроприации, выселении кулаков. В другие районы страны. И если о бандитизме и кулацком сопротивлении пишут все авторы, то о высылке кулаков есть упоминание только в 2 изученных нами работах [8, с. 305]; [14, с. 141].

Традиционной для советской историографии позицией является рассмотрение проблемы кулацкого сопротивления в совокупности с борьбой националистов против Советской власти [19, с. 15]; [34, с. 51]. В работах советских авторов содержится немало упоминаний о преступлениях «кулацко-националистических банд», многие из которых описываются в страшных подробностях. В «Истории советского крестьянства» сообщается, что националисты были особенно активны в Литве, где весной 1947 г. действовали 183 вооруженные банды, чьими жертвами стало более тысячи человек. По данным тех же авторов В Латвийской ССР действовали кулацко-националистические банды, из бывших военизированной организации «Айзсарги», шпионско-диверсионной организации «СС Ястфербанд Остланд», «лесные братья». В Эстонской ССР бандитизм был менее развит [13, с. 291]. Авторы «Истории советского крестьянства», Ласси Э. Э. и А. Руусман утверждают, что «всего в Эстонии от рук бандитов погибло ок.900 человек» [30, с. 166]; [14, с. 125]; [33, с. 165]. З. А. Заляпуга и авторы «Построения социализма в советской Прибалтике» утверждает, что в Литве «за 1944-1951 гг. погибло более 13 тыс. партийных и советских работников…» [25, с. 163]; [13, с. 315].

Особое внимание советские ученые уделяют борьбе отрядов добровольцев с националистически—кулацкими бандами и легализация тех, кто не совершил серьезных преступлений [19, с. 16]; [14, с. 126]

Как и исследователи 1940-1960-х гг. историки рассматриваемого периода называют методами сопротивления кулаков до начала форсированной коллективизации наряду с бандитизмом удерживание лучших земель, враждебную агитацию, подрывную деятельность и саботаж в кооперативах и советских учреждениях. Однако исследователи 1970-1980-х гг. детализируют методы сопротивления, называя сокрытие земли путем фиктивного раздела между родственниками, запугивание крестьян, в пользу которых перераспределяли конфискованные земли, подкуп волостных и уездных властей для принятия неправомерных решений, в том числе признание членов семей кулаков новоземельцами, подстрекательство к продаже скота и уничтожению личного скота, закапывание камней на старых межах при обобществлении земли, поджоги, намеренную порчу машин, перегон зерна и картофеля на самогон с последующей спекуляцией, угрозы сельским активистам, т.е. делали все, чтобы обойти советские законы, а также сами представляли из себя «базу для империалистической агентуры» [6, с. 77-79]; [14, с. 124]; [20, с.107]; [35, с.26]; [13, с. 291]; [34, с. 52]; [19, с. 37]; [8, с. 304, 305, 307, 680, 686]; [14, с. 137]; [14, с. 140].

Изучение укрупнения колхозов и оценка результатов коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-е гг.

В работах 1970-1980-х гг. исследователи впервые обращают внимание на процесс укрупнения колхозов, уделяя особое внимание тому факту, что финальный этап коллективизации в Прибалтике совпал со всесоюзным укрупнением колхозов. Причиной обращения к данной проблематике стали трудности в развитии сельского хозяйства. В. Ю. Каралютин приводит статистические данные по укрупнению: в конце 1950 г. в укрупненных колхозах состояли 96,5% крестьянских дворов и 94,7 % земли [27, с. 65]. В коллективном труде «История Эстонской СССР» называют недостатки укрупнения, в частности объединение без достаточной подготовки и со слабой разъяснительной работой, а значит эффективность таких крупных хозяйств была не высокой [8, с. 311]; [26, с. 90].

При этом многие авторы указывают, что «… во многих областях укрупнение колхозов проводилось как очередная кампания, в спешке, без достаточного обоснования…» [14, с. 12]. Таким образом авторы рассматриваемого периода лишь намечают основные моменты в изучении проблемы укрупнения колхозов. Очевидно и здесь сказывалась нехватка архивных сведений. Пролема укрупнения требует дальнейшего осмысления современными исследователями, исходя из того, что это был общесоюзный процесс, имевший региональные особенности.

Изучение роли политотделов МТС и органов госбезопасности в коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-е гг.

Большинство авторов рассматриваемого периода считают коллективизацию закономерной и оценивают ее результаты положительно. Однако оценка не всегда соответствует цифрам, которые приводят авторы. В «Построении социализма в советской Прибалтике» говорится, что сельское хозяйство Латвийской в 1950 г. — составляло 77% от довоенного уровня. Многие признают, что «социальная перестройка деревни к началу 1950 г. опередила техническое перевооружение сельского хозяйства» [13, с.325]; [13, с.327].

При рассмотрении проблемы «раскулачивания» исследователи 1970-1980 гг. впервые, хотя и вскользь упоминают роль органов госбезопасности [35, с.26]. Исходя из опыта изучения коллективизации 1930 гг. можно предположить, что и в прибалтийских республиках органы госбезопасности организовывали «раскулачивание» и в их документации откладывались основные сведения об этом процессе. Скудность и однообразие сведений о «раскулачивании» объясняется секретностью архивов органов госбезопасности.

В историографии 1970-1980-х гг. впервые упоминается о создании важнейшего политического органа для укрепления социалистической формы сельского хозяйства — политотделов МТС, руководители которых были одновременно и заместителями директора МТС и отвечали за выполнение плана (многие колхозы стали перевыполнять планы).

Г. Буткус в своей статье определяет функции политотделов МТС: организация работы с молодежью и социалистических соревнований, просветительская и агитационная работа среди женщин, издание газет, борьба за завершение коллективизации и организационно—хозяйственное и политическое укрепление колхозов, совместно с партийными и советскими органами обеспечивали подбор кадров колхозного актива, воспитание колхозников в духе соблюдения государственной дисциплины [36, с.32-35]; [8, с.313]; [23, с.146]; [25, с.179]; [13, с.327]; [14, с.143].

Выводы

Подводя итоги изучению советской историографии 1970-1980-х гг. коллективизации в прибалтийских республиках можно сделать следующие выводы. Для аграрной историографии коллективизации в прибалтийских республиках характерны те же особенности, что и для всей исторической науки этого времени: догматизм, одностороннее толкование официальных документов, субъективизм, ограничение в изучении архивных документов.

Исторические исследования 1970-1980-х гг. формально продолжали базироваться на марксистской концепции аграрной истории СССР, интерпретация событий, связанных с коллективизацией соответствовала сложившимся традициям советской историографии.

В эти годы были предприняты первые попытки историографического осмысления проблемы, с выделением этапов развития исторической науки в рамках изучаемой темы.

Окончание ревизии сталинизма в 1970-е гг. заставило историков отказаться от критических установок и сосредоточиться на темах, которые не были табуированы как расшатывающие основы советской парадигмы. Несмотря на сложные политические условия историки, работавшие в 1970-1980-е гг. внесли существенный вклад в развитие изучения проблемы коллективизации в прибалтийских республиках.

Углубление и детализация рассмотрения проблемы предпосылок и темпов коллективизации позволила уточнить этапы коллективизации, отчетливо увидеть противоречия приведенных статистических данных и стандартных выводов о вызревании предпосылок коллективизации, о неизбежности коллективизации как единственного способа построения социалистического сельского хозяйства, о добровольном характере и воплощении в жизнь ленинских принципов, о хозяйственной эффективности колхозов, о повышении уровня благосостояния крестьянства Прибалтики благодаря вступлению в колхозы, а также красноречиво доказывает превалирование политических целей в ходе коллективизации над экономическими. Оставаясь преданными последователями советской исторической парадигмы, многие авторы признают насильственный характер и методы коллективизации в Прибалтике, подробно анализируя нарушения при проведении политики создания коллективного социалистического хозяйства. Особое место в историографии 1970-1980-х гг. занимает проблема изменения социального состава крестьянства и критерии кулачества. Богатый статистический материал, который в избытке предлагают нашему вниманию советские исследователи, позволяет с уверенностью говорить о том, что численность кулачества была незначительной и постоянно сужалась за счет советской аграрной политики, а значит кулаки не могли оказывать серьезного сопротивления государству. Однако советские историки 1970-1980-х гг., следуя идеологической доктрине поддерживают постулат об обострении классовой борьбы в ходе колхозного строительства.

В трудах советских историков 1970-1980-х гг. впервые, хотя и весьма поверхностно, затрагивается вопрос роли в коллективизации политотделов МТС, в общих чертах определены направления их работы и полномочия.

Советские историки 1970-1980-х гг., подводя итоги коллективизации, пишут о ней как о закономерном процессе с положительным результатом. При этом статистические данные, приведенные в их работах, такой оценке не соответствуют. Подобный диссонанс между фактическим материалом и выводами характерен для советской историографии, особенно в годы ресталинизации и возврата на консервативные позиции. Именно детали, подробные статистические сведения в анализе разрешенных тем обнаруживают несоответствие фактической стороны и идеологически выверенных выводов.

Авторы 1970-1980-х гг. признают неравномерность изученности разных аспектов коллективизации, в том числе слабую разработку вопросов сплошной коллективизации и «раскулачивания». Это позволяет нам сделать вывод о недоступности источников по данной проблеме.

Слабо изученными оставались проблемы ЛПХ, трудности при проведении коллективизации, укрупнение колхозов, которые в основном объяснялись шаблонным перенесением методов 1930-х гг. или простой констатацией результатов данных процессов. Но дальше заявлений авторы не шли.

Вопросы, связанные с сопротивлением колхозному строительству. рассматриваются с упрощенных позиций отождествления кулаков и националистов. Как известно, сегодня из обстоятельного постсоветского изучения коллективизации в старших советских республиках сопротивление крестьян было весьма неоднородным и обуславливалось противоречиями экономических интересов и потребностей населения с одной стороны и требованиями ускоренной модернизации с другой.

Библиография
1.
История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), Краткий курс, Москва, 1938. — 352 с.
2.
Кананерова Е. Н. Проблема коллективизации в Прибалтийских республиках в Советской историографии 1940-1960 годов// Научный диалог. 2019. № 4. С. 256—271.
3.
Никуленкова Е. В. Общая характеристика советской исторической науки в середине 1960-х – середине 1980-х гг.// Царскосельские чтения. Т.I, Вып. XVII, 2013 С.78—81
4.
Кедров Н. Г. Российская историография коллективизации крестьянства: проблемы изучения// Югра, Сибирь, Россия: политические, экономические, социокультурные аспекты прошлого и настоящего. Сборник научных статей Всероссийской научно-практической конференции/ Под общ. ред. проф. Л.В. Алексеевой. Нижневартовск: Издательство НВГУ, 2016. С. 13-17
5.
Алексеева Г. Д. Историческая наука в России: Идеология. Политика (60-80-е годы ХХ века). М., 2003.-350 с.
6.
Очерки истории коммунистической партии Эстонии. Часть 3. Таллин, 1970.-401 сс.
7.
Ефременко А. П. Развитие форм сельскохозяйственной кооперации в Литовской ССР// Проблемы аграрной истории советского общества, 1971.-235 с.
8.
История Эстонской ССР. Т.3. Таллин, 1974.-721 с.
9.
Ефременко А., Русманн А., Савченко В. Коллективизация крестьянских хозяйств прибалтийских республик// Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. С. 12-33
10.
Тидо Г. К. Первые колхозы в Эстонской ССР// Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. С. 34-41
11.
Ласси Э. О социально—экономической структуре Эстонских крестьянских хозяйств в 1947-1948 гг. //Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. С. 51-62
12.
Крутулите Р. Особенности коллективизации сельского хозяйства советской Литвы //Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. 326 с.
13.
Построение социализма в советской Прибалтике. Исторический опыт компартий Литвы, Латвии, Эстонии. — Рига, 1982. 436 с.
14.
История советского крестьянства в 5 тт. М. 1988. Т.4.-389 с.
15.
Кананерова Е. Н. Проблема коллективизации и «раскулачивания» в отечественной историографии// Вестник Екатерининского института. — 2018.— № 1 (41).— С.90—99.
16.
История коллективизации сельского хозяйства СССР. Сборник документов в 36 тт. Москва, 1961 — 1989.
17.
Шаджюс Г. А. Состояние изучения социалистического преобразования сельского хозяйства советской Литвы// Основные проблемы социально-экономического развития советской деревни в условиях сознания развитого социалистического общества С.24-39
18.
Ефременко А. Советская историография об аграрных преобразованиях 1940-1941 гг. и начале социалистического строительства в литовской деревне// Прибалтийским республикам тридцать лет. Вильнюс, 1970 С. 44-60
19.
Ефременко А. П. Коллективизация крестьянских хозяйств Литовской ССР// Исторические записки. Т.98. М., 1977 С.7-44
20.
Руусман А., Тидо Г. Начало социалистических преобразований в эстонской деревне. Таллин, 1982. 298 с.
21.
Рубин М. Механизация колхозного производства в Эстонской ССР в 1949-1950 гг. //Основные проблемы социально—экономического развития советской деревни С.78-98
22.
Зеленин И. Е. Общественно—политическая жизнь советской деревни 1946-1958 гг. М., 1978.-341 с.
23.
Малишкаускас В. Роль государственной экономической помощи в социалистическом преобразовании и развитии сельского хозяйства Литовской ССР// Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс,1979. С.141-159
24.
Скябас В. Некоторые структурные изменения в колхозном крестьянстве Литвы// Основные проблемы социально—экономического развития советской деревни в условиях создания развитого социалистического общества и строительства коммунизма. М., 1973. С.149-161
25.
Заляпуга З. А. Деятельность местных советов по созданию и укреплению колхозов в Литве// Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. С.175-181
26.
Руусман А. О роли сельскохозяйственной кооперации при восстановлении и социалистическом переустройстве сельского хозяйства в Эстонской ССР (1945-1950 гг.)// Проблемы аграрной истории советского общества. М., 1971. С.152-187
27.
Каралютин В. Ю. Роль сельскохозяйственной кооперации в подготовке предпосылок сплошной коллективизации крестьянских хозяйств Латвийской ССР// Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. С. 60-71
28.
Шопа Е. Совхозы Литовской ССР в годы строительства социализма// Прибалтийским республикам тридцать лет. Вильнюс, 1970. С. 28-41
29.
Жагар Э. А. Социалистические преобразования в сельском хозяйстве Латвийской ССР в 1940-1941 гг.// Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс,1979. 43-47
30.
Ласси Э. Э. Об использованных В.И. Лениным критериях по определению социальной структуры крестьянских хозяйств и их применении при исследовании деревни Эстонской ССР в послевоенные годы// Основные проблемы социального экономического развития советской деревни в условиях создания развитого социалистического общества и строительства коммунизма. М., 1973. С.159-171
31.
Ласси Э. Э. О социально-экономической структуре Эстонских крестьянских хозяйств в 1947-1948 гг. // Тридцать лет по социалистическому пути. Вильнюс, 1979. С.55-59
32.
История коммунистической партии. Том 3. Таллин, 1974.-704 с.
33.
Руусман А. И. О специфике борьбы с кулачеством в эстонской деревне в 1944-1949 гг.// Основные проблемы социально—экономического развития советской деревни в условиях создания развитого социалистического общества и строительства коммунизма. М.,1973. С.10-172
34.
Зеленин И. Е. Общественно—политическая жизнь советской деревни 1946-1958 гг. М., 1978.-341 с.
35.
Руусман А. О классовой борьбе в Эстонской деревне в 1944-1950 гг.// Прибалтийским республикам 30 лет. Вильнюс, 1970. С.21-34
36.
Буткус Г. О политотделах машинно—тракторных станций Литовской ССР// Прибалтийским республикам 30 лет. Вильнюс, 1970. С.29-31
References (transliterated)
1.
Istoriya Vsesoyuznoi Kommunisticheskoi partii (bol'shevikov), Kratkii kurs, Moskva, 1938. — 352 s.
2.
Kananerova E. N. Problema kollektivizatsii v Pribaltiiskikh respublikakh v Sovetskoi istoriografii 1940-1960 godov// Nauchnyi dialog. 2019. № 4. S. 256—271.
3.
Nikulenkova E. V. Obshchaya kharakteristika sovetskoi istoricheskoi nauki v seredine 1960-kh – seredine 1980-kh gg.// Tsarskosel'skie chteniya. T.I, Vyp. XVII, 2013 S.78—81
4.
Kedrov N. G. Rossiiskaya istoriografiya kollektivizatsii krest'yanstva: problemy izucheniya// Yugra, Sibir', Rossiya: politicheskie, ekonomicheskie, sotsiokul'turnye aspekty proshlogo i nastoyashchego. Sbornik nauchnykh statei Vserossiiskoi nauchno-prakticheskoi konferentsii/ Pod obshch. red. prof. L.V. Alekseevoi. Nizhnevartovsk: Izdatel'stvo NVGU, 2016. S. 13-17
5.
Alekseeva G. D. Istoricheskaya nauka v Rossii: Ideologiya. Politika (60-80-e gody KhKh veka). M., 2003.-350 s.
6.
Ocherki istorii kommunisticheskoi partii Estonii. Chast' 3. Tallin, 1970.-401 ss.
7.
Efremenko A. P. Razvitie form sel'skokhozyaistvennoi kooperatsii v Litovskoi SSR// Problemy agrarnoi istorii sovetskogo obshchestva, 1971.-235 s.
8.
Istoriya Estonskoi SSR. T.3. Tallin, 1974.-721 s.
9.
Efremenko A., Rusmann A., Savchenko V. Kollektivizatsiya krest'yanskikh khozyaistv pribaltiiskikh respublik// Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. S. 12-33
10.
Tido G. K. Pervye kolkhozy v Estonskoi SSR// Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. S. 34-41
11.
Lassi E. O sotsial'no—ekonomicheskoi strukture Estonskikh krest'yanskikh khozyaistv v 1947-1948 gg. //Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. S. 51-62
12.
Krutulite R. Osobennosti kollektivizatsii sel'skogo khozyaistva sovetskoi Litvy //Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. 326 s.
13.
Postroenie sotsializma v sovetskoi Pribaltike. Istoricheskii opyt kompartii Litvy, Latvii, Estonii. — Riga, 1982. 436 s.
14.
Istoriya sovetskogo krest'yanstva v 5 tt. M. 1988. T.4.-389 s.
15.
Kananerova E. N. Problema kollektivizatsii i «raskulachivaniya» v otechestvennoi istoriografii// Vestnik Ekaterininskogo instituta. — 2018.— № 1 (41).— S.90—99.
16.
Istoriya kollektivizatsii sel'skogo khozyaistva SSSR. Sbornik dokumentov v 36 tt. Moskva, 1961 — 1989.
17.
Shadzhyus G. A. Sostoyanie izucheniya sotsialisticheskogo preobrazovaniya sel'skogo khozyaistva sovetskoi Litvy// Osnovnye problemy sotsial'no-ekonomicheskogo razvitiya sovetskoi derevni v usloviyakh soznaniya razvitogo sotsialisticheskogo obshchestva S.24-39
18.
Efremenko A. Sovetskaya istoriografiya ob agrarnykh preobrazovaniyakh 1940-1941 gg. i nachale sotsialisticheskogo stroitel'stva v litovskoi derevne// Pribaltiiskim respublikam tridtsat' let. Vil'nyus, 1970 S. 44-60
19.
Efremenko A. P. Kollektivizatsiya krest'yanskikh khozyaistv Litovskoi SSR// Istoricheskie zapiski. T.98. M., 1977 S.7-44
20.
Ruusman A., Tido G. Nachalo sotsialisticheskikh preobrazovanii v estonskoi derevne. Tallin, 1982. 298 s.
21.
Rubin M. Mekhanizatsiya kolkhoznogo proizvodstva v Estonskoi SSR v 1949-1950 gg. //Osnovnye problemy sotsial'no—ekonomicheskogo razvitiya sovetskoi derevni S.78-98
22.
Zelenin I. E. Obshchestvenno—politicheskaya zhizn' sovetskoi derevni 1946-1958 gg. M., 1978.-341 s.
23.
Malishkauskas V. Rol' gosudarstvennoi ekonomicheskoi pomoshchi v sotsialisticheskom preobrazovanii i razvitii sel'skogo khozyaistva Litovskoi SSR// Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus,1979. S.141-159
24.
Skyabas V. Nekotorye strukturnye izmeneniya v kolkhoznom krest'yanstve Litvy// Osnovnye problemy sotsial'no—ekonomicheskogo razvitiya sovetskoi derevni v usloviyakh sozdaniya razvitogo sotsialisticheskogo obshchestva i stroitel'stva kommunizma. M., 1973. S.149-161
25.
Zalyapuga Z. A. Deyatel'nost' mestnykh sovetov po sozdaniyu i ukrepleniyu kolkhozov v Litve// Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. S.175-181
26.
Ruusman A. O roli sel'skokhozyaistvennoi kooperatsii pri vosstanovlenii i sotsialisticheskom pereustroistve sel'skogo khozyaistva v Estonskoi SSR (1945-1950 gg.)// Problemy agrarnoi istorii sovetskogo obshchestva. M., 1971. S.152-187
27.
Karalyutin V. Yu. Rol' sel'skokhozyaistvennoi kooperatsii v podgotovke predposylok sploshnoi kollektivizatsii krest'yanskikh khozyaistv Latviiskoi SSR// Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. S. 60-71
28.
Shopa E. Sovkhozy Litovskoi SSR v gody stroitel'stva sotsializma// Pribaltiiskim respublikam tridtsat' let. Vil'nyus, 1970. S. 28-41
29.
Zhagar E. A. Sotsialisticheskie preobrazovaniya v sel'skom khozyaistve Latviiskoi SSR v 1940-1941 gg.// Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus,1979. 43-47
30.
Lassi E. E. Ob ispol'zovannykh V.I. Leninym kriteriyakh po opredeleniyu sotsial'noi struktury krest'yanskikh khozyaistv i ikh primenenii pri issledovanii derevni Estonskoi SSR v poslevoennye gody// Osnovnye problemy sotsial'nogo ekonomicheskogo razvitiya sovetskoi derevni v usloviyakh sozdaniya razvitogo sotsialisticheskogo obshchestva i stroitel'stva kommunizma. M., 1973. S.159-171
31.
Lassi E. E. O sotsial'no-ekonomicheskoi strukture Estonskikh krest'yanskikh khozyaistv v 1947-1948 gg. // Tridtsat' let po sotsialisticheskomu puti. Vil'nyus, 1979. S.55-59
32.
Istoriya kommunisticheskoi partii. Tom 3. Tallin, 1974.-704 s.
33.
Ruusman A. I. O spetsifike bor'by s kulachestvom v estonskoi derevne v 1944-1949 gg.// Osnovnye problemy sotsial'no—ekonomicheskogo razvitiya sovetskoi derevni v usloviyakh sozdaniya razvitogo sotsialisticheskogo obshchestva i stroitel'stva kommunizma. M.,1973. S.10-172
34.
Zelenin I. E. Obshchestvenno—politicheskaya zhizn' sovetskoi derevni 1946-1958 gg. M., 1978.-341 s.
35.
Ruusman A. O klassovoi bor'be v Estonskoi derevne v 1944-1950 gg.// Pribaltiiskim respublikam 30 let. Vil'nyus, 1970. S.21-34
36.
Butkus G. O politotdelakh mashinno—traktornykh stantsii Litovskoi SSR// Pribaltiiskim respublikam 30 let. Vil'nyus, 1970. S.29-31

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

РЕЦЕНЗИЯ на статью Проблема коллективизации в Прибалтийских республиках в советской историографии 1970-1980-х гг. Название соответствует содержанию материалов статьи. В названии статьи просматривается научная проблема, на решение которой направлено исследование автора. Рецензируемая статья представляет научный интерес. Автор не разъяснил выбор темы исследования и не обосновал её актуальность. В статье не сформулирована цель исследования, не указаны объект и предмет исследования, методы, использованные автором. На взгляд рецензента, основные элементы «программы» исследования просматриваются в названии и тексте статьи. Автор не представил результатов анализа историографии проблемы и не сформулировал новизну предпринятого исследования, что является недостатком статьи. При изложении материала автор продемонстрировал результаты анализа историографии проблемы в виде ссылок на актуальные труды по теме исследования. Апелляция к оппонентам в статье отсутствует. Автор отчасти разъяснил и отчасти обосновал выбор хронологических рамок исследования. Автор не разъяснил и не обосновал выбор географических рамок исследования. На взгляд рецензента, автор грамотно использовал источники, выдержал научный стиль изложения, грамотно использовал методы научного познания, соблюдал принципы логичности, систематичности и последовательности изложения материала. Вместо вступления автор представил читателю раздел «Предпосылки, факторы, методологические основы развития историографии коллективизации в Прибалтике в работах 1970-1980-х гг.». Автор сообщил, что «советская историческая парадигма сложилась в 1940-e гг. под влиянием сталинского Краткого курса истории ВКП(б)» и т.д., что в 1960-х гг. «в рамках советской парадигмы сложилось новое направление или новая исследовательская программа, которая перенесла внимания с проблемы политики партии на анализ объективных процессов истории советской деревни» и т.д., что в 1970-е гг. «идеи нового направления не были реализованы из-за противоречий в политической сфере и половинчатости ревизии сталинизма» и т.д. затем автор сообщил, что «в научный оборот в 1970-1980-е гг. хотя и вводятся новые документы, все они исходят от партии и правительства» т.д., что «новые сборники документов практически не публикуются» т.д. и что «были подготовлены обобщающие работы по истории партии прибалтийских республик, истории каждой из прибалтийских республик, в которых проблема коллективизации рассматривалась в контексте социально-экономического развития СССР и послевоенного хозяйственного восстановления» и т.д. В первом разделе основной части статьи («Изучение этапов и предпосылок коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-х гг.») автор, опираясь на актуальную научную литературу, разъяснил и обосновал свои тезисы о том, что в 1970–1980-е гг. «историки вслед за решениями партийных съездов повторяют догматические позиции о вызревании предпосылок для развертывания сплошной коллективизации, что явно указывает на идеологические рамки сталинизма, которые сохранили свои позиции в рассматриваемый период» т.д. и что «предпосылки, названные авторами обоих периодов идентичны, но в 1970-1980-е гг. произошло углубление их изучения». Во втором разделе основной части статьи («Изучение темпов, особенностей, принципов и методов коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-х гг.») автор сообщил о том, что «большинство же авторов продолжают объяснять ускорение темпов коллективизации в 1949 г. вызреванием предпосылок и ростом сознательности крестьянства» т.д., затем, что «данные о темпах коллективизации… опровергают добровольный характер коллективизации» т.д., что «характеризуя особенности коллективизации в Прибалтийских республиках, исследователи 1970-1980-х гг. традиционно отмечают, что агарная политика местных компартий опиралась опыт братских республик и «ошибки прошлых лет» т.д. и что «основным методом коллективизации авторы изученных нами работ называют кампании» и т.д. На взгляд рецензента, в данном разделе статьи потенциальная задача исследования реализована автором отчасти. В третьем разделе основной части статьи («Эволюция представлений о нарушениях при проведении коллективизации, критериях и численности кулацких хозяйств в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-х гг.») автор избирательно описал точки зрения отдельных исследователей и заявил о том, что «большинство исследователей 1970-1980-х гг. … отталкиваются от мысли, что колхозы создавались в Литовской ССР «без перегибов» т.д. и что они «согласны во мнении, что по итогам возобновления аграрной реформы после ВОВ изменилась социальная структура крестьянства» и т.д. Автор оформил надлежащие ссылки на актуальную научную литературу. В четвертом разделе основной части статьи («Изучение методов «раскулачивания» и крестьянского сопротивления в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-х гг.») автор разъяснил и обосновал свои тезисы о том, что «исследователи 1970-1980-х гг. описывают две основные формы борьбы с кулаками: вытеснение и ликвидацию как класс, рубежом в применении которых стало начало сплошной коллективизации» т.д., что «большинство авторов 1970-1980-х гг. оценивает политику по вытеснению кулака как эффективный инструмент подрыва экономической мощи кулаков» т.д. и что «традиционной для советской историографии позицией является рассмотрение проблемы кулацкого сопротивления в совокупности с борьбой националистов против Советской власти» и т.д. В пятом разделе основной части статьи («Изучение укрупнения колхозов и оценка результатов коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-х гг.») автор ограничился сообщением о том, что «исследователи 1970-1980-х гг. особое внимание уделяют тому факту, что финальный этап коллективизации в Прибалтике совпал со всесоюзным укрупнением колхозов» и что «многие авторы указывают, что «… во многих областях укрупнение колхозов проводилось как очередная кампания, в спешке, без достаточного обоснования…». На взгляд рецензента, в данном разделе статьи потенциальная задача исследования автором не реализована. Шестой раздел основной части статьи автор посвятил вопросу «изучения роли политотделов МТС и органов госбезопасности в коллективизации в прибалтийских республиках в работах 1970-1980-х гг.». В статье встречаются ошибки/описки, как-то: «парадигма, сложилась», «1970-1980» (многократно), «1930 годов» (неоднократно), «Так в рамках» и т.д. Выводы автора носят обобщающий характер, обоснованы, сформулированы ясно. Выводы позволяют оценить научные достижения автора в рамках проведенного им исследования. Выводы отражают результатов исследования, проведённого автором, в полном объёме. В заключительных абзацах статьи автор сообщил, что «для аграрной историографии коллективизации в прибалтийских республиках характерны те же особенности, что и для всей исторической науки этого времени» и т.д., что «историки, работавшие в 1970-1980-е гг. внесли существенный вклад в развитие изучения проблемы коллективизации в прибалтийских республиках». Затем автор изложил основные результаты проведенного исследования: сообщил, что смог «отчетливо увидеть противоречия приведенных статистических данных и стандартных выводов о вызревании предпосылок коллективизации, о неизбежности коллективизации как единственного способа построения социалистического сельского хозяйства, о добровольном характере и воплощении в жизнь ленинских принципов» т.д., что «многие авторы признают насильственный характер и методы коллективизации в Прибалтике» т.д., что «особое место в историографии 1970-1980-х гг. занимает проблема изменения социального состава крестьянства и критерии кулачества» и т.д. Затем автор сообщил, что «в трудах советских историков 1970-1980-х гг. впервые, хотя и весьма поверхностно, затрагивается вопрос роли в коллективизации политотделов МТС, в общих чертах определены направления их работы и полномочия» т.д., что «диссонанс между фактическим материалом и выводами характерен для советской историографии, особенно в годы ресталинизации и возврата на консервативные позиции» т.д., что «авторы 1970-1980-х гг. признают неравномерность изученности разных аспектов коллективизации» т.д. Внезапно автор сообщил, что «по-прежнему малоизученными остаются вопросы, связанные с сопротивлением колхозному строительству» и что «этот вопрос рассматривается с упрощенных позиций отождествления кулаков и националистов» т.д. На взгляд рецензента, потенциальная цель исследования автором достигнута. Публикация может вызвать интерес у аудитории журнала.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"